Змеиная пропасть

Вагон мягко покачивался, словно пытаясь убаюкать своими монотонными, размеренными движениями. Мысли Гермионы путались. Несомненно, этот год был очень тяжелым для них всех. Несмотря на победу над Волдемортом, легче стало ровно на один день. Они выдохнули и снова ринулись в непрекращающийся бой, который крутился по одному бесконечному кругу. Теперь это была битва с бюрократией: бесконечные проверки, допросы, судебные заседания. Пересекая коридор за коридором, они проносились по Министерству, едва успевая с одного слушания на другое. И даже жалкое подобие кофе, которое своим серым ароматом шарило по стенам первого этажа, не справлялось с их потрепанным от бессонных ночей видом. И вот сейчас с пустыми глазами, одновременно наполненными вселенской усталостью, они ехали в Хогвартс, который был единственной надеждой за последнее время. Светлым пятном в беспробудной глухой темноте. Гермиона бегала глазами по книге, лежавшей на коленях, но не могла разобрать ни слова, потому что ворох мыслей, бесцеремонно копошащийся в ее голове, не давал покоя. Что с ними будет дальше? Это ведь их последний учебный год. Как бы хотелось спокойно прожить его. Неспешно наслаждаться мелочами: вдыхать любимый аромат старых книг и свежего пергамента, бродить по пустынным коридорам замка, ощущая, как под тёплой ладонью шуршит холодный камень, пережидать разбушевавшуюся грозу в уютной гостиной, наблюдая, как хрустят и трещат горящие поленья в камине, проводить вечера за бесконечными разговорами обо всем и ни о чем одновременно. И, казалось бы, рука Рона, лежавшая на ее бедре, должна была вселять умиротворение и спокойствие, но на душе все равно скреблись кошки. Гермиона бросила на своего парня взгляд. Огненно-рыжие прядки волос хаотично опускались на лицо, но за ними она смогла разглядеть его немного вздернутый нос, вдоль и поперек испещренный веснушками, которые она так когда-то любила. Гермиона провела изучающим взором по его острому и такому возмужавшему овалу лица и поняла, что не чувствует ничего, кроме недоумения. Но почему? Еще совсем недавно она зарывалась носом в густую гриву, жадно вдыхала аромат, желая заполнить всю себя запахом пряной лаванды, древесной стружки и имбирного печенья, которое так часто пекла миссис Узли. Прижималась к его плечу, пока он мягко гладил ее ноги, которые она так любила закидывать на его колени. В каждое своё движение он всегда вкладывал всю заботу, на которую был способен. Рон, какой же вкусный. Моооой — мурчала она каждый раз у себя в голове, разглядывая небольшие золотистые радужки в его глубоких зеленых глазах. Сейчас же, немного качаясь в Хогвартс-экспрессе, она смотрела на него, пытаясь вернуть все те ощущения. Проклиная себя, Гермиона снова уткнулась в книгу. Она надеялась, что сверлящее изнутри чувство вины наконец покинет ее. Она любит его? Конечно! Что за глупости! Ведь они столько прошли вместе, столько пережили. Это ноющее сладкое чувство разлилось в груди. Конечно, она любит его. Безмерной, нежной любовью. Точно такой же, какую испытывает к Гарри. Она любит его. Как друга. Как брата. Гермиона зажмурилась и стиснула зубы. Ей хотелось ударить себя кулаком в лоб, чтобы напрочь прогнать эти мысли. — Все в порядке? — настороженно спросил Рон. — Да, все отлично, Рональд, — Гермиона кое-как натянула улыбку, убрала огненную прядку за ухо и прикоснулась губами к уголку его рта. — Просто я очень устала. И все, о чем мечтаю сейчас, — это принять горячую ванну и упасть в мягкую кровать. Щеки парня внезапно вспыхнули и загорелись, и Грейнджер почувствовала, как его пальцы едва сильнее сжали ее бедро. Она знала, что Рон сотню раз проигрывал