Тепло

      Врач вышел из операционной через двадцать минут. Его выражение лица само за себя говорило Саше о том, что операция прошла дерьмово и завершилась смертью пациента.       — Мне очень жаль, — начал доктор, но Саша его уже не слышал. Грудная клетка болела так, будто её давили под прессом целую вечность.       В голове пустота прерывалась лишь изредка мыслями о том, что отец умер. Оставил его. Ушёл к матери непозволительно рано. Теперь Саша остался один. Один. Один…       Мысли заносились в голове с скоростью света, и сквозь них набатом било: «Один, один, один».       Саша схватился за горло. Он не мог дышать, не мог сделать вдох и исступлённо открывал рот, словно выброшенная на берег рыба. Он почувствовал, как осел на больничный пол. Мысли резко кончились, звуки перестали доноситься, и в голове образовался вакуум.       Вдох. Нужно было сделать вдох. Один единственный глоток кислорода, иначе он умрёт. Саша начал раздирать себе горло, в попытках запустить в организм живительный газ, но это не возымело никакого эффекта. Глаза застилали выступившие от удушья слёзы, поэтому он не мог ничего видеть. Только чувствовать. Чувствовать, как его держат, не давая свалиться на пол. Как удерживают его руки, чтобы он не навредил себе. В рот что-то ткнулось, брызнуло, доходя аж до самых легких и только после этого парень смог сделать чёртов вдох.       Он вывернулся из удерживающих его рук и опёрся на пол, часто и глубоко дыша. Руки парня начали слабеть, как, впрочем, и всё тело, поэтому он прижался спиной к стене. Нужно было передохнуть. Только сейчас Саша заметил взволнованно смотрящего на него Васю и двух врачей. Один был тот, который оперировал отца, а второго парень не знал. Сбоку почувствовалось шевеление, и Воронов повернул голову. Так же тяжело дыша, рядом с ним сел Гриша. Он, прикрыв глаза, восстанавливал дыхание. Более-менее придя в себя, Залесский повернулся к Саше.       — Я думал, ты вырвешь себе горло. Ну и силища в тебе.       — Что… что произошло? –светловолосый не особо понял, что это было, но однозначно — это не поведение здорового человека. Он поморщился, почувствовав во рту странный привкус, и вскинул голову, смотря то на одного, то на другого врача.       Заговорил с ним тот, которого он не знал. Это была чуть полноватая женщина лет пятидесяти. С аккуратно уложенными волосами и очками в прямоугольной оправе на кончике носа. Она подошла ближе и присела на корточки рядом с Сашей.       — Вероятно, это был приступ астмы. Поднимайтесь, молодой человек, и пройдёмте, я вас осмотрю, — Воронов хотел было открыть рот, чтобы отказаться, потому что чувствовал-то он себя значительно лучше. Да и откуда взяться у него астме, ведь ни мама, ни папа не болели ей? Однако женщина его тут же перебила: — Отказываться не советую. В следующий раз вам некому будет помочь, кроме самого себя.       Саша задумчиво нахмурился, опустив глаза. Прокрутив в голове последнюю фразу доктора несколько раз, он всё же кивнул и поднялся, немного пошатываясь. Да, больше некому. Теперь он остался один. Но парень тут же спохватился, одёргивая себя. Нет, не один. У него теперь есть Гриша. От поднявшейся из глубины сознания мысли, что и Гриша не всегда будет рядом, Саша быстро отмахнулся, не желая сейчас ещё больше усугублять своё и так пошатнувшееся психологическое состояние.       Врач взяла его под локоть и повела вглубь больничного коридора. Краем глаза Саша заметил, что Гриша идёт следом, готовый в любую секунду подхватить, если светловолосому снова станет плохо. Саша на секунду улыбнулся этому, но тут же почувствовал себя очень уставшим. Будто вагоны разгружал. Гриша остался в коридоре, когда врач впустила его в кабинет с табличкой, говорящей, что здесь обитает врач-пульмонолог. Всунула ему в руки стакан воды и усадила за стол перед собой. Саша пробежался по столешнице глазами, разглядывая убранство докторского кабинета.                   