Горящий

Лошадь я гнал до тех пор, пока не оказался на достаточном расстоянии от города и смог спокойно вздохнуть. Так, я никто и звать меня никак, к ассассинам отношения не имею, никому я даром не сдался. Всё нормально. Радунхагейду я, надеюсь, больше не встречу, да и сомневаюсь, что он теперь будет много времени уделять прогулкам по фронтиру. Занят своими ассассинскими делами, как никак. Совсем не хотелось попасть под раздачу и словить пулю. Или ещё что похуже. Проводите там свои революции, на здоровье, а я буду и дальше от волков ноги уносить. Предпочту компанию той же пумы. На редкость милые создания. А ещё они не вступают ни в какие конфликты древних организаций. Вообще молодцы. Любимый фронтир, я иду! Готов тебе поэмы посвящать! Никак не получалось привести мысли в порядок, и я несколько раз свернул не туда и чуть не завёл Гнедую в какую-то речку. О существовании которой даже и не знал, честно говоря. Что ни день, то сплошные открытия. Если я вернусь домой таким встормошенным, то Уильям наверняка поймет, что не по фронтиру я гулял. Или придёт к выводу, что на меня кто-нибудь напал. Придумывать оправдания не было ни желания, ни сил. Дорога назад заняла больше времени в силу моего отвлеченного состояния. На вечер следующего дня я уже въехал на привычную тропу. Дядюшка встретил меня с топором в руке. Явно только что колол дрова. — Угадай, кто вернулся, — я натянуто улыбнулся и потянул поводья, останавливая Гнедую. Мужчина кивнул и продолжил заниматься своими делами. Я непонимающе уставился на его спину, нахмурился. Какой-то он был слишком тихим. Я спешился и повёл лошадь в конюшню. Уже там дядя нагнал меня. — Ладно, а где твоя пума? — с издевкой протянул Уильям и в вопросе приподнял одну бровь. Он лениво облокотился плечом о дверной проём и ждал ответа. Я замер, затем перевел взгляд на свою пустую сумку. Чёрт побери. Я же «был» на охоте. Точно. Со всеми этими волнениями совсем забыл, идиот. Позади меня Гнедая весело фыркнула. Смешно ей. Мне не очень. — А, пума, — так, соображаем. — Мы её выследили. Шкура досталась не мне, я просто участвовал в загоне зверя. Уильям покачал головой. — Да уж, охотник, пошли ужинать. Он развернулся и направился в сторону дома. Я облегчённо выдохнул и недовольно посмотрел на Гнедую, которая решила боднуть меня в плечо. Легко оттолкнул её морду и принялся рассёдлывать лошадь. Я тяжело вздохнул, чувствуя плохое предчувствие. Уильям явно не поверил в мою очень достоверную историю. Но, с другой стороны, не запер бы он меня в доме? Нет конечно. Перед тем, как отправиться набивать живот вкусной едой и не очень, кинул свои сумки в комнату, припрятал новый пистолет под дощечкой и направился в подобие ванной комнаты. Там привычно стояла посудина с ледяной водой. Я ополоснул лицо и прикрыл глаза. Опёрся руками о тумбу. Да уж, мне так повезло и занесло меня куда надо. И я всегда рвался в город! И желание, честно говоря, не пропало, лишь временно угасло. Ну какая жизнь меня ждёт в этих чёртовых лесах. Серьёзно. Хотя, не факт, что я вообще пересеку дорогу Коннору или кому-либо из тайного ордена (не очень тайного, ну, не для меня). Я явно слишком остро среагировал. Уставился на своё отражение и убрал упавшие на глаза волосы. Я, как модный парень, решил их отращивать. Думаю, стоило отыскать какую-нибудь нитку и собрать их в хвост. Тут так все ходят, не буду выделяться. Вот Уильям явно был далек от местной моды, предпочитая слишком короткую стрижку. Но он стабильно не брился, предпочитая щеголять с трёхдневной щетиной. Не удивительно, что в город он не совался, там бы он сильно выделялся. Нитку я нашел в своем барахле в ящике тумбы и подвязал, наконец, свою шевелюру. Да, так правда было лучше. Когда я зашёл на кухню, Уильям как раз разливал похлёбку по тарелкам. Тот отвлекся, когда услышал мои шаги, и окинул меня быстрым взглядом. Но задержал его на моем лице, что я просто не смог не заметить. — Волосы мешаются, решил их собрать, — пояснил я и уселся на свое привычное место. Пододвинул тарелку поближе. — Так отрезал бы, — серьёзно заявил Уильям и тоже сел. Я непонимающе уставился на дядю, но тот сосредоточился на ужине. Заметил, что тот что-то пробормотал себе под нос, но что — не расслышал. Еда, честно говоря, оставляла желать лучшего. Уильям как десять лет назад не дружил с солью, так не дружит и до сих пор. Либо пересаливает, либо солью в еде и не пахнет. Но лучше так, чем мои горелые творения. Ох, помню, однажды сжёг я целого оленя, за готовкой которого меня оставил дядюшка. Долго я потом навоз