Не суждено

“Demons behind every corner Don’t know where to run to No matter what I do I’m still afraid of the dark” ♫ Orion White - Afraid of the Dark

Жое жадно пьет воду, которую подобрала прямо на улице из перевернутого и разбитого автомата с напитками. Там к тому моменту уже почти ничего не оставалось, но она умудрилась отыскать бутылку, укатившуюся к краю тротуара и не замеченную толпой. Они остановились немного перевести дух и решить, что делать дальше, убравшись поскорее от торгового центра и уцелевших многоэтажных зданий. Небольшой сквер без высоких деревьев, куда любила наведываться в обеденный перерыв Жое, показался для этого лучшим местом. Он полон людей, точно так же пытающихся прийти в себя, но им удается найти себе свободный уголок. Мальчишка, которого они вывели из торгового центра и который, к счастью, перестал рыдать и называть всех вокруг извращенцами, наблюдает за Жое и бутылкой воды в ее руке внимательным и цепким взглядом. Се Лянь уже пытался его осмотреть, не поранился ли и не сломал ли себе чего, но плюнул на это занятие, подумав, что раненый ребенок не будет так капризно себя вести. — Ты хочешь идти к Фэн Синю? — спрашивает он Му Цина. Тот не смотрит на него — только на связку ключей на своей ладони, но прекрасно слышит вопрос, кивает. — Да. И я могу назвать тебе сразу несколько причин, почему идти нужно именно туда. Се Лянь и не собирается спорить. Вариантов у них не так много. Добираться до их с Хуа Чэном района пешком отсюда — сущее безумие. Идти придется не один день, к тому же неизвестно, уцелел ли мост через реку. Квартира Жое ближе всего, но возвращаться туда сейчас опасно — весь квартал спешно эвакуируют. Так им сказали спасатели, разбирающие завал рядом с торговым центром — небольшое здание не устояло и рухнуло, заблокировав дорогу. Вот уже третий час по ней не могут проехать «скорые» и пожарные. — А… твой дом? — осторожно произносит Се Лянь. Му Цин качает головой. — У Фэн Синя в квартире отец. Один. Жое пихает бутылку в руки насупленному мальчишке, который сразу присасывается к горлышку так, что она сминается, как сдутый мяч. — А где сами Чэн-гэгэ и Синь-гэгэ? — взволнованно спрашивает она. — Они… — начинает Се Лянь, но замолкает, когда горло сжимается болезненным спазмом, а голос хрипнет. Прокашлявшись, он все же говорит то, что собирался: — …были на пути сюда, когда все это случилось. Звякают ключи, ударившись об асфальт. Тихо и невнятно выругавшись, Му Цин наклоняется, поднимает их и убирает в карман. — Это вторая причина, по которой нам нужно идти именно туда, — говорит он, не глядя ни на Се Ляня, ни на Жое. — Фэн Синь… Если они соберутся идти искать нас, он поймет, что мы направимся туда. Это кажется логичным. Хуа Чэн наверняка прислушается к мнению Фэн Синя, потому что догадается, что Се Лянь не станет отпускать Му Цина одного и разделяться с ним. Да и куда еще ему идти? Еще утром он успел написать Хуа Чэну сообщение, что у Жое в этот день рабочая смена, так что он в курсе, что она была с ними в торговом центре. Значит, именно так им и стоит поступить. К тому же отца Фэн Синя тоже необходимо найти. Когда Се Лянь последний раз интересовался его здоровьем, Фэн Синь рассказывал, что он плохо ходит. Смог ли он выбраться сам? Вдруг ему нужна помощь? Се Лянь кивает, и ему кажется, что фигура Му Цина, хоть тот и не меняется в лице, становится менее напряженной. — Теперь ты, — обращается он к мальчишке, который тут же поднимает на него взгляд, смотрит так враждебно, будто его бить собрались. — Может, скажешь, как тебя зовут? Помолчав и пожевав нижнюю губу, ребенок все же, наконец, отвечает на вопрос, заданный ему уже в третий раз за последние полчаса: — Ци Жун. Хвала небесам, лед тронулся. — Где ты живешь? — продолжает воодушевленный этим продвижением Се Лянь. — Не скажу! — выдает мальчишка и отворачивается. — Ты тупой?! — тут же взрывается Жое. — Какой, нахрен, «не скажу»? Мы тогда бросаем тебя тут, да и дело с концом! Му Цин только набирает в грудь воздуха, явно чтобы сказать ей то, что говорит слишком часто с ее пятнадцати — «хватит материться, как Фэн Синь», — но по какой-то причине выбирает промолчать и только закатывает глаза. Ци Жун толкает Жое