Не суждено

“When we meet Wrap your arms around me Tell me all those things you haven't told me” ♫ The Knife - Wrap Your Arms Around Me

6 недель назад

— Я говорил тебе не худеть и не поправляться! — Му Цин дернул Жое на себя за пошедшую складками ткань платья на спине, заставляя выпрямиться. — Это было так сложно? Прошла всего неделя! — У меня были экзамены! — запротестовала Жое, ощупывая талию и снова опуская руки ровно вдоль тела. — Как будто ты не сдавал гаокао {[1] — «большой тест», выпускной школьный экзамен в Китае}! Му Цин взял в рот булавку, освобождая обе руки, но снова вынул ее, чтобы ответить: — Сдавал! Блестяще, между прочим, чего не скажешь о тебе! — Цин-гэгэ! — Стой ровно, иначе я не буду ничего делать! Жое покорно замерла, опустив голову. Му Цин, возможно, почувствовал бы себя виноватым за свой тон, если бы не знал, что она улыбается, завесившись волосами. В комнату вошел Се Лянь. Повернуться и посмотреть, не отвлекаясь от тонкой работы, было нельзя, но Му Цин знал, что это именно он, потому что Фэн Синь топал, как бегемот, его ни с кем не спутаешь. — Вы ругаетесь? — удивленно спросил Се Лянь. — Мы никогда не ругаемся, — ответили Му Цин и Жое хором. — Гэгэ просто недоволен, что я похудела, — добавила девушка капризным голосом, опять укладывая ладони на талию, чтобы потрогать платье. Му Цин выудил из коробочки сразу три булавки и, зажав их между указательным и средним пальцами, вытянул руку из-за ее спины, чтобы Жое увидела угрозу воочию. — Не. Вертись, — сказал он в пятый раз за последние двадцать минут. — Да я стою, как дерево! Вообще-вообще не шевелюсь! Се Лянь усмехнулся и убрался в другой конец комнаты, начав шуршать там пакетами. — Где твои туфли? — спросил Му Цин, закончив втыкать булавки в ткань. Жое даже дышала не полной грудью, так что он похлопал ее по пояснице, чтобы все же расслабилась немного. Не съест же он ее, в конце концов. Она так умоляла его сшить платье на ее выпускной, что можно и потерпеть, раз соизволила так исхудать всего за три дня экзаменов. — Вон, — отозвалась девушка, мотнув головой в сторону. Му Цин посмотрел, куда она указывала, и потерял дар речи. — Ты наденешь мое платье с этим? Жое, поняв, что ее уже не держат так, что не двинешься, развернулась к нему. К блеску на ее губах прилипла тонкая прядка волос, и она смешно скривила рот, пытаясь ее убрать. — А что, хорошие туфли! Му Цин изогнул бровь и выпрямился. — Может, мне надо было просто сшить тебе мешок, а не ципао {[2] — традиционное китайское платье}, раз это, по-твоему, хорошие туфли? Надув губы, Жое отвернулась и скрестила руки на груди. Одна из булавок угрожающе скрипнула об ткань, готовая вылететь. Му Цин поправил ее, чтобы девушка не укололась. И это «как дерево»? Дерево не вертится вокруг своей оси, размахивая конечностями. — Нашел! — воскликнул Се Лянь, приближаясь к ним с какой-то коробкой. — Забыл, в какой пакет их сунул. — Что это, Лянь-гэгэ? — Глаза Жое зажглись любопытством. — Твой подарок от Хуа Чэна. Му Цин закатил глаза, еще по бренду на коробке поняв, что там, хвала небесам, нормальные туфли. Ему даже не обязательно смотреть — он был абсолютно уверен, что только у него и Хуа Чэна присутствовал нормальный вкус в одежде и аксессуарах. Жое пищала что-то невнятное, раскрывая приятно шуршавшую тонкую бумагу внутри коробки, словно там находился новорожденный, а не туфли-лодочки на маленьком каблуке. Се Лянь тем временем, наклонившись, трогал ткань ее платья. — Очень красиво, Му Цин! — А разрез не слишком