Не суждено

“Into the unknown Where no other love goes I love, I love beyond the bones” ♫ Equinox - Bones

18 часов назад

— Церемония… — проговорил Фэн Синь, пытаясь проглотить пузырьки от шампанского, которые решили отдельно от алкоголя застрять в горле после такой новости. — Прям… настоящая? Се Лянь улыбнулся, да так, что стало понятно все и сразу: и что церемония настоящая, и что запомнится она надолго всем, даже тем, кто на нее не приглашен. — Настоящая, — сказал он. — И официальная, — добавил Хуа Чэн. — Мы зарегистрируем брак на Тайване, а праздник устроим уже здесь. Фэн Синь посмотрел на него, потом — на бокал с шампанским, который успел осушить почти до дна за эти три минуты. Когда перевел взгляд на сидевшего рядом Му Цина, уже не смог его отвести. У того было настолько странное выражение лица, что невольно заглядишься — такая растерянность в этих всегда строгих чертах читалась реже, чем случалось лунное затмение. — Да про вас же вся страна трепать будет, — сказал Му Цин, слегка покачав головой. — Особенно — про тебя. Се Лянь встретился с ним глазами, но только улыбнулся еще шире. — Я знаю, — ответил он. — Меня это не беспокоит. Близкие люди не изменят своего мнения обо мне, а то, что будут говорить остальные, не имеет значения. — А твоя семья? — Мама не против. А отец… — Се Лянь замялся, потрогав свой бокал. Хуа Чэн подлил ему еще шампанского и подцепил его пальцы своими, сжал. — Мы с ним всегда обо всем спорили. Теперь просто добавился еще один повод. Он поймет. Рано или поздно. Му Цин нахмурился. Фэн Синь видел, что он хочет сказать что-то еще: губы слегка приоткрыты, взгляд острый, как сколотый морозный наст на снегу, — но он почему-то выбрал промолчать. Это уже даже не лунное затмение, а что-нибудь настолько редкое, чего и история не знает. Несмотря на повисшую в гостиной друзей короткую тишину, Фэн Синю вдруг стало необъяснимо тепло. Возможно, во всем было виновато все то же шампанское, но он допускал мысль, что не только оно. Му Цин опустил взгляд. Фэн Синь тронул его руку под столом, поскреб коротким ногтем по ребру ладони. Когда Му Цин ее не убрал, нырнул своими пальцами под его. Кончики были холодные — нервничает. — Ты чего? — спросил Фэн Синь тихо. — Не рад? Му Цин покачал головой и все же снова посмотрел на Се Ляня и Хуа Чэна напротив. — Поздравляю, — сказал он. — Вы молодцы. Фэн Синь улыбнулся, увидев, как расслабился Се Лянь. Он правда боялся, что они не поймут или будут отговаривать? Да это же очень крутая новость! Они с Хуа Чэном уже много лет вместе, их и не помнит никто отдельно друг от друга. Неожиданно, конечно, да и на подготовку осталось всего ничего. Подумать только, через две недели им предстоит присутствовать на брачной церемонии двух самых близких друзей! — Может, потом и мы следом, — сказал он на радостях. Му Цин убрал пальцы из его руки, сжав их в кулак. — Не неси ерунду! — А что? — спросил Фэн Синь. — Раз можно, почему бы и нет! — Потому, — ответил Му Цин, отвернув голову. Фэн Синь не обиделся и не стал дальше на него давить. Вон и шея уже покраснела, даже за волосами видно. Они это уже десятки раз проходили, больше Фэн Синя не проведешь. Начать встречаться с Му Цином — главный его военный трофей в жизни. Военный — в прямом смысле. Сколько им пришлось пройти всего, чтобы разобраться, что их отношения не ненависть и не дружба, не описать. Му Цин всегда так реагирует на что-то, что выбивается из его картины мира. Даже если хочет. Даже если любит. Ему просто непривычно. Разберутся позже. Наступление