Пропавший

      Дазай проснулся резко. Любой на его месте открыл бы глаза резко, если бы в гнетущем спокойствие его настойчиво трясли за плечо.       — Чуя!       Тело также неподвижно лежало. По лицу гуляли солнечные лучи, что бились в открытое окно. Обычно юноша жмурил глаза, недовольно сводил брови к переносице и материл шатена, что тот опять забыл зашторить окна. Но, вопреки своим словам, всегда сильнее прижимался к телу, утыкаясь в грудь. Словно прячась.       Но такой реакции не было. Мертвенно фарфоровое лицо спокойно принимало солнце. Не было ни намека на раздражение. Осаму тихо выдохнул, вновь откидываясь на простыни, встречаясь глазами с причиной пробуждение.       — Дазай, — под серо-травяными глазами залегли синие круги. Куникида тоже плохо спал. Он кивнул на дверь.       Автомат оповестил о выдаче тихой вибрацией. Дазай с благодарностью принял бумажный стаканчик с кофе, облокотившись на стену. Тело противно отекло, рука заведена за шею в слабой попытке размять.       — Как ты? — искренне и взволнованно спросил Куникида.       — Я? — тихо спросил Дазай, глядя сквозь напиток. Как он? Это сейчас не то, что должно волновать. — В норме.       — Ты ударил медсестру, когда она меняла капельницу, — рассеянно выдал Доппо в надежде вывести друга из лабиринта сознания, делая большой глоток.       — Оу, — не повернув голову в сторону говорящего, последовал примеру. — нехорошо вышло.       — Она оказалась понимающей, — пояснил очкарик. — Мы уже послали ей цветы и конфеты.       Дазай не ответил, продолжая смотреть куда-то ввысь, предаваясь своим мыслям. Куникида кажется ещё говорил, но единственно дельное из речи — который теперь час.       — Кто он? — серьезно спросил шатен, повернув голову. Доппо резко замолчал, не взглянув на собеседника. Призадумался о том, стоит ли говорить.       — Эйджи Шизуко, 34 года. Разведён, жена в Штатах, детей нет. Офисный клерк строительной фирмы. Коллеги и друзья отмечают жизнерадостных характер, добрую душу и прекрасное чувство юмора. Не эспер.       Доппо сам не знал зачем рассказывал это Дазаю. Наверное из-за чувства, что тот всё равно узнает. Удивительно. Детектив и раньше встречался с тем, что «душа компании» душили проституток, похищали детей или обворовывали семью. Настоящие монстры — люди. Никогда не знаешь с кем ты садишься в автобус. Куникида не знал, о чём думал Дазай — с этим пунктом всегда у всех были проблемы. Кроме, наверное, единственного человека, что лежит на пятом этаже. Но был готов к следующему.       — Пойдём.       Очкарику не нужно было знать куда. Он не сдвинулся и на миллиметр, не отводя взгляд от зелёной рощи.       — Не положено.       Осаму резко остановился. Вряд-ли подобные слова его остановят, но он банально не знал куда идти. Он развернулся на каблуках, прожигая взглядом коллегу. Прежде, чем Дазай открыл рот, повторил:       — Не положено, Дазай. Я не могу тебя отвести.       Расстояние между мужчинами резко сократилось, никто не собирался отступать или отводить взгляд. Блондин изначально был готов ко всему этому.       — Дазай, то, что вводили Накахаре — дизель*. Только эта дрянь намного сильнее той, что поставляем мы домам, где помогают с социализацией одаренных, чьи силы тяжело контролировать, — он взглянул на мужчину поверх очков в слабой надежде, что аргументы всё же достучаться до собеседника. — Нужно узнать, кто сливает препарат и кто его модифицирует.       — «Нужно», — буквально прорычал шатен. — Вы всё ещё, мать вашу, не узнали?!       — Он молчит. Смотрит в стену, просит вернуть его Чу…       Доппо резко прикусил язык, глядя на то, как напрягся собеседник. Дазай честно пытался не сорваться и спокойно вести диалог.       — Я допрошу его, — в голосе Осаму слышались жёсткие нотки. Скорее всего весь тембр был пропитан горячей ненавистью и подлинной яростью.       — Ты убьешь его.       Воротник безупречно выглаженной рубашки смяли бинтованные руки, прижимая к стене спиной.       — Плевать! — шатен то ли прошипел, то ли прорычал в лицо собеседнику. — Ты, блять, видел, что он сделал?! А сейчас говоришь «нужно допросить».       Шлепок.       Два стаканчика с кофе давно лежали на тротуаре. Пощёчина обожгла лицо и, кажется, немного сбавила напор неполноценного. Он отшатнулся, давая блондину момент вставить слово.       — Успокойся. Твоя жажда крови не к чему не приведёт. Подумай как препарат могут использовать. Что если его давно сфабриковали? Ты представляешь, как отреагируют дети с опасными способностями, если им подмешают иное? Если улучшенный дизель получил широкое распространение? Да даже любое другое подобное лекарство! Ты об этом подумал?! — он устало снял очки, протирая оправу от пыли. — Он — наша единственная ниточка. Мне тоже больно. То, что он сделал, почти непоправимо. Мы все переживаем, Дазай. Мне правда жаль Чую.       Тихий смех прервал речь, заставляя поднять глаза к суициднику.       — Он? Ха. Он вам ничего не скажет, — смешок, что свидетельствовал тому, насколько говорящий был уверен в своих словах. — Ничего! Слышишь?! Больно ему. Скажи, Куникида, это ты провёл четыре месяца под землёй с психопатом в одном помещении?       — Насчёт этого я и хотел с тобой поговорить, — выдал прежде, чем коллега мог добавить что-то ещё. — Идём.       Блондин уверенно зашагал, даже не допуская мысли, что за ним никто не идет. Точно знал, что Осаму следует за ним. Сейчас это всё, что он мог делать.       Неполноценный мысленно поблагодарил за то, что позволили остаться в здании. В одной из многочисленных комнат для персонала выделили стол с ноутбуком. Дазаю было бы спокойно, будь место в палате, но на одном этаже намного лучше, чем на разных концах города.       — Это то, что смогли извлечь из аппаратуры, — Доппо поставил на стол небольшую коробку с большим количеством флешек, дисков и нескольких носителей. — Здесь записи с камер, диски, что он включал когда… запускал проигрыватель и ещё немного по мелочам.       Дазай кивнул головой, готовясь вставить флешку в разъём, когда его руку остановили.       — Дазай, — Куникида говорил уверенно и настойчиво. — Я не должен тебе это давать, надеюсь на твоё понимание. И ещё, — он достал небольшую папку, положив рядом с коробкой. — Ребята написали краткий отчёт с вытекающими травмами. Это на тот случай, если ты не сможешь это смотреть.       Он перевёл взгляд на пока ещё пустой монитор, после снова встречаясь с глазами цвета коньяка.       — Я не смог. Но ты должен знать к чему готовиться.

***

      Дазай не смог.       Техника, разбитая вдребезги по прошествию пары дней, лежала в чёрном пакете для мусора. Он пытался. Но файлы, что ему передали, были намного хуже всего, что мог представить извращённый ум. Теперь он лучше понимал наставления «знать, к чему готовиться».       Дазай жил в больнице, не встречая сопротивления. Для него даже выделили кушетку, которую тот с радостью разложил в привычной палате. Теперь он понял, что так было проще его контролировать. Не осилил и половины материала, что отныне заняла добрую половину кошмаров, если разум не обволакивали успокоительные, благодаря которым он часто спал без задних ног.       Возможно это из-за жертвы все действия казались намного жёстче и отвратительнее всего, что он делал в прошлом. Хотя это его пытки считали самыми изощрёнными и извращёнными. К слову, многими его методами пользовался чёртов Эйджи. На это смотреть было страшно, не говоря уже о том, чтобы пережить. Но хуже всего были кассеты, что вставляли в проигрыватель.       На записях был его голос.       Простая повседневная речь бесед, пьяных бредней и глупых шуток на протяжении нескольких лет. И как он не заметил?! Не заметил дрянной прослушки. Да, ничего важного на них не было и никакая сверхсекретная информация не пропала. Однако записи включали при каждом издевательстве, сводя с ума. Теперь он был даже удивлён тому, насколько легко Чуя тогда признал его и поверил. Хотя, возможно, тот ничего не соображал, намного сильнее работая на автомате. Дазай не знал.       Знал лишь, что предстоит долгий курс лечение, и неизвестно, закончится ли он хорошо. Теперь было страшно представить реакцию и поведение Накахары по его пробуждению. Страшно, но не менее желанно. Осаму скучал по нему. Безумно сильно. И, если это поможет, готов красить волосы, носить линзы, измениться как угодно, дабы не пугать любимого. К слову, подобные махинации и провёл Эйджи, введя Осаму в безумие. Удивительно, насколько сильно запарился человек, как далеко зашёл. Дело даже не в том, что мужчина перекрасил волосы и тратился на линзы. Было до одури стыдно, насколько с чувством и качеством дела тот подошёл к исполнению. Мелкие погрешности были, но в купе извращённого водоворота, повторяющегося день за днём, Чуя навряд ли видел разницу, сходя с ума.