большой? — раздался другой голос. Все синхронно повернулись к двери. — Синь-гэгэ! — просияла Жое. Жое произносила «гэгэ», обращаясь к разным людям, чаще, чем могла позволить себе девушка, у которой только один старший двоюродный брат. Брат отца Се Ляня рано скончался, оставив единственную дочь совсем маленькой, однако Жое никогда не была лишена мужской заботы. Скорее наоборот: это они все вчетвером были виноваты в том, что она донельзя избалована вниманием! Фэн Синь подошел ближе и хмуро посмотрел на ногу Жое, которая выглядывала из разреза платья. — Он правда слишком длинный! — пробубнил он. — Традиционный, — сквозь зубы процедил Му Цин, сразу почувствовав раздражение. — А мне нравится! — возмутилась Жое, прижав к груди туфли. — Это же ципао, у него должен быть разрез, — миролюбиво сказал Се Лянь. Фэн Синь сразу поднял обе руки вверх. — Все-все, чего вы набросились! Му Цин фыркнул и забрал у Жое драгоценный подарок Хуа Чэна, в который она вцепилась. — Ставлю метки, и снимай, — потребовал он. — Мне нужно часа полтора-два, чтобы его ушить. Надеюсь, ты не сбросишь еще вес до вечера? Жое улыбнулась и уцепилась пальцами за рукав его рубашки. — Цин-гэгэ, ты язва! Она постоянно так говорила. Му Цин всегда делал вид, что страшно обижается. Уже вечером Жое вместе со всеми выпускниками своей школы самозабвенно рвала и выкидывала конспекты из окна. Му Цин ненавидел эту традицию, потому что после этого городские улицы превращались в сплошную мусорку, но ничего поделать с этим не мог. Вчерашние школьники веселились, улюлюкали и размахивались так, что руки чуть не вылетали из суставов, лишь бы забросить измучившие их тетрадки куда подальше. Если бы на другой стороне улицы стояла огромная адская печь, в которой все их мучения сгорали бы синим пламенем, радости бы только прибавилось. После скучной и тягомотной официальной части все, разумеется, отправились танцевать. Му Цин не мог понять, зачем Жое так упрашивала их всех пойти с ней, но не стал сопротивляться. В конце концов, это ее праздник. Пусть делает, что хочет. В шумном зале, слушая радостные визги и крики выпускников, заглушавшие даже музыку, Му Цин стоял у окна и изучал рабочие письма в телефоне. Се Лянь с Хуа Чэном куда-то испарились еще полчаса назад, и Му Цин даже знать не хотел, чем и где они занимаются. Главное — чтобы подальше от него. Фэн Синь затерялся в толпе, отправившись на поиски вина, и это произошло уже достаточно давно, чтобы Му Цин время от времени отвлекался от своего занятия, поднимая глаза от телефона. Бордовое платье Жое мелькало то тут, то там. Му Цин каждый раз безошибочно определял ее местоположение, поскольку свою работу, которой был доволен, замечал сразу. Однако, погрузившись в размышления над рабочими вопросами, он все же упустил момент, когда девушка оказалась рядом с ним. Громкая музыка, от которой только голова звенела, сменилась, и сейчас зал наполняли мелодичные звуки. Часть выпускников уже разбилась на пары. — Цин-гэгэ, потанцуй со мной! — улыбнулась Жое. Она была раскрасневшаяся, слегка растрепанная от быстрых танцев. Му Цин еще раз обвел глазами темный зал, по которому плавали синие и фиолетовые лучи света. — Что, твой старший брат оставил тебя без танца? — спросил он. Жое покачала головой. — Я хочу с тобой. Делать было нечего. Му Цин убрал телефон в карман и пошел с ней в море пар из подростков. — А где тот парень, с которым ты танцевала весь вечер? — спросил он, взяв Жое за талию. Девушка уткнулась лбом ему в ключицу. — Он мудак. — Вот как? — Му