Не суждено

“Un pont entre ciel et terre, Entre vous et nous, Un chemin à peine ouvert, Un lien malgré les barrières Qui ne tient qu'à nous Un voyage qu'on pourrait faire” [1] ♫ Le Roi Soleil - Entre Ciel et Terre [1] Мост между небом и землей, Между вами и нами, Едва открытая дорога, Связь сквозь все преграды, Зависящая лишь от нас, Путешествие, в которое мы Могли бы отправиться (пер. с фр)

Яркий солнечный свет скрывается, едва Му Цин ныряет в дверной проем здания. Внутри темно, даже скорее сумрачно. И очень тихо. На полу первого этажа валяются неровные куски бетона. Секция перил лестницы, которая откололась от основной части, теперь лежит торчащими металлическими краями вверх, как гребень. Разбросаны вещи. Му Цин замечает покрытую тяжелой пылью женскую сумку и вывалившееся из нее разбитое зеркальце рядом. Люди покидали это место в спешке, не заботясь ни о чем, что сначала хотели взять с собой. Он хорошо знает этот дом. Фэн Синь жил в нем всю жизнь со своим отцом. Мать умерла очень рано, и он признавался, что почти не помнит ее лицо. Однако господин Фэн рассказывал Му Цину, как сильно сын, пошедший в него внешне, напоминает ему вспыльчивую и суровую жену, которая никогда не лезла за словом в карман. Они часто здесь бывали, прежде чем Му Цин начал спокойно относиться к тому, что Фэн Синь остается по ночам у него. Кому-то это покажется странным, но когда-то это сложно далось. Вовсе не потому, что Му Цин любил одиночество и считал свою квартиру собственной территорией, где никому не было места. Просто не хотелось потом оказаться запертым в пространстве, где каждая мелочь напоминает о человеке, оставившем его в прошлом. А их постоянные ссоры к этому и вели. Фэн Синь ругался с ним самозабвенно, не контролируя ни то, что произносил, ни то, что делал. Му Цин знал, что рано или поздно их отношения закончатся, потому что Фэн Синю просто надоест подстраиваться под кого-то и подбирать слова, что он порой пытался делать, а получалось все равно откровенно плохо. И, когда это случится, придется вспомнить мать, которая после ухода отца собирала свою жизнь по кускам, а их тогда будто по всему городу разбросало, как после взрыва. Му Цину было шесть, но наглядный урок он усвоил: люди всегда уходят. Они бегут прочь от того, чего не понимают, спасаются от тех, рядом с кем им трудно быть собой. Фэн Синь не уходил. Если раньше они дрались друг с другом, теперь, когда он злился, он колотил все вокруг, кроме самого Му Цина: стены, вещи, фонарные столбы. Ходил потом с разбитыми костяшками, пугая Се Ляня. И тот с круглыми глазами смотрел на целое лицо Му Цина и неизвестно, что там себе думал. Потом прекратилось и это. А Фэн Синь все равно не уходил. Ночь, когда Му Цин допустил в своей голове мысль, что он и не уйдет, помнится до сих пор. Он и не думал, что можно сделать таким счастливым человека, отпустив самого себя: поцеловать так, как хочется, обнять первым, отдаться в его руки, решив: будь, что будет. Это был первый раз, когда они занимались не сексом, а любовью. Фэн Синь улыбался ему в губы, шептал своим грубым голосом без конца что-то ласковое, глупое до невозможности и смотрел так, что Му Цину хотелось отвернуться, спрятаться, зарыться лицом в подушку. И рыдать в нее от ужаса и облегчения, потому что он любил его с шестнадцати лет. Всю жизнь бы и любил, бросаясь вещами и отвечая на удары, если бы однажды Фэн Синь каким-то чудом не разглядел за всем этим нечто совсем иное. Му Цин поднимается по лестнице, не касаясь перил и стараясь идти ближе к стене, а не к краю. Некоторые ступени скрошились, как огромной теркой стесали, и через них приходится перешагивать, молясь, чтобы они просто не