Горящий

Просыпаться не хотелось. До меня доносился мягкий треск поленьев в камине, порывистый ветер на улице трепал листву на деревьях, где-то совсем далеко в доме можно было различить чьи-то торопливые шаги по скрипящим половицам. Я внимательно слушал, не желая открывать глаза, и наслаждался спокойствием. Ощутил, как легкий порыв ветра коснулся кожи лица, и устало выдохнул. Хорошо. Ладонью провёл по постели, чувствуя мягкую ткань под пальцами, а затем невольно задержал дыхание на долю секунды. Кто-то прошёл мимо комнаты, но не остановился, и звук шагов постепенно затих. Я медленно поднял относительно здоровую руку и аккуратно коснулся своей щеки, проведя ею по ряду швов. Зашили, значит. Меня чертовски мучила жажда. Я раскрыл глаза, уставившись на знакомый потолок своей спальни, а затем слегка повернул голову к тумбочке, надеясь увидеть там стакан с водой. Даже небольшое движение головой ощущалось весьма неприятно: швы натягивались. Проблемой являлось то, что до чёртового стакана нужно было еще умудриться дотянуться, с чем у меня и возникли проблемы. Я перевёл взгляд на правую руку, которая покоилась на туловище и на которую была наложена бинтовая повязка, фиксирующая конечность. Затем заметил, что и на туловище были чистые бинты. Дышать было непросто: тугие бинты сковывали грудную клетку и не позволяли полноценно вдохнуть, сами ребра неприятно ныли, но всё-таки это было вполне терпимо. Нужно было как-то дотянуться до заветного стакана, но двигаться мне было сложно. Не знаю, что мне дали, но боли практически не было. Пока что. И на том спасибо. Я кое-как, оперевшись на левый локоть, перевёл себя в полусидячее положение, прислонился спиной к изголовью кровати и тяжело выдохнул, на миг прикрыв глаза. Сил не было, наверное, стоило ещё вздремнуть. Так, вода. Я потянулся за стаканом: здоровая рука немного дрожала, но я умудрился подцепить его с тумбочки, что, правда, не простая задача со всеми травмами, которые были у меня. Я не мог оценить их, всё-таки часто терял сознание и находился в каком-то непонятном состоянии всё то время, когда их получал, но тот факт, что все туловище было перебинтовано, уже не сильно радовал. Боюсь узнать, как выглядит рана на ноге, которую мне прострелили. Искренне надеялся, что она не загноилась, но из-за одеяла не мог ничего сказать. Впрочем, она наверняка тоже была скрыта под бинтами. С кряхтением и ворчанием под нос поставил стакан на место, только сейчас заметив, что он был пустым. Но стоящий дальше него полный графин с водой вселял надежду, что я наконец избавлюсь от этой чертовой жажды. Горло сильно болело. Я как раз до него дотянулся, уже решая наполнить стакан, с трудом не расплескивая жидкость вокруг своей дрожащей рукой, как сдвинул левую ногу немного, желая опереться, и вот тут у меня аж в глазах потемнело от резкой боли: графин с громким звоном разбился о пол, усеяв его стеклом и водой. Я вернул ногу в прежнее положение и откинулся на подушку, зажмурившись и медленно выдыхая. Так, дышим, боль начала успокаиваться. Я услышал, как дверь немного открылась, и повернул голову, пересекаясь взглядом с девушкой из прислуги. Она резко юркнула обратно в коридор. Попил водички называется. Надеюсь, она вернется с новым графином… Идея ещё вздремнуть была очень заманчива. Слабость во всём теле не отпускала, и всё вокруг начинало кружиться при резких движениях, из-за чего накатывала тошнота. Я поднял здоровую руку и опустил ладонь на глаза, зажмуриваясь на пару секунд. Дверь снова отворили. Я открыл глаза и посмотрел на дверной проем. Тут уже внутрь спешно зашёл