Перелом, убивающий надежду

      Центральное боро Джеймстауна буквально кишело правительственными зданиями. Ближе всех к «Жемчужине» на Милл-Уэй находились Лафиандийский банк и парламент. Недалеко от них слышался душераздирающий лязг танковых гусениц.       Минуя беленькие домики в колониальном стиле, чьи дворы были ограждены каменными заборами на Кинг-Джордж-Роуд, корреспонденты вышли к Площади Независимости. Вокруг неё росли пальмы, под тенью которых в солнечные дни прятались горожане, сидя на лавочках. Левее площади находилось скромное здание парламента. В отличие от каменных домов с арками и колоннами на фасадах, его построили из дерева.       На площади журналистов остановил щуплый полицейский в песочных шортах, голубой рубашке с короткими рукавами и того же цвета шлеме-«тазике». На поясе у констебля Браун заметил дубинку. Как и в Лондоне, патрульные в Джеймстауне не носили с собой пистолетов или револьверов, по крайней мере, в Центральном и Западном бюро. А вот трущобы на востоке патрулировали уже вооруженные чуть ли не автоматами и винтовками полицейские.       — Мы корреспонденты. Вот моё удостоверение. Видите? Скажите, что здесь происходит? Зачем в город ввели войска? — спросил у констебля Генри.       — Я не знаю, — ответил растерявшийся полицейский, вернув удостоверения иностранцам. — Мне сказали быть начеку. Сейчас идёт заседание парламента. Я охраняю площадь.       «Заседание парламента, танки на улицах. Я не верю, что бывают такие совпадения», — подумал Генри.       — А что сегодня обсуждают в парламенте? — задал вопрос Юрий.       — Я не знаю, — ответил африканец, нервно озиравшийся по сторонам, словно зверь, который почуял присутствие охотника в лесу. — Вас сейчас туда не пустят. Только когда закончат. Лучше уходите отсюда.       — Нет, спасибо, мы сюда не просто так шли, — сказала Джейн.       Из широкого белоснежного здания парламента вышли два крепких лафиандийца в строгих деловых костюмах. Африканцы с длинными бакенбардами не обратили никакого внимания на журналистов с зеваками и прошли мимо них. «Наверное, они из местной службы безопасности или спецотдела полиции. Кобура с пистолетом под пиджаком говорит сама за себя», — посчитал Браун, присмотревшись к лафиандийцам в строгих костюмах. Они шли к дороге, разрезавшей площадь, точно лезвие ножа торт, надвое. Танки ехали где-то очень близко, скрываясь за рядами светлых зданий.       — Суета. Я думала, тут сейчас такое начнётся! — разочарованно проговорила Росс.       — Терпение, — сказал Коршунов.       — Пойдём к дороге, те двое в костюмах не просто так туда пошли. Здесь нам нечего ловить, — сказала Джейн и направилась к дороге, а потом вздрогнула: за зданиями резко, подобно грому, ударили выстрелы.       На площадь тут же хлынула толпа перепуганных горожан, убегавших от танков вместе с полицейскими. Те в панике побросали свои дубинки и теперь бежали впереди всех сломя голову. Танковые пулемёты дважды стукнули одиночными, и Генри бросило в дрожь. У него возникло впечатление, что люди на самом деле бежали вовсе не от танков, а от некой могучей стихии, сметавшей всё на своём пути.       — Надо убираться отсюда. Быстрее, — с тревогой в голосе сказал Браун. На его лице читалось напряжение.       — Разумное предложение, — заметил Уотерстон.       — Ну уж нет! Сейчас начнётся самое интересное, а ты предлагаешь нам уйти! Ты чем вообще думаешь?! Я не уйду отсюда! — заявила Джейн.       — Я думаю, нам надо найти укромное место и оттуда наблюдать за тем, что тут творится, — предложил Коршунов.       — Вы ничего не понимаете! Нужно бежать отсюда! — сорвался на крик Браун, а потом просто обомлел.       На площади показались высокие силуэты «Шерманов» с длинноствольными орудиями. Зелёные танки двигались к зданию парламента, давя скамейки. С громким треском на брусчатку повалились пальмы.       — Вот это да! — вырвалось у Джейн. Она тут же потянулась к фотоаппарату.       