Пропавший

      Дазай переживал свой личный ад изо дня в день. Хуже всего ощущение, что ад был намного страшнее не для него одного.       Стол загромождён огромным количеством посуды из-под кофе. Не только кружками — пластиковые стаканчики, глубокие тарелки, фужеры, одна ваза и несколько винных бокалов. Чуя бы его точно убил за это. Да и вообще не погладил бы по головке. Но страх был не в том, что шатен не сможет укрыться от рыжей истерички, а как раз… наоборот…что не найдет.       Казалось, жизнь начала налаживаться. Перемирие затянулось по бог весть какой причине. Хотя причина мало кого волновала, казалось, даже главы не вдавались в проблему объяснения. Просто однажды на диване прописались члены ПМ, а некоторые особо наглые детективы расхаживали по криминальным высоткам, как у себя дома. Многие вопросы стало намного проще контролировать и, в общем, всё всех устраивало. Дазай не исключение. Особенно Дазая.       Совместные миссии, тренировки молодой замены и… ночи. Это казалось сном, и самое страшное, что могло и вправду оказаться им. Накахара его не простил, в частности взорванную в хлам любимую машину. Да и Дазай не мог мириться со всем. Но они стремились к этому. И, чего греха таить, у них выходило.       Ощущать себя нужным, любимым и способным дарить любовь другому — то, чего ему не хватало. После их первого похода в бар, после которого всё и началось, он словно обрёл недостающую часть себя.       Полюбил.       То, что раньше считал глупостью и бредом чистой воды, если не болезнью массового заражения, стало приятным теплом. «Любовь — болезнь».       И был более чем счастлив ею болеть!       Действительно, как судьба должна была их помотать, дабы они в конце концов оказались вместе. А сейчас…       Прошло четыре месяца.       Они тогда, как обычно, решили встретиться в одном любимом баре. Работа раскидала их на противоположные концы Йокогамы. «Мы с тобой, как север и юг, встречаемся сегодня», — он не помнит, кто это написал.       Выпить, а после отправиться к кому-нибудь. Покупка совместного жилья отложилась на старость лет. Пока им более, чем удобно жить на две квартиры.       Они поссорились. Крупно. И очень серьёзно.       Самое страшное — Дазай не помнил из-за чего. Помнится он ждал его, когда кто-то угостил выпивкой. Почему нет? Вот только после одного стакана его понесло. И, судя по памяти, не в лучшую сторону. Когда его парень появился, то был зол на эгоизм первого. Так и начался их вечер вторника — с выпивки. Не знает, что в порыве непонятно откуда взявшейся ярости сказал то, чего не хотел. То ли про суицид, то ли пожелание смерти, то ли упрёк, то-ли припомнил Оду, то ли начал гнать на мафию — не помнит.       Заместо романтического вечера рыжий получил явно не заслуженный поток агрессии от уже действующего напарника. Он так и ушёл. Пожелав всего хорошего, весьма громко хлопнув дверью бара.       Недоглядел.       Недосмотрел.       Не уберёг.       Осаму вернулся в свою небольшую квартирку, не застав Чую в помещении, и чуть не заревел. Зачем он так? Сам не понял. Завалился на диван в надежде, что Накахара придёт в отвратительном настроении и просто займёт их постель. Но он так и не пришел. Не пришел и на следующий день. И через день.       Его телефон был отключен, и шатен суматошно думал, что он мог такого сказать и как просить прощения. В квартире рыжего никого. Сильно обиделся, наверняка сейчас где-то у знакомых или в отеле. Идти спрашивать Мори не стал — не скажет, а к Коё — совесть и страх не позволили.       Мори сам позвонил.       Через три дня.       Говорит: «Верни Исполнителя на место, ваш отпуск в середине недели затянулся!».       Тогда он выпал.       Чуя Накахара, Исполнитель Портовой Мафии, — без вести пропавший.       Поиски организовали за день, искали две организации. Проверяли каждый угол, все въезды/выезды из города, камеры, суматошно сообщали каждой мелкой организации, которые могли что-то знать. Ничего. Вот был человек, а вот его нет. Словно и не было никогда.       