Пропавший

      — «Она подняла глаза: крёстный снова нацепил свой стеклянный парик, надел жёлтый сюртучок и довольно улыбался, а за руку он держал, правда, маленького, но очень складного молодого человека, белого и румяного» — Дазай тихо перевернул сухую страницу. Она перевернулась быстро, и слог красноречия полился вновь. — «К его жабо был приколот прелесть какой хорошенький букетик, волосы были тщательно завиты и напудрены, а вдоль спины спускалась превосходная коса», — хорошо, что сегодня он от волнения не мешкает на страницах. В прошлый раз выронил книгу, и от громкого звука падения предмета последовала пугающая реакция слушателя. — «Крошечная шпага у него на боку так и сверкала, словно вся усеянная драгоценными камнями, под мышкой он держал шёлковую шляпу», — ещё Осаму терпеть не мог когда страницы не переворачиваются и ускользают из-под пальцев. Казалось бы, простое замедление, но приводит в такую ярость и агрессию, что у шатена начинают трястись руки.       Без промедлений. Безукоризненно. Гладко.       Все должно быть идеальным, и какая-то дрянная бумага не должна вставать у него на пути и мешать.       — «Молодой человек проявил свой приятный нрав и благовоспитанность, подарив Мари целую кучу чудесных игрушек и прежде всего — вкусный марципан и куколок взамен тех, что погрыз мышиный король, а Фрицу — замечательную саблю».       Мураками пару раз перевёл взгляд между двумя людьми и многозначительно посмотрел на своего соседа на металлическом стуле.       Пускай беспокойство Осаму выдаёт его с головой, но не похоже, что это заставляет рыжего мужчину паниковать. Что непременно хорошо.       Спустя несколько встреч было решено применить следующую стратегию посещений. Помимо скудных диалогов, невинных шуток и историй из жизни, было решено ввести чтение вслух. Что бы Чуя первоначально спокойно реагировал на голос шатена. На удивление подобная программа хорошо вошла в быт Накахары. Ну, более-менее, всё же бывали неожиданности и конфузы… проще говоря, приступы паники и истерики.       — « — Тотчас же я перестал быть жалким Щелкунчиком и обрёл мою былую, не лишённую приятности наружность. О, превосходная мадемуазель Штальбаум, осчастливьте меня вашей достойной рукой! Разделите со мной корону и трон, будем царствовать вместе в Марципановом замке.»       Голос у Дазая временами садился, но тот пил что угодно, лишь бы голос оставался таким же прямым и ровным. Старательно делал вид, что история ему чертовски интересна, дабы возбуждение передалось и Накахаре, что всегда смотрел на него тусклым взглядом. Иногда отводил свой взор, не в силах смотреть — что было тревожным звоночком.       — «Что на свадьбе у них плясали двадцать две тысячи нарядных кукол, сверкающих бриллиантами и жемчугом, а Мари, как говорят, ещё и поныне королева в стране, где, если только у тебя есть глаза».       Рыжий отпустил игрушку, что до этого прижимал и вечно теребил на кровати. Запах и ощущение ткани успокаивало и не давало отвлекаться от происходящего. Но сейчас медведь с чёрными глазами упал у колен, пока ладони прикрыли уши, словно ребёнок, что услышал громкий, противный звук. Осаму тут же замолчал, верно расценивая жест и плотно сжатые губы.       Харуки, уже привыкший к атакам, окинул взглядом цифры на табло своих часов. Поистине благоприятный результат.       — Успокойтесь, — психолог тут же подскочил к рыжему, хватая за запястья и останавливая мельтешащую в беспорядочном движении голову.       Шатен мигом поднялся с места и вознамерился уйти, когда услышал знакомый голос, обращённый точно к нему:       — Не уходи, — казалось, Накахара и сам не понял, что произнёс это. Всё ещё пребывал в потоке мыслей, спрятавшись в хрустальной тишине под сжатыми ладонями и закрытыми глазами. — Молчи. Просто молчи. Молчи-молчи-молчи-молчи….       Психолог переглянулся с Мураками и протянул Накахаре стакан с разбавленным порошком, который тот спешно выпил. Дазай замер, не зная, как реагировать, потому глупо переводил взгляд с Харуки, который тоже встал, и на Чую, которого почти не было видно из-за спины врача.       Прошло время прежде, чем тот выпрямился и кивнул Накахаре:       — Мы прямо за дверью.       