с конюшни вычищал, мне казалось, что запах въелся в мою одежду навсегда. Хорошие времена. Никаких ассассинов, тамплиеров. Красота. Лишь я и пугающий вой волков по ночам. А по вечерам мы с Уильямом сидели в гостиной у камина и тот травил байки. Судя по его рассказам, он раньше много путешествовал, хотя и отнекивался. Но он настолько много знал о кораблях и морском деле, что я просто не мог поверить тому, что он об этом где-то вычитал. Конечно. Редко я мог вытянуть из него что-то интересное. Дядя не был сильно разговорчивым человеком, но был по-своему мудр. О Бостоне я старался не думать следующие несколько недель. Так время и шло. Иногда мне казалось, что я что-то вспоминаю. Возможно ли, что тот момент в повозке не был моей первой минутой здесь? Помню, на макушке у меня был здоровенный синяк. Сильный удар по голове поспособствовал потере памяти? Или я что-то отчаянно хотел забыть? Этот вопрос не давал мне покоя, как и многие другие. Сколько бы я не задумывался о других вещах, но все равно всегда возвращался к этой тайне, покрытой мраком. Столько каких-то мелких вещей казались мне неправильными, что интуиция кричала мне о них. Но я был слеп и так и не мог разгадать загадку дяди. Я сидел на своей кровати и чистил пистолеты, когда услышал голос со двора. Вышел из спальни и увидел лишь спину Уильяма, который скрылся за дверью. Кто-то ждал его на улице. Может, траппер проходил мимо и решил наведаться, иногда такое бывало. Пошёл на кухню. Хотел глотнуть воды, как заметил раскрытую тетрадь на столе. Старая с жёлтыми страницами. Я узнал в ней ту самую, в которой Уильям регулярно что-то писал. Когда-то я даже думал, что он решил податься в писатели, но сейчас склоняюсь к мысли, что это был скорее дневник. Даже не верилось, что я наконец хоть краем глаза мог в неё взглянуть. Я обернулся и прислушался: Уильям ещё был на улице и разговаривал. Слышны были приглушённые голоса. Тихо подошёл к столу и наклонился над листами, видя лишь пару слов и точку после них. Аккуратно перевернул страницу назад и жадно вчитался в строчки. «Парень — копия отца. Смотреть на него иногда невыносимо». Я непонимающе уставился на написанное. Значит, я был очень на него похож. Но почему это вызывало такую негативную реакцию у Уильяма? Я нахмурился. Допустим, если бы у меня погиб друг, я бы тоже не был бы в восторге от напоминаний о нем. Были ли они правда друзьями? Не были бы, то он не взял бы меня к себе. Всё-таки, со мной первые годы была одна лишь морока, просто мелкий нахлебник, не иначе. Новый день — новые вопросы. Великолепно. Когда дверь в дом со скрипом отворилась, я мигом шмыгнул во двор, будто меня и не было на кухне и я не читал ни чьих записей, не предназначенных для чужих глаз. Добрёл до конюшни и уселся в стойле Гнедой, которая даже не обратила на меня внимания, продолжая дремать. В голову пришла дикая мысль, что может из-за этого Уильям и не пускал меня в город? Боялся, что кто-то меня узнает? Потом сам же фыркнул от дикого предположения. Ну конечно. Я долго просидел тогда в конюшне, покормил лошадей и вернулся в дом ближе к ночи. Дядю нашел в гостиной, где он склонился над какими-то бумагами над столом в дальнем углу, во что-то вчитываясь в полумраке свечей. Он не взглянул на меня, продолжая водить пальцем по строчкам. — Эйдан, подойди. Не знаю, чем таким важным он занимался, но я приблизился и увидел совсем не то, что ожидал. На столе лежали многочисленные карты, какие-то планы зданий, письма с витиеватыми печатями. Когда мой взгляд опустился на одно из них, я замер и почувствовал, как душа ушла в пятки. Этот знак. Братство Ассассинов. Ушёл я из Бостона, значит, подальше от древних конфликтов. Зашибись план, молодец я. Далеко забрёл, в лес. Только это мне не помогло. Столько лет жил с ассассином и не заметил. Мысли в голове сменялись с бешеной скоростью. Неслышная походка Уильяма, ледяное спокойствие при убийстве мужика топором, искусное владение разными видами оружия. Шрамы на руках. Дом в лесу. Вот почему мы торчим здесь: тамплиеры добивают оставшихся членов братства, в город соваться явно не лучшая идея. Уильям что-то пробормотал под нос и сам себе кивнул, наконец обращая внимание на меня. Он выпрямился и сложил руки за спиной, окидывая меня внимательным взглядом. — Я должен тебе кое-что рассказать. Тысяча мыслей и ни одной разумной о том, как бы свалить. Тамплиеры надежно укрепились в Колониях. Города буквально принадлежат им, и бегать по улицам с капюшоном на голове как-то не хочется. Сколько таких попыток восстановить братство