Шэй, на секунду замирая на входе и задерживая взгляд на осколках на полу, а затем переводя его на меня. Он зашёл в комнату и остановился рядом с постелью, обойдя разбитый графин. Из-за двери торчала голова той же самой прислуги, видимо, ожидавшая указаний. — Воды можно? — через силу просипел я первым делом, с трудом выдавив из себя пару слов. Шэй повернулся в сторону двери, но девушка уже ушла, явно сообразив, что от неё хотели. Я рассматривал Шэя: тот был ещё какой-то взъерошенный и сонный, видимо, ещё стояло раннее утро и он проснулся не так давно. Я плохо ориентировался во времени и не имел понятия, как давно валялся без сознания. Учитывая, что находился я уже в доме в Нью-Йорке, то точно не один день. Думать о произошедшем не хотелось. Сама мысль приносила чуть ли не физическую боль. Что, почему — я ещё успею об этом поразмыслить. Но сейчас у меня не было на это сил. Я на миг прикрыл глаза и почувствовал ладонь на лбу. Нахмурился и уставился на Шэя, обеспокоенно разглядывающего меня. — У тебя была сильная лихорадка, — пояснил он. Краем сапога отбросил особо крупные осколки у кровати, а затем уселся на её край. — Что-то болит? Я лишь покачал на вопрос головой, а затем тяжело вздохнул, невольно поморщившись от неприятных ощущений. — Долго я был без сознания? — говорил я неторопливо и было это не совсем легко, выдавливая из себя слова с большим трудом. Шэй, впрочем, не торопил. — Четверо суток, — его голос был уж слишком хриплый. Сильнее, чем обычно. Наверняка недавно проснулся и сразу пошёл ко мне. Повисла неловкая тишина. Я не был готов задавать вопросы о произошедшем, Шэй также не решался. Если его и правда мучила совесть, то этот факт немного, но грел душу. В какой-то момент у меня тогда возникла дикая мысль, что он приложил руку ко всему этому, чтобы наконец вытянуть из меня всё, что только можно было. Но в таком случае он так не реагировал бы. Явно был не при чём. А это было для меня важно, учитывая, что у меня и правда тогда бы никого не осталось. Я уже оставался один, и, честно говоря, ощущение, что положиться было просто не на кого, если не убивало, то угнетало. Шэй выглядел откровенно говоря плохо. Волосы, обычно собранные в аккуратный хвост, местами выбивались и торчали, лицо осунулось, а под глазами залегли тёмные синяки. Рубашка на нем была довольно мятая, рукава оказались засучены до предплечья весьма небрежно. Взгляд был потухшим и усталым. В спальню буквально влетела прислуга с новым графином в руках, прерывая неудобную паузу. Я наконец смог избавиться от мучащей меня жажды, и теперь наслаждался мягким матрасом и тёплым одеялом, укрывшись им по шею. Шэй не обратил особого внимания на девушку, которая поспешно убрала осколки, а затем скрылась в коридоре, наблюдая за мной. Иногда его взгляд был задумчивым и блуждал по комнате. Сейчас я с удовольствием опять уснул бы. — Я бы немного вздремнул, — устало сообщил я, прикрывая глаза и чувствуя, что разговор не клеится. Шэй лишь кивнул. — Отдыхай, — мягко произнес он, поднимаясь с кровати. Я почувствовал, как тяжелая рука опустилась мне на голову и легко взлохматила волосы, на что я в удивлении открыл глаза и уставился на фигуру Шэя, уже почти скрывшуюся за дверью. А это было чем-то новым. Знаете, я не жаловался. Это было как-то даже по-домашнему, чего мне всю жизнь не хватало в общении с Лиамом, не падким на разговоры и ласку. Эх, интересно, как бы всё сложилось, если бы не чёртов Лиам… Так я и заснул, погруженный в неспокойные мысли. Проснулся уже ночью: мрак окутал комнату, а тени от пламени весело плясали на стенах. Камин