Цин мгновенно напрягся, забыв даже в очередной раз отчитать ее за выражения, в которых Жое никогда не стеснялась. — Что он сделал? Она молчала, совершенно послушно двигаясь так, как он вел, а не пытаясь перехватить инициативу, что делала обычно абсолютно во всем. — Жое уже нашла себе нового парня? Так быстро? — услышал вдруг Му Цин от стайки девчонок, сбившихся к ближайшему к ним краю танцпола. — А кто это вообще? — Ты что, не знаешь? Она всегда проводит время с парнями постарше, друзьями своего брата. — Я думала, она встречается с Ши Юанем! — Они же поссорились! — Похоже, у нее есть тот, кто ее утешит. И ей даже не стыдно! Какая у них разница в возрасте? Девушки говорили громко, перекрикивали медленную музыку, понимая, что Жое их слышит. Му Цин уже готов был наорать на них, чтобы не несли чушь и разбежались, как дворовые кошки, но Жое покрепче перехватила его руку и вцепилась в рубашку на плече второй. — Цин-гэгэ, не надо. — Что они несут? — выдохнул сквозь зубы Му Цин. — Ты не говорила, что о тебе ходят такие слухи в школе! Жое фыркнула и подняла голову. — Они так говорят, потому что завидуют. А вон та курица уже получала от меня по зубам в этом году, — сказала она. Она и правда нередко дралась в средней школе. Тетушку Се Ляня постоянно вызывали учителя и директор, но до отчисления никогда не доходило, потому что с семьей Се шутки были плохи. Однако потом Жое перестала быть такой вспыльчивой. Му Цин был уверен, что к этому времени подобное давно прекратилось. — Мне плевать, что они говорят, — продолжила Жое, сдув прядь волос с лица. — Я с ними больше никогда не увижусь. Му Цин проглотил все те напутственные речи, которые хотел сказать. В этом она была абсолютно права. Он вздохнул и повел ее поближе к центру зала, чтобы до них не долетали все эти отвратительные разговоры. — И все же я не лучшая кандидатура для танцев на твоем выпускном, — произнес он, когда они оказались подальше от одноклассниц Жое. — Наоборот! — возразила она. — Ты мой лучший друг! — А друзей по возрасту ты себе найти не хочешь? — Неа, — весело отозвалась девушка. — В жопу их. — Жое! И все же Му Цину удалось отказаться от дальнейших танцев, когда медленная музыка закончилась, а Жое упорхнула поправлять макияж. Он вернулся к своему месту у окна, где его уже ждал Фэн Синь. — Тут не продают вино! — возмущенно воскликнул тот. — Где эти дети берут выпивку? — Приносят с собой, — закатил глаза Му Цин. — Это же очевидно. — А ты где был? — Танцевал. — С кем? — нахмурился Фэн Синь. По его лицу плавали красные круги от подсветки из-под потолка. — С Жое! С кем еще я могу танцевать? — Со мной. Му Цин почувствовал его пальцы на своем запястье и отдернул руку. — Мы на школьном выпускном! — шикнул он, на всякий случай окинув взглядом зал, никто ли не видел. Жое только этих разговоров не хватало в дополнение к тем, что они уже слышали. Фэн Синь горестно вздохнул. — Кто мешает с него уйти? Му Цин повернул к нему голову, встретив умоляющий взгляд. Ему и самому хотелось убраться отсюда, но не оставлять же Жое одну. — А Жое? — У нее есть телефон, — сказал Фэн Синь. — Позвонит, когда будет готова ехать домой. Пойдем выпьем куда-нибудь хотя бы. Или… — Что или? — Или ты так охуенно выглядишь, что я бы трахнул тебя прямо здесь, но ты прав, мы на школьном выпускном. В свой я напился и случайно выбросил из окна вместе с тетрадками документы для универа. Му Цин почувствовал, как вспыхнуло лицо. — Ну и идиот! — ответил он, скрестив руки на груди и отвернувшись. Но они и правда