было совершено до Коннора? Сколько этих глупцов погибло до него, и их не запомнила история? Почему, чёрт побери, мы не соберёмся в весьма просторном поместье Ахиллеса и там не обсудим все дела за чашечкой чая? Почему именно сейчас? Ахиллес дал знать об ученике, и Уильям решил не остаться в стороне, завербовав меня? Чёрт побери, мне совсем не хотелось так глупо рисковать своей жизнью. Коннора чуть не повесели! Но Уильям молчал и ждал моего ответа. Я с тревогой взглянул на него. — О чем, дядя? Его взгляд был внимательным и сосредоточенным. Уильям смотрел мне в глаза и наблюдал за реакцией, осторожно подбирая слова. — О Братстве Ассассинов. О вековой борьбе. Я тяжело выдохнул. Он говорил об Альтаире, об Эцио и других известных наставниках. О целях и идеях, о свободе и индивидуальности. О Кредо. О падении братства и необходимости его возрождения. Уильям донес до меня, что ассассины уже начали вести подпольную деятельность, медленно, но верно добывая все больше информаторов и набирая союзников. Ну и в конце решил показать главную фишку: скрытый клинок. Честно, от клинка я бы не отказался. Как и научиться всему тому, что должен знать ассассин. Но работать на них — нет. У меня нет уверенности в том, что я правда верю в их идеи. Цели их были недостижимы, и ассассины слепо гнались за утопией. Они хотят мира во всём мире. Бравая цель, правда, но совсем не реалистичная. Насилие порождает насилие, ребята. О каком мире идет речь посредством убийств? Тамплиеры — чёртовы политики. Уберёшь одного — на его место уже претендует десяток других. Это проигрышная партия. Уильям закончил говорить и, видимо, ждал моей восхищённой реакции. — Я же могу подумать? Он нахмурился. — Эйдан, пойми, жизнь ассассина не выбирают. Она уже выбрала тебя. Твой отец был ассассином, ты должен пойти по его стопам, — горячо воскликнул Уильям, его кулак ударил о стол и бумаги разлетелись в разные стороны. — Кто его убил? И твою мать? Тамплиеры. Я вырастил тебя, так теперь помоги и ты мне. Я молчал, с непониманием уставившись на дядю. А зачем мне вообще мстить за того, кого я и не знал? Ладно, может и знал, но теперь совсем не помню. Что даст мне эта месть? Уважаемый, вы графа Монте-Кристо не читали? Справедливое возмездие хоть кого-нибудь сделало счастливым? И тут меня осенило почему дядя решил внезапно позволить мне увидеть тетрадь, когда за столько лет ни разу не было осечек и я ничего не мог взять в руки из его личных вещей. Конечно. Какую игру ведёшь ты, Уильям? Решил внезапно надавить на жалость именно тогда, когда так скоро посвятил меня в тайну об ассассинах? — Тогда как я оказался у тебя? Ты родственник моей матери? Или отца? — Да. Он мой брат, — Уильям тяжело вздохнул и уставился вдаль невидящим взглядом. — Был им. Да уж, отвертеться пока что не выйдет. — Хорошо. Я помогу возродить Братство. На губах дяди мелькнула тень невеселой улыбки. — Завтра начнем твое обучение. Уйти я не мог, так почему бы не воспользоваться возможностью? Все те навыки, которым обучают ассассинов, наверняка пригодятся в будущем. Сами же помогут мне тихо испариться. А там пусть ищут меня, всё равно не найдут. Я ещё долго вспоминал разговор с дядей. Об ассассинах, о своей семье. Если мы и правда родственники с Уильямом, то почему я совсем на него не похож? Сам же сказал, что он брат отца, а я похож на отца, следовательно, должно быть хоть что-то? Проделки генетики. Не помню, как заснул, но сон был настолько ярким, что, казалось, что я был там и видел всё своими глазами. Я видел женщину в ночной рубашке, замершую у дверей. Её тёмные растрёпанные волосы освещал свет луны. Я рванул к ней. Мои руки вцепились в её ладонь, когда она повалилась на пол. На мягкий ковёр. Она дрожащими руками прижимала кровоточащую рану на животе, пыталась что-то сказать, и я помню её ледяные руки на моих щеках. Её кровь, которая запачкала мне лицо. Как меня трясло. Помню тот ужас. Её губы что-то шептали, а глаза застилали слёзы, но я не мог разобрать ни единого слова. Я наклонился ближе, прямо к её губам, но лишь увидел стеклянный взгляд и замершее выражение лица. Резко распахнул глаза и подскочил с постели, бешено озираясь. Сон. Я был в своей постели. Животный страх, охвативший меня, пробирал до костей и не давал мне покоя. Спустил ноги с кровати и тяжело вздохнул, прикрывая глаза рукой. Так. Дыши. Я знал эту женщину, точно знал, твердил сам себе. Мысли метались в голове, сменяя друг друга, и эта неизвестность сводила меня с ума. Ничто не истинно, Уильям? О чём ещё ты молчал? Ответом была лишь тишина.