был единственным источником света, скудно освещая интерьер спальни. Я заёрзал на месте, стараясь улечься по-другому: шея нещадно ныла из-за неудобного положения. В ответ на движение по телу разнеслась внезапная волна боли, на что я невольно замер и выдавил тихое «ох», зажмурившись. Кажется, действие лекарства начало проходить. Боль в области шеи очень напомнила мне то время, когда я валялся со своей первой серьезной раной в захудалой таверне, вызывая неприятные воспоминания. Никогда бы не захотел повторить: иногда именно по ночам на меня накатывала такая сильная боль, что ничего просто не помогало, а дойти до какого-нибудь врача физически не мог. Мучился, пока не отключался, когда становилось совсем плохо. Я ненавидел каждую минуту, оттягивающую выздоровление, а таверну эту решил обходить стороной именно из-за отвратительных воспоминаний. У меня тогда было много времени подумать, а остаться наедине с собственными мыслями иногда одна из худших пыток. Я не хотел никого звать и напрягать голос. В принципе будить кого-то среди ночи не хотелось, как и проявлять подобную слабость, но здравый смысл твердил, что лучше было бы принять лекарство. Перевёл взгляд на тумбочку, не находя уже на ней ни стакана, ни кувшина с водой. План что-нибудь разбить, чтобы привлечь внимание, провалился. Чей-то внезапный всхрап со стороны кресел у камина настолько изумил меня, что я на миг даже забыл, что у меня вообще что-то болело. С моего места в постели нельзя было рассмотреть нежданного посетителя, обзор закрывал балдахин над кроватью, поэтому я слишком бодро для человека с подобными ранами перелез на другую часть постели, стараясь не перекладывать вес на больную руку. Ребра ныли безжалостно, но я стойко переносил все мучения, желая удовлетворить своё любопытство. — Гист?! Ты что тут забыл? — слишком громко прохрипел я своим сорванным голосом, из-за чего почувствовал резкую режущую боль в горле. Тот развалился в одном из кресел, лениво выставив ноги вперед и склонив голову на грудь — лицо закрывала привычная, видавшая лучшие годы, широкополая шляпа, а руки оказались скрещены где-то на животе. Он что-то пробормотал себе под нос после того, как я заговорил с ним, и продолжил храпеть рядом с камином. Ну вот наглости хватает развалиться в моей комнате и ещё мешать спать. Что он вообще тут делал? — Гист! — вновь прохрипел я, на этот раз уже слишком громко. Тот недовольно начал ворчать, но поднял голову и уставился на меня. Я на него. — Ты что тут делаешь? — задал я вопрос. Гист всполошился и резко поднялся, одной рукой удерживая на голове шляпу, которая явно была готова слететь. — Смотрю, чтобы ты тут не умер, — как само собой разумеющееся объяснил он, глядя на меня, как на идиота. — Я, вроде, не умираю. — Ох, парень, видел бы, что тут было пару дней назад, — со знанием дела заявил Гист, а затем подошёл к окну, где одиноко стоял слегка покосившийся стул, и придвинул его поближе к кровати, усаживаясь на него. Он опёрся локтями о колени и выглядел так, будто собирался поделиться очередной байкой. — Дела шли уж явно не гладко. Всё шло к ампутации ноги. Что, простите. Я с недоверием уставился на Гиста, который явно был доволен реакцией. Он лишь закивал. — Вот-вот, а я о чём! — он продолжил говорить. — Рана была уж слишком плоха. Так что за тобой нужен глаз да глаз, мало ли что. — Всё со мной нормально, — упрямо возразил я, уже будучи немного раздраженным тем, насколько отвратительно сейчас звучал мой голос. — Разговаривать тебе тоже доктор не советовал, — Гист усмехнулся. — Так что молчи и слушай взрослых, Эйдан. Тут