Осаму слетел с катушек. В голове что-то прищёлкнуло, закрадывались не самые приятные мысли. Он просто кидался на людей. Особенно на рыжих. Двадцать четыре часа сидел у монитора, ища любую информацию или зацепку. Все, кто подходил помочь или поговорить, получали кружкой по голове. Посуда захламила и без того закиданный стол. Мыть просто некогда. Куникида силой забирал банки с кофе, который тот ел всухую. Не помогло. Непонятно откуда стал доставать энергетики. Когда всё же выходил на улицу, дабы проверить информацию, то мог преследовать попавшуюся на глаза рыжую макушку. Акико никогда не забудет как тот кусался, пока она вводила успокоительное, потому что принял проходящую рыжую девушку за напарника.       Казалось бы, спасительный сон. Но даже там ему снился тот вечер в баре, и каждый раз мозг выдавал разные концовки разговора. Вот он говорит тому, что просто играет с ним, а на самом деле не любит. Вот желает смерти и упрекает во всех грехах мафии. И ещё много чего. После этого — смерть. Причём тоже каждый раз разная. Вот его напарника сбивает машина, убивают в подворотне или он прыгает с моста, не выдержав. Иногда была просто тьма и до боли знакомые крики. Даже не крики, а отчаянные вопли. Трата на сон — трата времени, потому он и не спал. Было страшно переживать нечто подобное каждую ночь. Он попал в свой персональный ад.       Через месяц стали активно проверять водоёмы. Никто не говорил в слух для чего, словно если скажут, то признают, что отчаялись. Дазай тогда сорвался — чьи-то рыжие локоны нашли. Оказалось кто-то выкинул парик. Но истерику это не остановило.       Рампо, как назло, застрял где-то на другом конце света, а от хвалённого информатора толку было ноль.       Ничего. Месяц за месяцем одно огромное и больное «ничего». Он уже перестал смотреть в глаза коллегам, те лишь виновато отводили взгляд. Не нашли. Снова. Кто-то уже похоронил молодого мужчину и каждый раз, когда произносил своё мнение, об его голову разбивалась очередная чашка.       Единственное, что было известно — Исполнитель не покинул города. Все пути тщательно контролировались, так что вывезти кого-то без ведома было невозможно. Именно вывезти. То, что Накахара исчез по собственной воле, было глупо. Не в его стиле.       Снова крики прорезают непроглядную тьму. Но на этот раз что-то ещё. Противная трель.       Уже две недели немытая голова отрывается от столешницы, оставляя на щеке красный след. Тело жутко ноет — сон за столом стал обычным делом. С него падает несколько кружек, рассыпая содержимое. Немного придя в себя Дазай понимает причину резкого пробуждения. Выудив из недр пальто мобильник немного расправляет плечи. Экран светит в только пробуждённые глаза, требуется некоторое время дабы прочитать номер. Без толку. Незнакомый.       — Алло, — он всё равно снимает трубку, ожидая услышать стандартную речь спамщика.       — Отследи… — до боли знакомый прерывистый голос. Сердце пропустило удар и время, кажется, решило играть злую шутку, ибо повисла слишком долгая пауза. Голос отдавал хрипотцой и далеко не потому что прокуренный — говорящему было сложно говорить. — отследи… звонок…       — ЧУЯ!       — … 22… за… 22… Осаму…       Гудки. Хлюпающий звук, помехи — но звонок!       Коллеги застают детектива в боевом настрое, что злобно смотрит на технику в ожидании чуда.       — Дазай-сан, вам…       Ацуши резко замолк, смотря на выставленный палец мужчины, призванный заткнутся. Долго, слишком долго. Почему эта чертова машина не может работать быстрее?! Неужели так трудно отследить точку одного единственного человека в этом чертовом городе?!       — Дазай, чей это номер? — вступился очкарик, отведя взгляд от линии загрузки и обработки данных на мониторе.       — Он позвонил.       Никому не потребовалось обозначать человека, скрываемого под «он». Тяжёлая надежда разлилась по груди людей, что рассчитывали поработать сегодня. Это подождёт. Их коллега, друг и любимый только что позвонил. Куникида кивнул чтобы готовили машину и сообщили всем, что исполнитель обнаружен. Сам он остался с шатеном, который расхаживал, не отрываясь от монитора.       Завершена.       