Бомбический Хэллоуин

      Я не видел его четыре года, но чувство у меня было такое, будто Борис появился из прошлой жизни, не меньше. Мне практически удалось убедить себя в том, что я его придумал, что его не существовало, не могло существовать на самом деле, и вот он — стоит на пороге дома моего друга, занеся руку над звонком.       Он изменился, вот, о чем я подумал в первую очередь. Вырос, но вроде стал меньше. По крайней мере, прежде я едва доставал ему до плеча, а теперь все было наоборот.       И волосы, эти жуткие всклокоченные патлы: они стали короче, но не опрятнее.       Одевался Борис как и прежде, в тряпье. Да и лицо его осталось прежним: рожа мрачно-улыбчивая, черные глаза сверкают, темные губы растягиваются в ехидно-лукавой улыбке, будто собирается выкинуть какую-то пакость.       — Поттер, — но вместо пакости он произносит это. Той самой растянуто-надменной манерой.       — Борис?.. — у меня язык отнялся на секунду, я все таращился на него большими глазами, пока он рассматривал меня с любопытством, бесстыдно.       Он-то, кажется, в отличии от меня не удивился тому мужчине, что встретил его на пороге. И сразу меня узнал. Не знаю, заметил ли он, что я изменился? Борис никогда не был слишком внимательным.       — Ого! Время тебя не пощадило, — наконец хмыкнул он. Приветствие в его духе. — Вымахал, дубина. Помню, ты вот такой вот коротышка уезжал.       Эти фамильярности, словно мы ни на день не расставались… У меня от этого всего голова закружилась.       Оглянувшись за спину и убедившись, что Хобби еще в ванной и, скорее всего, не слышал, к нам пришли, я вышел на порог. Борис сделал шаг назад, чтобы мы не столкнулись в проходе. Я поспешно закрыл за собой дверь.       — Ты что, стесняешься меня?       О, стесняться было чего. Борис выглядел, как оборванец-переросток. Ему уже должно исполниться двадцать, а он одевался, как мальчишка. Неопрятные кудри в разные стороны, огромная худи, узкие джинсы с затертыми коленками, и весь этот инфантильный образ оканчивается видавшими виды кедами «Вэнс».       За плечом у Бориса висел рюкзак, не очень большой, но очень поношенный. Что-то мне подсказывало, что если бы я захотел на него взглянуть, я бы увидел, что рюкзак вдоль и поперек покрыт дырками, нецензурными надписями, сделанными перманентным маркером и пятнами. В школе его рюкзак именно так и выглядел.       Если бы Хобби увидел его, Бориса, подумал бы, что к нам случайно забрел бродяжка. Правда, когда-то и я сам не лучше выглядел. Когда-то, когда явился к нему домой, постучал в дверь и стоял на пороге, голодный и мокрый до последней нитки благодаря дождю, лившему в тот вечер как из ведра.       Глядя на Бориса, я словно видел и его, и себя сразу. Прошлое наслаивалось на настоящее, не наоборот; это вызывало во мне панику. Тревогу. Страх. Я осознавал, что моя жизнь изменилась, а он — прежний. Из нового в нем только тонкая паутинка мимических морщин в уголках глаз, пара-тройка новых серых веснушек на лице, ну и еще то, что его ало-коричневые губы выцвели, стали бледнее и суше. Однако, это внешне я изменился и стал другим, но внутренне… смог ли я за это время стать другим человеком? И если да, почему глядя на него, не мог оставаться в этом уверенным?       — Какого хера ты здесь делаешь?       — Проездом в Нью-Йорке, — отмахнулся он, жадно вгрызаясь взглядом в мое лицо. Это взгляд бегал по мне, и словно бы пытался пролезть внутрь, от чего мне было не по себе. Взгляд-то его точно не изменился, все такой же проникновенный. Правда, раньше Борис смотрел без особенного внимания, поверхностно, рассеянно, не используя свою способность, но в нем всегда было это — умение пролезать под кожу. — Решил тебя, оболтуса, навестить, а ты мне не очень-то рад.       — Я ждал тебя. Четыре года назад, — не смог удержаться от упрека я.       Борис скривился, отворачиваясь:       — Знаю, Поттер. Хреново вышло. Ты уж прости.       — Прости? — я рассмеялся, словно он сказал глупость.        Он и сказал, но эти слова меня задели. Небрежно брошенные как бы между делом, они отлично демонстрировали то, что я и так всегда знал: Борис не привязался ко мне когда-то так, как я к нему привязался. Ему наше расставание не могло принести столько горя хотя бы потому, что я нуждался в друге, а он нуждался в себе самом, и точка. Однако выяснять отношения спустя столько лет — это глупость, и только.       Мне не хотелось показывать ему истинное свое лицо. Напротив, я предпочел бы, чтобы это недоразумение между нами — я сам, осталось где-то далеко в прошлом. Чтобы этот слабый, зависимый человек более не напускал мне в глаза туман, выдавая уродливых химер за прекрасных созданий. Я более не собирался прислушиваться к собственным иллюзиям и верить в них.       Да и в друге я больше не нуждался, так что отлично понимал Бориса, того Бориса, которого знал когда-то: любить себя проще и благодарнее, чем любить кого-то еще. Этой политики я и собирался придерживаться.       Борис хотел навестить старого друга, но немного опоздал. Его встретил я. Всего лишь я. Остатки старины Поттера сохранялись во мне, но не в таком количестве, чтобы удовлетворить его ностальгическое любопытство, или что там.       И все же, отрицать не мог, его появление встревожило меня. Меня, или те самые остатки меня.       — Все в порядке. Надолго ты… в городе? Слушай, если подождешь немного, у меня есть пара свободных часов перед работой. Можем выпить кофе.       Борис покосился. — Выпить кофе? Перед работой? — он щелкнул языком, пряча руки в карманы. По лицу его проплыла тень разочарования. Не такой встречи он от меня ожидал. Ну, а я не ожидал, что он свалится мне как снег на голову, и это после стольких лет молчания! Я ведь звонил ему, пытался разыскать… Он стер из своей жизни на много лет, а теперь заявился с этим потрепанным рюкзачком и думал, я брошусь ему в объятия? Нет уж. — Ну пойдем. Выпьем кофе.       Взбесившись его насмешке, но не подавая вида, я кивнул.       — К сожалению, пригласить тебя домой не могу, я живу не один, а Хобби не любит, когда его застают врасплох. Просто дай мне пять минут…       Борис дернул плечом и отвернулся, демонстрируя, что уже ждет.       Мне потребовалось время, чтобы успокоить колотившееся в груди сердце. Прислонившись спиной к двери, я смотрел перед собой — в тень длинного коридора — и повторял про себя: «Соберись, соберись, соберись». На моем состоянии так же сказывалась недавняя паника. Пусть я съел немного покоя, с недавних пор мне этого было недостаточно. Дело привычки.       — Ладно, — пробормотал я, потирая лицо холодными и влажными ладонями: — Ладно! Все в порядке. Блин, это всего лишь Борис.       С Хобби мы пересеклись в гостиной, где я оставил пиджак. Увидев мое пунцовое лицо, старик подошел, чтобы потрогать мои лоб и щеки. Сухая теплая ладонь коснулась моего лица. Я содрогнулся, как припадочный. Ирландец затревожился:       — Тео, все в порядке? Что это с тобой?  — А? Да. Слушай, Хобби, я отлучусь на пару часов, ладно? Работа может подождать?       — Конечно, о чем разговор? Но скажи мне, что такое? — Он выглядел сильно обеспокоенным. Мне сделалось совестно.       — Ничего важного. Я собираюсь увидеться с другом, с которым мы не общались со времен школы. Немного… нервничаю.       Хобби недоверчиво поджал губу. Пришлось натянуть на лицо усталую улыбку.        — Понимаешь, мы были очень дружны, а потом как-то нехорошо расстались, и в общем, я немного нервничаю.        — Этот твой друг, случайно не Борис?        — Откуда ты знаешь?        — Просто предположил. Ты больше ни о ком толком не рассказывал, — растерялся Хобби. — Разве он не в Лас Вегасе?..        — В Нью-Йорке проездом.        — Вот оно что, — протянул старик, задумываясь. — Думаю, эта встреча пойдет тебе на пользу.        — Думаешь?        — Когда я был примерно в твоем возрасте, когда Велти предложил работать на него и я уехал, я все ждал случая объясниться с отцом, но он так и не появился. Знаешь, мой отец был… не самым приятным человеком, но я до сих пор жалею о том, что не сумел задать ему интересовавшие меня вопросы. Тебе с этим парнем нужно расставить точки, Тео. Твоя душа обретет покой, а может, ты снова обретешь старого друга.        Я улыбнулся. Его слова меня немного приободрили:        — Спасибо тебе.       Он кивнул, улыбаясь в ответ и похлопывая меня по плечу.        — Ну, а пока молодые занимаются своими делами, я закончу этот капризный табурет, который уже вторую ночь снится мне в пророческих кошмарах о прогоревших сроках… — ворчливо проскрипел он, направляясь в сторону мастерской.       Остановившись еще на мгновение перед дверью, я глубоко вдохнул и толкнул ее. Борис ждал меня у лестницы, сидя на одном из каменных порогов. Вид у него был удрученный, а когда он поднял на меня глаза, то слабо улыбнулся:       — Думал, может ты не выйдешь больше.       — Что за глупости? — улыбнулся в ответ я, думая, что не стану ему говорить, такая мысль у меня промелькнула.       Борис шел по левую руку от меня, все время осматриваясь по сторонам. Мы молчали, но его это нисколько не тяготило. Походка у него была фривольная, а улыбка — счастливейшая.       Чему он так радовался, интересно?       — Как отец? — первым не выдержал я, заводя разговор.       Борис фыркнул, будто ждал такого вопроса, но все равно не подготовил ответ заранее.       — Да я не ебу, где этот козел. Сдох, наверное, или валяется под забором какого-нибудь кабака.       — …       — Он бросил меня, Поттер. Б р о с и л. Однажды я просто просыпаюсь, а его фьють, и нет. Я сначала обрадовался, помню. Его не было целых полторы недели! Дольше, чем обычно. Потом стал переживать. В полицию ведь не заявишь, пришлось на работу к нему тащиться, а его, оказывается, переведи блядь. Он забыл, наверное, заскочить, вещички собрать, так обосрался от радости.       Он замолчал, и молчание это было мрачным. Я живо представил себе эту картину: семнадцатилетний мальчик, потерявший отца в Лас Вегасе. Как же он выживал все это время? Что пил? Что ел? Все эти вопросы мучили меня, но я не мог просто взять, и с ноги вышибить дверь в чужую жизнь.       Мы не сделались друг другу совсем чужими, но прошло четыре года… Четыре года — это не пара месяцев. Могут ли люди, не поддерживавшие связь так долго, считаться кем-нибудь друг другу?       — С кем же ты жил?        Неужели он попал в приют? Если так, то это объясняло, почему он пропал.       — Да как придется, — пожал плечом Борис, и быстро перевел тему. Было видно, о себе ему говорить не хотелось: — Ну, а ты? Ты выглядишь…       Он обогнал меня, всматриваясь. Несколько мгновений на его лице царила задумчивость, а потом расцвела красивая улыбка. Улыбнувшись искренне и лукаво одновременно, как только он это умел, он схватил меня за плечи и сжал их.       Мы остановились посреди тротуара, к неудовольствию других прохожих, которым пришлось нас огибать.       Борис не замечал созданных им сложностей:       — Да просто потрясно, Поттер! Ты только посмотри на себя. Krasavetc!       