обвалились. В этой гулкой тишине он слышит удары собственного сердца, потому что ему страшно. Он не хочет умирать, а еще больше не хочет упасть сейчас с огромной высоты и лежать потом с перебитым позвоночником на бетоне внизу. Не так Му Цин видел себе окончание свой жизни, еще совсем ребенком обещая матери жить вечно и сделать так, чтобы она никогда не состарилась и не знала горя. Это было очень глупо, но мама вспоминала эти его слова с улыбкой, каждый раз вгоняя его в краску. На втором этаже обвалился потолок. Выход на него с лестницы завален обломками, через которые только вверх карабкаться, если они не провалятся вниз под весом тела. Му Цин с трудом сглатывает через дерущее сухое горло, гадая, что будет делать, если на четвертом увидит такую же картину. Возможно, стоило послушаться Жое и просто позвать спасателей. Они там, снаружи, разбирают завал через несколько домов отсюда в поисках тех, кто еще может быть жив. Эта мысль тоже наводит на Му Цина ужас. Лежать вот так под бетонными перекрытиями в темноте, в замкнутом крошечном пространстве, считая секунды, каждая из которых может быть последней. Уж лучше умереть сразу, быстро, чем вот так. Нет, он не мог так поступить. Если отца Фэн Синя здесь все же нет, если ему помогли выбраться соседи, а спасатели упустят возможность вызволить кого-то, быть там, где они действительно нужны — что тогда? И ведь они тоже люди и тоже могут умереть здесь. Из-за него. Под обувью хрустит при каждом шаге. Му Цин заставляет себя дышать ровно, даже когда неудачно наступает на больную ногу, отчего боль вскидывается от распухшей лодыжки до самого бедра. Нельзя поддаваться панике, иначе он не сможет сделать то, что нужно. И это удается до тех пор, пока он, задержав дыхание, не выходит с лестничного пролета на четвертый этаж. Сердце подскакивает к горлу, когда Му Цин видит, что часть потолка пятого этажа обвалилась, и перекрытие, протаранив стену и вмяв внутрь чью-то металлическую дверь, застыло в этом положении, преградив путь. До квартиры Фэн Синя совсем немного, но как туда пробираться? И даже не это главное — можно протиснуться снизу, — но как Му Цин будет выводить его отца, если он все же остался заперт на той стороне? Пожилому мужчине точно не под силу ни вскарабкаться наверх, ни проползти под плитой через такое небольшое отверстие. Выдохнув, Му Цин опускается на колени и осторожно убирает куски бетона и доски от пола с верхнего этажа. Заглянув в этот узкий лаз под плитой, он понимает, что дальше путь свободен, но на вопрос, как выбираться потом, это ответа не дает. Ладно, с этим он разберется позже. Хорошо бы это все не рухнуло на него уже прямо сейчас. Сцепив зубы, он ныряет под перекрытие, стараясь не задевать его и вообще не дышать лишний раз. От короткого, но острого укола страха в груди заходится сердце, и Му Цин снова думает о том, что нужно было просто позвать спасателей, потому что дом может сложиться, как башенка из фишек для маджонга. И Жое еще рвалась идти сюда вместе с ним! Хочет быть, как брат, который своей добротой себе только проблем всегда наживает? Какая она была послушная маленькая, а теперь вот, что получилось! До квартиры Фэн Синя хочется бежать, чтобы быстрее увидеть, что там, но Му Цин заставляет себя продвигаться спокойно, проверяя каждое место, куда ставит ногу. Добравшись до заветной двери, он понимает, что она заперта. Спасаясь из аварийного здания, станет ли кто-то закрывать квартиру на ключ? Если отец Фэн Синя внутри, он пробыл тут больше суток. Один. Му Цин на мгновение прикрывает глаза, с трудом прогоняя из головы жуткие картинки того, что может ждать его за этой дверью. Отбросив эмоции, он достает из