Ноябрь

      Макото так боится навредить.       Харука доверяет ему, доверяет настолько, что готов вверить ему свою душу, жизнь, а тело — тем более. Он не боится раскрываться, показывать себя с совершенно другой стороны, узнавать о своём теле и сердце всё новые, новые вещи.       Харука никогда бы не подумал, что его бросает в жар от вида Макото, который нависает над ним, трогает кожу на животе, задевает соски, который уже не улыбается так же широко и ярко, как обычно.       Хару нравилось думать о том, что они принадлежат только друг другу, что он принадлежит Макото. Это никогда не являлось чем-то, что ограничивало их свободу, нет, лишь наоборот, согревало сердце и давало поддержку, в которой они нуждались.       Хару любит доставлять удовольствие. Он любит думать, что Макото чувствует то же самое, что и сам Харука, но уже с его помощью. Харуке нравится, что он сам делает Макото таким. — Макото, не закрывайся. Ты красивый, — Хару наблюдал за Макото, снимающим свою одежду и собирающимся сесть на край кровати. — Тебе не стоит стесняться своего тела. — Не думай, что это так легко, Хару. Я не могу так просто раздеться… Даже перед тобой.       Макото наблюдал за Хару, бесцеремонно ложившегося на на подушки и медленно сгорал со стыда. Им приходилось множество раз видеть друг друга обнажёнными, но не так много перед близостью, хотя Харуке было в основном всё равно.       Ему нравилось, когда Макото пристраивался между его ног, наклонился и целовал, целовал, целовал — губы, затем спускался на ключицы, грудь, живот, бёдра — интимные места никогда не трогал — изредка оставлял следы, ощущения от которых заставляли Харуку вздрагивать.       Макото всегда был чрезвычайно осторожным. Он долго подготавливает Хару, боясь сделать слишком больно, не спешит с укусами, ведь может сделать это чересчур сильно, но Макото становится властным, доминирующим, заставляющим подчиниться, не спрашивает разрешения, и, хотя он никогда не выходит за рамки, такой Макото всегда контрастирует с тем, которого видит Хару. Он никогда не сделает этого по своей воле — если только Харука попросит. — Макото, посмотри на меня, — Хару садится на кровати рядом с Макото. — Позволь сегодня мне всё сделать самому.       Макото оглянулся на него, выдохнул и улыбнулся. — Всё в порядке, Хару. Тебе не стоит… — Я хочу. Хочу доставить тебе удовольствие.       Макото бросает в дрожь, когда Харука сам опускается на колени перед ним, сам расстёгивает ремень, не разрешая даже прикасаться к себе, начинает ласкать и дразнить эрегированный член, чуть касаясь его, проводя пальцами и языком по венкам и головке. Хару ласкает себя, думая об этом, думая о Макото и том, что тот сделал бы, будь у него абсолютная власть и контроль.       Их интимные моменты всегда пропитаны чувствами, бесконечной любовью, страстью, комфортом; Макото иногда, глядя на засыпающего Харуку, не может сдержать порывы эмоций, чувств, и прижимается губами к его щекам, прислоняется лбом к лбу и держит за руку, мысленно благодаря его за всё то, что тот дарит ему.       Харука говорит в полусне. — С днём рождения, Макото. — Я люблю тебя.