Дазай несколько раз прочитал машинописный текст, что всплыл на мониторе и сверил карту. Окраина города, шпили. Они искали там, но, видимо, недостаточно хорошо. Осаму вылетел из помещения, за руль его не пустили. Он сейчас не в себе, а жертв им не нужно. Нервно сидел на пассажирском кресле, постукивая ногой и прося ехать как можно быстрее. При каждой остановке на светофоре Ацуши приходилось удерживать его, дабы тот не покинул машину и не побежал сам.       — Всё будет хорошо, Дазай-сан, — парень положил свою руку, крепче сжимая плечо наставка. — мы его найдём, он же вам позвонил, верно?       — Шпили, сука! Шпили! — он попытался дышать уверенно, зарываясь руками в волосы. Не найдя покоя откидывается на спинку сиденья и тут же пытается уместить свои руки хоть куда-нибудь. Он бы успокоился, если бы пятерня могла зарыться в рыжие волны. — Мы были там! Были! Так почему?!       — Мы найдём его. Почти нашли.       Почти.       Улицы мелькают за окном. Люди беспечно занимаются своими делами, едут чёрт знает куда, забивая дороги, даже не зная о беде, что приключилась с прекрасным человеком.       Дорога тянулась мучительно долго, несмотря на то, что они чудом маневрировали в потоке, нарушая ПДД, в частности ограничения скорости. Ещё немного. Чуть-чуть. Потерпи немного, малыш.       Не дождавшись остановки транспорта Дазай всё же выпрыгнул на сухой грунт. Сверившись с данными, что перенёс в телефон, рванул к обозначению крохотной точки. Такая маленькая, но важная, если бы она исчезла пока ехали — не пережил бы. Сейчас от маленького кружочка зависела жизнь людей вокруг.       Здесь негде спрятаться. От некогда роскошных зданий остались обугленные куски, что уродливо торчали из земли. Эта земля разрушена. Даже трава не покрывает уничтоженную поверхность.       Тут нет ничего. Неудивительно, что они прочесали местность и, проверив чудом уцелевший сарай на окраине, отправились на поиски дальше. Звонок исходил именно из покосившегося строения. Дазай, не заботясь о сохранности, рывком открывает дверь. Петли срывает вместе с гнилым деревом. Преграда отлетает дальше.       По каменным ступеням барабанят длинные ноги, перелетая по четыре ступеньки вниз. Неважно — слышат его или нет. Нет времени для скрытности, пусть знаю, что детектив пришёл за своим. Подвальная комнатка с рядами полок и ящиков, что давно отсырели и опустели. Если в них когда-то что-то и лежало, то это давно растащили. Шатена это не волнует. В помещение за ним вбегают Куникида, Ацуши и Йосано. Они уже сообщили ПМ.       Суматошно начав неизвестно какой раз обыскивать помещение Дазай замечает кое-что. Между стеллажами стены пронумерованы. Очевидно, когда погреб ещё использовали по назначению, так отмечали ряды. Всего их тридцать. Краска облупилась, оставляя еле заметные следы на каменных плитах.       — 22!       Выкрикнул он, рыская по рядам. Подбежав к стене, которая по счёту должна была быть двадцать второй, приложил ухо и постучал. Ничего. Каменная стена, как каменная стена.       — Ацуши! Разнеси её!       — Дазай, мы проверяли, это просто стена…       — Да бей ты!       Его не волновало, что, если стена разрушится, они могут оказаться похороненными под толщей камней и дерева. Но отчаявшийся вид напарника заставил Куникиду одобрительно кивнуть и достать блокнот.       Сквозь пыль, что поднялась от разрушенной преграды, ничего не разглядеть. Но здание не рухнуло. Даже наоборот, повеяло холодом. Осаму, откашлявшись, провёл рукой по разрушенным камням. Не почувствовав дальнейшего сопротивления, куда по идее должна была упереться рука, не поверил. За стеной был проход, а торчащие из неё шестерёнки свидетельствовало, что они только что разнесли причудливую дверь. Ноги, запинаясь, понесли в чёрную бездну длинного коридора, что уходил в наклон вниз. Туннель эхом разносил звук нескольких пар обуви, ударяя по барабанным перепонкам.       Шатен буквально влетел в металлическую дверь в конце. Нащупав замок принялся вскрывать, не дожидаясь коллег. Медленно. Всё ещё медленно.       Механизм щёлкает, давая выход свету.       Комната. Обычное жилое помещение с пушистым ковром, что поглощает ботинки. Мягкий диван с журнальным столиком, шкафы с разными безделушками, полка с книгами. Справа была кухня, она выглядела изрядно обжитой, но ухоженной. Слева — деревянная дверь с изображением воды — туалет. Осаму хаотично мотал головой в надежде встретить голубые глаза. Ничего.       