уехали, предупредив Жое, чтобы позвонила, когда соберется домой. Она и позвонила — в момент, когда Фэн Синь целовал Му Цина в его прихожей, прижав к стене и нетерпеливо вырывая рубашку из-под ремня брюк, обжигая своими горячими пальцами поясницу. Му Цин выдохнул в трубку невнятное «я сейчас за тобой приеду». Жое рассмеялась, сделав какие-то свои выводы — Му Цин молился, чтобы неправильные, — и сказала, что позвонит Се Ляню. * * * — Я еду домой. Му Цина я видеть не хочу. Се Лянь с досадой прикусывает нижнюю губу, мысленно ругая себя самыми последними словами за то, что не отключил громкую связь, хотя они с Му Цином уже вышли из магазина. Му Цин, и без того бледный, светлеет кожей еще на тон и сразу отводит глаза. Его шаг становится шире, словно он хочет уйти от Се Ляня подальше и просто не слышать голос Фэн Синя. — Ты на громкой связи, — прикрыв на мгновение глаза, говорит Се Лянь. Повисает короткое молчание, но потом Фэн Синь все же произносит: — Демон… А сразу сказать нельзя было? — Я сказал в самом начале разговора. Мне было неудобно держать телефон в примерочной. Му Цину больше некуда бежать, потому что они уже оказываются на эскалаторе. Он пропускает Се Ляня на ступеньку вперед и сам встает пониже, скрестив руки на груди. Се Лянь перехватывает одной рукой пакеты, пытаясь другой переключить режим вызова на динамик. Зря Фэн Синь это сказал. Му Цин лишь не так давно перестал быть таким молчаливым и увлекся подбором одежды для него. Се Лянь бы отменил поход по магазинам, если бы не знал, что его это успокаивает. К тому же время уже поджимает, осталось всего две недели до… Додумать свою мысль он не успевает, потому что эскалатор неожиданно содрогается, а ползущие вверх ступени будто уходят из-под ног. Се Лянь охает, пытаясь ухватиться за перила, чтобы удержаться на ногах. В следующую секунду вздрагивает все здание, а стекло в боковых панелях эскалатора звонко бьется, ссыпаясь вниз. — Гэгэ? Гэгэ, что случилось? Се Лянь едва слышит за криками людей голос Хуа Чэна. От нового сильного толчка он роняет телефон и подается вперед, чтобы его поймать, но падает прямо на движущиеся ступени. Он пытается поднять голову, но его лишь сильнее тянет вниз, пока не становится трудно дышать. — Се Лянь! — кричит позади Му Цин. Их продолжает трясти. Се Лянь видит перед собой только сложившиеся к концу эскалатора ребристые ступени, не в силах даже на цунь отвести от них лицо. — Нет! — орет Му Цин. — Стойте! Назад! Се Лянь давится, пытаясь вдохнуть. Шею больно, ее словно вот-вот сломает пополам. Перед глазами встает красная пелена. Кто-то, вероятно, рванув вперед, чтобы выскочить с эскалатора на приблизившийся этаж, пытается перелезть через него, наваливается, наступает на руку. Все хрустит, бьется и рушится, но звуки отдаляются, становясь приглушенными из-за звона в ушах. Затуманенным сознанием Се Лянь понимает, что вот-вот ему может отрезать пальцы или расцарапать лицо, но эскалатор, кажется, все же останавливается, хотя толчки не прекращаются, и уже непонятно, что и куда движется. — Не шевелись! — приказывает Му Цин. У него срывается голос. Что происходит? Почему он не может поднять голову? — Замри! Се Лянь чувствует пальцы Му Цина у своей шеи, но даже повернуться не способен. Подбородок и лоб ломит, из глаз текут слезы. Он не может вдохнуть! Что-то с треском обваливается совсем недалеко от них, пол дрожит. Руки Му Цина куда-то исчезают, и Се Лянь может лишь открывать и закрывать рот, пытаясь ухватить хоть немного воздуха. Ощущается