и нападение — плохая тактика, повторил про себя Фэн Синь слова Се Ляня, которые тот ему сказал еще три года назад. Се Лянь почти беззвучно, чтобы не смущать Му Цина еще больше, усмехнулся, коротко глянув на Фэн Синя. Понял все, словно мысли прочитал. — Тогда давайте праздновать! — сказал Фэн Синь, налив себе еще шампанского. — И расскажите все до конца! Что дарить, что надевать? Хуа Чэн фыркнул и отпил из своего бокала. — Можете ничего не дарить, у нас все есть. — Главное сами приходите, — добавил Се Лянь. — Хотя… у меня все же есть одна просьба к Му Цину. Му Цин уже справился с эмоциями и сидел бледный, как обычно. — Какая? — спросил он. — Поможешь мне выбрать костюм? Ты же знаешь, без тебя я точно подберу что-нибудь не то! Хуа Чэн вскинул брови и повернулся к Се Ляню. — Гэгэ, ты всегда прекрасно выглядишь! Се Лянь многозначительно кивнул. — Да, это потому, что Му Цин всегда подбирает мне одежду. — Вовсе не поэтому! — Ладно, — прервал эту очаровательную перепалку Му Цин. — Можем пойти хоть завтра. Вы бы еще за два дня сообщили, чтобы времени на подготовку не было вообще! Хуа Чэн только довольно улыбнулся и откинулся на спинку дивана, обнимая Се Ляня за плечи. — Да поехали все вместе. Оставайтесь ночевать. Закроем вопрос за один день. Пожалуй, я тоже выберу себе новый костюм. — Да у тебя их новых в шкафу столько, что скоро они заселят всю вашу квартиру, — возмутился Фэн Синь. — Куда тебе еще один? — Это особый случай! — веско ответил Хуа Чэн. И не поспоришь. Случай и правда особый. Фэн Синь прикинул в уме, сколько будет стоить новый костюм, и решил, что лучше возьмет его для себя в аренду. — Я пас, — сказал он. — Но поеду завтра с вами за компанию. Му Цин повернулся к нему. — В смысле ты пас? Костюм еще ладно, потом разберемся, но ботинки новые ты завтра купишь! — Чем плохи старые? — Да их выкинуть уже давно пора! Фэн Синь за ботинки обиделся всей душой, хорошие ботинки! Чтобы подобрать на его огромные лапы нужный размер, надо обойти сотни магазинов! И везде на понравившуюся обувь ему говорят: «ой, такие мы, наверное, не подберем». Это же целая история! Его черные туфли ему купил отец на выпускной из универа. С другой планеты достал, не иначе, Фэн Синь в этом был уверен. Он и надевал-то их всего пару раз, с чего их выкидывать? — Это почему выкинуть? — задал он этот вопрос вслух. — Потому что они старые, — как маленькому, объяснил Му Цин. — Раз лежали аккуратно в коробке и выглядят, как новые, значит, новые! От выражения лица Му Цина стало смешно. Фэн Синь не сдержался и захохотал, чуть не клюнув носом край своего бокала. — Да не смотри на меня так! — сказал он, притянув Му Цина к себе и коротко прижавшись губами к его виску. — Но пойду я с Жое, а не с тобой. Ты не выдерживаешь походы со мной по обувным. — Это уж как хочешь, — буркнул Му Цин, выпрямившись и схватившись, наконец, за свой бокал. Пей-пей, подумал Фэн Синь. Чего нервничаешь так весь вечер, непонятно. Все же так круто! — Жое же в курсе? — спросил он Се Ляня. Тот кивнул. — Да. Мы сказали ей вчера. И эта неугомонная сумела сохранить это в тайне от них? Беспрецедентный случай. Не став откладывать вопрос в долгий ящик, он вытащил из кармана телефон и написал Жое в WeChat.

Ты еще на работе, шило в заднице?

Девушка не расставалась с телефоном, так что ответила, как и ожидалось, сразу.

Ага, как раз закрываю магазин!

Твой драгоценный Цин-гэгэ забраковал мои любимые ботинки, так что мне не в чем идти на свадьбу твоего брата. У тебя в ТЦ есть приличные магазины с моим размером?