уже я настолько возмутился, что даже забыл о том, что меня что-то беспокоило. Иногда Гист был просто невыносим, серьёзно. Мы начали спорить и довольно громко, на что он лишь отсмеивался и одаривал меня скептическим взглядом. Честно говоря, подобное поведение меня лишь сильнее вывело из себя. Но, похоже, что мы слишком сильно шумели, так как на наш спор в комнату заявился Шэй. — Что тут происходит? — я резко повернул голову в его сторону, чего, видимо, не стоило делать. Шэй направился в мою сторону, чего я сначала не понял, но затем слегка наклонил голову вперед. Бинты начали резко пропитываться кровью. — Великолепно, Гист, — недовольно высказался Шэй. — Ну швы разошлись, с кем не бывает, — спокойно произнес он. Голова внезапно начала опять кружиться, из-за чего я откинулся на подушку и прикрыл глаза. Накатила тошнота. — Приведи врача, — приказал Шэй, подойдя ко мне с новыми бинтами в руках. Я окинул его сонным взглядом и тяжело выдохнул. Чёртовы швы. Встреча с врачом оказалась очень неприятной в силу того, что ему захотелось проверить остальные раны, так что ушёл он чуть ли не под утро. Все свои манипуляции он проводил без какого-либо обезболивания, за что я был уж очень благодарен, но мне всё равно что-то влили, из-за чего я потом начал постоянно вырубаться. Уже со свежими бинтами на теле провалился в сон до обеда. Зато умудрился увидеть рану от пули на бедре. Выглядела она и правда отвратительно, так что слова Гиста об ампутации не казались уж настолько неправдивы. Через несколько дней я уже дольше стал бодрствовать, хотя вставать с постели не мог. Ну, вообще, мог через силу, но мне было запрещено пока что. На меня пару раз прикрикнул Шэй, когда поймал в коридоре, после чего я решил больше так не экспериментировать. После подъёмов чувствовал себя ну уж очень хреново, так что решил пока поберечь силы. Большей частью времени я просто валялся, когда становилось совсем скучно что-то читал. Мысль о морском деле меня так и не оставляла, поэтому о нём я принялся и узнавать больше. Шэй иногда заходил по вечерам, иногда мы долго разговаривали, да и он обратил внимание на мой интерес. Обещал обучать меня, если я серьезно решил подойти к вопросу. А я был серьёзен. Я валялся в кровати, как раз закончив очередную главу книги. По старой привычке потянулся к кулону, не находя его. Нахмурился, не чувствуя его тяжесть на шее. Всё это время даже не вспоминал о нём, чёрт… Потерял ли я его в том форте? Было обидно. Всю жизнь таскал его, будто оторвал часть себя. Попробую разузнать, не видел ли его кто, но сомневаюсь, что смогу вернуть. Жаль. У меня было много времени обдумать произошедшее и обе стороны конфликта. Как бы я не злился и желал мести, но всё равно не мог отрицать, что выгоднее всего мне было бы примкнуть к тамплиерам. Ко вкусу денег быстро привыкаешь, к сожалению, и я это прочувствовал на своей шкуре: уже привык к комфорту, которого столько лет мне не хватало. Послать и ассасинов, и тамплиеров было бы неразумно: куда бы я пошёл и чем бы занимался? Работа на тамплиеров открыла бы кучу дверей, на что обычному человеку ушло бы десятилетия. Без денег я никому не сдался бы, какие-то научные прорывы организовать не смог бы: научного сообщество не обратило бы внимания на человека без известного имени. Я мог бы потратить годы на то, чтобы сделать себе это самое имя, но вероятность того, что я просто провалился бы, тоже была высока. Но сейчас рядом был Шэй, а его фамилия была известна в Ордене, что давало мне немалое преимущество, честно говоря. Ни тамплиеры, ни ассасины не были какими-то