прикосновение чего-то ледяного под подбородком. Каждая секунда кажется вечностью для уплывающего сознания. Его словно погрузили в теплую, мутную и густую воду, где вдох кажется единственным, о чем получается думать. Рывок. Что-то трещит, и Се Лянь, наконец, чувствует хлынувший внутрь воздух. Он кашляет, горло ломит, словно его скручивали гаечным ключом. В ушах звенит еще сильнее. «Покиньте здание. Соблюдайте спокойствие при эвакуации. Пользуйтесь пожарной лестницей. Не поднимайтесь и не спускайтесь по эскалаторам», — звучит громкое оповещение на этаже сквозь крики людей. — Как вовремя, — зло произносит рядом тяжело и рвано дышащий Му Цин. — Эй! Се Лянь, слышишь меня? Се Лянь заходится в новом приступе кашля, хватаясь за шею. Толчки прекращаются, и Му Цин помогает ему сесть ровно. Под руку попадает телефон, и Се Лянь сквозь слезы видит, что он разбит. Вероятно, кто-то наступил на него в давке. — Я… в порядке, — насилу справившись с болью в гортани, хрипло произносит он. На полу валяются осколки стекла и обломки с потолка на этаже. Освещение стало приглушенным, но не исчезло полностью. — Вовремя сработала система безопасности, — говорит Му Цин, с явным трудом подтаскивая к себе ногу и хватаясь за лодыжку. — Если бы эскалатор не остановился… Говорил тебе, сними галстук! Се Лянь быстро моргает, пытаясь справиться с головокружением и избавиться от темных точек перед глазами. Он снова трогает шею, только сейчас понимая, о чем говорит Му Цин. Он и правда накинул незатянутый новый галстук себе на шею, едва не забыв его на кассе и решив убрать в пакет на эскалаторе. Этот узел и был тем, что его чуть не задушило. — Спасибо, — хрипит он. Му Цин ничего не отвечает, продолжая сжимать ногу. Се Лянь замечает подле него ножницы для раскроя ткани, которые они утром купили в магазине. Хвала небесам, что он вовремя сообразил ими воспользоваться. Где-то в стороне слышатся возгласы и крики. Сознание начинает постепенно проясняться, хотя Се Лянь так и не перестал быстро дышать. Ощущение, будто воздуха не хватает, по-прежнему никуда не исчезло. — Ты как? Что… с ногой? — спрашивает он Му Цина. — Подвернул, — отвечает тот. — Ты идти можешь? Се Лянь кивает, на деле лишь слегка наклоняя голову вперед, потому что в шее все еще не утихла боль. Му Цин помогает ему подняться. Он почти не наступает на левую ногу. Вокруг настоящая разруха. Совсем недавно здесь были магазины и «островки», на которых продавали всякие безделушки, но теперь это место просто не узнать. Се Лянь тяжело сглатывает и вдруг замирает. Он хватает уже начавшего идти в сторону выхода на пожарную лестницу Му Цина за руку. — Жое! — выдавливает он, потому что горло вновь охватывает спазм. Лицо Му Цина мгновенно меняется. — Что — Жое? — У нее сегодня смена! Две недели назад Жое устроилась на подработку в этот торговый центр. Се Лянь отговаривал ее от этого решения, просил, чтобы она отдохнула перед учебой в университете, но сестра была непреклонна и совсем не хотела сидеть на месте. — Но сегодня воскресенье! — говорит Му Цин. — Она поменялась… с коллегой, — сглотнув, отвечает Се Лянь. Му Цин вцепляется пальцами в волосы, но в следующее мгновение отпускает их и достает из кармана телефон. Через пару секунд качает головой и убирает его обратно. — Связи нет. Идем быстро! Мысли похожи на хаос. Се Лянь вспоминает, что в момент, когда началось землетрясение, говорил с Хуа Чэном. Они с Фэн Синем были на дороге! Что, если они попали в аварию? Как с ними теперь связаться? Как среди всей этой паники и