кармана ключи и открывает замок, который знакомо заедает на полуобороте, а потом щелкает. В квартире, где Му Цин при необходимости мог бы ориентироваться и в кромешной темноте, взгляду не удается зацепиться хоть за что-то, что осталось на своем месте. В гостиной рухнул и развалился шкаф, разбросав по полу книги, которых у отца Фэн Синя сотни. С целого, к счастью, потолка осыпалась штукатурка, и теперь она белыми пятнами устилает весь этот хаос. — Господин Фэн? — зовет Му Цин хриплым от напряжения голосом. Тишина давит на уши, как толща воды на глубине океана. — Господин Фэн! — кричит Му Цин уже громче, проверяя комнату Фэн Синя и кухню, где никого нет. Внезапно он слышит приглушенный звук, будто что-то ударилось об пол в ванной. Он бросается туда, не обращая внимания на боль в ноге, которую при каждом шаге, когда надо переступать через раскуроченную мебель, выкручивает заново. Взявшись за ручку, он понимает, что дверь закрыта изнутри. Му Цин ударяет по ней ладонью. — Господин Фэн! — Цин-эр? — раздается слабый голос. Зажмурившись, Му Цин упирается в деревянный косяк лбом. Он жив. Отец Фэн Синя жив. Не зря он так сюда рвался. — Вы ранены? — спрашивает он, снова пытаясь открыть дверь. — Не знаю. Не могу понять. — Дверь заперта изнутри! — говорит Му Цин. — Вы можете ее открыть? В ванной снова что-то шумит, звякает, но потом воцаряется тишина. Му Цин тяжело дышит, прислушиваясь к каждому шороху, пока не различает слабый ответ: — Не могу… дотянуться. Все кружится. Конечно, кружится, сжав зубы, думает Му Цин. Пролежать сутки на полу в ванной. Пожилой мужчина мог удариться головой и потерять сознание, так что даже не способен был позвать на помощь, пока люди в спешке и страхе бежали вон из здания. И ходит он совсем плохо. Фэн Синь последнее время никогда не оставлял его одного, если где-то ночевал. С ним должна была быть сиделка, но по утрам она обычно уходит. Господин Фэн не любит, когда дома посторонние. Всегда все сам и сам. — Я здесь! — говорит Му Цин громко, чтобы отец Фэн Синя его слышал. — Я сейчас позову спасателей! Вот теперь это точно пора сделать. И нельзя терять ни минуты. Он пробирается на кухню, где окна выходят на основную улицу, а не во внутренний двор. Стекло разбилось, и Му Цин наскоро сгребает осколки первым попавшимся полотенцем, чтобы перегнуться через подоконник. Спасатели не так далеко, они должны его услышать. Спускаться вниз через все эти завалы на этаже — лишь терять драгоценное время. — Эй! — кричит он так громко, как только может. — Помогите! Здесь еще остались люди! Два человека, занятые на завалах в стороне от дома, вскидывают головы. Му Цин машет рукой, чтобы они его заметили. Один мужчина что-то говорит другому, а потом быстрым шагом направляется к нему. Му Цин с облегчением выдыхает, пытаясь утихомирить колотящееся в груди сердце. Все будет хорошо. Отец Фэн Синя в порядке, ему помогут. Осталось лишь немного подождать, и они окажутся в безопасности. — Ты можешь спуститься? — кричит ему снизу спасатель, заслоняясь рукой от бьющего в глаза солнца. — Могу! Но здесь пожилой человек, ему нужна помощь! Этаж завалило! — отвечает Му Цин. — Давай через окно тогда! Здание совсем плохое, может рухнуть! Через окно? Да, так будет быстрее, но отца Фэн Синя еще нужно вызволить из ванной. Стоит попробовать выломать дверь. — Сейчас! — продолжает спасатель. — Машина с лестницей на соседней улице, одна на весь район! Продержитесь еще чуть-чуть, пока подгонят, десять минут! Хорошо. Ладно. Десять минут не так долго, и их как раз хватит, чтобы вскрыть замок. Дверь Му Цин решает не выбивать, чтобы случайно не задеть отца Фэн Синя. Ванная маленькая, неизвестно, сможет ли