Осаму забыл, как дышать. Голова закружилась, а живот скрутило волнение. Мураками заприметил его страх:       — Просто новый уровень, — он мягко похлопал по плечу. — Помните, что мы за дверью, — повторил он слова, что до этого звучали в адрес пациента. Фраза была сказана в пору обоим, и шатен явно был напуган не меньше рыжего. — Вспомните, о чём мы говорили.       Дазай кивнул и с трудом сглотнул. Дверь за его спиной не закрылась, а лишь учтиво прикрылась. Вновь опустился на стул, беспорядочно теребя книгу. Чуя не смотрел на него, а устремил свой взор на белые складки одежды, поверх своих колен.       — Дазай, — прошло много времени прежде, чем Чуя поднял свой взор и обратился. Осаму боялся шевелиться или менять позу, всё тело пребывало в напряжении, потому за пятнадцать минут немного затекло. Но он не торопил Накахару, более того, был готов посидеть так в разы дольше. — давай совершим двойное самоубийство.       Дазай никогда не думал, что словосочетание, которое он разбрасывал направо и налево в прошлом, способно так сильно ранить. Слова звоном оседали в голове, разрывая внутренности. Никогда не думал, не ожидал, что Чуя может сказать нечто подобное. Кто угодно, но не Чуя.       — Чуя, — руки Осаму дрожали, и он всеми силами пытался это скрыть. На обращение рыжий едва заметно вздрогнул, но он намного легче переносил шатена на слух, чем на вид. Возможно, он стал более восприимчив и отбрасывал воспоминания о записи во время заточения. Вернее, разграничивал их.       Осаму хотел сказать многое, а сделать — ещё больше. Но в памяти слишком хорошо звучали голоса медиков о правилах беседы.       Что же, что же, ты говоришь, Чуя?       Мысли шатена суматошно бегали, но он должен был звучать строго и лаконично. Как и велели ему специалисты.       — Нет, — твёрдо произнёс Дазай, словно отказывал ребёнку в покупке новой игрушки.       — Что? — Накахара был явно ошарашен этим ответом.       Его эмоции без тени скрытности отразились на лице. Тогда Осаму осознал: Чуя не успокаивался, не откладывал мысли о своей смерти в дальний ящик, он просто решил, что Дазай поможет это осуществить. Потому старался пересилить себя и увидится с ним. Потому забросил попытки выпрыгнуть в окно или вспороть себе вены. Потому был паинькой и даже пил все лекарства.       Будь сейчас иной момент, Дазай бы даже ухмыльнулся такому отношению и такому доверию. Всё же рыжий даже в подобном состоянии продолжает надеяться на него. Только вот Осаму давно не в том состоянии, чтобы шутить на подобные темы. Раньше — возможно, сейчас — нет.       — Но почему? — рыжий сейчас походил на ребёнка. Ненормального, нездорового, наивного ребёнка, которому отказали, и он всеми силами пытается понять причину отказа взрослого.       — Мы с тобой не будем этого делать, — для Осаму послужило не хилым шоком то, что он побоялся произносить слово «суицид». — Так же, как и ты не совершишь это в одиночку.       Если бы не изменённое восприятия лица собеседника, то можно было подумать, что рыжий всё ещё обрабатывает полученную информацию. Так и было, просто Чуя всё равно прокручивал слова, силясь найти в них что-то.       — Но почему? — вновь спросил Накахара, не удовлетворившись вопросом. — Раньше….раньше ты сам предлагал!       — Чуя, успокойся, — Осаму запаниковал.       — Так отчего?!..       — Чуя-Чуя-Чуя, — очень тихо и осторожно звал Дазай, старательно держа ладони открытыми.       — Так отчего сейчас отказываешься?! — всё же вопрос отчаянно вырвался.       — Прости, — Осаму склонил голову, не в силах смотреть. Накахара замолчал, встречая не типичное поведение. — я действительно говорил подобное и сейчас каюсь за те слова. Никогда не думал, что их настолько больно слышать….       — Значит, ты не можешь мне помочь…       — Я не дам тебе этого сделать, Чуя, — сразу поставил в известность Осаму. — Даже не смей думать и…       Шатен ошарашенно замер, когда в него прилетела мягкая игрушка. Слабая, детская попытка протеста, но она оказала сильное влияние на Дазая.       — Проваливай!….       Осаму вновь не знал, как реагировать, когда собеседника затрясло от переутомление. Но вовремя подоспевший персонал с успокоительным успел прервать приступ, отправляя мужчину отдыхать.

