Горящий

Я с трудом увернулся от резкого выпада Радунхагейду и чуть не поскользнулся на луже грязи, отвлекаясь на мгновение, но даже оно сыграло большую роль. Выбитая сабля из рук лежала недалеко, но Коннор наступал и не давал мне двинуться в ту сторону, куда она упала. Скрытые клинки стойко выдержали атаку: я решил, что ими в данном случае будет отбиваться проще. Затягивать бой мне не было смысла: никто не знал, где я и чем занимался в последние дни. Нужно было его закончить, но пока что возможности не представлялось. Чёрт бы побрал этого Коннора. Слепая ярость явно давала ему преимущество: сильные и резкие удары постоянно сбивали меня с толку, и я не мог предугадать, куда он ударит дальше. Я надеялся, что Коннор быстро вымотается, и тогда уже я буду находиться в более лучшем положении, но нет. Я лишь успевал отбивать атаки и отходить назад, имея лишь секунды на то, чтобы сообразить, что находилось вокруг меня, и не налететь на что-то. Подставляться под удар я не собирался, поэтому был осторожен. Я не видел лица Коннора, которое было скрыто капюшоном, однако чувствовал взгляд, прожигающий меня насквозь. На мгновение мне показалось, что Радунхагейду что-то задумал. Он застыл, но затем опять начал наступать. Я не ожидал такого: Коннор резко ударил по грязи, как раз в тот момент, когда я уже собирался нанести удар скрытым клинком. Грязь на секунду ослепила меня. Я отпрянул назад и левой рукой протёр лицо, чувствуя неконтролируемый страх от того, что не знал, что в эти секунды происходило передо мной. Резкий звук выстрела заставил меня вздрогнуть, но боли не было. После того, как резким движением протер глаза, заозирался: Радунхагейду мчался к концу переулка, оставив меня позади. Я нахмурился и застыл на месте с выпущенным скрытым клинком наперевес. Что, чёрт побери, сейчас произошло? Почему он сбежал? Ответ я получил очень скоро. Шум позади секундой позднее сразу привлёк мое внимание, так что я обернулся и увидел солдат с мушкетами, направленных прямо на мою грудь, очень быстро окруживших меня и прижавших к стенке. Мой взгляд бешено метался по британцам, и я встал в оборонительную стойку, готовясь отбивать удары. В одной руке кинжал, в другой выпущенный скрытый клинок. Все они подсвечивались алым, но сообразил я слишком поздно — не видел пути отступления. Если рвану хоть на одного, далеко с такими ранениями не уйду. Они атакуют одновременно. Тут не увернёшься. По крышам тоже не удрать — я туда элементарно не заберусь. Я уже окружен. — Бросай оружие, — рявкнул один из них, стоявший прямо передо мной. Судя по форме, он был тут за главного. — Вы меня явно с кем-то перепутали, — я попытался говорить спокойно, но, кажется, получалось не очень хорошо. Иметь дело с военными я не хотел. Одно дело ассасины, другое — они. И я ещё находился чёрт знает где в Бостоне, в котором даже не очень хорошо ориентировался. Сердце колотилось с бешеной скоростью. Как я мог уйти? Я заметил движение в мою сторону краем глаза и развернулся, думая, что удар придёт именно оттуда, что оказалось моей роковой ошибкой. Резкий удар по затылку сбил меня с толку, что дало им возможность наконец приблизиться: мои руки весьма болезненно завели за спину, не давая сдвинуться, а сильный удар чьего-то кулака в живот выбил из лёгких воздух. Я буквально повис, свесив голову вперёд: выбившиеся пряди волос закрыли мне обзор. В глазах слегка потемнело от удара по голове, и мысли начали путаться. Шэй никогда не вдавался в подробности тактики сражения с более чем одним противником. А нужно было. Чувствовал, как меня куда-то тащили. Перед глазами видел дорожную грязь, до ушей доносились грязные ругательства и переговоры солдат. Я выронил свой кинжал ещё там, в переулке. Блять. Когда