Есть! Они даже еще работают, я сейчас забегу! P.S. Не спорь с гэгэ! :*

Да-да, подумал Фэн Синь. Ты за Му Цина любого съешь и не подавишься. Даже меня. Разговор за столом пошел более расслабленно. Се Лянь рассказывал, как Жое отреагировала на новость об их с Хуа Чэном помолвке, едва не проломив пол и не провалившись к соседям, так прыгала от радости. Фэн Синь смеялся, и даже Му Цин сдержанно, но искренне улыбался. Казалось, вся его нервозность поутихла. Через полчаса Жое прислала сообщение, что присмотрела в соседнем магазине ботинки, которые ему точно подойдут. Она так их расписывала, что Фэн Синь, опасаясь за свое настроение, не стал спрашивать, сколько они стоят. Это свадьба лучших друзей, в конце концов. Как-нибудь выкрутится. Сестра Се Ляня вызвалась лично сводить его в магазин и уже успела поменяться с коллегой на утреннюю смену, чтобы закончить работать днем. Фэн Синь стал ее отговаривать, но переубедить уже что-то решившую для себя Жое — задачка на одном уровне сложности с попыткой обнять Му Цина на людях. Он перекинул ее сообщение Се Ляню и подписал: «Не говори Му Цину, что она из-за меня пойдет работать второй день подряд». Фэн Синь видел, как Се Лянь виртуозно набирает ответ, почти не глядя на экран, вслепую: «Так он завтра все равно узнает». «Пусть это будет завтра», — быстро отправил Фэн Синь и спрятал телефон обратно в карман. Се Лянь отложил свой и с улыбкой вздохнул. — Еще столько дел. Мы сказали вам, теперь нужно сообщить новость остальным гостям. — Остальным? — спросил Му Цин. — А будет кто-то еще? — Да! — кивнул Се Лянь. — Приедет моя родня со стороны матери, а еще я хочу пригласить друзей из колледжа. Му Цин тяжело сглотнул и опустил голову. — Из колледжа? — глухим эхом отозвался он. — Ну да. Мы хорошо общаемся, почему бы не собрать всех вместе по такому поводу? У Се Ляня действительно было много друзей. Он каким-то чудом умудрялся общаться со всеми так, что очаровывал людей с первой встречи и навсегда. Пусть они втроем и были ему ближе всех, на такое событие имеет смысл позвать и других гостей. Это будет очень масштабное мероприятие! К тому же за семьей Се всегда внимательно следила общественность. Фэн Синь опять отвлекся на телефон, когда Жое прислала ему сообщение, спрашивая, не упал ли он под стол от новости о церемонии. Он набрал ей ответ, а, когда закончил, понял, что в гостиной повисла гнетущая тишина. Хуа Чэн хмурился. Се Лянь сидел и обеспокоенно смотрел на Му Цина. — Что? — взволнованно спросил Фэн Синь. Он же всего на минуту отвлекся! — Что я пропустил? — Я не говорил, что не помогу тебе с праздником, — сказал Му Цин, обращаясь к Се Ляню. — Но на церемонию я не приду. Извини. Фэн Синь поморгал, решив, что ослышался, а шампанское настолько ударило в голову, что он просто не может понять суть разговора. — В смысле не придешь? — повернулся он к Му Цину. — Это как? — Очень просто, — раздраженно ответил Му Цин, сцепив руки на груди и чуть отодвинувшись от стола. — Не приду. Не нужно сейчас задавать мне вопросы. Хуа Чэн недобро сверкнул глазами и потянулся за бутылкой, чтобы налить себе еще. — Ну и ладно, — сказал он, пожав плечами. — Как хочешь. Лично мне вообще все равно. Се Лянь сложил ладони одну к другой и коснулся указательными пальцами губ, сосредоточенно размышляя. Фэн Синь видел, что он озадачен и расстроен. И это резануло слишком больно, наотмашь. Всего две минуты назад все было так хорошо! — Му Цин, что-то случилось? Я сказал что-то не то? — спросил Се Лянь тихо. — Нет, — выдохнул Му Цин напряженно. — Дело не в тебе. Мир вокруг тебя не вертится, не надумывай. Фэн Синь выпил залпом все, что оставалось в бокале, и развернулся к нему всем корпусом. — Ты что говоришь такое? Как ты можешь? У Му Цина на щеках и скулах проступили малиновые пятна, а губы, наоборот, побелели. Было видно, что он изо всех сил сдерживает эмоции. — Я говорю, как есть. От моего отсутствия на церемонии