Сердце болезненно сжалось. Много лет я не слышал этот русский, и звуки чужого родного голоса снова перенесли меня в прошлое, что так горько отзывалось во мне.       Пальцы Бориса сжимали мои руки не больно, но крепко. Я успел забыть, какие это костлявые, сильные пальцы.       Его прикосновение оказалось приятным, но мимолетным. Позже мне пришлось устыдиться того, что испытал, и настроение мое сделалось еще более угрюмым, чем в начале нашей прогулки.       — А ты ничуть не изменился.       Борис рассмеялся, отпуская меня и пристраиваясь снова по левую руку от меня.       — Надеюсь, девчонкам ты такие хреновые комплименты не делаешь.       — Нам сюда.       Я привел его в маленькую кофейню, где в утренние часы редко можно встретить посетителей. Полупустой зал встретил нас приятным ароматом кофе и сладости. В кафе подавали десерты, и только на обед ланчи в пластиковых коробках.       Приводить в такое место друга, которого не видел столько лет, не лучшая идея, но я не переживал на этот счет, ведь моим другом являлся Борис. Он никогда не заморачивался из-за подобного, во-первых, а во-вторых, помнится, в первую нашу встречу он привел меня к себе домой и угостил хлебом с сахаром, и пивом.       Считаю, мы достойны друг друга в вопросах гостеприимства.       Мы заняли дальний столик. Вернее, Борис сразу направился вглубь, найдя самое темное и далекое место. И тут же развалился на потертом старом диванчике, закинув руку на спинку.       Я снял пальто, повесив его на спинку стула, и сел за стол, взяв руки в меню. Мне было необходимо занять чем-то руки и голову, потому что теперь, когда мы оказались в статическом положении, я чувствовал, как внутри меня снова нарастало беспокойство. Присутствие Бориса приносило мне дискомфорт. Я же нисколько его не смущал, даже учитывая мое поведение.       Скоро к нам подошла официантка. — Что ты будешь? — я коротко глянул на него. — Несмотря не на что, кофе здесь действительно хороший.       Борис скривил рожу и пожал плечом.       — Мне все равно. Я буду то же, что и ты.       — Два американо, пожалуйста.       Официантка кивнула и скрылась за барной стойкой.       — Так что, — снова завел шарманку я, твердо вознамерившись поддерживать диалог, используя пустые вопросы: — Ты теперь работаешь. Кем? Что делаешь здесь?        Однако Борис мою затею не поддержал:       — Мы что, на встрече выпускников? Что за допрос? — он улыбнулся, на секунду прикрывая глаза, и снова открывая их. Я нутром ощутил, как атмосфера между нами переменилась. Если до той секунды он держался как бы в стороне, поглядывая за мной, то теперь он нарушал границы. Не словом, не делом, но свободной позой и откровенным взглядом, он перелезал через мои стены, пинал крошившиеся камни носками железных ботинок. Границы, возведенные мною с таким трудом! — Я так рад, что нашел тебя, Поттер. Боялся, что не застану тебя в этом магазине. Признаться, у меня даже идей не было, где бы ты еще мог оказаться. Только представь, такой огромный город, и один очкарик в нем. Вдруг ты даже и не очкариком бы оказался… Катастрофа.       — Как ты узнал, где я?       Борис скривился, покачав головой. Некоторое время он раздумывал над ответом, а потом вздохнул и поднял раскрытые ладони вверх:       — Каюсь, грешен. Я спер твой ноутбук, который ты забыл тогда, у Ксандры. И воспользовался им. Отличная порнуха, Поттер. Я-то думал, из нас двоих я тяну на звание законченного подонка и извращенца, но ты меня здорово удивил.       Я зарделся.       — Ты в моем компе ковырялся? — взрослый и рассудительный мужчина сдулся во мне, стоило мне вспомнить, какими штучками я увлекался в свои юношеские годы. Стало нестерпимо стыдно и… я почувствовал раздражение, смешанное с досадой.       