***

      «Вот увидишь, они ещё подадут нам стакан воды в старости!»       Боже, Чуя, насколько ты был прав в своих суждениях. Наверное никогда ещё Дазай не был так рад, что у него есть преданные подчинённые.       Сейчас за дверью сидит человек. Единственный в этой вселенной, которого ненавидит сам дьявол и для которого попасть в ад — мягкое наказание. Удивительно, как выкрутились Шин-соукоку, дабы провести наставника. Удивительно и то, что те были готовы поставить себя под удар. Тихо считает до десяти. Ацуши «случайно» отключит камеры и записи в маленьком помещении.       Ручка двери поворачивается. Закрывается за спиной. Эйджи, кажется, никак не реагирует, весьма заторможено расплываясь в улыбке.       — Ты пришёл, — чуть мурлычет он, приподнимая голову на столешнице. — Жаль, а я ждал тебя раньше.       Их разделял стол.       — А где мой милый Чуни? — по-детски спросил мужчина, немного заглядывая за спину вошедшего. — Ты ведь вернёшь мне его? Верни его! Где же он?! Где мой милый Чуня?! Верните мне…       Попытка выкрикнуть что-то ещё была пресечена пулевым отверстием во лбу. Тело безвольно откинулось на спинку стула. Дазай считает, что это весьма милосердно, ведь он хочет, чтобы мужчина пережил всё, что делал сам и даже больше.       Очередной выстрел.       Жаль у него не было на это времени.       Ещё.       Отвратительно, что не может запытать до смерти, сдирая кожу и вырывая сердце.       Ни один мускул не дёрнулся, выпуская в уже мёртвое тело всю обойму. Кровь отродья пачкает серый стол, стекая на пол по сидушке стула и капая на пол.       — Дазай-сан.       На плечо опускается рука Рюноскэ, что подошёл недавно. Наставник нещадно нажимал на курок, но из оружия доносились только тихие щелчки. Патроны давно кончились, когда детектив всё ещё стрелял, убивая.       Осаму не взглянул в глаза, покидая помещение. Ярости и ненависти убийство не убавило. Дело было сделано и навряд ли что-то могло его поправить.       Холодный ветер осени прошибает насквозь, вышибая мысли и заставляя съёжиться. Нет, не съёжиться, а стойко перенести порывы ветра и прислониться спиной к очередной стене. Осаму считал, что переживал свой ад. Это была правда, вот только ад не хотел прекращаться и продолжался. Страшно, что неизвестно, прекратится ли это когда-то. Кажется, нет. Самое важное уменьшить градус страданий, правда ещё неизвестно как это сделать.

***

      — Так-так-так-та-а-а-к, — немного сумбурно тараторил шатен, прикрывая дверь, не впуская сквозняка. Он чуть замялся, отряхивая с кудряшек снег и скидывая плащ на стул. — Вот и я. Замёрз?       Дазай преодолел небольшое расстояние до окна, оно было немного приоткрыто впуская в помещение морозный воздух. Зима в этом году может порадовать снегом. Белые мухи неуверенно засыпали улицы и людей, которые были не готовы к сюрпризам погоды.       — На улице просто сказка! — он чуть расправил занавески, позволяя им закрыть окно лёгким покрывалом. — Я очень хочу чтобы ты это увидел, Чуя.       Осаму провёл рукой по немного холодной щеке. В помещении немного прохладно, наверное не стоило оставлять его надолго. Но духота опасна и отвратительна, а малышу Чу нужен свежий воздух. С него не так давно убрали кислородную маску и Осаму опасается удушливого и затхлого запаха. Не так давно. Понятие настолько растяжимое, если учесть, что последнее время всё слилось в единый бесконечный поток ожидания. Даже монотонная работа с отчётами и редкие вызовы на миссии не разбавляют и не дробят. Окружающим давно пришлось смириться с постоянным вопросом «Какое сегодня число?», но никто ничего не говорит.       Он осторожно поцеловал в лоб, посильнее натягивая пуховое одеяло. Постельное бордового оттенка с небольшими узорами цветов. Они вместе его когда-то выбирали. Было невыносимо от белого цвета и Дазаю показалось, что родные вещи помогут Чуе. Что ему будет намного приятнее от родного одеяла, а не пропитанных больничным запахом тряпок. Палата стала домом. Постепенно пробирались личные вещи. Они заполняли редкие комоды, подоконники. Сейчас это одна из самых красочных и живых палат. Несмотря на то, что хозяин так и не проснулся.       