ничего не изменится, — сказал он холодно. — Се Лянь, давай обсудим это позже. Хорошо? Се Лянь помолчал, но потом кивнул, прочистив горло. — Ладно. Я тебя понял. Хуа Чэн погладил его по предплечью. — Гэгэ, не обращай внимания. Это не самое главное. Фэн Синь попытался проглотить колючий ком, вставший в горле, но так и не смог. Легкое опьянение вместе со злостью и непониманием смешались в опасный коктейль. Лучшим решением было бы дождаться, пока они с Му Цином останутся наедине, и поговорить, однако он просто не мог ждать. Решение Му Цина казалось абсурдным. Не прийти на брачную церемонию лучших друзей? Да еще заявить об этом вот так, за столом, когда Се Лянь и Хуа Чэн, по сути, празднуют помолвку, доверив эту новость им двоим самым первым после родни? — Ты не мог хотя бы сообщить об этом не сейчас? — спросил он глухо. Му Цин напрягся еще сильнее. — Какой смысл? Сказал бы я сейчас или позже — что бы изменилось? — Да все! — выкрикнул Фэн Синь. — Какого хрена? Что тебе не так? Ты же был не против! — А теперь — против! — взорвался Му Цин. — Я же попросил не задавать мне вопросов! — Вот как? То есть тебе можно вот так испортить друзьям праздник, а объяснять ты ничего не хочешь? Не слишком ли много чести? Скажи, в чем дело! — Не хочу, понятно? — сквозь зубы произнес Му Цин, обхватив себя руками так, что побелели пальцы. — Идти на церемонию — не хочу. И объяснять — не хочу. Фэн Синь почувствовал, как его буквально на месте подбрасывает от бессильной злости и раздражения. Как так? Как такое вообще возможно? Му Цина будто за секунду подменили! Даже не подменили — их словно отбросило назад в прошлое на несколько лет, когда добиться хоть каких-то внятных объяснений от этого человека было в принципе невозможно. — Это не твой праздник! И не вопрос того, чего хочешь ты, — выплюнул Фэн Синь. — Почему ты так себя ведешь? Что Се Лянь тебе сделал? — При чем тут Се Лянь? — ощетинился Му Цин. — При чем тут Се Лянь?! Да при всем, мать твою! Фэн Синь чувствовал на себе взгляд Се Ляня и убийственную ауру Хуа Чэна напротив, но уже не мог остановиться, хотя стоило бы. О, небеса, если бы он только мог контролировать себя в таких ситуациях. Он просто не ожидал подобного! Это было, как удар под дых! Му Цин резко встал из-за стола. — Извините, — сказал он и направился к двери. — А ну стой! — крикнул Фэн Синь, схватив его за запястье. — Пусти меня, — с угрозой в голосе процедил Му Цин. Се Лянь тоже вскочил на ноги. — Прекратите! — взмолился он. — Фэн Синь, не надо. Отпусти его, мы потом поговорим, когда все успокоятся. — Ты всегда идешь у него на поводу! — с горечью воскликнул Фэн Синь, крепче перехватив руку Му Цина. — Он ведет себя, как вздумается, а ты все пытаешься понять, когда ему просто что-то в голову ударило! Хоть раз можно же поступиться своими гребаными принципами и сделать что-то ради других! — Я и делаю! — закричал Му Цин, вырвав руку из его хватки так резко, что полетел на пол пустой бокал, стоявший с краю стола. Раздался звон. Хрупкое стекло разлетелось крошевом по всей гостиной, разбившись на мельчайшие частицы. Хуа Чэн начал вставать, но Се Лянь удержал его на месте. — Пожалуйста, не вмешивайся, — сказал он. — Я все уберу. — Гэгэ, я сам уберу. И вмешиваться я не намерен, пусть валят отсюда оба и разбираются, где хотят. Фэн Синь широко распахнутыми глазами смотрел на усеявшие пол осколки. Как этот вечер превратился в это? Он даже моргнуть, казалось, не успел! Перед Се Лянем и Хуа Чэном стало невыносимо стыдно. — Идем, — сказал он Му Цину, не поднимая головы. — Поговорим не здесь. Му Цин переступил через стекло и тихо охнул. Фэн Синь мгновенно поднялся на ноги. — Порезался? — спросил он. — Му Цин? — Я же просил, — низко опустив голову, произнес Му Цин, — не задавать мне сейчас вопросов. Это так сложно? — Что с ногой? — Фэн Синь крепко взял его за плечи. — Эй? Му Цин не ответил, только вырвался и направился к