Последние полтора часа вымотали его настолько, что парень был не в состоянии ровно сидеть, и ему не то что стоять, но и думать сейчас, откровенно говоря, не хотелось. На столе было много бумаги. Чьи-то карточки, много-много справок, ещё каких-то листов. Три печати, обычный органайзер в сеточку, в котором сиротливо стоял жёлтый карандаш и лежала пара ластиков. Три ручки лежали по разным углам стола, одна из них грозила вот-вот упасть на пол.       Саша поднял глаза и заметил, как врач пристально его разглядывала. Потом она сразу же начала опрос. Есть ли астма, болели ли родители, какими болезнями болел, болеешь ли сейчас и прочее. Воронов просидел у неё в кабинете с полчаса, после чего она вынесла предварительный вердикт: сердечная астма на фоне сильного психоэмоционального перенапряжения. Сказала, что сделает запрос в поликлинику, в которой Саша состоял на учете, на то, чтобы ей прислали копию карточки парня, и велела прийти через два дня. Дала на всякий случай с собой тот самый ингалятор, благодаря которому Саша и пришёл в чувство, сказав, что после более детального обследования выпишет ему рецепт нужных препаратов.       В коридоре его всё так же ждал Гриша. Он вскочил со скамейки, как только Воронов вышел из кабинета. Саша сделал к нему пару шагов и тут же попал в тёплые объятия. Залесский прижал его к себе, зарывшись носом в волосы над ухом. Саша судорожно вздохнул, сжимая Гришину футболку на груди и тычась ему носом в шею, вдыхая любимый запах. Запах самого Гриши, смешанного с запахом хвойного геля для душа.       Сашу совершенно не волновали проходящие изредка в этой части коридора люди и то, что эти люди их видели. В Гришиных объятиях Саше было очень хорошо и тепло. Он понял, что абсолютно не готов потерять их. Или променять на что-либо ещё. Они нужны были ему, жизненно необходимы, как клятый воздух. Гриша заговорил и ухо опалило жаром, от чего по коже пробежали мурашки.       — Я так испугался, когда ты начал задыхаться. Когда начал раздирать своё горло ногтями, — Гриша говорил негромко, почти шёпотом, будто их мог кто-то услышать, — не делай так больше. Это вводит меня в ужас.       Саша стоял в Гришиных объятиях ещё какое-то время, но потом всё же отстранился. Шмыгнул носом и поднял на парня глаза.       — Мне предварительно поставили астму. Сказали, что нужно прийти на приём ещё раз, для дополнительного обследования. Через два дня. Я… — светловолосый прикусил губу, но затем грустно улыбнулся. — Буду теперь всю жизнь ходить с ингалятором. Сердечная астма, возникшая из-за сильного стресса и психоэмоционального перенапряжения. То ещё дерьмо.       Залесский улыбнулся в тон Саше, приобнял его, оставив поцелуй на виске, и повёл в сторону выхода из больницы.       — Ничего. Мы со всем справимся.       Мы. Мы со всем справимся. От этой фразы в груди парня в очередной раз всё потеплело, и если бы не обстановка, он был бы сейчас безмерно счастлив. Но мысли то и дело возвращались к тому, что произошло полтора часа назад. В голове Саши, словно заезженная пластинка, постоянно повторялся момент, как позвонил Вася и сказал, что отца везут в реанимацию. Как он прилетел в больницу, где уже ожидали дядя Слава и Вася, на лицах которых время от времени появлялся страх, а беспокойство, исходящее от них, и вовсе чувствовалось кожей. А Саше просто было страшно. Страшно, пока он мчался в больницу, пока ожидал в коридоре окончания операции. Да ему и сейчас было безумно страшно.       Когда умерла мама, Саша был ещё слишком маленький, чтобы в полной мере понять и осознать это. Да, было грустно и одиноко, что теперь они не смогут быть рядом. Порой её ужасно не хватало, и первое время маленький Саша очень сильно по ней скучал. Но потом свыкся, что теперь они с папой будут жить вдвоём. Только потом, в уже более сознательном возрасте, лет в двенадцать, Воронов младший узнал от отца, что мама болела. Выявленная онкология забрала её жизнь буквально за месяц. Мама наотрез отказалась ложиться в больницу и проходить химиотерапию и прочие процедуры. Сказала, что хочет быть дома со своей семьёй. В сознательном возрасте терять дорогого человека больнее многократно. Сердце разрывалось на части от того, что родителей с ним больше нет: ни одного, ни второго. Саша очень сильно был привязан к отцу, и думать о том, что того с ним больше нет, было мучительно. Но парень не мог ничего сделать с этими мыслями и как полнейший моральный мазохист, купающийся в собственной неиссякаемой душевной боли, гонял и гонял их по черепной коробке.       