***

      — Это было ожидаемо, — пожал плечами психиатр, отвечая таким будничным тоном, что Дазай каждый раз сдерживал себя, дабы не впечатать голову этого умника в стену. — Вы упоминали, что имели склонности к самоистязанию и попыткам суицида на глазах вашего партнёра. Как мы видим, это оставило отпечаток в его памяти, — мужчина чуть размял пальцы. — Что мы и услышали. Повторюсь: ожидаемо.       — И что же, — прошипел Осаму. Собеседник ему не нравился, но он всё же был неплохим специалистом. Работая вместе, они уже достигли немалого прогресса. — он теперь будет делать?       — Вернётся к попыткам самоубийства, — мужчина поднялся с кресла. — разочаровавшись в своём плане на твою поддержку, скорее всего вернётся к самостоятельному решению проблемы.       Что?!       Дазай вновь выпал. Вновь вернётся к самоистязанию? Вновь начнёт причинять себе вред?!       Они только-только пришли к более-менее стабильной ситуации! Этого нельзя допустить! Кто знает, какой синяк или царапина станет для Накахары фатальным?!       — Дело в голове и в желании, — продолжал рассуждать мужчина. — Пускай привычки искоренить будет трудно, но нашей первоначальной задачей все же стоит убедить Накахару принять лечение. Не для вида, он сам должен признать наличие проблемы, не пытаясь уйти. Первый шаг к её решению, так сказать, это осознание наличия неполадок.       Все его слова звучали настолько сухо, что Осаму вцепился в подлокотники кресла. Мужчина говорит верно, но звучит настолько обыденно и фамильярно, словно просит скрутить шею.       Вновь они вернулись к тому, с чего начали — убедить Накахару в реальности проблемы, а не давать прокручивать в голове прошедшие моменты и не позволять пытаться сбежать от них.       — Если мы грамотно воспользуемся тем, что Накахара признает людей вокруг себя — мы сможем подтолкнуть его к доверию и лечению, — мужчина упёрся взглядом в шатена, который отвечал тем же. — Пускай и для вида, но процедуры принесли свои плоды: пациент принимает своё окружение за реальных людей. Взгляните, он сам попросил остаться с вами в комнате, — психолог говорил об этом словно о великом достижении, и Осаму его понимал, но при воспоминания о том, почему Чуя захотел с ним остаться, было больно. — Дазай, нужно убедить Накахару принять лечение. Можно сколько угодно затягивать ремни и вводить успокоительное, но рано или поздно они перестанут действовать так эффективно, — мужчина говорил, словно шатену нужны были разъяснения. — да и не думаю, что вам нравиться наблюдать, как Чуя медленно тухнет.       Ногти Дазая врезались в обивку кресла с новой силой. Эта мразь ещё смеет говорить подобное. Карие глаза стойко выдерживают взгляд и заставляют собеседника отвернуться.       — Не смотрите на меня так, Дазай, я вам не враг, — мужчина снял очки и принялся с усердием их протирать. — Вы думали насчёт нашего разговора? — вернулся к старой теме, нацепив аксессуар на нос.       — Занимайтесь Накахарой, — у вас есть возможность. — Я не нуждаюсь в лечении, и если это — всё, то мне нужно купить пару книг для чтения.       Мужчина лишь кивнул и отвернулся, не вздрагивая на агрессивно захлопнутую дверь. Поразительная трансформация шатена, словно он с ним и в палате с пациентом — два разных человека.