двери. Совершенно сбитый с толку и взволнованный Фэн Синь, которому стало стыдно уже даже перед ним, несмотря на злость, бросился следом. — Да стой ты! Я пойду с тобой, — сказал он. — Не надо, — отозвался Му Цин. — Потом. Фэн Синь снова взял его за руку, но Му Цин вдруг резко развернулся и отпихнул его от себя. Злость взорвалась внутри, как патрон с краской для пейнтбола, попадая в цель. А вместо краски — кислота, обжегшая нутро. — Ну и прекрасно! — заорал Фэн Синь. — Ты заебал уже меня! Тебя вечно надо разгадывать, как ребус, как же меня это достало! Иди, куда хочешь! Он толкнул Му Цина к двери, совершенно не ожидая, что тот, не готовый к такому выпаду, так сильно отшатнется. Задетая его плечом низкая полка, на которой стояла тяжелая каменная фигурка Будды, привезенная Се Лянем из Таиланда, вздрогнула и накренилась. Статуэтка поехала по гладкому дереву и рухнула, разбив стоявший внизу журнальный столик вдребезги. Звон стекла был оглушительным. Все замерли. Фэн Синь стоял, не шевелясь. До него медленно доходило, что он только что наделал, и от этого осознания захотелось провалиться сквозь пол, сосчитав все этажи и пробивая собой перекрытия. — Му Цин, — первым вырвался из оцепенения Се Лянь. — Ты в порядке? Вместо ответа, Му Цин тяжело оттолкнулся руками от стены, в которую влетел спиной, и вдруг, замахнувшись, ударил Фэн Синя по лицу. Перед глазами от острой боли разлились цветные пятна. Фэн Синь схватился за нос, из которого мгновенно хлынула кровь. Сквозь шум в ушах он слышал лишь, как громыхнула входная дверь. Грязно выругавшись, он ударил кулаком по стене, разбив костяшки, но даже не почувствовал боли в руке. Все, что кипело в нем на эмоциях, улеглось в один миг, не оставив ничего. Совершенную, полную пустоту. И эта пустота казалась еще более отвратительной, чем кислота, выжигавшая внутренности несколькими минутами ранее. Уже позже, докуривая вторую подряд сигарету в спальне Се Ляня, он смотрел из окна, как отъезжает такси, и все не мог до конца осознать, как этот вечер привел его к этой точке, к этому моменту, в которые он не хотел даже верить. Се Лянь, в свою очередь, сидя в машине, прокручивал в голове то, что ответил Фэн Синю. «Может, нам просто не суждено?» Фэн Синь был на эмоциях, а он ведь его так хорошо знает! Се Лянь и сам был до такой степени расстроен, что это горькое «может» просто само слетело с языка. Зачем он это сказал? Му Цин был отчаянно влюблен в Фэн Синя еще задолго до того, как до Фэн Синя дошли, как до высокого дерева, которое своих корней не видит, его собственные чувства. Об этом было известно только Се Ляню. Даже когда эти двое, наконец, начали встречаться, он не предавал доверия Му Цина и ничего не рассказывал Фэн Синю. Не было у Му Цина никогда ни девушек, ни парней. У него был Фэн Синь. Всегда, сколько Се Лянь вообще их обоих и себя заодно помнил. А теперь новость, которую, как он думал, друзья воспримут радостно, привела к тому, что их отношения оказались под угрозой. И Се Лянь сам же подтвердил сомнения Фэн Синя! Какое еще «не суждено»? Как Фэн Синю это вообще в голову пришло? Его как крыло от этих чувств, которым он так долго не находил имени, так и продолжало крыть до сих пор! Му Цина он полюбил самозабвенно, пусть и не сразу. Му Цина в принципе сложно было полюбить сразу, зато потом… Се Лянь приложил ладонь ко лбу и зажмурился. — Вы в порядке? — спросил водитель такси. — Может, окно открыть? — Все хорошо, — ответил Се Лянь. — Спасибо. Мы можем остановиться на перекрестке? Мне нужно купить кофе. — Как скажете. Кофе ночью — вредно, но только не в их с Му Цином случае. Еще со времен обучения в колледже они вот так иногда сидели до рассвета, разговаривали и пили кофе. Оставалось лишь надеяться, что Му Цин дома. Так, к счастью, и оказалось. Му Цин открыл дверь белый, как рисовая бумага, и молча пропустил Се Ляня в прихожую. Забрав у него стаканчики с кофе и свою забытую в их коридоре