в предплечье. Се Лянь решает снова вмешаться, пока сестра не надавала по голове двенадцатилетнему пацану. Или сколько ему там? Это лишь его догадки, потому что выпытать хоть что-то у этого ребенка — задачка посложнее, чем разгадать тайны мироздания. — Ну хватит-хватит! — говорит он. — Где твоя семья? Ты был в торговом центре один? — Да, — отзывается мальчишка. — Ну и что? Да вы знаете, кто мои родители? — Нет! — восклицает Жое. — Это мы как раз и пытаемся у тебя выяснить, идиота кусок! Судя по озадаченному и при этом свирепому виду Ци Жуна, его фраза про родителей всегда срабатывала как-то по-другому, так что ему еще не приходилось растолковывать посторонним, кто же они на самом деле такие. Му Цин со вздохом достает из кармана телефон и подходит чуть ближе. — Адрес, — говорит он, в ожидании занеся большой палец над экраном. Ци Жун смотрит на него, сузив глаза до тонких щелочек от яркого солнца, но упрямо молчит. Жое, в свою очередь, обходит Му Цина и заглядывает в телефон через его плечо. — Цин-гэгэ, у тебя работает интернет? — Нет. У меня скачаны все карты. Не люблю зависеть от сети. И в этом нам очень повезло, думает Се Лянь. Он никогда и не предполагал, что стремление Му Цина до такой степени держать все под контролем и ни от чего не зависеть однажды настолько пригодится. Земля под ногами вздрагивает так неожиданно, что от резкого удара снизу подгибаются колени, а в подошвы обуви будто бьет прямо из-под почвы. Жое вскрикивает, и Се Лянь хватает ее за руку, не давая упасть. Это не помогает — следующий толчок настолько сильный, что они все оказываются на траве, так как устоять нет никакой возможности. Ци Жун вопит, пока Се Лянь не притягивает его к себе за толстовку, накрывая одной рукой его голову, другой — голову Жое. — Гэгэ! — отчаянно зовет сестра. — Пригнись! Оглушительно скрежещет металл, словно совсем рядом сходит с рельсов огромный поезд, и этот звук смешивается с криками людей и чудовищным гулом. Каждая секунда ощущается, как вечность. Каждая секунда, пока они лежат, приникнув к теплой от солнца траве — как исступленный удар сердца целого мира, и неизвестно, чем они так прогневили небеса, что они обрушивают на город такой гнев. Жое загнанно дышит, захлебываясь воздухом. Се Лянь хочет сказать ей, чтобы успокоилась, что он рядом, но не может разомкнуть крепко сцепленные челюсти. Все тело натягивается, как струна, вот-вот готовая лопнуть. На шее будто снова сомкнулся невидимый, притягивающий к земле, душащий узел, от которого рот наполняется соленой слюной. Едва толчки прекращаются, Се Лянь успевает лишь слегка приподнять голову, чтобы увидеть, как находящееся на другой стороне улицы здание накреняется, и с него начинает съезжать вниз часть стены подобно лавине в потревоженных звуковой волной горах. Бьются стекла фасадов, рушатся перекрытия, обваливаясь вниз, — на дороги, припаркованные у тротуара машины и… людей. Вскинувшая голову сестра смотрит на это широко распахнутыми глазами. Из ее горла вырываются рваные крики, и их еле слышно за ревом разваливающейся на части высотки. Ци Жун лежит на траве, повернувшись под рукой Се Ляня на бок и закрыв уши обеими руками. Му Цин садится, тянет Жое на себя, заставляя отвернуться. Девушка утыкается лбом ему в предплечье, сгибается так, словно хочет исчезнуть. Му Цин опускает голову и вжимается лицом в ее сгорбленную спину. В такие моменты действительно хочется исчезнуть. Лечь за землю и стать ее мельчайшей частичкой, чтобы не видеть и не слышать, ничего не чувствовать. Но Се Лянь смотрит. Лежит, как распластанная по дну океана морская звезда, глядя на мир сквозь толщу воды, пока он летит в пропасть. Складывается, как конструктор, звеня металлом и разбиваясь стеклом на миллионы частиц. За считанные мгновения от здания остается лишь одна несущая стена. Остальное лежит вздыбленной грудой внизу. Одно из перекрытий, накренившись, врезалось в стену соседней высотки, проломив несколько этажей и застряв на середине. Треск. Хруст. Крики. Пыль, цветом похожая на свинец, которая теперь витает в воздухе подобно призраку, еще сохраняющему форму того, что мгновение назад исчезло с лица земли. Жое всхлипывает и стонет у Му Цина в руках. Се Лянь, насилу