Тепло

      Саша знал тот район, в который их привезли. Раньше здесь неподалёку жила Ника, а до ближайшей больницы, насколько он помнил, было минут пятнадцать. Лысый гнал, как только мог, то и дело косясь в зеркало заднего вида на Сашу, который разбирал пистолет и раскидывал его части по всей машине. Воронов тщательно вытер рукавом рукоять, затвор и спусковой крючок и так же выбросил оставшееся куда-то на пол.       Саша судорожно вздыхал и закусывал губу. Слёзы наворачивались на глаза, но он не позволял себе реветь. Не сейчас. Грише было всё хуже и хуже. Он уже лежал без сознания. На лбу выступила испарина, дыхание было прерывистым. Он хмурился от боли и сжимал Сашину руку. Все импровизированные повязки уже насквозь пропитались кровью с обеих сторон. Саша говорил с ним, звал его, просил открыть глаза. Было страшно. Страшно потерять его. Гриша за столь короткое время стал очень дорогим для Саши человеком. Да и… чёрт подери, это Гриша укрыл его от пули. Заметил этого ублюдка и поменялся с Сашей местами. Это Саша сейчас должен быть на его месте. Придурок. Какой же Гриша придурок. Воронов всё же не сдержался и шмыгнул носом. Посмотрел в окно и понял, что они почти приехали. Пока не вышли из машины, он напоследок бросил неудавшемуся похитителю:       — Чтоб я тебя больше никогда не видел.       Машина затормозила прямо у порога больницы, Саша закинул Гришину руку себе на шею и, насколько быстро мог, поволок его ко входу.       Два часа Саша сидел в приёмной. Он всё же разрыдался. Глотал слёзы, закусывал и без того уже треснутые губы и утыкался лицом в ладони. Он ждал. Ждал с замиранием сердца, когда выйдет врач. Позвонил-таки, вопреки сомнениям, отцу. Владимир Николаевич приехал через сорок минут вместе с дядей Славой. Парень не смотрел на них. Он просто сидел на полу, уткнувшись в колени, и глотал всё никак не прекращающиеся слёзы. Отец просто сел рядом и прижал его голову к себе. От этого Саша заплакал ещё сильнее. Он так корил себя. Он не хотел терять Гришу. Он не мог его потерять.       И наконец, через два этих часа, вышел врач. Уставший, но улыбающийся мужчина сообщил, что всё в порядке. Гриша жив и он чертовски, просто потрясающе везуч, потому что не был задет ни один орган.       У парня как от сердца отлегло. Он от отпустившего напряжения хотел было рухнуть обратно на пол, но отец успел подхватить его.       Естественно, к Грише было нельзя. Залесский находился в реанимации, и к нему обещали пустить как только его переведут в обычную палату.       Пока отец вёл Сашу до машины, у него ужасно сильно разболелась голова, и он отключился, как только забрался на сиденье.       Проснулся парень в своей комнате в полной темноте. Свет появлялся только от проезжающих мимо дома машин. Саша по-прежнему чувствовал себя разбитым, да ещё и голова продолжала болеть. Он откинул одеяло, которым был укрыт, и поднялся на ноги, намереваясь дойти сначала до кухни, а потом до душа. Чувство, будто он с головы до пят извозился в грязи, было почти осязаемым. Выйдя в коридор, Саша заметил, что на кухне горит свет. Отец вместе дядей Славой сидели в тишине и пили что-то, похожее на коньяк, который, видимо, достали откуда-то из закромов, потому что на своей кухне Саша эту бутылку не видел. Они как по команде обернулись, когда парень вошёл.       — Как ты себя чувствуешь? — Владимир сразу вскочил со стула и сделал шаг к Саше.       — Нормально, — во рту было ужасно сухо, голос как у вороны, которая каркала сутки без отдыха. Сам он выглядел, надо полагать, не лучше. Саша глянул на настенные часы. Почти двенадцать ночи. Ну, не так уж много он проспал.       Он налил себе до краёв стакан воды и быстро осушил его. Налил второй и с ним сел за стол к мужчинам, которые неотрывно смотрели на него. Саша знал, что они ждут, когда он всё расскажет. Парень вздохнул.       — Мы поехали за его вещами. А в квартире, в самой дальней комнате, были двое амбалов. Мы не успели убежать, точнее… Гриша почти успел сбежать, но вернулся, когда меня схватили. Их машина была за другой аркой, мы её просто не могли видеть. Они повезли нас во двор, где раньше Ника жила. Затолкали в пустую квартиру, заперли в комнате. Мы немного подождали, а потом решили, что надо валить, пока главный их не приехал. Как его… Свиридов, кажется. Подрались с громилами, Гриша толкнул одного на другого, и в этот момент мы побежали, почти добрались до выхода из квартиры, и тут… — Саша судорожно вздохнул и отпил воды из стакана. — Гриша дёрнул меня на себя, когда раздался выстрел. Па, — парень вскинул голову и посмотрел на отца глазами, которые снова были полны слёз, — он закрыл меня от пули. Этот придурок… — запястьем Саша протёр глаза, убирая набежавшую влагу.       На кухне снова воцарилось молчание. Нарушил его вскоре дядя Слава.       — Как до больницы добрались? — Саша шмыгнул носом и пожал плечами. Он не хотел говорить о том, что сделал.       — Не помню. Единственное, о чём я тогда думал — это успеть до больницы. А как — не помню.       Дядя Слава кивнул. Такой ответ его устроил.       — Саш, — отец сделал глоток из своего стакана, — всё хорошо. Успокаивайся. Вашей вины здесь нет. То, что произошло — это ответственность исключительно тех уродов. Никто не имеет права похищать людей, а тем более стрелять в них. Ты и сам это прекрасно знаешь. Вы были в своём праве выйти из дома. А эти обстоятельства, которые начались уже давно, заставляют вас страдать. Это и наша вина, что никак не можем найти и посадить их.       Они ещё немного поговорили, и Саша всё же отправился в душ. От зеркала в ванной он отшатнулся. На него смотрел взъерошенный больше некуда парень с краснющими глазами. Весь грязный, руки и живот в засохшей крови. Он как-то не обратил на это внимания, пока был на кухне. Ужас просто какой-то. Под душем парень проторчал не меньше часа. Мерзостное чувство чего-то неопределённого потихоньку отходило. Вытерся, накинул на бёдра полотенце и протёр запотевшее зеркало ладонью. Взгляд упал на запястья. Кожа была разодрана. Уже не кровило, но выглядело так себе. Парень вздохнул и полез в шкафчик за аптечкой. Раньше он никогда не пытался освободиться от наручников. Опыт полезный, но болючий. Содранные места ужасно жгло. Закончив, он посидел на бортике ванны в прострации, и наконец пошлёпал в комнату. Усталость навалилась с новой силой, и Саша уснул. На этот раз до утра.       Едва стукнуло девять, парень быстро собрался и сел в такси. Ему было наплевать на то, что кто-то там может что-то сделать, опять похитить или ещё чего. Важным было только то, что нужно в больницу. К Грише. И плевать, что он ещё не пришёл в себя. Саша просто чувствовал, что сейчас должен быть с ним. Отец знал, что он соберётся к нему, поэтому ничего не сказал. Утром, как обычно, позавтракал, сказал Саше отдыхать и пошёл собираться. Перед выходом, правда, потрепал сына по голове, обнял крепко и сказал, что он безумно счастлив, что с ними всё в порядке, что они оба живы. Попросил впредь быть осмотрительнее. Саша и сам прекрасно понимал, что это их большой косяк. Знал. И тогда тоже знал, что ничем хорошим это не кончится. Только что теперь об этом думать? Живы — и хорошо.       В больнице Сашу обмундировали в белый халат с бахилами и сопроводили в палату. Лишних вопросов никто не задавал. Видимо, отец или дядя Слава всё уладили. Пока шли до палаты, сердце у светловолосого отчего-то отчаянно колотилось. Он тряхнул головой и сильно зажмурился, прежде чем войти внутрь. Освещённое дневным светом помещение с одной кроватью. Бледно-зелёные стены, белый потолок и коричневый линолеум на полу. Стандартная больничная палата. Гриша лежал с правой стороны, головой к стене. С капельницей в руке и аппаратом ИВЛ. Саша подошёл к нему ближе и сел на стоящий около кровати деревянный стул. Осунувшееся лицо, синяки под глазами. Одеялом были укрыты только ноги, поэтому он мог видеть бинты, которые в месте прострела уже были красные. Видимо, повязки еще не успели сменить.       Саша осторожно сжал Гришину ладонь и, наклонившись, коснулся её щекой. Обе руки на запястьях у Залесского тоже были перевязаны бинтами, так что парень старался не тревожить эти места. Стало спокойнее. Он чувствовал Гришин пульс, видел, как мерно вздымается его грудь, прикасался к нему. Это всё приводило душевное состояние в гармонию. Просто быть рядом с ним. Этого было достаточно. Саша просидел так минут тридцать, прежде чем его выгнали медсёстры. Он не возражал. Нужно было сделать все дела, прежде чем снова сюда ехать. Саша в нетерпении отсидел онлайн оставшиеся пары, на которые он успел. Параллельно, конечно, делал домашку, пока время было — провозился до четырёх часов. Потом приготовил поесть, собрал в сумку вещи, которые будут нужны Грише в больнице в ближайшие две недели точно.       