куртку, он стоял и ждал, пока он снимет обувь. Се Лянь не спешил с вопросами. Знал прекрасно, что с Му Цином это не действует. Он сам все расскажет и объяснит, когда придет время. Фэн Синю это пришлось вдалбливать не один месяц, но он все равно этому учился, потому что хотел. И почему сегодня он не последовал старому совету — загадка. — Ты не порезался? — спросил Се Лянь, обняв руками теплый стаканчик с кофе, когда они сели на диване в гостиной. — Прости, — вместо ответа, сказал Му Цин, запустив пальцы в волосы. — Я не хотел. — Я знаю. Стоило сказать «и ты меня прости», потому что Се Лянь должен был убедить Фэн Синя в том, что эта ссора — лишь простое недопонимание, а не конец света. Но в них во всех что-то перемкнуло в эту ночь. Му Цин отпил кофе, даже не заметив, что он очень горячий. Он выглядел еще более нервным и уставшим, чем за столом у них в гостях. Се Лянь внимательно смотрел на него, не спеша что-то выпытывать. И оказался прав в этом решении. — Ты же знаешь, как твои родственники и друзья из колледжа меня ненавидят, — произнес Му Цин, не глядя на него. — Если я появлюсь на вашей церемонии, я ее просто испорчу. Се Лянь замер, крепче сомкнув пальцы на своем стаканчике. — Му Цин… — выдохнул он. — Мы давно выпустились, все уже взрослые. Все это в прошлом. Му Цин покачал головой. — Нет, — глухо сказал он. — Для тебя — может быть. Но не для них. И не для меня. Му Цина действительно недолюбливали в колледже. Он был слишком сложным по характеру, держался со всеми холодно и отстраненно, не заводил друзей. Когда Се Лянь начал близко общаться с ним, разглядев за этой внешней непробиваемой стеной талантливого и интересного юношу, многим это не понравилось. Не единожды ему приходилось вмешиваться в стычки между студентами и Му Цином, вставая на его защиту, но он и подумать не мог, что теперь, спустя годы, это может повториться. С членами семьи сложилась похожая ситуация. Мама единственная души в Му Цине не чаяла, но остальная родня… — Это наш с Хуа Чэном праздник, — твердо произнес Се Лянь. — Они не посмеют ничего сказать или сделать. Му Цин горько усмехнулся. — Ты этого даже не услышишь. При тебе никто и не будет ничего делать, разве ты не понимаешь? И я не стал бы обращать на это внимания, но, если узнает Фэн Синь, полезет в драку. Тебе это нужно на вашей церемонии? Лучше я испорчу вам этот вечер, чем такой важный день, когда ты и твоя семья и так будете самым обсуждаемым событием в городе. Се Лянь молчал, потрясенный. Он понимал, что у Му Цина есть какая-то веская причина отказываться идти на церемонию, но на это он и не думал! — Значит, я не стану их приглашать, вот и все, — сказал он жестко. Му Цин вскинул голову и посмотрел на него почти испуганно. — Ты что, из ума выжил? Это ваш день и ваши гости, зачем? — А ты — мой близкий друг. И мне куда важнее, чтобы в этот день со мной был ты. Им я еще даже ни о чем не сообщал. — Прекрати, — попросил Му Цин, прикрыв лицо ладонью. — Не надо ничего делать и менять из-за меня, пожалуйста. И Фэн Синь этого никогда не поймет. — Поймет, — сказал Се Лянь. — И это мое решение. Прости, что я не подумал об этом заранее. Му Цин низко опустил голову. Се Лянь заметил в вырезе свободной футболки синяк от полки у него на плече. — Ты... ты просто… — произнес Му Цин, но так и не закончил фразу. Се Лянь выдохнул и отпил свой кофе, поудобнее устроившись на диване. Стало намного легче, будто что-то незримое, давившее весь вечер, исчезло. Их всегда было четверо. И будет четверо, пусть это значит урезать число гостей на церемонии вдвое. Хуа Чэну все равно, кто еще придет на праздник и придет ли вообще. А Фэн Синь поймет. Когда-то давно, возможно, не понял бы, но только не теперь. Он же любит Му Цина до беспамятства. И даже неосторожные слова Се Ляня, сказанные в эту ночь, этого не изменят. * * * — Жое… Платиновые волосы в крови не исчезают, даже когда Се Лянь на мгновение