Здесь определённо кто-то жил, но сейчас ни души. Неужели не успел?       Пройдя вглубь помещения он видит ещё одну металлическую дверь с огромным количеством замков на ней. Штук десять с разным механизмом работы.       По ушам било собственное сердцебиение, не давая сосредоточиться. Коллеги ушли осматривать помещение дальше. Даже если Накахары здесь нет, феномен интересный. Наличие потайной комнаты, в которой к тому же кто-то жил, заставляет задаться несколькими вопросами.       Последний замок издает положительный звук, дверь открываться с едва заметным скрипом.       Если первая комната выглядела роскошно, то эта больше походила на камеру. Голые стены с одной единственной кроватью, углы которой были обмотаны. Проигрыватель, закреплённый под самым потолком, Осаму успел заметить несколько камер наблюдения. Всё чисто, нет ни единого торчащего гвоздя или острого угла, зато есть цепи и следы крови. Много крови. Дазай боится своих мыслей о том, чья эта алая жидкость. К сожалению, мысли подтверждаются. В углу комнаты, сжавшись и спрятав голову в колени, сидел Чуя.       — ЧУЯ, — Осаму рванул к тельцу в драной футболке и не менее драных шортах. От него пахло кровью, она была и на одежде, и на многих участках кожи, покрытых бинтами, и в волосах, спутанных комком. Дазай осторожно спустился на колени, тихонько касаясь тела, которое, кажется, способно было рассыпается от малейшего прикосновения. — Чуя, ты слышишь меня?       Накахара немного вздрогнул, не поднимая головы.       — Чуя, это я! Потерпи немного, всё… всё будет хорошо!       Он осторожно прижал рыжего, намереваясь поднять его на руки. Слабая попытка ударить прошлась по плечу. Рыжий крупно задрожал, подымая затуманены взгляд на мужчину. А потом закричал. Даже не так, завопил, отчаянно пытаясь отцепить от себя руки.       — Не надо! Пожалуйста не надо, — вялые руки били не пойми куда в слабой попытке защититься от чего-то, сильнее вжимаясь в стену.       Осаму старался максимально осторожно перехватить израненные руки, прижать их: «Чуя, всё хорошо, успокойся, пойдём».       Тот вжался в стену, не подымая замыленного взгляда на шатена, зажмурился, пуская соленые дорожки по синим щекам.       Акико подлетела, без церемоний хватая за подбородок, и бегло осмотрела тело.       — Он не в себе, нужно срочно в больницу, — сурово проговорила она, поднимаясь на каблуки. — Выноси его. Если ПМ уже здесь, подготовим медиков.       Йосано спешно покинула помещение. Ацуши подбежал к Куникиде, боясь потревожить Дазая, что пытался поднять сопротивляющегося, не навредив, пробарабанил:       — Мне кажется, в душе кто-то есть, Куникида-сан. Дверь заперта, но я что-то слышал по другую сторону.       — Чунечка!       Накахара замер, застыл, кажется его взгляд чуть прояснится, он вцепился в плечо шатена крупно дрожа. Он больше не кричал, казалось, не мог произнести и слова. Дазай, воспользовавшись этим, прижал парня, готовясь поднять и унести как можно дальше. Но, пока опасливо смотрел на дверной проём комнатушки-камеры, Накаджима и Доппо приготовились по возможности дать бой, когда в комнату вошёл мужчина.       — Ай-яй-яй, Чунечка. Я же тебе говорил, — мужчина, кажется, полностью игнорировал факт нахождения нескольких людей, обращаясь только к Накахаре, что вжался в шатена в углу комнаты. — вот что мне теперь делать?       Не считая пропавшего и только подошедшего, остальные впали в ожесточённый шок. Это больше напоминало триллер. Человек, ласково зовущий «Чуню», выглядел почти как Осаму. Он был чуть ниже и немного толще, имел немного иной переход скул с едва заметными торчащими ушами, в остальном они были идентичны: кофейные кудряшки, коньячные глаза, цвет кожи, одежда. Даже чёртова одежда была один в один гардероб Дазая. Он был уверен, что подойди он ближе к похитителю, почувствует тот же одеколон и увидит ту же марку бинтов на шее. Всё это приводило в ярость, что заволакивала глубину сознания.       Неполноценный понял, почему любимый впал в истерику при виде него, но был спокоен при Акико. Тот уже ничего не соображал, воспринимая реальность образами пятен в голове.