понял, что мы остановились, слабо попытался вырваться, хотя и знал, что не получится. Тогда получил очередной удар прикладом по голове. И отрубился. Пробуждение было не из приятных. Голова раскалывалась, руки нещадно ныли из-за того, с какой силой они были заломлены ранее. Я прищурился: вокруг было довольно темно, попытался осмотреться, но затем стиснул зубы из-за внезапного жжения в области лица. С трудом, но смог сесть, облокотившись спиной о холодную стену позади себя, и аккуратно дотронулся до скулы, чувствуя под пальцами корочку засохшей крови. Кажется, меня неплохо приложили до этого. Или ударился о пол, когда забросили сюда? Это явно была камера. Скудный луч света пробивался через узкое окно прямо под потолком. Я привык ко мраку и теперь уже смог немного оглядеться: увидел каменные стены и пол, местами залитый водой и на котором лежал потрёпанный грязный матрас. К нему я даже не собирался приближаться. С потолка с одной из трещин медленно капала вода, раздражая, из-за чего и было так сыро. Решётчатая дверь была заперта, а из-за неё я смог разглядеть лишь такую же камеру, но была ли она пуста, понять так и не смог. Стояла ночь. На миг прикрыл глаза и тяжело выдохнул. Только ареста мне теперь не хватало. Руки казались слишком лёгкими. Скрытых клинков на предплечьях не было. Лихорадочно принялся проверять карманы куртки, но те были пусто — из них вывернули абсолютно всё. У меня даже не было никакой отмычки, чтобы попытаться открыть дверь, с чего и стоило бы начать. Я не знал, был ли вообще смысл пробовать говорить со стражей. Никогда не оказывался в подобной ситуации. На каких основаниях меня здесь держали? Права на один звонок у меня не было, я так понял… Время тянулось медленно. Громкий звук капающей воды, будучи единственным, что нарушало тишину, начинал действовать на нервы. Несколько раз я поднимался и проходился по камере, стиснув зубы от боли — рёбра тоже начали давать о себе знать и движение в них отозвалось дискомфортом. Прогулки по камере отвлекали, позволяя успокоить нервы. Постоянное волнение очень сильно угнетало, как бы неприятно было это признавать. Не знаю, через сколько это было, но мимо камеры прошёл солдат, который вёл какого-то мужчину — рассмотреть ни того, ни другого не успел. В тот момент я рванул к двери, хватаясь за решётку, и попытался заговорить. Но меня проигнорировали. Пришлось усесться обратно на пол. При отсутствии движения раны не так болели, но мне не нравилось бездействие. Кажется, я умудрился ненадолго задремать, опустив голову на грудь. — У которого из заключенных вы их конфисковали? — низкий голос разнёсся по длинному коридору, но ответа я не услышал: говорившие находились слишком далеко. Отчетливо доносились приближающиеся шаги. В соседней камере кто-то зашёлся тяжёлым кашлем, заглушая другие звуки. Я прожёг недовольным взглядом стену, за которой находился заключённый. Ничего, чёрт побери, не слышно. Двое остановились напротив моей двери. Один из них был обычным стражем — та же самая поношенная форма без отличительных знаков, однако второй был явно кем-то важнее. Среднего роста, с тростью в руке, которая явно была лишь аксессуаром — он не хромал. — Отошёл к дальней стене! — рявкнул стражник, вплотную подойдя к двери в мою камеру с ключами в руке. Я сразу обратил на них внимание, лихорадочно соображая, как бы их у него одолжить. Когда я не сдвинулся с места, тот вновь прикрикнул и теперь уже достал пистолет. Тогда уже я с трудом, но поднялся, медленно доковыляв к стене. Дверь с громким лязгом распахнулась и внутрь быстро зашли пара солдат. Они подхватили меня за руки и развернули, заламывая их. Кто-то надавил на голову, болезненно вдавливая левую щеку в стену, на что я резко попробовал вырваться. Удар