Пропавший

      Чуя сидел, подогнув ноги на кровати и слегка опустив плечи. Бесконечная карусель повторяющихся событий и мерзких ощущений, от которых хотелось умереть.       — Очень хорошо, — похвалил человек напротив, откладывая в стороны какие-то картинки. — Значит, вы приняли тот факт, что больше не там?       — Да, — ответил рыжий, смотря на собеседника. Да. Он не там. Телом.       Солнце давно растопило снег.       — Замечательно, — удовлетворённо выдохнул специалист. Программа даёт свои плоды. — Тогда на сегодня мы закончили. — подвёл итог врач.       Чуя прикрыл глаза, вновь готовясь сдирать кожу ремнями. Это нужно. Это необходимо. Это для его же блага, да? Так говорят люди, что каждый раз оставляют его наедине с удушливыми мыслями. Им не понять. Им, блять, просто не понять, что каждый раз он всё равно возвращается туда, переживая всё вновь и вновь. Вновь сталкиваясь с Даз… тем человеком. Чуя всё же думает, что смерть лучше того, что сейчас происходит. Никто не смог отбить удушливое желание отдаться спасительной смерти. Но постоянный надзор и контроль не позволяли воспользоваться и малейшим шансом избавиться от кошмара.       — Не устали? — заботливо поинтересовался человек, вырывая из коридоров мыслей. — Ваш друг Накаджима пришёл с фотографиями, но если вы утомились…       — Всё в порядке, — рыжий устал, это правда. Не только от этой беседы, но и от жизни.       — Хорошо, — не отвёл взгляд от рыжего, толкая дверь. — Оу, Кёка-чан, и ты здесь?       В палату прошли Ацуши и Идзуми, попутно по своему обыкновению кивая головами врачу, что покинул помещение, попрощавшись.       — Чуя-сан, как вы себя чувствуете? — девочка, как всегда, присела на стул, тщательно следя за окружением. Она никогда не забудет чем закончился её первый визит к Накахаре. Сейчас он выглядел измотанно. Устало и как-то тускло. Действительно, один момент способен изменить жизнь и перевернуть её с ног на голову не в самом хорошем смысле.       — Рад тебя видеть, — Чуя позволил ей положить руку на плечо и по-дружески погладить, передавая касаниями всё то, что она не могла сказать. — Доброе утро, Ацуши-кун.       — Чуя-сан, сейчас половина четвёртого, — немного сконфуженно поправил белобрысый.       — Правда? — как так? Ведь недавно ещё не было девяти, когда он проснулся…       — Чуя-сан, ничего такого, — замахал руками мальчик, пытаясь успокоить мужчину. Это не возымело должного эффекта. — А и мы с Кёкой принесли вам.       Мальчик быстро извлёк презент из перекидной сумки. Подобная практика идёт не один месяц. Простые распечатанный фотографии моментов и людей из прошлого. Рыжий принял в руки несколько снимков, слушая рассказы белобрысого под редкие комментарии девочки.       Фотографий всегда было мало и они были довольно скудны, учитывая, что добрые восемьдесят процентов снимком приходилось с Дазаем. Так что пришлось изрядно постараться, дабы отыскать какие-то совместные кадры. Чуя не спешил и всегда очень внимательно изучал изображение. Это помогало отвлечься и действительно вспомнить приятные моменты. Такие как совместные миссии или праздники под одной крышей.       — Вот, а это вы с Дазай-саном, — Накаджима сидел близко, рассказывая истории.       Не так давно в стопке всё же стали просачиваться их совместные фотографии. Поначалу истерики не избежал, но сейчас Чуя чувствует дрожь и панику. Страх. С фотографии на него смотрит он сам, намного живее и свободнее, чем он сейчас. Бледная тень, что оскверняет первоисточник. И шатен. Улыбается. Выглядит счастливо. Лучше бы сейчас он нашёл себе кого другого. Но Ацуши иногда упоминает, что Осаму очень скучает по нему. Что постоянно спрашивает и передаёт цветы. Но Чуя не может. Не сейчас. Ему хочется вскрыться от фотографии, что напоминает о ужасах месяца, другое дело находиться с ним в одном помещении. Всё, что рыжий способен предложить — это двойное самоубийство.       — Чуя-сан, всё в порядке, — Идзуми очень мягко отняла картинку, убирая её подальше.