зажмуривается, надеясь, что ему просто показалось, и это лишь алые точки перед глазами, обман зрения после того, как его чуть не придушило галстуком на эскалаторе. — Нет-нет-нет! — Се Лянь, заставляя себя двигаться, бросается к бордовой шторе, под которой лежит сестра, а в том, что это она, нет никаких сомнений. Му Цин оказывается рядом и помогает ему отбросить тяжелую ткань. Хрустит мелкий мусор и стеклянное крошево под ногами. Мертвенно бледная Жое не открывает глаза и не реагирует на зов. Му Цин хватает ее руку, дрожащими пальцами щупая пульс, потом плюет на это и дотрагивается до ее шеи. В этот момент сестра неожиданно вздрагивает и срывается на крик. — Жое! — восклицает Се Лянь, прижимая ее за плечи к полу, потому что девушка начинает махать руками, не глядя. — Успокойся, это мы! — Гэгэ! — хрипло выдыхает она, наконец, открыв глаза. С мгновение сестра смотрит на Се Ляня, а потом в ужасе пытается отпрянуть и снова заходится в крике. — Тихо! — говорит Му Цин. — Жое! Жое, успокойся! Жое садится, путаясь ногами в шторе, и прижимается к Му Цину, дрожа всем телом. — Г…г… гэгэ! — заикается она, продолжая смотреть на Се Ляня широко распахнутыми в ужасе глазами. — Что с тобой? Это я! — беспомощно произносит Се Лянь. Жое замолкает резко, словно ее выключили. Она поворачивает голову набок, моргая снова и снова. Му Цин держит ее за плечи, чтобы не упала и не начала вырываться снова. Се Лянь не может понять, почему она так его испугалась, но потом до него доходит. У него же все лицо расцарапано, а на шее, наверное, гематома, как от петли виселицы. — Жое, это я, — говорит он спокойно, как только может. — Со мной все нормально. Сестра, наконец, осознает происходящее и, расплакавшись, бросается к нему, обнимает. Ее всю колотит, так что Се Лянь даже не обращает внимание на боль, мгновенно опоясавшую шею. Му Цин тем временем, хмурясь, оглядывает залитый алым пол. Се Лянь, заметив это, трогает затылок Жое, который весь перемазан густой и ледяной кровью. — Ты поранилась? — спрашивает он. Жое со всхлипом мотает головой. — Нет! Я упала со стремянки. Вешала… вешала штору. А потом не могла выбраться из-под нее. Было темно, все грохотало. Я испугалась, Лянь-гэгэ! Се Лянь гладит ее по спине, согревая дыханием ее холодное плечо. — Все хорошо. Мы здесь. Мы сейчас уйдем отсюда. Жое вдруг перестает плакать и подается назад, разворачивается. Она шарит трясущимися руками по полу, размазывая по нему кровь и цепляя края тяжелой шторы. — Директор Гао! Директор Гао! — зовет она, пока, наконец, не отбрасывает ткань с еще одного тела. К горлу подкатывает тошнота. Вот, откуда столько крови. Это не кровь Жое. Она натекла из разбитой головы мужчины, который все это время лежал рядом с ней. Сестра снова громко кричит, но тут вмешивается Му Цин, который берет ее за подбородок и разворачивает ее лицо к себе. — Тихо! — говорит он. — Идем отсюда. — Но директор Гао! — У Жое начинается истерика. Се Лянь знает это ее состояние, и лучше бы не знал. Такой он видел ее очень нечасто. — Мы должны… ему п-п-помочь. На этаже что-то рушится. Се Лянь видит поднятую пыль за разбитыми витринами в мутном свете из-под потолка. Им нужно торопиться. Му Цин стискивает зубы и медленно говорит, не сводя взгляда с лица Жое: — У него мозги по всему полу. Будешь собирать? От ужаса Жое лишь хватает ртом новую порцию воздуха, во все глаза глядя на него. Она мотает головой. — Жить хочешь? — жестко спрашивает Му Цин. Сестра кивает, смаргивая слезы. — Отлично, потому что я тоже. — Му Цин отпускает ее подбородок и протягивает ей раскрытую ладонь. — Руку. — Жое послушно дает ему свою. Му Цин крепче сжимает ее перепачканные чужой кровью пальцы, когда она лишь только пытается повернуть голову в сторону, к обезображенному телу на полу. — На меня смотри! Встала. Пошла. Му Цин поднимается на ноги, и Жое встает следом за ним, словно солдат, которому отдали приказ. Она вся подбирается, напрягается