***

      Аппарат противно пищал. Дазай наверное бы взревел от монотонного звука, если бы не опознавание того, что писк оповещал о дыхании.       Трое суток.       Рука осторожно прошлась по спутанным, но уже не кровавым волосам, боясь задеть провода. Найдя мягкую опору и почувствовав долгожданное тепло поглаживает более уверенно.       Три дня и две ночи.       Несмотря на то, что комната не малого размера, она кажется крошечной в перспективе оборудования, которым обставлена. Особенно маленьким кажется парень на кушетке. Из-под одеяла виднеется только рыжая макушка. Она ужасно контрастирует с белым цветом и серым оборудованием. Словно человеку здесь не место.       Осаму подтверждает — не место.       Спустя почти шестьдесят часов его всё же впустили. Хотя для Дазая они слились в один бесконечно долгий день. Почти неслышно садится на кушетку. Кажется он единственный, что движется в помещении, где время замерло. Конечно, кроме сменяющихся цифр на табло и монотонного гула приборов.       — Прости, ты долго ждал.       Акико рекомендовала говорить. Хотя, скорее всего, она сама не поняла, что сказала. Провозившись над телом около двадцати часов вместе с несколькими специалистами ПМ женщина ничего не соображала. Как и многие другие. Всё, что получил Осаму по открытию двери операционной: выжил. Всё.       Ничего. Но на тот момент это было единственное, что ему нужно было знать. Всё, чего жаждал услышать. Потом, конечно, кто-то из более соображающих кинул, мол парень молодец. На воле дождался. Только сейчас в голове эти слова проносятся эхом. Он сам давно не спал, наверняка это более, чем плохо для организма. Не спал с того момента.       Чуя признал его. Заглянул в глаза и выдал тихое, едва различимое «Дазай». Он не успел среагировать, как мерзкий рот твари позади него открылся: «Да, милый?».       Если бы в руках детектива не оказалось любимой души, он бы соскочил с места и застрелил. Убил бы человека, что скопировал его стойку, мастерски подражая жестам. Застрелил бы без сожаления. Но он только сильнее прижал уже не сопротивляющегося Чую. Накахара что-то говорил, и сейчас Дазая мучает совесть, что он не слышал. В голове билась ненависть, жажда крови. А ведь любимый говорил что-то конкретно ему.       Неизвестного быстро повязали. Место обыскали. Людей доставили.       Настолько слаженно и спокойно, словно и не делали ничего. Не такое возвращение ожидали. Отвратительно, просто словно они могли сделать это в любой день, но постоянно откладывали «на завтра». Прижимать дорогого человека в надежде защитить от каждого ухабчика пригородной дороги. Конечно же подключили. Ещё тогда провода, позволяющие оставаться с ними, казались до одури неправильными, но необходимыми.       А потом еле живое тело забрали. Дазай не был против, понимал, что это необходимость. Но искренне не понимал, почему его чуть ли не под дулом пистолета заставляют остаться в одной комнате-отдыха поспать. Какой сон?! Где-то там еле живой парень отчаянно пытается вздохнуть. Где-то там человек, что сделал это. А он тот, кто позволил этому произойти.       Потом долго не впускали, а вернее не выпускали из комнаты. Это время сейчас кажется туманом. Хотя косые взгляды, шокированные и испуганные, но самое главное — понимающие, говорят о том, что паинькой тот не был.       — Хорошенько отдохни, ладно?       Дазай не знает, что принято говорить в таких ситуациях.       — Потом мы сходим в тот океанариум. Ну, про который Ацуши говорил, помнишь? — нашёл где-то под одеялом чужую руку, что была нещадно перемотана, аккуратно взял её. — Да, это глупо и по-детски. Но ты ведь потерпишь немного? Я представлю тебя своей родне. Семейству скумбрии, что скажешь?       Дазай старался придать голосу уверенности в том, что говорил не отрываясь от тела. Хотя понимал, что справляется плохо. Голос дрожал, а вода хотела политься по давно знакомой дорожке. Но он держался. Теперь его очередь быть сильным, несмотря на то, что, если заплачет, никто об этом не узнает. Уже и так достаточно плакал и, откровенно говоря, выл.       — Знаешь, я случайно разбил одну бутылку, — он тихо усмехнулся, пытаясь отогнать влагу с глаз. — ты уж прости неуклюжую шпалу.       Он осторожно передвинулся ближе.       — Давай, — очередной всхлип проглатывается, выпуская измученную, но счастливую улыбку. — давай потом сходим и купим ещё? Может быть даже бутылки три, договорились?       Дазай ложится рядом, не переставая соблюдать хоть какой-то контакт, утыкается в простыни, надеясь стереть солёную влагу. Обратно разворачивается к любимому лицу, проводя ладонью. Тихонько забрасывает ноги на стул, ложась рядом. Старательно, не задевая проводов.       — Ты только проснись поскорее, ладно?       Усталость бессонных ночей обволакивает разум, позволяя лишь прижаться к парню, неудобно сгорбившись.       — Давай немного поспим, — осторожно перекинул руку, мягко приобнимая и утыкаясь в плечо. — пожалуйста, малыш Чу.