***

      — Дазай, — Осаму послушно повернул голову и остановился, когда его позвал Мураками с несколькими врачами. — Можно вас на минуту?       Дазай стал чаще бывать дома. Поначалу его выходы несли чистую нужду. Он набирал памятных вещей и относил их в больницу, где их передавали рыжему. Чаще всего за ностальгией и со слезами засыпал, где попало. Брал всё, что могло помочь. От предметов гардероба на подобие шляпы или чокера до банальной зажигалки. Всё, что было связано с их счастливой жизнью до того момента.       — Мы думаем, можно попробовать провести встречу, — мужчина подождал, пока смысл сказанных слов дойдёт до шатен.       — Он, — Дазай проглотил слёзы и ком в горле от услышанного. — Он может… Мне можно. Его… Увидеться?       Осаму не знал, как правильно сформировать вопрос. Руки задрожали.       — Вы сами готовы к подобному? — навряд ли ему приходилось легче пациента. Происходящее било по его психике увесистыми кувалдами. Наблюдать истерики и ужас у дорогого человека просто от факта своего существования — ужасно. Страшно от того, что Дазай не мог представить, что выйдет из подобного эксперимента. Что если Накахара впадёт в истерику? Что если напугается? Упадёт в обморок? Не сможет смотреть на него?..       — Да, — постарался ответить уверенно и чётко. Но так и не понял, получилось ли у него это.

***

      — Чуя, запомните, — Мураками говорил чётко. Уверенно. К этому шли не один месяц, но всё же успокоительное пришлось ввести. — Я нахожусь здесь. Рядом с вами.       Чуя панически закивал головой, кусая губы и пытаясь успокоиться. Он знал, что решил сделать врач. Сам дал на это согласие.       — Вам ничего не угрожает, — мужчина продолжал уверять в своём. — Помните: мы рядом. Вы сможете остановить всё это в любой момент. Понимаете меня?       Давно привык, что к нему обращаются словно к ребёнку. Общаются как с недееспособным, как не с самостоятельной личностью. Сломанной.       — Хорошо, — мужчина выдохнул и кивнул головой в приоткрывшуюся дверь. В помещение вошли несколько людей. Психолог и санитар. Чуя понял, что это на анализ происходящего и на успокоение его самого в случае истерики. — Тогда, мы можем его пригласить?       Успокоительное давали о себе знать.       Чуя кивнул головой, покрепче сжимая подушку, словно она была способна защитить от всего. Конечно же это не так. Но с ней спокойно.       Всё в порядке, он справится.       Правда Дазай ещё не понял, кого именно обозначил под «он». Самого себя или Чую. Скорее обоих. Всё же произошедшее с Накахарой засосало и его из-за нити привязанности и любви. И кто бы что не говорил, шатен ни за что не отпустит её. Никогда. Пусть рыжий говорит и делает, что захочет до тех пор, пока это не навредит ему самому, Осаму его не оставит. Он и так уже однажды бросил все на самотёк…       Глубоко вдыхает и выдыхает, стараясь успокоиться. Сейчас он входит в клетку к настороженному существу, и одно неверное движение или слово способно понести катастрофические последствия.       — Входите, — доктор дождался, пока Чуя всё же кивнет головой, давая согласие окончательно.       Дазай официально переступил порог палаты.       Чуя сжался. Его глаза, что больше походили на замёрзшие бледные озёра, нежели на океаны жизни, устремились на него.       Дазай молчал, давая Накахаре возможность переварить происходящее. Тому было физически больно находится с ним в одном помещении. Всё вставало живой картиной, и Чуя ощущал воздух сырого помещения. Хоть и понимал, что в палате пахнет мандаринами, что не так давно принёс Ацуши. Они все ещё не съедены и, скорее всего, так же как и большинство продуктов отправятся в мусорку.       Чуя не мог видеть различия. Для него их просто не существовало между теми людьми. Глаза, волосы, губы, форма лица — стирается, когда тебя затягивает в болото ужасающих событий и не дают всплыть. И ты всё больше и больше теряешься, не понимая, где дно, а где поверхность. Вот и он не понимал, где именно сейчас. Единственный способ понять и спастись, выбраться из цепей, что тянут вниз — смерть. Только вот медицина такой способ не поддерживает.       — Чуя, как вы? — Мураками обеспокоенно, но осторожно коснулся плеча. Чуя резко вздрогнул от прикосновения, переключая своё внимание на него. Но тут же понял свою ошибку: нельзя оставлять Дазая и отводить взгляд. Опасно.       Харуки выдохнул, радуясь хоть тому, что Накахара продолжает осознавать происходящее. Находится в реальности. Хоть частично.       Кивнул Дазаю, что держался почти у открытой двери. На безопасном расстоянии, чтобы не давить.       — Я могу отойти дальше, если тебе не комфортно, — Дазай не знал, что именно это станет его первым предложением в адрес любимого, но догадывался, что нечто подобное.       Чуя замотал голой, крепче притискивая подушку. Всё в порядке. Это Дазай. Его Дазай. Человек, что может помочь, если он немного потерпит.       — Нет? — никогда не думал, что простое немое «нет» способно сделать его таким счастливым. Чуя боится его. Он насторожен. Но он его принял. — Там, где я стою, ты чувствуешь себя комфортно?       Мураками говорил, что в беседе стоит вести себя, словно с маленьким ребёнком, уточняя всё, что только можно. Даже форму и цвет апельсина, если на то потребуется.       Чуя закивал головой. Да. Хорошо. Стой там.       Харуки не знал, сказались ли успокоительные или Чуя все же принял происходящее окончательно, но эксперимент продолжается удачно. Стоит на этом остановиться, дабы не довести всё до краха. Потому он жестом указал на наручные часы. Пора закругляться.       — Я тут принёс тебе, — Дазай очень медленно и гиперболизировано положил на стул плюшевого медведя, стараясь не приближаться, чтобы не спровоцировать. Чуя внимательно проследил за действием, ощущая подступающую панику. Страх сковал давно, и он даже не способен вымолвить такую простую просьбу, о которой хотел попросить. — Мы с тобой его выиграли на корпоративе, помнишь?       Хорошее было время. Совместные праздники двух организаций и поездки. Дурацкие конкурсы и игры под гомон не трезвой компании.       — Хорошо, думаю, мы на сегодня закончим, — мужчина заметил состояния бывшего Исполнителя, что быстро ухудшалось.       Доктор что-то сказал. Кажется, спросил не хочет ли Накахара попрощаться, словно шатен был гостем на утреннике в детском саду.       Чуя крепко сжал губы, пытаясь успокоиться. Уже сквозь пелену слышал, как Мураками произнёс:       — Всё, уходите, — и выпроводил мужчину.       Осаму послушно ретировался вместе с врачом, наблюдая, как дверь закрылась. Закрылась вместе с вбежавшими специалистами. Показалось, что он слышал всхлип начавшейся истерики.