От всех этих раздумий начала болеть голова. Он проморгался и поднял голову. Саша совершенно не смотрел, куда его ведёт Гриша, но понял, что они подошли к гардеробу. Там уже стоял дядя Слава, а Вася забирал их верхнюю одежду у пожилой гардеробщицы. Саше было всё равно на правила, когда он вбежал в холл больницы, он тогда даже и не подумал сдавать вещи в гардероб. Гриша, видимо, тоже. Поэтому они как были в куртках, так и остались. Воронов устало приткнулся к Гришиному плечу, и они молча стали ждать, пока мужчины оденутся.       На улице хоть и было холодно, но солнце светило до омерзения ярко. Единственное, чего парню сейчас хотелось, так это серого неба, грязи и обильного снегопада. Под стать настроению.       Гриша с Сашей загрузились на задние сиденья «Хантера», за руль которого сел дядя Слава. Вася сел рядом с ним на переднем пассажирском. Как только машина завелась, Воронов почти моментально задремал. Сном это язык не поворачивался назвать, потому что он то выплывал на поверхность, слушая звуки, доносящиеся с дороги и шум двигателя, то снова опускался в вязкую дремоту. В себя он пришёл, только когда Гриша открыл перед ним дверь в квартиру. Парень даже не вспомнил, как выбрался из машины и добрался до своего этажа. Он разулся, разделся, всё ещё пребывая в каком-то подвешенном состоянии, и пошёл к себе в комнату, ни на что и ни на кого не обращая внимания и, к собственному удивлению, ни обо что не споткнувшись. Рухнул в кровать и тут же забылся сном.       Долго поспать не удалось, его выдернул в реальность отвратительный кошмар. Что это был за кошмар, Саша уже не вспомнил бы, но точно был уверен, что он был отвратительный. Несколько минут он просто сидел в разворошенной кровати, по которой, видимо, крутился во сне. Уткнулся взглядом в полоску на обоях и сидел так какое-то время с пустой головой. В теле была противная слабость, на душе лежал огромный камень. Даже не камень, а валун. Валун, от которого Саша был не в силах избавиться. По крайней мере, сейчас. Мысли и прошедшие события в голове были как за прозрачной стеной. Саша всё это прекрасно помнил, но окунаться снова в этот водоворот не было абсолютно никаких сил. Парень глубоко вдохнул, выдохнул и поднялся. Нужно что-то поделать, иначе он сойдёт с ума. Для начала нужно сходить в душ.       Он взял бельё, спортивные штаны с тёплой флисовой кофтой и вышел из комнаты, завернув сразу же в ванную. Разделся, побросав вещи в стирку, и посмотрел на себя в зеркало. Тусклые цветные глаза, прямо говорящие о том, что хозяин вымотан, синеватые мешки под ними. Еле пробивающаяся светлая щетина, на которую в данный момент было глубоко наплевать. И шея. От взгляда на свою шею Сашу сначала бросило в дрожь. Округлившимися глазами он рассматривал последствия своего внезапного приступа. Вся шея была в красных полосах, от подбородка и до груди. Только сейчас светловолосый понял, что, вообще-то, она разодрана и горит огнем. Не кровоточила уже — и то хорошо. Постояв так некоторое время и рассматривая борозды от своих ногтей, Саша всё же встал под душ. Умылся, вымыл голову, потёр мочалкой тело, сполоснулся и вылез. Вся процедура помывки заняла у него не более десяти минут, хотя парню казалось, что прошло больше часа. Все движения давались с огромным трудом, от чего он чувствовал себя столетним дедом.       Вытерся, оделся, накинул на голову полотенце и вышел. На кухне горел свет. Гриша стоял около плиты и напряженно всматривался в кастрюлю, в которой что-то явно кипело. Саша вошёл в помещение и удивлённо окинул взглядом открывшуюся идеалистичную картину. Залесскому только фартука не хватало. На голое тело. Мысли были не к месту, от чего Воронов хмыкнул, чем и привлёк Гришино внимание.       — Проснулся, — не вопрос — факт. Саша кивнул головой, на которой по-прежнему висело полотенце.       — М-м, угу. Что ты делаешь? — парень подошёл ближе, обнимая Гришу со спины и укладывая подбородок ему на плечо. Встал на носочки, чтобы разглядеть, что в кастрюле, но Гриша отозвался сразу же.       — Да вот, пытаюсь приготовить кашу. Овсяную. Кажется, у меня не получается, –он обречённо вздохнул и отложил ложку на столешницу, выключая газ. Повернулся в кольце Сашиных рук и тоже обнял парня в ответ. — Готовка — это точно не моё.       Саша усмехнулся и согласно угукнул, прикрывая глаза и утыкаясь носом Грише в шею, машинально вдыхая его запах. Кажется, это становится его фетишем.       — Ну всё-всё, давай. Щас хоть бутеров настрогаю, а то ты с самого утра ничего не ел.       Саша разочарованно вздохнул и отстранился, убирая полотенце с головы и вешая его на спинку стула.       — Всё нормально, я сейчас что-нибудь приготовлю.       — Зачем? — этот вопрос ввёл Воронова в тупик, от чего он удивлённо обернулся к Грише.       — В смысле? Зачем готовить есть? Ну, как бы… — Саша запнулся, но Залесский тут же поправил себя. — Не, я имею в виду, что тебе не нужно напрягаться. Я хоть и корявенько, но сам всё сделаю. Иди отдыхай.       Светловолосый усмехнулся.       — Всё нормально. Приготовить что-нибудь лёгкое поесть не заставит меня напрячься больше обычного. Согласись, это будет эффективнее, чем если ты испортишь все продукты в попытках создать какой-нибудь кулинарный шедевр.       Гриша на это сперва вопросительно вскинул брови, а затем негромко рассмеялся, уступая место у плиты. Через десять минут по тарелкам была разложена яичница с помидорами и поставлены кружки с горячим облепиховым чаем.       Закончив с едой, Саша хотел было глотнуть чая, но вдруг до него дошла мысль.       — Гриш, ну… надо ведь как-то похороны организовывать и всё прочее в этом духе, да? — парень опустил глаза, разглядывая скатерть. — Я не совсем уверен, что нужно делать.       — Не переживай по этому поводу. Вячеслав Максимович сказал, что сам всё сделает, — Воронов на это удивлённо глянул на Гришу, на что тот просто пожал плечами, мол, ничего не имею против. — Он придёт завтра, обсудить с тобой вопрос оформления доверенности, чтобы ты не касался всей этой волокиты. Тебе поступило четкое распоряжение: отдыхать, приходить в себя и свыкнуться с фактом, что как прежде уже не будет. Это надо принять и пережить, — Гриша немного помолчал, давая Саше осознать смысл своих слов, но потом продолжил. –Он прав. Это нужно принять и пережить. Но помни, что ты не один. Ты нужен мне, поэтому, пожалуйста, не делай ничего необдуманного. Это тяжело, оно, возможно, будет мучить тебя, пока не приживётся, не срастётся с твоим телом, но оно пройдёт. Эта боль пройдёт. Я рядом с тобой.       Саша почувствовал, как его руку накрыла Гришина рука и легонько сжала. Светловолосый шмыгнул носом и понял, что плачет. Он вытер рукавом кофты влажные дорожки, но слёзы побежали с новой силой, не желая останавливаться. Парень понимал, что это выходит всё накопившееся за этот до ужаса длинный день дерьмо.       Гриша пересел со стула, на котором сидел, к Саше на диван и прижал парня к себе, успокаивающе поглаживая по спине и по всё ещё влажным волосам. Саша плакал и плакал, захлёбываясь рыданиями. Боль вернулась с новой силой, и он сжал в области сердца кофту на своей груди.       Успокоился он только минут через пятнадцать, всё так же прижимаясь к Грише, хватаясь за его кофту и рассматривая на ней покрасневшими глазами замысловатый узор. Залесский продолжал молча гладить его по спине, ожидая, когда парень придёт в себя.       