Борис рассмеялся.       — Брось, ты серьезно? Мы раньше друг другу прыщи на заднице показывали, а ты из-за какой-то порнухи взбесился?       — Это было раньше.       Улыбка стерлась с лица Бориса, но ее тень, правда омраченная моим заявлением, еще недолго держалась на губах.       — Ну да, — наконец признал он, снова отводя взгляд и продолжая. — В общем, я ж знал, что ты с этим Хоббартом переписывался. Поэтому вариантов у меня было не много. Я зашел в твою почту, нашел письма от него и пробил его адрес. Оставалось надеяться, что он не переехал, а ты у него гостишь.       — И давно ты узнал адрес?       — Да с неделю назад, наверное.       Мое лицо вопросительно вытянулось. Борис, поняв, что сморозил лишнего, досадливо поморщился.       — Я спер ноут уже давно. Хотел продать, но так и не смог с ним расстаться. Не знаю почему. Подумал, наверное, может ты вернешься? А потом, когда стало ясно, что нет, что тебе он больше не понадобится, все равно решил себе оставить. Мой-то ноут папаша разбил, когда его очередной припадок ярости накрыл.       Эта история звучала подозрительно, и подозрения только подогревались беспокойными интонациями и мимикой Бориса. Врать Борья никогда не умел, но я сам находился в раздрае от нашей встречи, так что не мог как следует проанализировать, где именно он сочинял.       Само его присутствие делало меня глупым и неловким. Волнение от встречи оказалось слишком сильным, чтобы я нашел в себе силы достойно с ним совладать. Хоть внешне я оставался холоден и спокоен, внутри меня творилась самая настоящая, подавленная буря. То есть, пока бурю прикрывало плотное водо и шумонепроницаемое одеяло, но я не сомневался, что первым делом оказавшись в одиночестве — сойду с ума, ведь все мои переживания набросятся на меня стаей разъяренных вепрей.       Мозг лагал и отказывался думать. Лицо принимало только тупое выражение натянутой благожелательности, не соответствовавшее моему действительному настроению. Ноги окаменели, а руки я на месте удерживал с великим трудом. Меня всего дергало и разрывало в разные стороны, так что все мои силы уходили просто на то, чтобы сидеть ровно и смотреть Борису прямо в лицо.       Он, конечно, обо всем это не догадывался.       — Ясно, — улыбнулся я. — Значит, все это время ты мог бы написать мне. Так почему появился теперь?       Борис собирался ответить, но не успел, нам принесли кофе. Проводив официантку не то заинтересованным, не то раздраженным взглядом, он смешно поморщил нос и обнял кружку ладонями. Еще несколько секунд он разглядывал пенку на кофе, а потом вдруг хмыкнул:       — Думаешь, я пришел напрашиваться к тебе пожить? — наконец прохладно спросил он, заглядывая мне в глаза и щуря собственные: — Господи, Поттер, что с тобой стало? Ведешь себя, как сволочь. Я появился, потому что хотел тебя увидеть. Остановился в отеле, неподалеку от Парка Авеню. Помню, ты что-то говорил о том, что раньше жил там, вот и подумал, если вдруг не найду тебя в этой мастерской, то попытаю удачу в той стороне. Ну, не знаю… Буду прогуливаться по парку каждый вечер, надеясь в один из них увидеть твою мрачную задумчивую рожу.       Я молчал. Слишком долго молчал. Просто потому, что не мог ему ничем на это ответить.       Борис сдвинул брови, постучал ногтями по стенке кружки, и выдохнул:       — Ладно. Ладно! Я виноват. Виноват, что не звонил тебе, не писал. Ты это хочешь от меня услышать? Бля, Поттер, в самом деле. Почему мы должны из-за этого препираться? Я не мог, ну не мог я вот так сорваться!..       