***

      И снова проникновение в чужое пространство, в чужую крепость. Чуя из прошлого и Чуя сейчас не одобрили бы такого. Прошлый — потому что Дазай — дурак и нечего сидеть рядом со спящим человеком, тупо пялясь. Сейчас — из-за риска упустить ту слабую ниточку выздоровления и спокойствия. Осаму больше никогда не сможет успокоится.       Этот факт он сам заметил далеко не сразу и навряд ли покажет его психологам — но нечто опасно щёлкает в голове. Неизвестно было ли это всегда и просто проснулась из-за случившегося или же началось на нервной почве.       Убийство той мрази не принесло ему спокойствия или удовлетворения. Ни грамма. Если, пока Накахара был без сознания, он мог списать этот факт со счетов, то сейчас. Чем рыжий становится самостоятельнее, тем неспокойнее шатену. Нет, он дико хочет вернуть себе улыбающегося Чу, возможность его обнимать, говорить, да даже, чёрт побери, сидеть в одной комнате, но ему страшно. Страшно повторения. Страшно не уследить. Страшно не заметить. Страшно потерять.       Дазай понял, что у него есть проблемы, когда он увидел в обычном прохожем Эйджи Шизуко. Померещилось. Но этот глюк напугал его до дрожи в коленях. Он весь день повторял себе незримую истину, что сам пристрелил ублюдка. Но это не помогло. Смог немного успокоится, лишь повидавшись с Накахарой. Ну, как «повидавшись». Вот как сейчас — придя далеко за полночь. Лёг, вцепившись в своё сокровище и заревел. Эмоциональное напряжение давило и Дазай выгорал, как спичка. Ломался. Только это чудо, что даже не сопело, прибывая в царстве Морфея из-за сильнодействующих препаратов, было способно хоть кто-то помочь.       Не жалел, что убил Шизуко. Он бы вышиб ему мозги вновь, если бы была возможность, как бы сильно это не усложняло работу Агентству в поисках дряни, что вводили его мальчику. Дазая это не волновало. И не будет волновать, пока не коснётся этого человека, что укутался с головой в одеяло, словно защищаясь. Слабая и детская логика. Осаму просто хочет его уберечь. Уберечь от всего, увести далеко отсюда, даже с этим чёртовым одеялом и не отходить от рыжего. Не отпускать, а жить спокойно. Что в этом плохого?       Дазай считает, что Чуя молодец. О, не просто молодец, а умничка. Осаму видит, как тот старается, как борется со всем этим и более чем уверен, что они это переживут. А пока он поправит одеяло, замечая плотно сжатую игрушку в бледных руках, что так редко остаются без кожаных ремней.       Удивился, что плюшевый медведь, которого Чуя не жаловал в прошлом, найдёт у него такой отклик сейчас. Скорее рассчитывал найти его в мусорном контейнере или разодранным в клочья, а если повезёт — одиноко сидящем в углу. Было даже приятно узнать, как, возможно даже неосознанно, Накахара вцепился в сей предмет, прижимая его к себе. Но от этой картины сердце всё же обливалось кровью.       — Ты у меня самый лучший, Чу, — шепчет тихо, ласково проводя по плечам, обнимая. — Завтра передам тебе тайяки с творожным кремом. Тебе же они нравятся. Только не ешь слишком быстро и тщательно жуй. И, наверное, ещё Варабимоти, если Мураками разрешит. — прекрасно знал, что ему не ответят. — Почему ты не съел мандарины, что принёс тебе Ацуши, Чуя? Ты же их любишь, и там много витаминов, а тебе нужно набираться сил.       Наверное, Чуя бы шикнул и закатил глаза на такую контролирующую заботу.       — Мы с тобой должны ещё сходить в океанариум, помнишь? — такое мирное и спокойное лицо спящего. — Сейчас тепло, думаю, тебе будет полезно побывать на солнышке….       Дазай зевнул. Ему тоже нужен отдых. И вновь прикрывает глаза, на эти опасные пять минут.