оторвав взгляд от руин, смотрит на него как раз в тот момент, когда он поднимает голову. Это похоже на короткую искру, но Се Лянь понимает, что они думают об одном и том же. Пусть у них в головах разные имена, которые они мысленно произносят снова и снова, но это — одна и та же мольба. Се Лянь позволяет себе почувствовать этот укол в сердце. Именно в этот момент. В эту самую секунду. Он запретил себе бояться за Хуа Чэна. Раз он сам еще дышит, значит, где-то там, в другой части города, дышит и он. Но прямо сейчас — небеса, пожалуйста, храните его и Фэн Синя. — Сянъянцзе, сектор 116, Сянъянцзе, сектор 116! — как заведенный, повторяет Ци Жун свой адрес, корчась на траве и не отнимая ладоней от лица. — Я хочу домо-о-о-ой! Се Лянь на мгновение прикрывает глаза, а потом встает сам и поднимает мальчишку, которого не сразу удается поставить на ноги, потому что они у него подгибаются, как сломанные спички. Му Цин еще какое-то время сидит, глядя прямо перед собой невидящим, черным, как смола, взглядом, но затем берет Жое за плечи и тянет ее вверх. — Идем. — Люди… — шепчет сестра, и это тихое слово бьет по ушам, как звон колокола. — Идем, — повторяет Му Цин. — Ты не бог, чтобы что-то изменить. Да и боги, как видишь, мало что могут. Дома Фэн Синя и Ци Жуна, к счастью, находятся в одной части района всего в двух улицах друг от друга. Многие здания горят, а на руины, оставшиеся от маленьких одноэтажных и двухэтажных построек, страшно смотреть — они похожи на щепки, опилки от сточенного карандаша на столе, которые вот-вот смахнет какая-то огромная рука, чтобы не мешались. Жое идет, сковыривая с затылка чужую засохшую кровь с таким остервенением, что вырывает собственные волосы. Се Ляню больно это видеть, но он не трогает сестру и не просит ее подождать, пока они доберутся куда-нибудь, где она сможет смыть ее с себя. Му Цин молчит и совсем не сверяется с телефоном — идет по памяти, даже если на дорогах встречаются завалы, которые приходится огибать по соседним улицам. Через пару часов, проходя через парк, аллеи которого усеяны мусором, битым стеклом и сломанными ветками деревьев, они натыкаются на лагерь гуманитарной помощи, разбитый на открытом пространстве под нависшим близко к горизонту солнцем. Люди стоят в очередях за лекарствами, едой и сменной одеждой. Их опрашивают волонтеры, заносят в какие-то списки, потом снова подходят, уже другие, снова опрашивают, черкая имена в длинные таблицы. Вида Се Ляня пугаются даже больше, чем людей с окровавленными лицами и сломанными руками или ногами. Му Цин, пока они с Жое и Ци Жуном стоят в очереди за водой, куда-то исчезает и возвращается с бинтами. Сестра нетуго обматывает Се Ляню шею, чтобы скрыть гематому, полученную на эскалаторе. Со ссадинами на лбу, носу и подбородке ничего не сделаешь, но становится чуть легче, когда он умывается, плеснув воду на лицо прямо из бутылки. Они не прекращают свой путь, даже когда темнеет. На улицах не горят фонари, потому что большая их часть сломана или повалена на землю, но дорогу все равно видно — из-за зарева от пожаров, которые не успевают тушить. Се Лянь видит людей, что просто стоят и смотрят на то, как рушатся их дома, пожираемые пламенем, и даже не зовут на помощь. Просто молчат. В такой момент нужно благодарить лишь за жизнь. Нет смысла даже пытаться спасти что-то материальное. Все обесценивается в один миг: деньги, документы, имущество. И главным становится все то, что и должно стоять всегда на первом месте: семья, жизнь, близкие люди. Но какой страшной оказывается цена за понимание этих истин. Мир перевернулся, рухнул, но словно проснулся в другой реальности, кривом зеркале, где все начали цепляться за то, что действительно важно. — Ты устала? — спрашивает Се Лянь Жое, замечая, что та спотыкается уже третий раз подряд. — Нет, — опуская подбородок так, что губы скрываются за воротом отданной ей Се Лянем толстовки, отвечает девушка. — Нам нужно идти быстрее. — Я устал! — сразу начинает капризничать Ци Жун. — Я даже не узнаю эти улицы! Мы идем куда-то не туда! — Мы правильно идем, — с нажимом отрезает Му Цин. Ему это дается с большим трудом, чем им всем, и Се Лянь это знает. Видел, как Му Цин еще днем, пока они