Гриша отвёл Сашу в его комнату и уложил в постель. Укутавшись в одеяло, Воронов попытался заснуть. Но с момента, как за Залесским закрылась дверь прошёл уже час, а сон к парню всё не шёл. Он лежал на боку, смотря в одну точку на шкафу, и думал. Думал о случившимся сегодня, об отце, об их последнем разговоре. От последнего Саше стало особенно плохо. Парень был так рад тому, что отец принял его, его чувства к Грише. Их отношения не испортились после того, как Саша признался. Ему показалось в тот момент, что они с отцом стали ещё ближе, и это так грело душу, так радовало. Саша был счастлив до звёздочек в глазах. А теперь это всё рассыпалось и развеялось пеплом по ветру. Остались только воспоминания. Мысли снова, раз за разом, закрутились в голове, от чего в висках закололо. Саша крепко зажмурился, до белых пятен под веками, и резко сел. Ему нужно было чем-то себя занять.       Мысль — откровенно плохая в такой-то момент — ещё не успела оформиться целиком, но Воронов уже поднялся и вышел в коридор. В квартире было темно и тихо. Саша не знал, спал ли Гриша, но решил, что заодно и проверит. Потому что думать о чём-то другом уже не хотелось.       Гриша вроде бы спал. Но как только Саша показался на пороге гостиной, выпутался из одеяла и тут же сел.       — Что случилось? — спросил он хриплым обеспокоенным голосом, от которого у Саши по позвоночнику прошла дрожь.       — Всё… — Воронов сглотнул внезапно образовавшийся комок. — Всё нормально, — он прошёл к разложенному дивану и сел рядом с поднявшимся Гришей.       Закусив губу, Саша некоторое время сидел молча, глядя в пол. Он решился. В теории. Но говорить такие вещи вслух оказалось очень смущающе. Поэтому парень пока просто сидел. И ждал. Правда, непонятно чего конкретно.       — Точно всё в порядке? — Гриша оказался совсем близко и аккуратно дотронулся до его руки. Провёл по тыльной стороне ладони, перевернул её и переплел их пальцы. В этот момент Саша понял, что пора.       — Давай… давай сделаем это, — даже в темноте Воронов понял, что Гриша нахмурился.       — Сделаем что?       Саше ужасно не хотелось отвечать на этот вопрос, поэтому он просто подался вперед и прильнул к губам Залесского, к своему удивлению, натыкаясь на них с первого раза, так как из-за задёрнутых штор практически ничего не было видно.       Он прикусил нижнюю губу Гриши, потом провёл по ней языком. Залесский вышел из внезапного ступора, в который его загнали такие неожиданные действия Саши, и углубил поцелуй, отбирая инициативу. Он сжал ладонь с переплетенными пальцами сильнее, а другой рукой прижал Воронова ближе, затаскивая на себя.       Свободной рукой светловолосый провёл по Гришиной щеке, потом по короткому ежику и спустился ей на шею, поглаживая большим пальцем кожу под ухом. Он обвил Гришу ногами, разжал их руки и уже нормально обнял Залесского за шею, чувствуя его руки на своей пояснице, спине, потом на боках и груди. Для Саши оказалось неожиданно приятно быть в такой близости. В голове парня было мутно, и единственное, чего ему сейчас хотелось — это Гриша. Они долго целовались, изредка прерываясь на глоток воздуха. Потом Саша почувствовал, как Залесский куснул его сперва за подбородок, прихватил зубами дёрнувшийся кадык, провёл языком по сонной артерии, в которой бешено пульсировала кровь. Оставил след на коже, прикусив её, ниже ещё один и остановился, как только услышал тихий стон, который вырвался у Саши неосознанно.       — Ты точно уверен? Не будешь потом жалеть? — Воронов сперва не разобрал слов, просто вслушивался в этот хриплый, но уже однозначно возбуждённый голос. Потом заметил, что Гриша отстранился и смотрит на него. Пришлось начать немного соображать.       — Не буду. Мне нужно это сейчас, иначе я с ума сойду, — Гриша ещё немного всматривался в него и резко опрокинул на диван, нависая сверху.       Воронов охнул от неожиданности, но тут же почувствовал любимые губы и снова обо всём забыл. Гриша стянул с него кофту, бросив её на пол рядом с диваном, немного приподнялся, стягивая с Саши домашние штаны и раздеваясь сам. В голове появилась мысль, что Саша был бы абсолютно точно не против посмотреть, как Гриша раздевается, но тут же вылетела, потому что он почувствовал губы Залесского на своём животе, мышцы которого от неожиданности резко сократились. Влажная дорожка поцелуев прошлась по животу вверх, по груди, задевая один из сосков, по ключице. Гриша вновь припал к Сашиным губам. Светловолосый просто плавился от охватывающих его ощущений. Он провёл пальцами по Гришиной груди, по животу, изучая неизведанную территорию и наткнулся на резинку боксеров. Смущение уже отступило, поэтому он смело потянул её вниз, от чего Залесский усмехнулся в поцелуй и снова отстранился.       — Снимай бельишко, я сейчас за кремом схожу и вернусь.       Саша почувствовал прохладу после того, как Гриша отстранился окончательно и вышел в коридор. Парень накрыл глаза ладонью на несколько секунд, глубоко вдыхая воздух и всё же стянул с себя оставшуюся деталь гардероба.                   Теоретически-то он, конечно, знал, как происходит секс между парнями, но без каких-либо деталей. Поэтому то, что Гриша обо всём этом знает, его сейчас очень спасало. А над вопросом «Откуда Гриша всё это знает?» парень решил сейчас не думать.       Залесский вернулся быстро. Он чмокнул Сашу в губы, прикусывая уже опухшую нижнюю, оставил поцелуй под ухом, а потом и за ухом, от чего у Воронова в очередной раз пробежала по телу дрожь.       — Кто снизу? — Саша провёл носом по Гришиным волосам и растянул губы в улыбке, которую Залесский, конечно же, не увидел. На вопрос светловолосый ответил только через десяток секунд.       — Я хочу тебя, и мне без разницы.       Саша вообще как-то даже не представлял, каким будет его первый раз. Он даже не представлял, с кем будет встречаться: с парнем, с девушкой или вообще останется один. Его это мало волновало из-за не особо высокого эмоционального интеллекта. Он знал, что вполне себе сможет прожить и один. И когда в его жизни внезапно появился Гриша, Саша просто был счастлив. Без всяких угрызений совести, без мыслей о том, что скажут другие, без непонятного волнения по поводу того, что он делает что-то не так или что-то запрещённое и не поощряющееся обществом.                         Единственное, его волновало, что скажет отец, но и тут всё решилось мирно.       Поэтому то, что с ним делал Гриша, было для Воронова чем-то удивительным. Поначалу неприятным, а потом Саша втянулся и понял, что очень недооценивал этот процесс. Он не знал, что от секса можно получить такое удовольствие и мысленное опустошение.       Саше было поразительно хорошо. И, к его удивлению, сонно. Гриша лёг рядом, подгребая Воронова к себе ближе. Какое-то время они молча лежали, восстанавливая дыхание. Саша уже начал засыпать, но Гриша растолкал его и приказным тоном заставил идти в душ, иначе утром отмыться от проявлений такой же бурной, как и неожиданной ночи будет очень тяжело. Саша кивнул и попытался встать, при этом чуть не рухнул, так как ноги от блуждавшей по телу слабости слушаться не хотели. Гриша на это вздохнул и поднялся сам, помогая при этом парню. Довёл до ванны, сказал, чтобы он обязательно промыл себя внутри и вышел. Саша уже на полном автомате залез под тёплые струи. Спать ему хотелось просто ужасно. Вымылся быстро снаружи и принялся промывать задний проход, чувствуя себя при этом всё же немного странно. Вылез из-под душа, вытерся и заметил свои вещи на стиральной машинке. Видимо, Гриша заходил. Он вышел из ванной и завернул к себе в комнату, тут же рухнув в кровать и мгновенно засыпая. Правда, через какое-то время Саша всё же почувствовал движение рядом с собой и горячие руки, обвивающие талию.

***

      Сначала Васе было откровенно наплевать на человека, который долбился в его дверь в отпущенный начальством выходной. Причина для внепланового отдыха была преотвратнейшей, но что есть — то есть. Парень накрыл голову подушкой, чтобы не слышать своего незваного гостя. Однако уходить клятый гость никак не желал. Спустя пять минут парень всё же не вытерпел таких издевательств и, как был в одной футболке и нижнем белье, пошёл смотреть, кого же там нелёгкая принесла. Он пронёсся по коридору, пребывая в состоянии концентрированного раздражения и распахнул дверь, да ещё с такой силой и внезапностью, что мужчина, стоявший на пороге, едва успел отдернуть руку, которую занёс для очередного стука.       