в голове сценарий их дальнейших действий, от которого каждый раз становился пунцовым. Гермиона понимала, что он представляет, как аккуратно расстегивает непослушными пальцами маленькие пуговицы на ее рубашке, обнажает скромный бюстгальтер, покрывает своими губами ее шею, выступающие ключицы, ласкает языком каждую мурашку на тонкой коже. Да, несмотря на то, что они встречались уже больше года, влюбленные ни разу не продвигались дальше поцелуев. Их мысли прервал звук открывающейся двери в купе. Оба резко повернули головы в сторону проема и увидели такое до скрежета знакомое надменное бледное аристократическое лицо. — О, вы только посмотрите, влюбленные голубки, — слизеринец скорчил гримасу, словно его сейчас вырвет. — Пошел нахер, Малфой! — процедил сквозь зубы Рон. — Заткнись, нищий патлатый Уизли, — эти слова он буквально выплюнул на пол. — Грязнокровка и нищеброд — Идеальный союз! Как тебе грязь на вкус, а, рыжий? — Закрой свой поганый рот! — в ярости Рон вскочил с сиденья и подлетел к двери, кажется, готовясь вдарить по этим белоснежным ровным зубам, скалившимся на них. Гермиона спокойно встала, резко и громко захлопнула дверь прямо перед носом однокурсников и села обратно. — Нет, ну ты видела?! Как ты вообще можешь так умиротворенно на все это реагировать. Будь моя воля, я бы давно превратил его в слизняка! Скотина, сволочь поганая! — Успокойся, пожалуйста, — тихо проговорила Гермиона, и, кажется, это действительно начало успокаивать его. Рон сел к ней, прижавшись к бедру. Она равнодушно запустила пальцы в его волосы и прижалась щекой к крепкому плечу. Как же ты позврослел, Рон. — Он не заслуживает даже малой части всех тех эмоций, которые ты испытываешь сейчас. Оставь его наедине со всем его дерьмом. В любом другом случае, Гермиона сама бы вздернула слизеринца, но не сегодня. Сегодня она была опустошена, и ей совсем не хотелось наполнять себя мучительными мыслями о том, как сильно оскорбил ее Малфой. Уизли наклонил голову, провел ладонью по ее щеке и скрыл пальцы в непослушных волосах. Гермиона опустила веки. Уизли потянул ее к себе и нежно накрыл ее рот своим. Она закрыла глаза и поддалась немного вперед, раскрывая губы навстречу его языку, который облизнув их изнутри, переплелся с ее языком. Нежный, душащий поцелуй прервал звук открывающейся двери. Влюбленные резко отпрянули друг от друга. — Гарри! — вскрикнула Гермиона, чувствуя постыдное облегчение от того, как же вовремя он появился, — где ты пропадаешь? Но ответа на этот вопрос она не ждала, потому что сама все поняла по его внешнему виду: волосы были взъерошены, на шее блестели капельки пота, воротник рубашки был расстегнут, галстук съехал, губы припухли и покраснели — все говорило о том, что Поттер виделся с Джинни. Гермиона мягко, по-родительски улыбнулась ему и встала, чтобы поправить галстук. — Вижу, вы помирились. Я очень рада. Джинни так плакала вчера. — Угу, — промычал Поттер. — Старайтесь больше не ссориться. Она каждый раз выглядит такой разбитой. Ты ведь ее любишь, Гарри? — с надеждой в голосе спросила она. — Она сведет меня с ума. Но когда она касается меня, кажется, что все это вообще не имеет значения. — Поттер вздохнул и закусил губу. Кажется. он понял, что сгоряча дал чувствам вырваться наружу, и ляпнул лишнего. Молча он сел и взял со стола «Ежедневный пророк», делая вид, что усиленно что-то в нем изучает. Гермиона села рядом с Роном и подумала, испытывает ли он то же самое, когда она касается его. — Я такой голодный. Когда мы уже приедем?! — простонал Уизли. Гермиона встряхнула головой, словно отгоняя от себя эти мысли, и усмехнулась. — Потерпи, Рональд. Скоро мы будем на месте.