***

      Чуя теребил наволочку одеяла. Это успокаивало. Отвлекало. Выглаживал и вновь сминал края, что походили на бумагу тёмного цвета родного постельного белья.       — Чуя, вы ещё со мной? — Чуя вздрогнул от вопроса, адресованного ему собеседником. Поднял глаза на психолога.       — Извините, — бледные руки опустили ткань, оставляя её в покое. Он стал намного спокойнее, но и вместе с этим погруженным. Защитная реакция спрятаться от действительности, реальности и не думать. Наверное, в этом помогают препараты.       — Ничего страшного, если вы устали, мы можем сделать перерыв, — этот человек всегда так мило и одобряюще улыбался. Чуя даже не знает его имени. — Оу, можно я угощусь мандаринкой?       Чуя кивнул.       — Не любите мандарины? — продолжил мужчина, не спеша очищая один.       Там их часто ему давали.       — У него есть имя? — продолжил задавать, казалось бы, глупые вопросы, указывая на медведя.       — Нет, — честно ответил Накахара.       — Правда? — мужчина отправил в рот оранжевую дольку. — Не хотите дать его ему?       — Нет, — если он не будет поддерживать контакт, это может вызвать беспокойство и недоверие у человека рядом.       — Последнее время вы с ним буквально не расстаётесь. — объект обсуждения небрежно лежал в углу кровати. — Почему он вам так понравился?       — Не нравится, — Чуя и сам понимает, как неправдоподобно это звучит. Помимо того, что пару раз он пытался выпрыгнуть из окна, однажды выкинул из него игрушку. Правда потом попросил вернуть.       — Хорошо, — согласился собеседник. — Но у него есть какие-то плюсы?       Вопросы для галочки. Чуя знает, что даже когда это человек начинает вести «дружеский» диалог, каждое его слово анализируется. Знает к чему тот ведёт. Эта мысль хочет запутаться.       — Он мягкий, — пускай последнее время большинство вещей в его окружении мягкие из-за риска самоувечий, этот наиболее мягкий.       — Замечательно, — похвалил ответ сидящего на кровати. — Что-нибудь ещё? Может он кажется вам пушистым и это притягивает?       — От него вкусно пахнет, — странно пахнет. Отдаленно напоминает одеколон двух людей похожей наружности, но, в отличие от последнего, этот комок не преследует аромат сырости и крови.       — Вам это нравится?       — Да, — голубые глаза всё ещё смотрели куда-то на горы складок одеяло.       — Помните, откуда он? — вопрос, как и другие, звучал беззаботно, но мужчина решил уточнить. — Кто его принёс?       — Дазай, — выдал Чуя после недолгой паузы. Ком в горле не хотел опускаться ниже.       Собеседник был доволен. Просто счастлив от протекающих ответов. Они точно на верном пути.       — Если хотите, я могу передать ему благодарность от вас, — мило улыбнулся психолог. — Или вы могли бы написать ему сами, а я отнесу, — а затем игриво и по-дружески добавил. — Обещаю не читать.       Написать.       Чуя замотал головой.       — Не хотите? — не может, не сейчас. — Ничего страшного, — вновь улыбнулся. — Если он сам захочет передать нечто подобное, вы примите?       Накахара кивнул головой далеко не сразу. Собеседник почти доел мандаринку.       — Я открою окно? Тут довольно душно, — пока он здесь, то может позволить приоткрыть створку и немного проветрить. Мужчина гордился человеком рядом, прошла неделя с последней попытки самоубийства. И пускай можно поставить львиную долю мандаринов, что это затишье перед бурей, результат всё равно радует. — Свежий воздух прекрасен. Чувствуете, а, Чуя?