были в лагере гуманитарной помощи, перешнуровывал обувь, чтобы так не давила на распухшую ногу. При этом они нисколько не снижают темп, приближаясь к цели. Вот уже около получаса они двигаются по темной улице, которая выглядит совсем заброшенной. На дороге валяются перевернутые мусорные баки, стоят разбитые автомобили, и между ними приходится лавировать, чтобы обойти. Тротуары завалены обломками, над которыми запутавшейся сеткой среди частокола покосившихся столбов висит линия электропередач. Единственное высокое здание здесь уцелело, но оно темное и неживое. Жильцов, вероятно, эвакуировали еще днем. — Здесь жутко, — тихо произносит Жое. После криков, хаоса, толп людей и сирен «скорых» и пожарных машин это место и правда выглядит пугающе. Му Цин, однако, упорно идет вперед. Се Лянь не задает ему вопросов, понимая, что, если бы так не было короче и безопаснее, тот бы их здесь ни за что не повел. — Стойте. — Жое замедляет шаг, а потом и вовсе останавливается. — Что? — громко спрашивает ее Ци Жун, но она шикает на него и подносит палец к губам. Какой странный звук. Словно металл ударяется о металл. Он доносится откуда-то сверху. Се Лянь задирает голову, пытаясь понять, что может его издавать, но покинутое здание кажется совершенно пустым и немым, и парапеты выступающих балконов, уходящих вверх, в темноту, выглядят, как голые, облизанные ветром кости. — Здесь тысячи звуков, — говорит Му Цин. — Что-то просто задевает об стену или перекрытия. Жое хмурится, но опускает голову и продолжает идти. Через несколько минут звук стихает. — И все же я думаю, нам стоит… — произносит Се Лянь, но неожиданно раздается громкий хлопок, и в небе взрывается фейерверк. Все вчетвером они замирают, чуть пригнувшись от неожиданности. Ци Жун ахает и изумленно восклицает: — Салют! — Кому пришло в голову… — начинает Му Цин, но его голос теряется за следующими оглушительными выстрелами, окрашивающими ночь в пурпур и золото. Се Лянь понимает, что яркие вспышки поднимаются откуда-то с верхних этажей здания. — Там человек! — кричит Жое, вытягивая руку и показывая наверх в момент, когда все вокруг светлеет из-за очередного огненного цветка. Она права. Се Лянь тоже замечает кого-то высоко на балконе. Молодой парень машет руками и пытается показать что-то жестами. Рядом со свистом взлетает в воздух еще одна крупная вспышка. — Почему он молчит? Эй! — кричит Ци Жун. — Э-э-эй! Но юноша действительно молчит, только хватает что-то с пола балкона и начинает стучать по металлическим перилам, повторяя тот самый звук, который Жое слышала несколько минут назад. — Он не может говорить, — догадывается Му Цин. — Немой? И Се Лянь понимает, в чем дело. Вероятно, во время эвакуации кто-то все же остался на верхних этажах, но из-за паники люди просто не смогли его увидеть, в спешке убираясь подальше, к убежищам и приютам. Может, он не мог встать или выбраться из комнаты. Здание могло не пострадать внешне, но внутри наверняка обвалились стены или даже лестницы. И теперь несчастный, который даже не способен позвать на помощь, вынужден подавать сигналы вот таким способом. — Нужно сообщить пожарным! — говорит Жое. — Я видела их машину на перекрестке! Может, они еще не уехали! — Стой на месте! — одергивает ее Му Цин. — Искать тебя потом себе дороже! Я сам схожу. — Цин-гэгэ, только не с твоей ногой. Я мигом, тут совсем рядом! — отвечает сестра и со всех ног несется обратно в том направлении, откуда они пришли. Ци Жун стоит, запрокинув голову так сильно, как только может, и, приоткрыв рот, наблюдает за осыпающимися с неба огоньками. Се Лянь поднимает глаза на пленника на балконе, но потом невольно переводит взгляд на притягательные праздничные всполохи, которые сегодня превратились в сигнал бедствия. Безголосую молитву о спасении, которую нельзя прокричать, лишь показать — я здесь, здесь. Я здесь, — мысленно произносит Се Лянь, глядя на небеса, но на деле обращаясь вовсе не к ним. Му Цин, когда он поворачивается к нему, стоит с низко опущенной головой. Его глаз не видно за закрывшими скулы и щеки волосами. Руки скрещены на груди, а ладони крепко сжимают бока, словно ему безумно холодно. Се Ляню вдруг так сильно хочется сказать ему нечто важное, но