Слава, а это был именно он, изумлённо выгнул брови. Конечно, он, наверно, уже и надеяться перестал, что ему откроют. Вася судорожно выдохнул, приводя своё потревоженное душевное состояние в относительное равновесие. Видеть, ему сейчас абсолютно никого не хотелось. Даже мужчину, которого он прождал половину своей жизни. Конечно же, знание того, что теперь не нужно мучить себя бессмысленными терзаниями, очень грело, но боль от недавней утраты заставляла залезть обратно в свой прочный, защитный панцирь и переживать всё в одиночку. Так, как Вася и привык.       После той злосчастной панической атаки многое произошло. Вячеслав Максимович сам начал делать шаги на сближение, от чего сперва Васю мотало от недоверия и раздражения до тупого, не поддающегося объяснению счастья. Начинал сам вести диалоги, подвозил до дома, помогал, когда Васе требовалась помощь, хотя он об этом не говорил. Словно мысли его читал. Вася начинал оттаивать. В душе появилась та чёртова надежда, которая, казалось, давным-давно его покинула. И в один вечер, когда они остались вдвоём в отделе допоздна, у них получился очень душевный разговор. Слава извинялся. Снова извинялся за своё скотское поведение десять лет назад, за то, что не понял ничего раньше, за то, что игнорировал его в отделе после того, как к ним пришёл Вася. За всё. Вася в итоге не выдержал, подлетел к следователю и кинулся ему на шею, уговаривая прекратить всё. Ему было тяжело слышать, как любимый человек раскаивается перед ним за то, за что Вася никогда не держал на него зла. В итоге все эти разговоры привели к тому, что Слава его поцеловал. А потом они долго стояли и обнимались, прямо как невинные школьники.       Слава прочистил горло, и Вася вновь обратил на него своё внимание, выныривая из захвативших воспоминаний. Вздохнув, он отошёл в сторону, пропуская мужчину в квартиру.       — Ну и? Зачем вы решили посетить мои апартаменты в такую рань, Вячеслав Максимович? — Вася решил не ждать, пока гость разденется, и завернул на кухню. Спать ему всё ещё безумно хотелось, но раз тут такое дело, точнее, такие люди, то нужно бы немного взбодриться.       — Уже обед, — следователь не заставил себя долго ждать и почти сразу же появился на пороге кухни. Одетый в светло-бежевый джемпер и чёрные классические брюки, весь такой строго-аристократичный, на небольшой Васиной кухоньке он сразу же бросался в глаза, как нечто инородное.       Парень на это только фыркнул и полез в подвесной ящик за банкой кофе. Который, кстати, заканчивался. Эта мысль заставила его поморщиться и отойти к холодильнику, на котором висел небольшой блокнот. Чиркнув в него очередную необходимую покупку, Вася шагнул к плите.       — Мой обед начинается тогда, когда я захочу. К тому же, — парень поставил чайник на конфорку и развернулся лицом к Славе, который, не дожидаясь хозяйского дозволения, расположился на одном из мягких стульев и теперь сидел, закинув ногу на ногу и рассматривал помещение, — я не спал почти всю ночь, поэтому для меня сейчас рань ранняя.       Мужчина скользнул взглядом по Васе, задержав его на голых ногах, от чего парень несколько подрастерял свой пыл разгневанного человека, которого непозволительно рано разбудили и переступил с ноги на ногу. Мысль о том, что надо бы одеться, дошла больно поздно.       — Извини, что разбудил, — мужчина положил руки на стол и откинулся на мягкую спинку. В его голосе не было ни капли сожаления, но Вася не стал на этом заострять внимания. — Вообще, я по делу пришёл. Хотел, чтобы ты со мной к Саше сходил. Я… не уверен, что справлюсь один, — мужчина тяжело вздохнул и поскрёб пальцем по виску.       Тут Вася присмотрелся к его лицу внимательнее. Одежда, хоть хорошо и со вкусом подобранная, не могла скрыть в целом уставший вид следователя. Тёмные круги под глазами, пробивающаяся щетина. Волосы, обычно красиво уложенные, сейчас были в полном беспорядке. Вася не сдержался и спросил вовсе не то, что планировал:       — Ты… ты хоть спал?       — Нет, — Слава неосознанно зевнул, как только парень упомянул про сон, — не было времени. Так, заехал домой, по-быстрому душ, перекусил и обратно в отдел помчал. Надо со всей этой хернёй скорее разобраться и уматывать в отпуск.       Вася прислонился к столешнице, скрестив руки на груди. Сон как рукой сняло.       — Что с теми документами?       — Их хватит, чтобы посадить Свиридова лет на пятнадцать. Плюс убийство следователя при исполнении и ещё там ему пара статей до кучи. Отдыхать он будет долго, в общем, — Слава замолчал.       Вася тоже не спешил разрывать тишину, нырнув в свои мысли. Так они и просидели, пока не засвистел чайник. Тут Вася опомнился, выключил плиту и пошёл в спальню, всё же решив надеть штаны. Когда он вернулся, Слава уже наливал в две чашки кипяток. Вася не стал ничего говорить и просто полез в холодильник за молоком. По кухне уже разносился приятный кофейный запах, от которого довольная улыбка сама собой выползла на лицо. Мужчина поставил кружки на стол, и парень в обе сразу же налил немного молока. Он знал, что Слава тоже чаю предпочитает кофе. Когда с быстрым завтраком-обедом было покончено, Вася оставил Славу на кухне, бросив при этом:       — Погоди немного, я сейчас соберусь и поедем.       Парень собрался быстро. Быстро умылся, нацепил спортивные штаны с тёплым худи и кроссовки с курткой, в которую сунул телефон и ключи. Посмотрел на застегивающего пальто Славу и вышел в подъезд. Сегодня следователь был на своей машине. Обычная подержанная ауди, но в те редкие моменты, когда Васе всё же приходилось в ней ехать куда-то, она казалась очень уютной. По пробкам они ехали до дома Владимира Николаевича час. В основном молча, потому что в этой уютной машине Васю сразу же сморил сон.       Несмотря на то, что уже далеко за полдень, Саша и Гриша проснулись тоже не так давно. Взъерошенные, сонные и до жути уставшие, они сидели на кухне и пили чай. Слава от предложения Саши присоединиться к трапезе отказался, а вот Вася нет. Чай, что заваривает сын начальника, он любит не меньше, чем кофе.       Вчера было как-то не до этого, зато теперь Вася отчётливо увидел Сашину шею. Точнее то, что осталось на ней после срыва. Эти красные отметины заставили его передёрнуть плечами, настолько ужасно они выглядели. Наверняка и болели так же.       Слава ходить вокруг да около не стал и сразу ввёл Сашу в курс своих действий. Пока Вася наслаждался облепиховым запахом и вкусом, мужчина обо всём рассказал и на предложение об оформлении доверенности получил положительный ответ. Вася сразу заметил, как Саша вздохнул с облегчением. Он Воронова прекрасно понимал. Мало кому нравится возиться с бумагами, с оформлением и организацией — особенно по такому поводу.       Единственное, о чём парень попросил, так это о том, чтобы было не очень много людей, и о том, что он всё же хочет чем-то помочь. Всё-таки это его отец. Слава был не против. Они условились на том, что сейчас поедут к нотариусу и оформят все документы, а обо всём прочем Слава скажет Саше позже.       Вася много чего заметил, пока находился в квартире Воронова. Но говорить ни о чём не стал, за что получил благодарный взгляд Саши, когда тот пошёл в комнату за телефоном и паспортом.       У нотариуса они управились достаточно быстро, после чего Слава отвёз Сашу домой. Вася сидел в машине и за всё время не сказал почти ни слова. Такая своеобразная моральная поддержка для всех. Только вот ему бы какая-нибудь моральная поддержка тоже не помешала.       Опомнился парень, только когда Слава подъехал к Васиному дому и заглушил мотор. Он удивлённо обернулся на следователя:       — А ты домой не собираешься?       — Собираюсь. Вот прямо сейчас я туда и иду, — мужчина устало выдохнул и провёл ладонью по и так растрёпанным волосам, — Вась, я так устал и хочу спать. Я просто физически уже не смогу доехать до дома. У меня чувство, что стоит мне только закрыть глаза, как я вырублюсь.       Парень на это только фыркнул и вылез из машины, не давая довольной улыбке расползтись на всё лицо.