Вышло не так уж и много. Пара футболок, пара спортивок, сменное бельё. В ванной Саша, к своему удивлению, обнаружил новую, не распечатанную даже зубную щетку. А вот за пастой надо было бы зайти в магазин. Да и ещё разное докупить — по мелочи.       Было около половины шестого, когда он уже выходил из дома, как вдруг на пороге столкнулся с отцом. Увидев одетого Сашу с сумкой в руках, мужчина устало вздохнул и даже раздеваться не стал.       — Поехали. Я тоже его заодно проведаю.       По пути они заехали в магазин, где Саша докупил всё необходимое. Больница встретила относительной тишиной. Гриша всё так же, как и оставил его утром Саша, лежал без изменений. Разве что бинты теперь были свежие, без просочившейся крови.       Отец сел на стул и просто смотрел на находящегося без сознания Гришу. Саша же поставил на тумбочку, что стояла около кровати, бутылку с водой и вытащил футболку со штанами, аккуратно их сложив. Гриша должен уже скоро очнуться. Больше ничего парень вытаскивать не стал, а просто положил сумку на пол, рядом с тумбочкой.       В присутствии отца Саша не захотел показывать свои чувства, поэтому не стал прикасаться к лежащему парню. Просто стоял рядом и смотрел, осознавая затопившую сердце тоску. Доктор сказал, что всё в порядке и что парень просто восстанавливается от кровопотери. Что он даже не без сознания — скорее, спит. Саша знал, что волноваться не о чем, но всё равно не находил себе места. В голове постоянно прокручивался момент, когда Гриша прикрывает его собой, когда раздаётся выстрел, когда парень оседает на пол. Сердце заходилось от понимания, что Гриша с такой естественностью, даже не задумавшись, отдал свою жизнь за него. Парень понял, что обратной дороги уже нет, что Гриша стал значительной частью его, до недавних пор, пасторальной жизни.

***

      Первый раз Гриша проснулся, когда вокруг была темнота. Только из небольшого дверного окошка лился тусклый электрический свет. С пяток минут парень просто полежал, приходя в себя. Тело ломило, да и в целом чувствовал он себя препаршиво. Мелькнула мысль, что за последнее время как-то слишком часто появляется ощущение, будто его переехали катком — и хорошо бы, если в скором времени это выражение не перестало иметь переносный смысл. Бочина болела. Не так сильно, конечно, как могло бы, но это наверняка из-за того, что его накачали обезболом по самое горло. Гриша выдохнул и только после этого понял, что у него кислородная маска на лице. Он поднял свободную от капельницы руку и стянул её, полной грудью вдыхая больничный воздух. В бок сразу отдало болью, от чего парень закашлялся и зажмурился, пережидая приступ. Садиться Гриша не рискнул, прекрасно понимая, что лучше пока не стоит. Он оглядел свою палату. Света от окошка в двери было, конечно, недостаточно, но хватило, чтобы взгляд выцепил бутылку воды на тумбочке. Привстать всё же пришлось — хотя бы для того, чтобы до этой самой бутылки дотянуться, и спустя мучительные две минуты парень жадно глотнул воды на радость пересушенному горлу. Он ещё какое-то время полежал, обдумывая произошедшие события, но потом всё же сон сморил его.       Второй раз он проснулся, когда в палате было уже светло и свежо. Створка окна была приоткрыта, пропуская в помещение свежий воздух. Гриша оглядел эти ничем не примечательные зелёные стены и наткнулся на новый объект. Справа от него, сидя у кровати, спал Саша. Такой безмятежный, невинный, без присущей ему стервозности. Гриша не удержался и запустил руку в его волосы. Такие мягкие, как он всегда и думал. Он гладил Сашу по голове, задумавшись о чём-то, и не заметил, как тот уже какое-то время не спал. Опомнился Залесский только тогда, когда почувствовал под рукой шевеление и резко отдёрнул её.       — Извини.       — Как ты себя чувствуешь? — прозвучал в два голоса один и тот же вопрос. Парни посмотрели друг другу в глаза и тут же тихонько рассмеялись.       — Нормально вроде. Живой — и хорошо, — Гриша не отводил от Саши глаз. Он понял, что ужасно соскучился по нему.       — Ты очень сильно меня напугал. Я… — Саша запнулся и закусил губу. Его глаза заблестели, от чего Грише тут же захотелось обнять его, но Саша сдержался. Он рвано выдохнул и продолжил: — Я думал, что не успею. Думал, что потеряю тебя. Не делай так больше, придурок, — последнее он сказал тихо, отведя глаза, но Гриша его услышал. И улыбнулся, пока Саша его не видел. Гриша ведь ни разу не пожалел о своём поступке. Для него Сашина жизнь стояла выше его собственной, и он это прекрасно осознавал.       — Саш, всё нормально, — голос был чуть хриплый и тихий, что неудивительно. — Если бы передо мной снова стоял тот выбор, я поступил бы так же. Не кори себя, не заморачивайся и даже не думай благодарить меня. Я… ну… просто иначе не мог поступить. Блин, не знаю, как тебе объяснить даже. В общем, всё хорошо, — в подтверждение своих слов Гриша нашарил на кровати Сашину ладонь и сжал её, насколько пока хватало сил. А Саша под влиянием этого слишком откровенного момента переплёл их пальцы и прижал тыльную сторону Гришиной ладони к щеке. Они сидели так некоторое время, пока Залесский не вспомнил об одном моменте.       — Слушай, а правда, что людей с гетерохромией сжигали на кострах и считали детьми от дьявола и ведьм?       Саша сперва не понял и удивлённо вскинул брови, а потом до него дошло, и он рассмеялся.       — Без понятия. Я это сказанул просто чтобы порофлить над ними.       Теперь уже Гриша удивлённо вскинул брови и после рассмеялся. Потом Саша рассказал, что его утром уже перевязали и скоро должен подойти врач для осмотра. Рассказал и показал всё, что привёз для проживания в больнице. Гриша тяжко вздохнул, когда узнал, что валяться ему тут как минимум две недели.       Вскоре и правда подошёл врач и медсестра. Осмотрели его, поспрашивали, вынули капельницу и удалились, оставив их дальше болтать. У Гриши был ещё один очень животрепещущий вопрос, о котором он поначалу как-то и подзабыл.       — Что ты за фигню сделал после того, как тот лысый выстрелил? — вопрос заставил Сашу резко застыть. Но потом он отвёл взгляд и смущённо почесал затылок.       — Ну… как тебе сказать. Единственный приём, связанный с оружием, которому меня с детства учил отец и заставлял его постоянно оттачивать — это как выбить оружие с близкого расстояния. Вот я и выбил.       Гриша восхищённо присвистнул.       — Ты очень крут. Я не думал, что ты выстрелишь. Это было что-то с чем-то.       — Кстати, об этом. Раз ты всё это помнишь, то отцу не говори. Я сказал, что не помню, что было после того, как в тебя выстрелили. Не надо, чтобы он знал о том, что произошло дальше, — Гриша понимающе кивнул в ответ.       — Я надеюсь, ты не волнуешься по этому поводу? — Саша удивлённо глянул на него.       — Зачем мне волноваться о каких-то левых людях? Не я первый начал, не мне и париться об этом, — а потом словно одумался и с притворной печалью продолжил: — Ох, я же будущий юрист. Как я могу так говорить.       — Вот и хорошо. Не забивай себе голову всяким дерьмом.       Они ещё немного посидели и поболтали, прежде чем пришла медсестра с подносом еды и выпроводила Сашу из палаты.       Две недели проходили очень медленно. Но, к счастью, не так скучно, как могли бы. Саша приходил каждый день. Залесский еле-еле уговорил его на то, чтобы приходить только по вечерам. Гриша не хотел, чтобы Саша пропускал учёбу утром из-за него. Тот подулся-подулся, но в итоге со скрипом согласился. Они болтали каждый вечер вплоть до того момента, как приходила медсестра и практически насильно заставляла Сашу свалить. Иногда с Сашей приходил Владимир Николаевич. Гриша однажды заметил, что при отце Саша себя ведёт не так открыто, как бывает, когда они наедине. Это парня удивило, ведь он всегда думал, что Саша очень близок с отцом.       Порывшись в ящике, Гриша обнаружил там свой телефон, который чудом не потерялся и ожидаемо был разряжен. Саша без вопросов принёс подходящую зарядку. Когда Гриша включил смартфон, то даже охнул от удивления. Сто восемьдесят пропущенных и тридцать шесть сообщений. Разумеется, большинство были от Антохи с Максом. Грише показалось, что он даже услышал свою совесть. Он ведь не удосужился сказать им, что живёт временно у следователя и что с ним всё нормально. Хорош друг, конечно. Протрещав, как обычно, с Сашей до вечера и подождав, пока тот уйдёт, Гриша всё же решил позвонить Тохе. Хотя ссыкотно было — просто жуть. Антон примчится же сразу, как больницу завтра откроют, и будет полоскать мозг на тему того, какой Гриша безответственный. И будет прав, как бы прискорбно это ни было признавать. Залесский выдохнул напоследок и набрал номер друга. Трубку Антон поднял после третьего гудка.       — Кто это?       — Тох, это Гриша.       — Какой Гриша? — парень нахмурился. Голос на том конце провода был просто максимально безразличный.       — Антон, ты чего? Это же я… — Залесский как-то даже растерялся.       — Ах, этот Гриша. Так ты жив? А то мы хотели завтра поминки устраивать. Мол, ушёл с честью, все дела. По законам улиц. Видимо, пирушка отменяется, — на том конце провода театрально вздохнули. — Надо обрадовать парней.       Гриша молчал, пытаясь подобрать слова. Антон тоже не спешил продолжать диалог. В конце концов Гриша не выдержал.       — Прости меня. Знаю, что поступил как мудак, ничего тебе не сказав, — Антон молчал. Гриша немного подождал, прежде чем всё-таки нарушить образовавшуюся паузу. — А ты сегодня не особенно словоохотливый.       Послышался тяжкий вздох.       — Знаешь, Грех. Будь ты сейчас рядом, я бы тебе въебал. Хорошенько так, чтоб надолго запомнилось.       — Извини, сам прийти к тебе не могу, но, если хочешь, можешь меня навестить.       — Не понял. Ты где?       — Как тебе сказать?       — Прямо через рот, как.       — В больнице.       Антон было подзавис, но вдруг резко возмутился:       — В какой нахуй больнице? Ты чё там делаешь?       — Лежу с пулевым в живот.       — Так ты реально чуть не сдох?! — резкий вопль чуть не оглушил, от чего Грише пришлось отнять трубку от уха.       — Почти, — у Гриши вдруг вырвался нервный смешок. Думать о том, что он и правда почти умер, не хотелось. Антон снова вздохнул.       — Какой же ты всё-таки ебанутый. Ебанутый безответственный мудак, который думает жопой вместо головы.       — Каюсь, грешен. Тох, правда, прости меня. Всё так завертелось, что просто пиздец.       — В какой ты больнице?       Гриша сказал ему номер больницы и палаты, и тот пообещал прийти на следующий день. Гриша и правда чувствовал себя не очень от того, что не соизволил хоть раз связаться с другом и сказать, что с ним всё нормально. Понимать-то понимал, что лишнее общение с Тохой сейчас может поставить его под удар, как это случилось с Сашей. Но всё же сказать ему нужно было. Свиридову нужен Гриша. А чтобы его достать, парень уверен, этот мудак ничем не погнушается.       Естественно, Тоха пришёл следующим же утром. Прочитал лекцию о том, какой Гриша мудак, рассказал, что они искали его и что парни волнуются. Заставил рассказать о том, что с Гришей произошло за всё это время, пока они не виделись. Пришлось рассказать. Упуская подробности их общения с Сашей. Очень уж Залесскому не хотелось делиться деталями, касающихся светловолосого. Это было как-то слишком лично. Однако Антон был из тех, кто проницательны тогда, когда не надо, поэтому заметил, что что-то ему не договаривают. Но выпытывать больше ничего не стал, за что Гриша был ему очень благодарен. Тоха приходил каждое утро, после работы. Но однажды пришёл вечером, и они с Сашей встретились.       Саша вёл себя довольно холодно. Стул поставил ближе к Грише, сел, закинул ногу на ногу, скрестил руки и уставился в окно, пока Тоха болтал и втягивал в диалог Гришу. Саша отвечал только на те Антоновы вопросы, на которые считал нужным, саркастично поправлял его в тех частях разговора, которые ему не нравились, и больше говорить не рвался. А Тоха этого будто и не замечал, всё трещал и трещал, не переставая лыбиться. Гриша в первый раз увидел такого Сашу. Холодного, безразличного, отстранённого. Эдакая заледенелая Снежная Королева. Стало понятно, что Владимир Николаевич имел в виду, говоря о том, что Саша тяжело сходится с людьми.       Саша ещё немного посидел и собрался домой. Сказал, мол, у него дополнительные занятия сегодня, и шустро слинял. Как только за ним закрылась дверь, Антон откинулся на спинку стула и расхохотался в голос. Гриша на это в удивлении вскинул брови.       — Вот это ледышка, чувак. Кажется, он меня ненавидит.       — За что бы ему ненавидеть тебя, если вы видитесь впервые в жизни?       — За то, что я с тобой общаюсь.       — В смысле?       — У вас с ним что-то есть? — Гриша застыл. Он не планировал так скоро говорить об этом Тохе. Точнее, тут и говорить-то не о чем. Гриша и сам толком не знает, какие у них с Сашей отношения. Про себя Залесский уверен, Саша — самый дорогой ему человек. Особенный и неповторимый.       За всю свою жизнь Гриша ни разу не влюблялся и тем более не любил. Ни мать, ни брата, ни кого-то другого. Разве что к Алёнке был неравнодушен и воспринимал её как сестру. Поэтому сейчас Гриша не мог точно сказать, что он чувствует к Саше. Это не симпатия, не влюблённость, а что-то в своём роде исключительное.       — Что ты имеешь в виду? — так скоро сдавать позиции Залесский не хотел.       — То и имею. Вы встречаетесь? — Антон никак не унимался.       — Почему ты так спокойно об этом говоришь?       — Блять, Гриш, заебал. Мы с тобой не евреи, чтобы вопросом на вопрос друг другу отвечать, — Гриша вздохнул.       — Нет, не встречаемся. Так почему ты так спокоен? Разве это не щекотливая тема?       Антон помолчал, раздумывая над ответом.       — Щекотливая. И вообще, наши не поймут. Но я… блин, как бы это сказать. Я думаю, что лезть в личную жизнь других людей — это отстой. Типа, кто я такой, чтобы указывать другим, с кем спать или не спать? Это дело каждого. Да и люди от этого лучше или хуже не становятся.       Теперь Гриша замолчал. Какое-то время они не разговаривали, Тоха просто молча смотрел в окно.       — Мы не встречаемся, но он самое дорогое, что у меня есть. У меня нет подходящих сравнений, чтобы описать то, что я к нему чувствую.       Антон как-то грустно улыбнулся, но ничего не ответил. В палате снова стало тихо. Парень несколько раз судорожно вдохнул-выдохнул, прежде чем продолжить их разговор.       — Пока ты отдыхал три года, к нам в десятом классе пришёл новенький. Хороший пацан, интересный. С ним о чём угодно можно было поговорить и посмеяться, — Гришу удивило начало разговора. Антон об этом ему не рассказывал. — Мы сдружились с ним. А Макс постоянно его тыкал носом в то, что он слишком на бабу похож и слишком выёбистый и умный. Хотя он ни разу не похож на бабу, просто у него волосы кольцами завивались, — взгляд парня стал теплее, когда он рассказывал, но грусть никуда не делась. — А потом кто-то из школы узнал, что он гей. Его начали подъёбывать, доводить. Началась травля. Знаешь же, как у нас к этому относятся. Он терпел, не отвечал, старался игнорировать. Я защищал его насколько мог. Постоянно рядом был. Мне было похеру на его ориентацию. Да и… знаешь, Гриш, — он поднял на парня свои глаза. Вспоминая всё это, Антон был таким разбитым, как никогда. Глядя на него сейчас ни за что не скажешь, что этот парень тот ещё весельчак и хохотушка. — Я же… я влюбился в него. Сказать, правда, никак не мог. Смелости не хватало. Но, думаю, он понимал, что к чему. А потом я свалился с ангиной. Я хотел и больным в школу ходить, но он запретил. Сказал, что справится и ничего такого страшного не случится. А я, дурак, поверил, — парень судорожно выдохнул и сжал руки в замок. Настолько сильно, что костяшки пальцев побелели. — Через неделю он перестал отвечать на мои звонки. В сети не появлялся. Я, больной, подорвался к нему домой. А там меня встретила его убитая горем мать. Он покончил с собой, спрыгнув с крыши двадцатиэтажки.       Антон замолчал. У Гриши не было слов, чтобы что-то сказать. Он был в полнейшем шоке. Но, к удивлению парня, Антон продолжил.       — Сразу от его квартиры в каком-то неадеквате я пошёл в школу. Нашёл Макса и въебал ему. Там такое месиво было — пиздец. Нас разнимало человек восемь. Меня сразу в больницу увезли. Я провалялся в бреду неделю с температурой под сорок, потом ещё неделю приходил в себя. На похороны, естественно, не смог прийти. Я… блять, мне было так хуёво, что следом за ним сдохнуть хотелось. Единственное, что меня удерживало — это ты, да бабуля с сеструхой.       — Прости меня, — Гриша закусил губу. Как же всё это слишком… слишком.       — За что извиняешься, придурок? Тебя это вообще не коснулось.       — За то, что меня не было рядом тогда, когда это было нужно.       — Забей. Всё это уже в прошлом, — Антон снова уткнулся взглядом в окно. На улице уже было темно. Погода испортилась, и в стекло бил мелкий дождик.       — Что в итоге? Почему он покончил с собой?       — Макс приходил ко мне, извинялся, чуть ли не в ногах валялся. Божился, что это не он. Знаешь ведь нашу школу, она нахуй никому не нужна, поэтому там даже не стали уголовное дело возбуждать и приплетать комитет по насилию в школе. Просто самоубийство. Но Макс тогда сказал, что в тот день, когда Пашка умер, в школе к нему подошёл какой-то отмороженный из параллели и повёл куда-то. Макс не обратил внимание и просто потопал в класс. А на следующей перемене он увидел, как Пашка ковыляет домой. Избитый, еле переставляющий ноги. В порванных шмотках и крови на светлых брюках. Его изнасиловали, Гриш. Прямо в школе, — Антон ткнулся лицом в ладони и сидел так какое-то время.       Гриша не выдержал. Поднялся с постели, поморщившись от хлынувшей боли, сунул ноги в смешные заячьи тапки, что принёс Саша, и подошёл к Тохе. Сел на корточки и прислонил свою голову к его голове. Он даже и не подозревал, что его близкий друг пережил такое. Потерять любимого человека… да ещё таким образом. Они просидели так до тех пор, пока Антон не загнал Гришу обратно в постель.       — Знаешь, — парень уже стоял одетый, собираясь домой, — если бы не тот факт, что Макс встречается с моей сестрой, я бы не общался с ним. Да, он тогда помог найти мне того ублюдка. Он не дал мне убить его, за что ему спасибо. Но и всё. Каждый раз, когда вижу Макса, мне становится паршиво.       — Тох, спасибо тебе.       — За что?       — За то, что рассказал. Это очень важно для меня. То, что ты рассказал － полный пиздец. Но ты доверился мне.       — Вообще, это было к тому, чтобы ты никого не слушал. Если любишь его, а ты его любишь — видел я, как ты смотришь на него, да и он ревнует тебя ко всему живому, видимо, — никому и никогда не позволяй влезать в это. И это, Гриш, — парень провёл ладонью по ёжику волос, — я всегда рядом. Ты знаешь, что можешь положиться на меня.       — Конечно.       Антон ушёл уже давно, а Гриша всё сидел и переваривал информацию. Выходило как-то не очень. В голове крутились последние слова Антона. Про любовь, про ревность, про взгляды. Было непривычно обсуждать такие темы с кем-то. Да и его история… разболелась голова, и начал ныть бок, поэтому Залесский вскоре попросту вырубился.       Остальное время до выписки из больницы прошло относительно спокойно. Антон с Сашей больше не пересекались. Первый так и приходил утром, а второй — вечером.       Владимир Николаевич приехал за ним утром один. Поговорил с врачом, пока Гриша собирал вещи, взял все рецепты и рекомендации, подхватил собранную сумку и Гришу под руку и повёл к машине. Передвигаться самостоятельно парню всё ещё было тяжеловато, бок постоянно простреливало болью, от чего тянуть начинало и старые травмы. Поэтому Залесский старался лишний раз не тревожить больное тело и всё время лежал или сидел. Впервые за две недели Гриша вышел на улицу. Было холодно. Начало ноября радовало пронизывающим до костей ветром и моросящим дождиком. Парень немного постоял около машины, подышал осенней свежестью и всё-таки залез внутрь.       Простудиться сейчас особенно не хотелось.       Доехали до дома быстро. Гриша усмехнулся. Он даже и не заметил, когда начал называть квартиру Владимира Николаевича и Саши своим домом. Но именно так он её и воспринимал. Туда хотелось возвращаться. Возвращаться в это тепло и уют.       Следователь помог Грише дойти до квартиры, донёс сумку и быстро улетел на работу. Как только за ним захлопнулась входная дверь, из своей комнаты вышел Саша. Такой домашний, растрёпанный и тёплый. Вроде вчера виделись, а парень уже так соскучился по нему.       Парень помог Грише доползти до дивана. Чуть отдышавшись и открыв глаза, он осмотрелся. В гостиной ничего не изменилось. Разве что прибавились какие-то сумки. Знакомые, впрочем, сумки. Саша заметил Гришин взгляд и смущённо почесал затылок.       — Ну, мы с отцом съездили всё же к тебе. Вещей было не так много, поэтому я забрал всё, что у тебя было в шкафу. Ноут забрал и ещё всякие мелочи, что лежали на столе. Тебе же всё-таки с нами долго ещё жить.       