он отползти от нее подальше. К тому же у Му Цина у самого темнеет перед глазами, эти сутки почти не оставили сил. В тяжелой голове звенит. Похоже, во время давки на эскалаторе он ударился ею сильнее, чем в тот момент показалось. Не теряя ни секунды, он возвращается к двери и смотрит на ручку. Поворотная, нужно что-то плоское. Нож или отвертка. Этого у Фэн Синя дома навалом, целый чемодан, потому что он вечно что-то собирает, разбирает, чинит, подкручивает, вместо того чтобы покупать новое. Отыскав нужное в уцелевшем ящичке в прихожей, Му Цин принимается за дело. — Говорите со мной! — просит он. — Спасатели сейчас будут, нужно только вытащить вас оттуда. — Синь-эр с тобой? — тихо спрашивает отец Фэн Синя. Пальцы вздрагивают, и соскользнувшая отвертка глубоко царапает Му Цину ладонь. Он стискивает зубы до ломоты в челюстях, чтобы не заорать — не от боли, от бессилия. Потому что Фэн Синя с ним нет. И он даже не знает, где он и жив ли он. — Нет, — отвечает Му Цин хрипло. За дверью тихо. Он выдыхает и, протиснув между полотном и коробом отвертку, давит на нее, сдвигая язычок замка. Наконец, он поддается, и Му Цин распахивает дверь. Отец Фэн Синя одетый и лежит на полу в окружении попадавших с полок пузырьков и полотенец. Крови нигде не видно, и это уже заставляет хоть немного успокоиться. Му Цин бросается к мужчине, кладет ладонь на его плечо. Пальцы ложатся на знакомую мягкую ткань — на нем домашняя рубашка Фэн Синя. Вероятно, это единственное, до чего его отец смог дотянуться, чтобы не замерзнуть на полу в одной футболке. — Я здесь, — произносит Му Цин. Господин Фэн поворачивает голову, смотрит на него с такой теплотой, что сжимается сердце. А он ведь только что сказал ему, что его сына рядом нет. — Цин-эр, — мягко говорит мужчина. — Хвала небесам, с тобой все в порядке. Ох, твоя рука… Му Цин быстро сжимает окровавленную ладонь в кулак. — Вы можете сесть? Я помогу. Будет кружиться голова, держитесь за меня. Это он уже проходил. Когда Му Цин учился в колледже, мать часто падала в обмороки, загоняя себя на трех работах. И он точно так же с бьющимся в горле сердцем находил ее то в ванной, что тоже приходилось вскрывать замок, то в прихожей, пока не обзвонил ее работодателей и не сказал, что она увольняется. Мама плакала, убивалась, спрашивала, на что они теперь будут жить, но Му Цин получал стипендию, а потом и сам устроился работать, посадив ее дома за излюбленным шитьем. Сейчас у нее заказов на полгода вперед. Он еле оторвал ее от этого занятия, чтобы отправить, наконец, в отпуск. Остается надеяться, что там она не смотрит новости. Усадив отца Фэн Синя к стене, Му Цин наливает ему воды в пластиковый стакан для зубных щеток, который находит на полу. Пока он пьет, жадно глотает воду сам прямо из-под крана. Где спасатели? Отсюда нужно уходить. — Нам нужно на кухню, — говорит Му Цин, опустившись рядом с мужчиной на колени. — Придется дойти. — Иди ты, — отзывается отец Фэн Синя. — Сначала ты, мне помогут. Му Цин думает, что ослышался. — Что вы… — Здесь опасно. Ты сам едва стоишь на ногах. — Бросьте вот это все, — требует Му Цин уже жестче. — Хватайтесь за шею. — Цин-эр… Мою смерть сын переживет, а вот твою — нет, — на выдохе говорит мужчина. Му Цин вздрагивает. «Я еду домой. Му Цина я видеть не хочу». Горло сдавливает. Господин Фэн всегда тепло к нему относился и не скрывал радости, когда они с Фэн Синем приходили в этот дом вместе. Му Цину страшно. И было страшно с самого начала, как только все это начало происходить. Мир рушился на глазах, тысячами гибли люди. Если бы в этот момент в городе находилась его собственная мать, он бы обезумел от волнения за нее. Неизвестно, на