Его грудь тихо подымается, показывая малое дыхание жизни. Такое маленькое, но безумно ценное, как и сам парень.       — Ого, да к тебе сегодня Ацуши заходил? — монологи стали настолько обычным делом. Но Осаму искренне верит, что так правильно. Свято верит, что Накахара его слышит. Слышит, просто сейчас слишком устал для ответа.       Дазай подхватил вазу с небольшими цветами. Маргаритки. Ацуши всегда таскал небольшие и лёгкие цветы. Они выглядели словно сорванные с поля, ну или с соседской клумбы. На деле они росли в горшках небольшого садика, что они разбили на пару с Акутагавой. Невинное и милое хобби, что сближает и приносит уют.       -Акутагава наверняка с ним. Эх, молодость, мы ведь тоже такими были. Помнишь, а, Чу? — ответа, конечно, не последовало. Дазай подошёл к шкафу, начиная рыться в беспорядке.       — Куда мы её дели? — продолжал рыться. — Может она в ящике?       Поднялся с корточек, закрывая дверцы хранения одежды и вещей. Очередной небольшой комод, первый ящик, второй, и…       — Вот она! — гордо извлёк книгу, ловким движением закрывая ящик и показывая находку так, если бы Чуя мог её увидеть. Подхватив за спинку стул и расположив её максимально близко к кушетке мягко плюхнулся рядом. — Итак, где мы остановились?       Осаму принялся листать страницы томика, разложенного на коленях.       — Знаешь, мы её почти дочитали, — невзначай кинул, расправляя страницы на нужном месте. Перевёл взгляд на лежащего человека, аккуратно поглаживая по шелковистым волосам. Провёл по уху, шее, плечам. Переплёл пальцы между собой, прижавшись губами к тыльной стороне ладони в лёгком поцелуе. — Скоро Рождество, помнишь как мы хотели его отметить? Боюсь на подготовку останется мало времени, если ты не встанешь. Просто открой глаза, а за организацию возьмусь я, договорились?       Молчание, как и множество раз до этого.       — Подари мне чудо, — вернул руку на кровать не разжимая её. Чувствовать ниточку пульса стало своего рода успокоением. — А пока, как насчёт праздничной книги? Тебе нравиться «Снежная королева» Андерсана, верно? Может перечитаем? О, или «Щелкунчик и мышиный король», хотя она всегда казалась мне довольно странной. Но король с несколькими головами это что-то. Ты читал «Рождество в домике Петсона» как же его, а, Нурдквиста! Что там ещё? Есть «Девочка со спичками», но она немного печальна, мы ведь не хотим грустить. Так что, а точно! Давай в следующий раз я принесу «Полярный экспресс»! Да, точно, ты говорил, что хотел его прочесть!       Тихое дыхание, в котором Дазай видит ответы на свои вопросы.       — Рад, что ты со мной согласен, — он расплылся в улыбки, пряча сердце, что болезненно сжималось раз за разом.       Немало слёз выплакано на этом месте, много мольб, но сейчас, когда врачи благоволят скорое пробуждение, он должен создать всё, чтобы Чуя был счастлив. Всё, чтобы спокойствие поселилось в его жизни. Всё, чтобы Арахабаки не отдавался регенерации настолько, что человек пропадает из жизни.       Благодаря хорошему влиянию Фукудзавы Мори отпустил Исполнителя. Отпустил на неопределенное время, временно заморозив должность. Дазай бы хотел, чтобы рыжего совсем исключили из рядов ПМ, но пока Огай сам не убедиться в состоянии — отказывается. Вопреки ожиданиям, подошёл более чем с благосклонностью на выздоровление своей пешки. Осаму ожидал язвительства и шантажа, попытками завлечь его обратно, хотя, перемирие включало в себя работу на мафию. Но, кажется, у тёмного властелина проснулись альтруистические нотки с седыми волосами на голове, ну или Коё хорошенько прополоскала его за любимого ученика.       Дазай не будет ждать старости. К чёрту это «на старости лет купим домик на окраине, заведём кота, садик и счастье уединенной и мирной жизни». К чёрту. Счастье может исчезнуть за какой-то короткий вечер, разговор, момент. Чуя это показал.       