разрухи отыскать Жое? Вышла ли она вместе со всеми во время эвакуации или осталась в магазине? Они с Му Цином выходят на пожарную лестницу, чтобы подняться на этаж выше, где работает Жое, но в этот момент начинаются новые толчки. Спасающиеся сверху люди, еще не успевшие выбраться из здания, приседают и вцепляются в перила. Се Лянь еле удерживает Му Цина, который неудачно наступает на поврежденную ногу и едва не падает. Они садятся вместе со всеми, накрыв головы руками. Трясет очень сильно. Все здание будто ходит ходуном. Вот-вот может обрушиться потолок. Кто-то кричит, падая с лестницы и сбивая с ног других людей. Когда все затихает, спустя, кажется, не одну вечность, все бросаются вниз, и Му Цину с Се Лянем приходится буквально продираться через толпу, чтобы подняться. Когда они выбираются на этаж, он оказывается пуст. Кое-где обвалился потолок, и обломки лежат на полу руинами. В таком виде узнать это место почти невозможно, и Се Лянь силится вспомнить, в какой стороне находится магазин Жое. — Туда, — говорит Му Цин. — Уверен? — Нет! — Эй! — доносится до ушей мужской голос. — Здесь нельзя находиться! Объявлена эвакуация, немедленно спускайтесь вниз! Будут еще толчки! К ним направляется сотрудник охраны. Се Лянь останавливается. — У меня здесь сестра, — говорит он хрипло. — Если кто-то остался на этаже, их найдут спецслужбы. Уходите! Му Цин отворачивается и, несмотря на хромоту, быстро идет туда, куда они и направлялись. Се Лянь следует за ним. Неизвестно, когда сюда прибудут спецслужбы в таком хаосе. Они должны найти Жое. Охранник не сдается и, догнав их, хватает Му Цина за руку. — Покиньте здание! — Извините… — начинает Се Лянь, но Му Цин его перебивает. — Немедленно отпустите меня! — Если понадобится, я выведу вас отсюда силой! Му Цин тяжело сглатывает, когда охранник дергает его на себя, а потом замахивается и ударяет его по лицу. — Я сказал, отпусти меня, блядь! Мужчина отшатывается, хватаясь за разбитый нос. Се Лянь толкает Му Цина вперед. — Идем! В любой другой момент он сказал бы Му Цину, что ему нужно переставать бить людей по лицу второй день подряд, но это не тот случай. Они не без труда находят магазин штор, в котором работает Жое, и замирают, видя, что в дальнем конце зала тоже обвалился потолок. Везде разбросаны тяжелые ткани. Кое-где попадали целые стеллажи. Стекло у входа разбилось, усыпав пол мелким крошевом. Сглотнув через боль, Се Лянь обходит вставшего, как вкопанный, Му Цина и пробирается внутрь, переступая через обломки. — Жое! — зовет он так громко, как только может позволить его искалеченное горло. — Жое! — повторяет за ним Му Цин, но никто не отвечает. — Может, она ушла? — тише добавляет он. Се Лянь и хотел бы с ним согласиться, но не может справиться с дурным предчувствием. Они проходят чуть дальше. Двигаться получается медленно из-за препятствий. Через некоторое время Му Цин вдруг шумно втягивает воздух и хватает его за запястье. В магазине не горит свет, и единственное неяркое освещение — от оставшихся целыми лампочек на этаже. Несмотря на это, повернувшись, Се Лянь видит, что лицо Му Цина стало едва ли не пепельного цвета. Он следит за его взглядом и видит опрокинутую стремянку и лежащую рядом тяжелую бархатную штору на полу. Под складками ткани четко виден человеческий силуэт. Внутри все обрывается, когда Се Лянь замечает белые, как платина, пряди, измазанные в крови. Сестра постриглась и высветлила добела волосы на прошлой неделе. Они все ее едва узнали, увидев в этом новом образе. — Жое…