Я улыбнулся уголком губ, покачав головой. Долгие годы я хотел услышать именно это, но теперь, когда видел перед собой подавленного и виноватого Бориса, не испытывал ничего, кроме желания, чтобы это поскорее закончилось.       Я вдруг понял, что устал от нашей встречи.       — Ты прав, это все прошло. Теперь ни к чему об этом вспоминать. Извини, не знаю, к чему я это все, — я потер переносицу и поправил очки. — Извини.             — Да и я здесь не для того, чтобы выяснять отношения, — слишком резко ответил он, а потом смягчился.       — Так зачем ты здесь, Борис?       Наши взгляды встретились. Секунд тридцать я не мог оторваться от него, гадая, что будет дальше, мы продолжим разговор или набросимся друг на друга. Напряжение висело между нами в воздухе, и только дурак этого бы не заметил.       — Я хотел в более торжественной обстановке, но боюсь, ты от меня отбрехаешься, как от старого знакомого, который спустя десять лет случайно встретился тебе в торговом центре, — с укоризной заметил он. — Поэтому, скажу сейчас. В следующем месяце я улетаю в Швецию.       — Чего?! О, ну, то есть… Поздравляю.       Борис кивнул.       — Перспективы хорошие. В деньгах я не нуждаюсь, на вид мой не смотри. У меня ведь правда все хорошо. Здесь я по поручению одного человека, который здорово мне помог, когда отец меня кинул. И этот человек… в общем, он знает о тебе, я рассказал.       — Обо мне? — я не смог скрыть удивления.       Борис все ходил вокруг да около. Видно было, я так взбесил его, что он уже всерьез подумывал, стоило ли вообще продолжать со мной диалог. Эта борьба отражалась на нем примерно минуту, а потом он выругался и все же выпалил:       — Поехали со мной, Поттер. Я пришел, чтобы позвать тебя с собой. Сбежать вместе, от всех, как мы и планировали. Ты помнишь?       Слова прозвучали как гром посреди ясного неба. не в силах выдавить не слова, я тупо смотрел на друга, а тот все ждал, ждал, и не выдержал.       — Понимаешь, я не мог к тебе приехать раньше. Ну не мог, и все тут. Сначала деньги, а потом и все остальное. Но теперь-то все иначе. Все закончилось, Тео, — почти прошептал он, так доверительно глядя мне в глаза, что у меня мурашки по спине пробежали. Его руки оказались на моих руках, и он сжал их, придвинувшись еще ближе и зашептав, как безумный: — Благодаря тебе мы сможем жить, как белые люди. Ты и я, мы с тобой, как в старые времена. Поттер, я гад, конечно, и не достоин тебя ни капельки, но я клянусь, клянусь тебе, что искуплю свою вину. Ты совершенно справедливо меня презираешь, я это понимаю, но на этот раз я не лажану. Я все сделаю, как надо. На этот раз — точно. Поехали со мной!       — В Швецию? — тупо переспросил я.       Борис кивнул.       На мгновение эта идея очаровала и поглотила меня, но потом я понял, что он издевается. И рассмеялся, отнимая свои руки. Я смеялся нервно и долго, так что в конце концов в уголках моих глаз проступили слезы. Вытерев их, я перешел на улыбку, и ждал, когда же Борис расколется и улыбнется, но он и не думал.       — Ты что это, серьезно? — понял я. Он промолчал. — Нет. Нет, я не могу. Это невозможно.       — Но почему?! Деньги? Не вопрос! У меня есть. Или… дело во мне? Ты злишься на меня? Ну конечно, ты злишься, но послушай, я могу тебе объяснить тот свой поступок. Я виноват, ужасно виноват, но я искуплю свою вину. Я верну тебе все долги.       «Я верну тебе все долги». Что он понимал под этим? Те слова, которые сказал мне перед отъездом? Что он собирался искупать? Мои бессонные ночи? Мое одиночество? Нет. Он не мог сделать этого при всем желании.       — Дело не в этом, — почему-то я продолжал улыбаться. — Что я буду делать в Швеции?       — Да ничего! Гулять по улочкам, кататься на сноуборде, шататься по барам. Все как раньше, только мы постарше и можем позволить себе заказать еду из ресторана, а не кормиться объедками из казино. Воровать не нужно. И документы есть… ну, почти есть. Все будет, как надо. Тебе даже работать не придется! Клянусь, я сам все сделаю. Для тебя никаких рисков, вообще никаких. Я все уже продумал. Просто… поедем со мной.       Он это серьезно. Черт его побери, он серьезно! Да что на него нашло?       — Борис, я не могу. Хобби бросить не могу. И вообще, ты появился из неоткуда, как черт из табакерки. Много лет я тебя искал. Ты же вычеркнул меня из своей жизни, не ответил ни на одну смс. Мог бы спиздеть, что у тебя номера моего не было, но ты мой адрес нашел! И старый компьютер. Да ты мог в любую минуту со мной связаться, если я был тебе так нужен. Почему теперь?       Борис почернел. Он снова долго молчал, глядя мне в глаза, но это на меня не действовало. В тот день между нами и так была пауза на паузе, так что еще одна погоды не сделала. Скорее, просто подтвердила, что говорить нам больше особенно не о чем. Наши пути разошлись, и теперь мы встретились только для того, чтобы расстаться снова. Не знаю, как объяснить, но я это нутром чувствовал. Думаю, он тоже чувствовал, а от того и дергался, и злился, старательно маскируя свою злобу.        Оставалось надеяться, что он правда приехал не из-за меня, ведь мне нечего было ему предложить.       — Слушай, я не забыл. Конечно, не забыл. Просто мне было стыдно перед тобой. Перед собой. Теодор Декер, я помнил о тебе каждый день своей жизни, с тех пор, как ты уехал в том такси. Днем, ночью, во сне и в бреду. Всегда.       У меня зубы заскрипели от напряжения. Я не понимал, что это со мной происходило. Нервы натянулись, как канаты. Я не то злился, не то собирался впасть в отчаяние. И не мог больше выдавить ни слова.        Он манипулировал моими чувствами. Конечно, он не мог не знать. Не мог не догадываться. Только вот, он старался повлиять на меня прошлого, так что его манипуляции не трогали меня нового, а сердили. Вот, как он помыкал этим слабохарактерным одиноким мальчиком. Он улыбался ему, сверкал черными как ночь глазами, гладил его руки и обещал, что они — беглецы, против всего мира, странники, всегда будут вместе. Не оставят друг друга. А что в итоге? В итоге Тео снова останется у разбитого корыта. Не нужно быть пророком, чтобы это понимать. Борис Павликовский не способен на то, в чем клялся. Он как ветер в поле — дует, куда ему вздумается. И за его направлением не уследить, если ты не сумасшедший.        Я не хотел остаток жизни сходить по Боре с ума. Слишком хорошо я помнил, как выяснилось, переживания от прошлого своего помешательства.       — Да черт тебя побери! — вспылил Борис, истолковав мое молчание и подскакивая с места. — Какого хрена, Поттер? Извини, что потревожил и отвлек от работы. Вот деньги за кофе. Не нужно сдачи. Оставишь ей на чаевые.       Не дожидаясь ответа, Борис запустил руку в карман джинсов, поковырялся там и достал комок смятых денег. Выудив из комка купюру, чудом ее не порвав, он швырнул зелень на стол, бросил рюкзак через плечо и двинулся к выходу.       Такого разворота событий я точно не ожидал.       Каждый мой мускул натянулся, как канат. В голове била набатом мысль: «Беги за ним, беги за ним, беги за ним, беги», но тело не слушалось. Кровь ухала в висках. Шея стала деревянной. Левая рука горела по локоть, а ноги остыли, стали совсем холодными.       Я не мог пошевелиться. Не мог заставить себя.       Я слышал, как хлопнула дверь за моей спиной, и видел, как стремительно и раздраженно Борис прошел мимо окна. Он не посмотрел в мою сторону.       