чем держится еще его здравомыслие, когда он не знает, что с Фэн Синем. И, если им суждено еще встретиться, как Му Цин в глаза ему посмотрит, случись что-то с его отцом? Не собираясь больше даже обсуждать это, Му Цин заставляет мужчину обхватить себя за шею и поднимает его с пола. Больную ногу, на которую приходится полностью опираться, будто пробивает насквозь гвоздями. Му Цин вытаскивает его в коридор. До кухни шагов десять, он слышит, как о чем-то перекрикиваются снаружи спасатели. Скоро все это закончится. Пол содрогается под ногами так внезапно, что Му Цина отбрасывает к стене под тяжестью чужого тела. Новые толчки расшатывают и без того аварийное здание, как ураган — одинокое дерево в поле. — На пол! На пол! — кричит господин Фэн, утягивая Му Цина вниз. Однако не успевают они сесть, как раздается оглушительный грохот. Сверху что-то проваливается, трещит, хрустит. В один момент помещение наполняется пылью, а стена, бывшая за спиной, исчезает, утягивая за собой. Му Цин за всю жизнь не испытывал такого ужаса, как сейчас, когда пол начинает съезжать, накреняется, а секунду назад находившийся сверху потолок складывается вовнутрь с легкостью, с какой крошится сухое печенье. Отец Фэн Синя вцепляется в его запястье с силой, которую сложно даже ожидать от пожилого человека. — Держись! — сквозь гул и грохот слышит Му Цин его крик. Это продолжается вечность. Кажется, что они проваливаются не просто вниз, а под саму землю. Все падает и падает, и Му Цин в какой-то момент не понимает, почему до сих пор жив. Он ударяется спиной так, что не может больше даже вдохнуть. Эта смерть была бы более легкой, если бы он хотя бы потерял сознание, но этого не происходит. Он все чувствует, слышит, словно судьба решила напоследок поиздеваться над ним до самого конца. В горло попадает пыль, не давая даже закричать. Когда грохот прекращается, Му Цин может думать только о том, чтобы вдохнуть. Он кашляет до удушья, борясь за каждую порцию воздуха. Все тело будто пересобрали, переставив кости в другом порядке. Голова немеет, не выдавая ни единой мысли. Он не может понять, где он. Темно. Очень темно. Наконец, ему с огромным трудом удается начать дышать. Му Цин открывает глаза, но ничего не видит. Он лежит на боку на чем-то холодном и твердом. В ушах протяжно звенит. От попытки привстать или пошевелиться все тело парализует от панического ужаса. Сверху, совсем рядом, что и руку не вытянешь, бетон. Сбоку. Снизу. Му Цина начинает колотить. Он снова задыхается. Только не это. — Цин-эр, — слышит он, как издалека, чужой голос. — Цин-эр, тихо. Цин-эр! Му Цин понимает, что его за запястье по-прежнему держат. Он вцепляется в эту руку своей до судороги. Лучше бы он умер сразу. Только не так. Только не задыхаться под завалами обрушившегося здания в крошечном замкнутом пространстве! Сухие шершавые пальцы куда-то исчезают с его руки, и Му Цин вскрикивает от ужаса, пытаясь снова их найти. На щеку ложится ладонь, убирая прилипшие к лицу волосы. — Дыши, тут есть воздух. Я с тобой. Только не паникуй. Господин Фэн. Му Цин закрывает глаза, приказывая себе не поддаваться этому животному ужасу, но получается плохо. Ему безумно страшно. Он больше не выдержит ни секунды здесь, в этом бетонном плену. Отец Фэн Синя гладит его по волосам. Он и сам дышит урывками, с хрипами, но трогает и трогает Му Цина по плечам, по лицу. Му Цин терпеть не может прикосновения кого бы то ни было, даже от объятий матери порой вздрагивал в детстве, но сейчас это единственное, что хоть немного сдерживает его панику, давая понять, что он не один. Это стыдно. Это ужасно — так думать. Он не один, а значит, и погибнет здесь не один, а с отцом Фэн