Шатен уверен, что справиться. Он выдержит, поможет, будет делать всё возможное, чтобы любимому было комфортно. Год, два, десять, всю жизнь — плевать. Когда Чуя сможет принять его, пускай для этого им придётся много работать, они уедут. Просто уедут. Дазай говорил об этом с начальством, хоть многие и говорят «посмотрим» и тому подобное, все знают, что он не остановиться. Уже скопил достаточное состояние, увеличивая его благодаря акционерным махинациям. Этого хватит на небольшой и уютный домик в французской деревеньке, который он присмотрел. Чуе должно понравиться. Может быть даже заведут милого котика. Конечно, если Чуя захочет. Если Чуя захочет. Пока что это была единственная и самая серьёзная проблема. Дазай не знал, что будет его ожидать. В общих чертах понятно, но страшно. Знает лишь, что справится. Даже не так — он должен справится. Обязан.       — «Инженер и Наб вышли на плато Кругозора. Какая ужасная картина! Поля вытоптаны; уже созревшие, готовые для жатвы хлеба полегли, осыпались. Не меньше пострадали и другие насаждения. Весь огород был изрыт. К счастью, в Гранитном дворце хранился запас семян, позволявший поправить беду. Что касается мельницы, построек птичьего двора и конюшни для онагров — их уничтожил огонь. По плато Кругозора бродили немногие уцелевшие животные. Птица, улетевшая во время пожара на дальний край озера, уже возвращалась на привычное место и копошилась на берегу. Здесь всё нужно было создавать заново. Бледное лицо Сайреса Смита выдавало его негодование, он с трудом сдерживал гнев, но не произнёс ни слова. Бросив последний взгляд на опустошенные поля, на дымящееся пожарище, он возвратился в Гранитный дворец.» — чуть поглаживая белую руку. — «Для колонистов острова Линкольна настали печальные дни, самые печальные из всех, какие пришлось им тут пережить. Герберт таял у них на глазах. Казалось, потрясение организма, которое вызвали полученные им раны, осложнилось каким-то новым тяжёлым недугом, и Гедеон Спилет предвидел роковое ухудшение в состоянии больного, с которым он бессилен был бороться. » — голос звучал мягко. Наверное он мог заняться подобным профессионально, вот только он делает это ради Чуи. Который всё так же тихо лежит на кушетке и не спешит выдёргивать руки из захвата. — «Герберт почти всё время лежал в полузабытье, у него уже начался бред. А колонисты располагали лишь весьма несложным лекарством — освежающим отваром трав. Лихорадка ещё не очень мучила его, но вскоре её приступы стали повторяться регулярно. »       Это не первая книга, что он читает. Врачи говорят, что это помогает, да и свихнуться не даёт.       — «Гедеон Спилет убедился в этом 6 декабря. У бедного мальчика пальцы, нос и уши стали совсем восковыми, начался озноб, он дрожал так сильно, что у него стучали зубы. Пульс был слабый и неровный, кожа сухая, больного томила жажда. Вдруг поднялся сильный жар, глаза заблестели, раскраснелось лицо, пульс участился; затем выступил обильный пот, а после этого жар спал и лихорадка как будто уменьш…»**       Дазай резко вздрогнул. Ещё бы не вздрогнуть, когда почувствуешь напряжение в руке, что сжимаешь. Ощутил как пятерня слабо сжала в ответ, словно пытаясь ухватиться. Еле заметное движение напрочь выбило воздух из лёгких, заставляя сердце забиться намного чаще.       — Чуя? — он лишь сильнее, но аккуратно сжал руку откладывая книгу в сторону. Веки с пушистыми рыжими ресницами задрожали, угрожая открыться. — Чуя, — прошептал Дазай, боясь сделать хоть что-то. Однако, это быстро ушло на задний план, он лишь вцепился в ладонь обеими руками, сползая на пол на колени.       Рыжая макушка повернулась в его сторону. Осаму одним точным движением нажал на кнопку вызова персонала. Это всё не должно остаться без внимания.       — Чуя, Чуечка, — он целовал белую ладошку, что крепко держал в руках. — Чуечка, пожалуйста, вернись. Ты ведь слышишь меня, правда? Ты сможешь, я знаю, сможешь. Пожалуйста, Чиби.       Ещё до того как в палату вбежал медперсонал глаза цвета коньяка встретились с морем.