***

      Чуя пробежал пальцами по шерсти плюшевого зверя. Такой странный. Жёлтого цвета, с чёрными глазами и милейшим бантиком. На ощупь приятно. И пахнет, как нечто странное. Знакомое. Одновременно пугающее и приятное.       Позволил мягкому предмету упасть с высоты вытянутой руки и приземлиться на грудь. Выдохнул воздух. В голове один сплошной звук. Или наоборот, звенящая тишина.       Видна пыль в своей малой пляске из-за льющегося солнечного света. Вскинь он руку или медведя, и она ускорит своё движение. Да даже простое дуновение. Там такого не было.       Повернул рыжую голову в сторону двери. В сторону выхода и входа, через него сюда, в его клетку, тюрьму, приходят люди из вне. Об этом тяжело думать. Да и о другом тоже тяжело. Проводит кончиками пальцев по истыканным венам на руке.       За белой дверью, скорее всего, есть он. О нём иногда упоминают, и, скорее всего, сейчас он тоже там. Чуя не знает, почему об этом подумал. Скорее всего, из-за ощущения наблюдения. Наблюдения Дазая. Сейчас перед Чуей стоит вопрос о разговоре. Ему не дадут помощи в спасательных объятиях смерти, но Дазай. Тот Дазай, что покрыт плёнкой тумана в голове, может помочь в этом. Так что Накахара даже в какой-то степени исполнит его мечту о двойном суициде.       Он просто хочет, чтобы это всё закончилось. Знает, что таблетки не всегда придут на помощь; не всегда препараты будут так продуктивно работать; не всегда его смогут держать под присмотром. Рано или поздно, это всё пройдёт, и Чуя вновь упадёт в эту бездну. Нужно предотвратить это до того как будет поздно.       Солнце.       Чуя не может не думать о том, куда он скатился.

***

      — Не хотите поговорить об этом? — Дазай прекрасно понимал, о чём ему предлагает поговорить психолог Накахары.       — О чём? — Осаму состроил непонимающее выражение лица чисто для галочки.       — О том, что вы пытаетесь защитить его от уже несуществующей опасности, — смелое заявление, основанное на наблюдении.       Дазай молчал, не поднимаясь со скамейки в коридоре. Собеседник тоже не спешил сесть. Заметил, значит.       — Моё заявление звучит крайне неуважительно, но я наблюдал за вами, — мужчина всё же сел. — Вы берёте на себя слишком многое….       — Вы должны сейчас быть с Чуей, — грозно проговорил шатен, сощурив глаза. Этот праведник морали должен быть с рыжим, у него есть такая возможность. — Я уже извинился перед медбратом за тот инцидент, вам не о чем беспокоится.       — Это может навредить ему, — настаивал и давил на своё. — Вам нужно взять перерыв….Вы не должны терять доверие к окружающим, ваш партнёр уже лишился его окончательно, и без должной опоры в социуме ему будет слишком больно.       Собеседник знал на что давить. Осаму давно заметил, что многое воспринимает в штыки. Поэтому и нужно уехать отсюда с Накахарой.       Но пока ещё слишком рано, Дазай боится спешить. Чуя не так давно согласился на вторую встречу, что навряд ли продлится дольше десяти минут. Это подарит шатену счастье, но не спокойствие. Сейчас абсолютно всё его внимание сосредоточено на безопасности Накахары, на его комфорте и выздоровлении.       — Если вы захотите поговорить об этом, мой номер есть у вас, могу подобрать для вас других специалистов, — не получил никакого результата, разворачиваясь. — Прошу вас, не зацикливайтесь на этом настолько. Ему будет плохо от контроля.       Осаму и не понял к чему был этот мятый и совершенно непрофессиональный разговор.       И, если честно, вникать не хочет. Он в порядке. Будет, если Чуя будет в порядке.