Синя. Он не помог ему, не спас, только сам угодил в ловушку, из которой не выбраться. — Тише, — говорит господин Фэн. — Дыши со мной, ровнее. — Его ладонь ложится на тяжело вздымающуюся грудь Му Цина, из которой вот-вот выскочит сердце. — Еще ровнее. Му Цин послушно концентрируется на дыхании, считая каждый вдох и выдох. Он ничего не видит, неважно, открыты глаза или закрыты. Все сужается до точки, до самых простых ощущений. Воздух. Боль. Страх. Сухие дрожащие пальцы, что теперь перебирают его волосы. Они лежат так неизвестно, как долго. Время вообще перестает существовать, а каждый шорох, любой звук заставляет вздрагивать и сжиматься, готовясь к последнему удару бетона сверху. Немеет все тело, оставляя лишь боль и ощущение натянутых в напряжении мышц. Спасатели. Поймут ли они, что они еще живы? Что они заперты здесь, в этой темной бетонной яме? Му Цин трогает перекрытия, которые сложились сверху друг на друга, образовав пространство, в котором они лежат. Даже не понять, обрушилось ли все здание целиком и какой это вообще этаж. Станут ли их искать или решат, что это безнадежно? — Нас найдут, — словно слыша его мысли, обещает отец Фэн Синя. — Все будет хорошо, Цин-эр. Мой сын… нас еще заругает, что мы с тобой так его напугали. Му Цин кладет трясущиеся пальцы на его руку. — Простите. Я не знаю… где он. — Все хорошо, — повторяет мужчина. Что-то шуршит, и Му Цин чувствует, как его осторожно тянут за плечо. — Иди сюда. Господин Фэн обнимает его, слабо прижимая его голову к груди. Му Цин чувствует запах Фэн Синя, вспоминая, что тот в его домашней рубашке. Она еще порвана на рукаве, но Фэн Синь все равно ее таскал. Говорил, любимая, ни за что не выкину, даже не проси. Глаза обжигают слезы. Му Цин больше всего на свете боялся быть слабым, но сейчас он уже не знает, каким ему быть. Он просто не может об этом больше думать. — Безрассудные вы, — шепчет отец Фэн Синя ему в макушку. — Что я сыну скажу? Как ты со мной оказался? Я уже пожил свое, а ты… — Не говорите… так, — просит Му Цин. Его опять колотит от дрожи, но на этот раз это не страх. Что-то другое, что переворачивает внутри все. — Он, как мать, — говорит еле слышно господин Фэн. — Все на эмоциях, все взрывное. И упорные оба. Если свое нашли, уже никогда не отпустят, что бы ни происходило. Синь-эр тебя так любит… Му Цин вжимается лицом в его рубашку, глотая слезы. — Я тоже, — выдыхает он срывающимся шепотом. — С шестнадцати лет. Он никогда этого Фэн Синю не говорил. И не думал, что скажет. Но сейчас… Пусть хоть кто-то это услышит. Пока он еще жив. Отец Фэн Синя берет его руки в свои, чуть отстранившись. Му Цин даже лица его не видит, только чувствует неровное хриплое дыхание. — Ты прости его, Цин-эр. Сын… Внезапно раздавшийся шум заставляет его замолчать. Что-то хрустит прямо над ними, и Му Цин уверен в том, что это конец. Их просто завалит здесь обломками, заставив задыхаться и медленно умирать в агонии. Шум становится громче. Что-то грохочет. Му Цин вздрагивает и не успевает ничего сделать, даже рта раскрыть, когда отец Фэн Синя изо всех сил дергает его на себя. И накрывает собственным телом. * * * Фэн Синь не может дышать. Вообще ничего не может. Все тело будто превратилось в оголенные провода, где каждая клеточка болит даже от соприкосновения с воздухом. Он просто сидит и слушает рваный стук собственного сердца и голос Се Ляня, пока тот рассказывает, что произошло. Как Му Цин пошел искать его отца. Как начались новые толчки. Как обрушился его дом. Как спасатели, оцепив улицу, заставили их с Жое уйти, чтобы дожидаться приговора у этого храма, на крыльце которого они и находятся и куда свозят с района тела погибших под