***

      Не то чтобы Осаму солгал, когда сказал, что ему нужно сходить за книгами для чтения вслух, но всё же главной причиной ухода служило желание удержаться и не проехаться по роже мужчины. С каждым разом этот психиатр бесил его всё больше и больше, заставляя сжимать зубы до хруста. Но он не мог ничего сделать, ведь как специалист тот действительно был неплох.       — Вы покупаете книги для своего ребёнка?       Пару недель назад одна из особо любопытных старушек подошла к нему с подобным вопросом, видя в бинтованных руках пару книжек с детскими историями о приключениях. Невинное чтиво — что нужно.       Этот, казалось бы, невинный вопрос заставил Дазая ощутить сильные эмоции. Негативные. Он понимает, что женщина не желала зла и искренне побеспокоилась у покупателя, желая помочь с выбором, но он наградил ту взглядом.       — Ему нравятся сказки? — продолжил консультант, не замечая странной реакции мужчины. — Может ещё возьмёте «Питер Пэн»?       — Это…нет… это… не для.....у меня нет детей.       А что он ещё мог сказать?! Что эти книги он читает своему партнеру, пока тот борется с попытками вскрыть себе вены?!       — Ой, извините, — залепетала старушка, только после этого замечая состояние покупателя. Как так, она ведь всегда угадывала. — просто, я видала с каким воодушевлением вы брали «Снежную королеву» и решала, что вы покупаете…       Дазай тогда выбежал из магазина, так ничего и не взяв. Вернулся в больницу и пялился на дверь палаты, чтобы горько удариться об неё головой и позволить двум дорожкам обжечь щёки.       После старушка пыталась принести извинения и искренне не понимала, почему мужчина так себя повёл. Даже списала для него пару книг в знак извинения.       Вновь водил руками по корешкам. Выбор истории всегда был сложным процессом. Она должна была быть достаточно интересной и захватывающей, но не содержать резких поворот в сюжете. Герои должны были быть положительными и приятными, но не глупыми. В книги должен был быть злодей, которого герои вместе обязательно победят в конце, но действия антагониста не должны быть пугающими и радикальными. Должны нести угрозу, но не делать ничего, что Осаму мог бы посчитать пугающим. И ни в коем случае это не должны быть истории, как милые зверюшки возвращаются домой.       Хорошо подходили сказки про вымышленные миры и невинные детские детективы. Шатен даже взял пару томиков «Детектив Конан» с самыми невинными эпизодами о краже.       Конечно не сейчас, но всё же мужчина надеется, что однажды Накахара позволит быть достаточно близко, дабы вместе прочесть мангу. Всё же тогда выбор расширится, можно будет взять того же «Предоставь это пэт» или «Таинственный джокер», всё же последнее немного чересчур.       Дазай не считает, что ограничивает Чую своей цензурой в выборе литературы, просто… просто он беспокоится. Сильно.       Пальцы извлекают из стопки «Алису в стране Чудес», крутя ту в руках. Перед тем, как нести книгу рыжему, сам прочитывал её несколько раз. Бывало даже репетировал перед зеркалом, что непременно вызывало сильную боль. Но когда Дазай открывал глаза и видел, что Чуя его слушает, сердце начинало бешено колотиться в конвульсии радости и счастья. Пускай глаза того иногда потухали, и выглядел он настороженно, но Осаму знал, что это помогает. Ему нравилось читать для Чуи вслух. Нравилось. Нравилось. Нравилось.       Любое взаимодействие с Накахарой приводило Дазая в восторг. Ведь это значит, что они на правильном пути и рано или поздно он сможет подойти ближе! Сможет обнять! Эти мысли придавали сил и уверенности. Они справятся, обязательно справятся вместе.