Просидев неподвижно больше десяти минут, я встал и на ватных ногах направился к выходу. Официантка подлетела к столику и ахнула, обрадованная донельзя: такими чаевыми ее не часто баловали.       Мне было плевать, сколько он ей оставил, я не собирался дожидаться сдачи.       Выйдя на улицу, я поглубже вдохнул, но облегчения не ощутил. Голова оставалась тяжелой, мысли спутанными. Взяв направление на мастерскую, я шел словно во сне, не понимая, что происходило вокруг меня.       Мне бы злиться на него, но я не мог. Просто-напросто не мог. Слишком много энергии у меня забрал наш пустой разговор.       Еще совсем недавно мне виделось, что я пережил историю с Борисом, но как это обыкновенно случается, жизнь показала мне мое место. Показала мне, когда я подумал, что освободился, насколько я на самом деле не свободен.       Что мне следовало делать? Бежать за ним? Что я ему скажу, если догоню? «Прости меня за то, что не могу очертя голову сорваться за тобой, когда ты вдруг решил про меня вспомнить?». Или что? «Борис, дорогой мой друг, наверное ты был очень занят тем, что трахал Котку и барыжил наркотой, я все понимаю, откуда у тебя было время написать мне паршивое сообщение? Теперь-то все сложится по-другому. Я расскажу тебе, как выбирать древесину, а ты будешь отсылать мне фото достопримечательностей из Швеции! В перерывах станем обсуждать девчонок и вспоминать прошлое!».       Нет, нет. Мне стоило согласиться и поехать с ним. Когда? Куда? Это все неважно. Такими вопросами задаваться нельзя. Ведь сам Борис Павликовский состряпал какое-то дело, и решил меня сделать своим соучастником. Как я смел ему отказать? Ведь никогда прежде не отказывал, так что теперь?       Я скривился, доставая из кармана сигарету. Он же в самом деле надеялся, что я тот же самый мальчик, что и раньше. В детстве все так и происходило: он что-то выдумывал, манил меня пальцем, а я шел за ним, как заколдованный, участвуя в его авантюрах.        Хватит. С меня хватит.       Остановившись, я подкурил и с удовольствием затянулся. Это немного успокоило нервы.       «Ты — Теодор Декер, продавец в магазине антиквариата. Ты почти пять лет жизни потратил на то, чтобы вылезти из той ямы, в которую свалился. Господи, уважай ты себя хоть немного!..».       Борис здесь не из-за меня, из-за себя, это ясно как божий день. Даже его извинения звучат эгоцентрично: «Мне стыдно. Я помнил. Я здесь, потому что испытывал такую вину, что не мог успокоиться». Конечно, он и не собирался думать о моих чувствах, он заглаживал свою вину, чтобы по ночам спалось слаще.       Раздражение затопило меня обжигающей, сильной волной. Я снова разозлился на весь мир. На бросивших меня маму, миссис Барбур, на использовавшего меня отца. Во всем мире только Хобби всегда оставался со мной, болел за меня и поддерживал меня, когда я готов был упасть, и больше никогда не подниматься. Ему я обязан всем, что у меня есть и тем, что я стал порядочным человеком. Из-за одной только прихоти Павликовского я не собирался терять единственное хорошее, что у меня в жизни оставалось: семью. По-настоящему любящую меня семью, которая ничего от меня не хотела и не требовала, а самой большой ее корыстью по отношению ко мне являлось желание вырастить из меня джентльмена, чтобы Хоббарт мог сказать с ноткой хвастовства перед своими старыми друзьями: «Это мой парень!».       Подумав об этом, я ощутил, как у меня на глазах слезы выступили, а в носу защипало. Я не являлся слишком сентиментальным, но утро выдалось тяжелым, так что внутри что-то расшаталось, раскачалось.       Старая рана открывалась, я это знал, но я не собирался ее расковыривать. На этот раз я не подложу себе такую свинью.