так, что скулы от крепко сжатых челюстей проступают на бледном лице. Му Цин всегда ласков и осторожен с ней даже в те моменты, когда со стороны кажется, что они пререкаются и спорят. И теперь его командный тон отрезвил ее, как ушат ледяной воды. Они выбираются из магазина. Му Цин идет впереди, с трудом наступая на левую ногу. Жое жмется к Се Ляню, и он обнимает ее за плечи. — Лянь-гэгэ, что с тобой случилось? — тихо бормочет она, озираясь по сторонам. — Неудачно упал, не волнуйся, — стараясь, чтобы голос звучал не так хрипло, отвечает Се Лянь. — А Цин-гэгэ? Что у него с ногой? — Подвернул. Ты сама целая? Жое только кивает, сухо сглатывая. Кажется, она и правда в порядке, только перепугана до полусмерти. Оказавшись на пожарной лестнице, с которой пришли, они начинают спускаться вниз. Се Лянь выдыхает с облегчением, поняв, что путь свободен. Он боялся, что за это время потолок мог обвалиться, так что они окажутся заперты на этажах, и теперь каждый пролет, что они проходят беспрепятственно, кажется благословением небес. По-прежнему идущий впереди Му Цин вдруг резко останавливается, так что Се Лянь с Жое едва не врезаются ему в спину. — Что? — спрашивает Се Лянь. Но ответа и не требуется — до ушей в этот момент доносится чей-то отчаянный плач. Кто-то так рыдает и всхлипывает, что внутри все переворачивается от этих громких звуков. Му Цин все же спускается на несколько ступенек, и Се Лянь видит забившегося в угол на лестничном пролете мальчика. Ребенок сидит, накрыв голову руками на манер домика, и захлебывается слезами. — Эй! — первой зовет его Жое, обойдя Му Цина и присаживаясь на корточки перед мальчишкой. — Пойдем скорее, здесь нельзя оставаться! Вдруг происходит то, чего никто из них не ожидает. Мальчишка вскидывает голову, кривя лицо, и отталкивает девушку так, что та шлепается на попу, не удержавшись на ногах. — Не пойду-у-у-у! — воет он. — Отстаньте от меня все! Похоже, они не первые, кто пытается увести отсюда этого ребенка. И остальные просто не стали с ним связываться, в панике спасая свои жизни. — А ну хватит выть! — рявкает Му Цин, хватая мальчишку за руку. Се Лянь поднимает Жое с пола и подходит ближе, загородив опешившую сестру собой. — Отвали-и-и-и! — рыдает пацан, начав вырываться с такой силой, словно его не спасать, а убивать пришли. На вид ему лет двенадцать, а воет, как пожарная сирена! С любимой сестрой Се Лянь не смог заставить себя не церемониться, но тут в нем словно что-то просыпается. Он отводит руку Му Цина в сторону и хватает мальчишку за капюшон толстовки, вздергивая на ноги. — Пойдешь с нами, — говорит он и разворачивается, утягивая его за собой. Однако ребенок оказывается не робкого десятка. Он начинает молотить руками во все стороны и орать, к тому же не выбирая выражения! — Пошли прочь! Убрал свои руки от меня, извращенец! А-а-а-а-а-а!!! — Заткнись! — вдруг рявкает Жое так громко, что по лестничным пролетам разносится эхо. — Закрой свою пасть! Даже Му Цин шире распахивает глаза от этого ее выпада, а мальчик только тупо открывает и закрывает рот, растеряв все заготовленные ругательства. Жое пихает его в спину, заставляя идти за Се Лянем. — Истеричка! — добавляет она. Мальчик продолжает громко всхлипывать и утирает рукавом нос, но больше не протестует, так что они беспрепятственно добираются до первого этажа, а оттуда — через пожарный выход, ведущий на улицу. От яркого солнца приходится зажмуриться, выжидая, пока привыкнут глаза. Снаружи много людей. Очень шумно. Все кричат, галдят и толкаются. Се Лянь озирается по сторонам и приходит в ужас от того, что видит. Улица, с которой они заходили в этот торговый центр еще утром, не имеет ничего общего с той, что находится перед ними сейчас. Руины. Дым. Перевернутые машины. Раненые люди. Жое закрывает рот ладонью и судорожно вдыхает. Му Цин кладет руку ей на плечи, крепко прижимая к себе, и ведет вперед. — Не стой. Нужно идти.