***

      — Чуя-сан, будете хурму? — поинтересовалась девочка, демонстрируя в руках налившийся цветом фрукт. — Я почищу и порежу.       Накахара замотал головой, отказываясь и сильнее зарываясь в одеяло, желая стать настолько маленьким и крошечный, чтобы затеряться в его складках и свернуться клубком.       — Чуя-сан, врач не может дать вам лекарство на пустой желудок, — Ацуши старался звучать строго и сурово, но мужчина не отозвался.       — Чуя-сан, вы ведь не спите, — рыжий всегда болезненно реагировал на слова Рюноскэ. Вот и сейчас он едва заметно вздрогнул. Где-то на подсознании не нравилось падать в глазах у своего же подчинённого. Пускай и в прошлом.       Харуки уверял, что негативные встречи тоже сыграют хорошую службу при выздоровлении. По крайней мере Накахара сталкивался с противоречиями, что выводило его из стандартного состояния ужаса и страха. Но при этом давало новое — чувство никчёмности.       Накахара продолжал врезаться взглядом во тьму удушливого одеяла. Вот бы он задохнулся. Просто перестал дышать. Тогда бы это всё закончилось. В темноте приятно. Там всегда было светло.       — Чуя, вы голодны и вам нужно поесть, — более статный и строгий голос пытается убедить. Мураками.       Ему не нужно. Нет ни желания, ни потребности. Может, смерть от голодухи и будет мучительной, но она будет.       Матрац рядом с ним прогнулся, от чего рыжий напрягся. Это никогда не заканчивалось ничем хорошим. Ни с Даз….ни с тем человеком, ни здесь в новой тюрьме.       — Вы ведь меня слышите и понимаете, — выдохнул мужчина. — Вы не поправитесь, если не будите есть.       Поправиться? Поправиться?!       Он в порядке! В порядке! Как только его оставят и позволят умереть, он будет в порядке! Ему не нужна помощь! Да и если бы нужна, эти люди не способны ему помочь! Так что, будьте любезны — не трогайте!       — Тарелка на тумбочке, — пояснил мужчина.       — Чуя-сан, может вам что-нибудь принести? — робко поинтересовался Тигр после того, как дверь вновь закрылась. — Только не томатный сок!       Ничего не хочется. Только спать. Пускай во сне его вновь встретят потрескавшиеся стены и запах сырости, с пронизывающими до боли касаниями ладоней страшного человека, но это лучше, чем оставаться здесь, продолжая узнавать новые грани ужаса жизни. Даже не жизни — содержания.       Страшно. Страшно засыпать не по своей воле, а с помощью препаратов. Как там. Потому рыжий вжимает колени в грудь, боясь того момента, что инъекция подействует. Даже если её не вводили, она давно стала частью его крови. Хочется выскрести её. Вылить. Оттереть.       — Чуя-сан, — вновь раздался голос девочки.       Уйдите. Уходите. Не смотрите.       — Может вы поспите, а я посижу рядом с вами, — вопреки ожиданиям она не села на кровать, а уместилась на стуле. Только тогда Накахара понял, что они остались одни. — Я буду с вами в одной комнате. И если что-то случится непременно доложу.       Накахара не знал, спокойно ли ему от мысли, что кто-то будет рядом с ним, пока он спит. И предупредит, если что-то будет не так. Даже зная, что это просто слова, было как-то…приятно?       Поиск ответа на этот вопрос слишком сильно вымотал организм, отправляя его в любимую-нелюбимую тьму.