героями. Среди и тех, и тех можно было найти как ублюдков, так и неплохих людей. Но я жаждал мести. Как бы она ни жгла меня изнутри, но надо было просто дождаться удобного момента, чтобы всё провернуть. Я не знал как. Я не знал когда. Тот тамплиер был высокого ранга, и его смерть явно не обрадовала бы Кенуэя, поэтому так подставлять себя пока что нельзя было. Но я обязательно что-нибудь ещё успею придумать. Потому что никогда не забуду. Иногда так часами размышлял, но приходил всегда к одному и тому же выводу. Я валялся и скучающим взглядом окидывал уже привычное помещение: всё выдавало что это было именно моей комнатой, а не обычной спальней в доме. В дальнем углу стояла тумбочка, заваленная бумажками, которые я исчеркал всякими заметками. Скрытые клинки торчали из полуоткрытого ящика стола. Шторы были всегда распахнуты — я не любил мрак. Эта комната, да само место стали мне уже домом. Я уже не вспоминал о той развалюхе на фронтире, да и не думал о фронтире в целом. Думая о доме, в голову приходила моя спальня, окна которой выходили на сад, а по ночам до куда доносился успокаивающий шум прибоя. Вспоминались длинные коридоры, стены которых были завешены кучей картин и оружия. Мачты Морриган, которые виднелись из окон столовой. Даже старина Гист уже не так сильно меня раздражал, как сначала, в его компании было весьма весело, честно говоря. Я уже привык и уходить отсюда точно не хотел. С Радунхагейду мне было не по пути. И, возможно, я давно это понял, но просто не хотел признавать самому себе. Обидно, да. И, честно говоря, мне не было бы выгодно разрастание его братства. Ахиллеса больше не было, и я не мог предположить, как Радунхагейду поступит дальше. Попытается найти Лиама и примкнёт к нему? Я не знал. С Коннором я ещё встречусь и уж точно знаю, что меня ему недооценивать не стоит.

***

— То есть, ты не допускаешь факта, что бумаги предназначались ассасинам? — Кенуэй облокотился рукой о дубовый стол, постукивая пальцами по его гладкой поверхности. — Однозначно, — небрежно бросил Шэй. Он стоял напротив, облокотившись спиной о стену со сложенными руками на груди. Стояло раннее утро. — Я знал кучу людей, которым промыли мозги ассасины, да я сам через это когда-то прошёл. Его никакая идеология не волнует. Думаю, он всё это время цеплялся не за ассасинов и их идеи, а за конкретного человека. — Это многое объясняет, — отметил Хэйтем. Он опустил ладонь на стол и слегка опустил голову, скрывая лицо тенью от треуголки. — Но как тогда он выбрался с бумагами из форта и куда он направлялся? Кенуэй ненадолго замолк, задумавшись. — Я хочу поговорить с ним, — его твердый голос разнёсся по кабинету Кормака. Шэй покачал головой. — Я сам могу этим заняться, — он оттолкнулся от стены и подошёл к столу, останавливаясь напротив великого магистра. — Но сначала я побеседовал бы с Андерсоном, — лицо Шэя помрачнело, а в голосе нельзя было не заметить ледяного тона. — Нет, с ним ты говорить не будешь, — отрезал Кенуэй, прожигая Шэя недовольным взглядом. — Он нужен Ордену живым. — Живым он останется, — неприязненно выплюнул Шэй. — Только не совсем дееспособным. Хэйтем Кенуэй резко поднялся, давая знать, что разговор был окончен и он собирался уходить. — Я сам уже узнал у него всё, что требуется. Займись шкатулкой, наконец, и можешь посвятить в свои дела сына, как и собирался. — Этим я и займусь, — холодно отметил Шэй. Он проводил испепеляющим взглядом Великого магистра и, когда тот скрылся за дверью, с силой опустил кулак на стол. Шэй замер, стараясь успокоиться. Иногда Хэйтем Кенуэй был тем ещё ублюдком.