Гриша поймал Сашин взгляд и усмехнулся.       — Настолько долго, насколько это вообще возможно.       Саша застопорился с ответом, но потом удивлённо вскинул брови и тут же вылетел из комнаты. Гриша успел заметить только его покрасневшие уши.       Пока Саши не было, Залесский успел разобрать вещи из больницы. Глянул, что там Саша нахватал из его одежды, переоделся в родные спортивки с футболкой и, немного разобравшись с вещами, лёг на диван. Даже такие бытовые дела ещё пока очень утомляли, поэтому Гриша вскоре провалился в сон.       Проснулся он тогда, когда услышал шум из кухни, и тут же почувствовал будоражащие желудок запахи. Кряхтя, как старый дед, Залесский поднялся и направился к Саше. Тот что-то споро нарезал на разделочной доске. На плите уже вовсю шкворчало, из духовки пахло выпечкой. Саша радостно напевал себе под нос какую-то очередную популярную песенку и продолжал творить свои кулинарные шедевры, не замечая Гриши. Гриша же этим активно пользовался, не отрываясь наблюдая за Сашей и сидя за столом. В итоге, когда парень всё же обернулся, миска из его рук чуть не выпала от неожиданности.       — Чёрт! — он прижал несчастную посудину к себе, как дитя родное, и облегчённо вздохнул от того, что успел её поймать. — Ты не мог сказать, что уже проснулся? У меня чуть сердце не остановилось! Не делай так больше.       Гриша хрипло рассмеялся.       — Хорошо-хорошо, не буду.       — Смешно тебе? — Саша гневно упёр руки в бока, положив миску на стол. Глаза его сверкали от падающего на них света. Было чувство, будто вокруг него воздух сейчас начнет искрить. — Ах, ну да. Напугать человека — это ведь лучшее, что можно сделать в жизни, — Гриша завис, рассматривая его. Сейчас Саша был похож на разъяренную жёнушку. Просто прекрасен. Губы закололо, от чего Гриша облизнулся. Саша это заметил и пыл резко поубавил, сложив руки на груди и отвернув голову в сторону.       — Извини, я не думал, что ты так напугаешься. Тебе чем-то помочь? Пахнет просто божественно, — Гриша уже давно понял, что задобрить Сашу можно похвалив то, что он делает.       Воронов обречённо вздохнул.       — Помешай салат.       Так и проходили их дни. Гриша помогал Саше готовить. Правда, скорее, мешался, но не суть. Потом Саша шёл заниматься, а Гриша смотрел какие-то фильмы или читал книги. Потом они снова готовили, сразу на обед и на ужин, потом смотрели сериалы или фильмы в гостиной. Но больше всего Грише нравились те моменты, когда они читали. Каждый своё, но при этом Гриша ложился головой Саше на колени, а тот и не возражал. Они могли сидеть так достаточно долго. Иногда Гриша засыпал или дремал, тогда Саша запускал пальцы в его немного отросшие волосы и просто гладил по голове, от чего Залесский просто млел.       Однажды Гриша, как обычно, дремал, а Саша гладил его по голове. Но светловолосый внезапно остановился. Ничего не происходило, и Гриша решил посмотреть, в чём дело. Первое, что он увидел — это глаза. Их взгляды пересеклись. Саша был так близко, что можно было разглядеть всё его лицо до малейших деталей. Густые брови, длинные ресницы, все крапинки и полосочки на радужке глаз. Губы. Эти пухлые губы, которые уже давно не давали Грише покоя.       Он подался вперёд на эти несчастные несколько сантиметров, что их разделяли, и прильнул к Сашкиным губам. Воронов вздрогнул от неожиданности и распахнул свои невероятные глаза ещё шире. Гриша решил не ждать его. Провёл языком сперва по верхней, потом по нижней губе, раздвинул их и скользнул внутрь. Светловолосый не стал сопротивляться, а наоборот, ответил — робко коснулся своим языком Гришиного. Они целовались и целовались, Гриша провёл ладонью по Сашиной щеке, не позволяя Воронову надолго отстраняться и снова припадая к его губам. Сколько они так сидели, Гриша не смог бы сказать, но остановились, только когда в замке входной двери провернулся ключ. Сперва Гриша видел только мутный от желания Сашин взгляд, потом в нём появилась осознанность и парень тут же подскочил, как ошпаренный. Зашедший в квартиру Владимир Николаевич в удивлении вскинул брови, глядя на закрывшуюся за Сашей дверь его комнаты, а потом так же глянул на Гришу. Успевший сесть и накинуть на свои бёдра покрывало парень на это только пожал плечами, мол, знать не знаю и ведать не ведаю.