он не может подобрать слов. Он всегда находил их для обоих своих друзей, но именно сейчас этот дар изменяет ему, оставляя их в молчании. Пожарной машине приходится объезжать по соседним улицам, чтобы подобраться к дому сбоку, так как дорога сюда заблокирована разбитыми автомобилями. Застрявшего на балконе беднягу удается вызволить при помощи автолестницы, которая, к счастью, достает до нужного этажа. Се Лянь впервые за долгое время видит улыбку Жое, когда спустившийся на землю парень складывает ладони в молитвенном жесте, поймав ее взгляд. Он не может вымолвить даже простое «спасибо», но этого никому и не требуется. Однако эта остановка все же оказывается для них испытанием. После нее ноги гудят, а каждый шаг дается все тяжелее. Жое то и дело трет ладонью лоб, сжимает виски, словно у нее болит голова. Се Лянь знает, что она упорная и никогда в этом не признается, но это все равно заметно, тем более у него и у самого ломит искалеченную шею и звенит в ушах. Ци Жун без конца тяжко вздыхает, стонет, просится спать, а потом и вовсе начинает требовать сказать ему, где они будут ночевать. Обессиленные, они набредают на разбитый прямо под открытым небом лагерь, в котором даже в такой поздний час не прекращают работу волонтеры. Им предстоит отдыхать без крыши над головой, как и всем здесь, кто остался без своих домов. Ночь, хоть и летняя, все равно холодная. Им дают всего два одеяла, потому что больше просто не могут выделить. Ци Жун долго ругается и сокрушается, что он замерз, так что они отдают ему одно в единоличное пользование, лишь бы помолчал уже и уснул. Даже у Жое уже нет сил с ним ругаться. Второе они стелют на землю. Се Лянь ложится, покрепче обняв и прижав к себе сестру, которая кутается в его толстовку. Му Цин садится рядом, погруженный в свои мысли. — Поспи, — тихо говорит ему Се Лянь, пригладив белые волосы Жое и примяв их подбородком. — Если выдвинемся рано утром, сможем дойти часам к двум, — будто не слыша его, произносит Му Цин. Он смотрит на экран телефона, но сразу блокирует его, вероятно, увидев, что связи так и нет. — Если будут завалы, то еще позже. — У тебя сильно опухла нога. Му Цин бросает на него серьезный взгляд. — Если я начну перечислять то, что у тебя на лице и шее, не сочтемся. Се Лянь беззвучно усмехается. — Это не самое страшное, что могло произойти. — Учитывая твое везение, да, не самое. — Цин-гэгэ! — ворчливо бормочет Жое. — Ляг, пожалуйста, с тобой будет теплее. Здесь Му Цину уже нечего возразить. Он опускается на край одеяла, подложив под голову согнутую руку, позади Жое, которая сразу прижимается к нему спиной. — Довольна? — спрашивает Му Цин. — М, — отзывается сестра, потянувшись назад и перехватив его руку, чтобы закинуть на себя. Теперь они обнимают ее с обеих сторон, и только тогда Жое успокаивается и затихает, уткнувшись Се Ляню носом в грудь. Се Лянь тоже пытается уснуть, но выходит плохо. Люди вокруг, точно так же ищущие возможность хоть немного отдохнуть, переговариваются, ходят, стараются устроиться удобнее. Слышится чей-то тихий плач. Он проваливается в сон на какие-то короткие минуты, но потом снова распахивает глаза. По неровному дыханию Му Цина тоже понятно, что он не спит. Замерзший Ци Жун в какой-то момент забывает все свои старые обиды и подбирается поближе, подкатившись Се Ляню коконом из одеяла под спину. И это хорошо, потому что с ним становится теплее. В небе сияют холодные звезды, которые сейчас видно из-за отсутствия освещения в городе. Они далеко, и им невдомек, что происходит на земле. Они просто светят, безмолвные и отстраненные, не заботясь больше ни о чем. Со стороны городских кварталов их пожирает зарево пожаров, заволакивает поднявшийся высоко темный дым, запах которого можно почувствовать даже здесь. Му Цин еле слышно вздыхает, осторожно, чтобы не разбудить Жое, перекладывая поудобнее больную ногу. Се Лянь знает, что ему не дает уснуть вовсе не эта боль, потому что точно такая же сейчас терзает его собственную душу. Но… Пусть они сейчас и далеко от тех, в ком так отчаянно нуждаются, все же хорошо, что они все вместе. И они живы. А пока ты жив, нужно продолжать бороться. Назло звездам, насмехающимся над людьми с далеких небес.