завалами. Он словно сидит на собственных похоронах. Все плачут, что-то говорят, смотрят на него, а он сам и не здесь вовсе. Внутри все корчится в агонии, а снаружи — ничего. Только когда Цзянь Лань просит всех отойти и садится напротив с полными слез глазами, Фэн Синь понимает, что задыхается. Девушка берет его за плечи, но он мотает головой, пытаясь встать. Нужно идти. Туда, к дому. К дому, в котором он провел всю свою жизнь, где был счастлив, несмотря на то что отец растил его один, без матери. Теперь это все могло превратиться в бетонную могилу для всего, что делало его счастливым в этой жизни. Жое всхлипывает и тоже что-то говорит, но Фэн Синь не может разобрать ни слова. К ним подходят какие-то люди со скорбными лицами. Что им нужно, что? Он слышит что-то про тела, про то, что кого-то достали из-под завалов, название собственной улицы. Вы оттуда? Можете опознать? Что? — Н…нет, — выдыхает Фэн Синь, мотая головой и отползая назад от всех протянутых к нему рук. — Нет-нет-нет! Это ему сейчас что предлагают сделать? Пойти посмотреть на мертвые искалеченные тела? «Может, кого-то узнаете?» На Му Цина такого ему идти смотреть? На отца? Фэн Синь вскакивает на ноги, пошатнувшись. Его тошнит, он ничего перед собой не видит, едва не сваливаясь кубарем со ступеней храма, пропитанного запахом благовоний и смерти. Нахер идите, он в это не верит. Все вокруг просто сошли с ума. Этого не может быть. Он сам проверит, он сам… Проталкиваясь сквозь толпу и не слыша ничего, что ему кричат, Фэн Синь бежит знакомым путем от площади к собственному дому. Сердце захлебывается кровью и дрожит в груди, но он не останавливается. Даже кажется, что вот сейчас он повернет и увидит знакомые стены. Целые, невредимые. Все эти люди просто что-то напутали. Они ошиблись! Но целых стен нет. Они сложены какой-то грудой одна на другую, словно потекшая краска на картине, политой растворителем. Фэн Синь видит спасателей, видит оцепленную лентой и заваленную обломками дорогу, машину «скорой» с распахнутыми дверьми. Его кто-то хватает за руку, за плечи, не давая пройти, но Фэн Синь с ревом вырывается, молотя руками во все стороны, как безумный. — Быстрее! — кричит кто-то. Фэн Синь спотыкается, когда из-за машины выворачивают медики с носилками, которые ставят на каталку. Перед глазами размывается, и он бросается вперед, едва не упав. — Папа! — орет он, вцепляясь пальцами в железные поручни. — Папа! Это и правда его отец. Глаза закрыты, кровь на голове, все лицо в серой пыли. Фэн Синя так трясет, что он еще не рухнул на землю лишь потому, что держится за каталку, как за бревно, которое штормом носит по волнам в океане. — Папа! — рыдает он. — Умоляю… — Отойдите же! — кричит на него врач, отцепляя его руки от поручней. — Состояние критическое! Так можем и не доехать! В сторону! Критическое? Фэн Синь пятится, закрыв лицо ладонями. Мир смазывается, вертится, но в какой-то момент тормозит так резко, что небо с землей меняются местами. — Тут еще один! Сюда! — машет рукой спасатель. Фэн Синь оборачивается, видит, как из-под сложившихся углом стен здания кого-то выносят, кладут на землю. Лица за спинами спасателей не видно, но размытый взгляд цепляется за перемазанную пылью и кровью ладонь, прежде чем перед глазами темнеет. «А потом ее из-под завала достали. Я ее за руку беру — холодная. И никак ее согреть не могла». Тело отказывает именно в этот момент. Фэн Синь даже не сразу понимает, что лежит на земле, изо всех сил цепляясь за уплывающее сознание. В разбитом затылке пульсирует, к горлу подступает тошнота. Последнее, что он чувствует, это сыпучую пыль под щекой, когда роняет тяжелую голову и больше не может ее поднять.