по рёбрам убавил мой пыл. Больно, чёрт побери. Я застыл, тяжело дыша и уставившись перед собой, ожидая, что будет дальше. — На каком основании меня здесь удерживают? — выпалил я. Ответа не получил. Медленные шаги разнеслись по камере, и я краем глаза заметил фигуру мужчины, до этого говорившего со стражей. Он был спокоен, однако я чувствовал исходившую от него опасность для меня. Руки болели ужасно от стальной хватки солдат. — Где ты их взял? — я не видел, что он показывал. Как я, чёрт побери, должен был в таком положении что-то вообще увидеть. — О чём вообще идёт речь? — неприязнь в голосе даже не пытался скрыть. Видимо, страже дали знак, и они резко развернули меня лицом к говорившему. Благодаря раскрытой двери в камере было значительно светлее, и я хорошо мог его рассмотреть. Военная форма из явно дорогой ткани, худое длинное лицо и недобрый цепкий взгляд — всё, что первым делом бросилось мне в глаза. Я опасливо уставился на него, не зная, чего ожидать. Руками в кожаных перчатках он оперся о роскошную трость, с усмешкой глядя на меня. — О документах, похищенных из форта Хилл, естественно, — высокомерно произнёс мужчина. Конец трости резко уперся в мою грудь, болезненно надавливая. Я рефлекторно попытался отстраниться, но мне не позволили, удерживая на месте. — Я ничего не крал, — гневно выпалил я. — Конечно, — он благосклонно улыбнулся, а затем резким движением трости ударил прямо по ребрам. Я болезненно выдохнул, согнувшись. С трудом устоял на ногах после внезапного удара. На секунду зажмурил глаза, ожидая, пока боль утихнет. — Мне повторить? Открыл глаза. Я молчал, уставившись перед собой, теперь уже ожидая удара, из-за чего невольно задержал дыхание. Но его не последовало. Он с силой ухватил меня за лицо, заставив посмотреть на него, задевая рану. Но я даже не обратил внимание на боль — она была совсем слабой, по сравнению с той, которую чувствуешь при ударе по ушибленным ребрам. — Интересная ситуация складывается, не находишь? — Я немигающим взглядом смотрел на мужчину, взгляд которого пронизывал насквозь. Он говорил медленно, но в интонации скользил плохо прикрытый триумф. — Наш форт оказывается захвачен, а затем похищенные бумаги находят у мальчишки, который проводил время в весьма сомнительном районе города в весьма сомнительной компании. Совпадение, не правда ли? И ты хочешь сказать, что не имеешь к этому никакого отношения? Он резко отступил и брезгливо протёр руку, которой дотронулся до меня, куском ткани. Мне казалось, что мое сердце остановилось в тот момент, когда я услышал о том, чтобы меня перевели в допросную. Допросная. Я не чувствовал конечностей, когда меня потащили по длинным тускло освещенным коридорам, охваченный ужасом. Не знаю, сыграл ли роль прилив адреналина, но в какой-то момент я умудрился вырваться и даже очень сильно приложил одного из стражей, но в тот же момент ногу пронзила резкая боль, а кровь начала стремительно пропитывать штанину. Подстрелили. Хватило секунды замешательства, чтобы меня повалили и теперь уже связали руки за спиной. Кажется, меня даже начало немного потряхивать. То ли от кровотечения, то ли от страха. Может, от всего сразу. Меня буквально втащили в какое-то небольшое подвальное помещение, усадив на деревянный стул посередине. Я дышал прерывисто, мне не хватало воздуха, и бешено озирался: стража вышла, а мужик, отдающий команды и до этого говоривший со мной, спокойно закрыл дверь за собой и теперь остановился у видавшего лучшие годы стола неподалеку. Трость он приставил к стене, оставляя там, а затем принялся стягивать перчатки с рук, бросая их на этот же стол. Я не мог рассмотреть, чем он занимался, так как мужчина был повёрнут ко мне спиной. Мой взгляд метался по комнате: она была освещена светом лишь одной лампы, висевшей прямо у двери, другого входа в помещение не было. Окон тоже не наблюдалось. — Как же это вам свойственно — время от времени показываться из своих нор, нарушая спокойствие граждан. Мужчина вздохнул напоказ, растягивая повисшую паузу. Я пытался выпутаться из верёвок, которые обвили мои запястья, но лишь приносил себе боль своими жалкими попытками. Перевёл взгляд на ноги, понимая, что они не были привязаны. Надо было выждать момент и воспользоваться этим. — Так молод, а уже связался с этим отребьем, — продолжил говорить он. Голос его был слишком спокойным, что меня настораживало — это было будто затишье. Я невольно напрягся. Когда он наконец развернулся, я увидел острый кинжал в его руке, который очень походил на тот, который был у меня. Уставился на него затравленным взглядом, прекрасно понимая, что ожидало меня дальше. Не знаю, как в таком состоянии паники я вообще что-то ещё заметил, но моё внимание на миг привлекло кольцо, которое до этого было скрыто перчаткой. Он был тамплиером. Вот о чём вообще шла речь. Чёртов ублюдок принял меня за ассасина. Надо было срочно что-то делать. — Я не имею никакого отношения к братству, — резко выпалил я, тяжело дыша и с ужасом наблюдая, как он приближался. — Конечно, ведь мы все носим скрытые клинки, — насмешливо ухмыльнулся он. Меня резко схватили за волосы и болезненно потянули голову назад, холодный металл прикоснулся к щеке. — Я внимательно слушаю. Мне нужны имена, адреса. Информация. — Я не ассасин, — с силой сжал зубы, когда щеку пронзила резкая боль, и зажмурился. Кинжал с легкостью рассек её, довольно глубоко, оставляя длинную уродливую полосу за собой. — А кто же, тамплиер? — он тихо рассмеялся, найдя собственную шутку необычайно забавной. Кинжал замер на моём лице, теперь немного ниже свежей раны. — Попробуем ещё раз? — Да я работаю на тамплиеров! — затравленно выпалил, уставившись на тамплиера. Тот мне не верил. Точно не верил. В глазах читалась усмешка, а кончики губ застыли в неприятной улыбке. Щёку опять прожгло болью и гораздо более худшей, чем прежде. Он надавил сильнее, позволяя лезвию войти глубже, и я забился на месте, пытаясь выпутаться, отпрянуть в сторону, но стальная хватка, которой он вцепился в мои волосы, не давала мне ничего сделать. Стул подо мной зашатался, но не сдвинулся с места. Он продолжал резать, дойдя до подбородка, где начинался мой старый шрам, заходя лезвием прямо на него, с легкостью рассекая. Боль начала застилать мне глаза, из которых неконтролируемо начали литься слезы. Я не выдержал. И закричал. Рубец до сих пор полностью не зажил спустя столько времени, и повторное ранение лишь всё ухудшило. Боль пробирала до костей, тянулась. Тамплиер перестал резать совсем скоро, останавливаясь, однако мне казалось, что прошла не одна минута. Не мог найти силы говорить. С трудом дышал, рвано глотая воздух ртом, уже даже не чувствуя боли в ранее простреленной ноге — вскрытие свежей раны было настолько мучительно, что я не мог даже нормально соображать. Единственным желанием было лишь то, чтобы боль прекратилась. Он отпустил меня и отступил к столу. Я замер, не находя сил ни на что, с трудом удерживая голову в одном положении, чтобы не задеть рану на шее. — Кенуэй знает меня. Его ближний круг знает меня, — мой голос звучал так хрипло и тихо, что я даже не узнал его. Еле говорил. Лицо и шею жгло адским огнем. Тамплиер сделал вид, что не услышал меня, игнорируя. Он взял что-то со стола, но я не видел, что это было — глаза заволокло, я плохо соображал, не понимал, что вообще находилось вокруг меня. — Я убью тебя после этого, — сквозь зубы произнес я. И услышал уже знакомое: — Конечно, — и на лице тамплиера расплылась ухмылка.