Пока танки угрожающе быстро приближались к зданию парламента, Генри принялся фотографировать их. Юрий лихорадочно глядел по сторонам, пытаясь найти укромное место, Уотерстон безотрывно смотрел в сторону грозных бронированных машин, чьи массивные фигуры с каждой секундой становились ещё больше.       — Вы ещё кто такие?! Неважно! Уходите отсюда! Бегите, что вы здесь стоите?! — обратился к журналистам из-за решетки забора статный африканец с длинными баками. В руках он держал пистолет Беретта M1934.       Затем рядом с «Шерманами» показались солдаты в зелёно-оливковой униформе. С винтовками и пулемётами наготове они взяли на прицел окна парламента и ближайших к нему зданий. Бойцы шли нога в ногу друг с другом, их строй не растягивался. Каждый танк прикрывали два отделения пехотинцев: одно слева, другое справа. Военные действовали так, будто они ожидали встретить сопротивление со стороны неведомого противника и приготовились к уличным боям.       — Я нашёл! За мной! Быстрее! Мы сможем там спрятаться! Оттуда всё хорошо видно!— крикнул Коршунов и побежал направо. Генри не стал долго раздумывать и побежал за Юрием.       «Я не вижу никаких других вариантов. Это военный переворот! О, Боже! Куда я попал?! Я ведь хотел покоя, думал отдохнуть здесь за работой! Но нет же! Нет! Я влип!» — думал Браун, когда на площади затарахтели пулемёты и засвистели пули — солдаты открыли огонь по парламенту. Джейн опять вздрогнула, теперь уже на бегу. Она едва не споткнулась о бордюр. Благо Генри вовремя подхватил американку, не дав ей упасть.       Коршунов привёл своих западных коллег к аллее, что тянулась через парк Индепендент-Коммон. Там корреспонденты вполне могли спрятаться в россыпи кустов, раскинувшихся под густыми кронами деревьев, и проследить за штурмом.       — Вот это да! Если мы протиснемся ближе к забору, то всё увидим! — обрадовалась Джейн. За стеной кустов и прутьев решётки она разглядела неясные очертания осаждённого оплота демократии.       — Тише, — сказал Юрий.       — Да ладно, тут такой шум! Они нас не слышат. Вот, смотрите, сейчас проверим, — девушка собралась было протиснуться через кусты к забору и окрикнуть солдат, но её остановил Генри.       — Не стоит терять голову, — ответил Браун. — Даже не думай дразнить их. Ты закричишь, и они тут же выстрелят на звук.       У здания вновь зарычали пулемёты и винтовки.       — Ладно, я поняла.       — Я не взял с собой фотоаппарат. Кто со мной? — спросил Коршунов. — Не будем же мы стоять в сторонке в такой-то момент?       — Я лучше побуду здесь, — дал ответ Сидней. Ужасная какофония из винтовочной и пулемётной трескотни, лязга гусениц, шума двигателей и выкриков на африканских языках не на шутку испугала высокого американца в белой рубашке. Он в любой момент мог убежать.       — Я с вами, — Росс пересилила свою неприязнь к Юрию и решила пойти вместе с ним.       — Я пойду, — ответил Генри. — Кто-то должен проследить за тем, чтобы вам не снесли голову? Вас ведь не отговоришь.       — Не волнуйтесь, мистер Браун. Я бывал в похожей ситуации. Когда гвинейские патриоты напали на португальский патруль, я не прятался в сторонке.       Джейн первой начала продираться через кусты. Юрий с Брауном последовали за ней.       «Пригнитесь и держитесь как можно ниже», — говорил Генри. Затем он пополз к забору и добрался до него раньше остальных. Сказался боевой опыт, да странствия по джунглям Юго-Восточной Азии не прошли для него бесследно. Джейн с Коршуновым нагнали Брауна чуть позже. Англичанин не стал приближаться к решётке вплотную. Он отполз назад и устроился позади кустика в паре ярдов от решётки. Росс и Юрий устроились рядом с ним. Генри отодвинул ветку в сторону, чтобы она не закрывала обзор. Притаившись, словно хищники в засаде, журналисты устремили свой взор в сторону белого здания.       Войска окружили парламент со всех сторон. Из окон доносился стук пистолетов и винтовок, на что сразу следовал ответ из пулемётов. Генри удивляло, что до сих пор ещё молчали пушки танков. Солдаты в шлемах-«тазиках» MK III двигались перебежками вперёд под прикрытием «Шерманов» и пулемётчиков. Лёжа на брусчатке они палили из «Брэнов».       «Ещё немного, и они возьмут здание. Демократии в Лафианде пришёл конец. Кто теперь придёт к власти? Полковник Нгемала с его идеей выгнать всех белых? А если солдаты уже сегодня начнут массово убивать европейцев? Нас тогда разорвут на части без всякой жалости. Проклятье! Куда я попал? Чёрт, как нам, спрашивается, теперь уехать из страны, когда дело запахло жареным?» — задумался Браун.       Если американка и Юрий, сколько бы он ни кичился своим участием в рейде партизан из бывшей Французской Гвинеи в Гвинею Португальскую, сейчас нервничали и дрожали, словно люди в лондонском метро во время немецких бомбёжек, то Генри держался вполне спокойно. Его пугала не столько пальба, сколько превращение Лафианды в территорию хаоса и террора, откуда уже не будет выхода. Запах пороха казался ему таким же привычным, как аромат чая поутру.       Взревел мотор. Корреспонденты видели, как со стороны площади в сторону белоснежно-белого здания на полном ходу нёсся танк. Он с громким треском проломил тонкую деревянную стену и въехал внутрь. Через пару секунд первый этаж мгновенно наполнился грохотом пулемётной стрельбы. Потом в здание парламента забежали солдаты. На улице остались группы прикрытия и оцепление.       «Если армия в полном составе пошла против парламента, то заговорщики победили, глупо даже сомневаться», — пробежало в голове у англичанина.       — Я не успела сфотографировать, как тот танк проломил стену, — шептала Джейн. — Здесь чертовски неудобно. Генри, ты снял его?       — Нет. Вспышка нас выдаст. И солдаты быстро пристрелят нас, — шёпотом ответил Браун.       — Надо подползти поближе. Отсюда не видно, что творится в здании, — американка ползком отправилась к забору.       — Стой. Они увидят тебя. Стой, я говорю.       Джейн не обратила внимания на слова Брауна и поползла дальше.       — Дайте вы ей самой решать, папаша. Она ведь уже взрослая, — Коршунов в столь тревожный момент сумел сохранить чувство юмора и нашёл даже время для шуток. Однако в то же время его голос дрожал от страха. Своей шуткой Юрий хотел в первую очередь подбодрить себя.       — Они увидят её и пристрелят. Проклятье. Что за неугомонная девчонка? Я за ней. Возвращайтесь к Сиднею, если он ещё не убежал отсюда. Здесь нам больше не на что смотреть, — сказал Генри, когда пальба стихла.       — Вы правы. Кто-то должен присмотреть за нашим «тихим американцем».       «Тихий американец? Он, что, читал Грэма Грина?» — подумалось Брауну перед тем, как он пустился в погоню за Джейн. Юрий тихо пополз обратно к аллее.       «Здесь тень деревьев уже не падает на кусты», — заметил Генри. Кроны деревьев остались позади. Девушка продвигалась через кусты с большим трудом. Англичанину не составило труда догнать американку. «Она кое-что понимает, раз прячется от солдат. Они при любом раскладе разобьют вдребезги наши фотоаппараты, если увидят их. Но за такие «прятки» они могут пристрелить нас», — думал Браун.       — Мы возвращаемся, — прошептал он девушке.       — Мне немного осталось. Ещё чуть…       Громкий крик солдата заставил американку замолчать. Сквозь листву Генри разглядел за забором рослую фигуру бойца с винтовкой. Африканец ещё раз крикнул во весь голос. Браун не понял ни слова — лафиандиец говорил на родном языке. Он присматривался к кустам, заподозрив неладное и пытаясь пытался кого-то окрикнуть.       Вскоре прогремел выстрел — винтовка L1A1 ударила в воздух. Африканец в третий раз озвучил своё требование. У Генри от волнения перехватило дыхание. Он схватил Джейн и заткнул ей рот, стоило ему заметить выражение дикого ужаса и желание закричать от страха у неё на лицо. Вцепившись в Росс, англичанин замер на месте и не шевелился. Пот, чьи капли попадали ему в глаза, хлестал теперь уже рекой. Девушка поначалу вырывалась, но потом она в один момент словно превратилась в статую. Низкий голос солдата пугал её не меньше грома выстрелов.       «Какого чёрта я прячусь? Я могу выйти из кустов и сдаться. Фотоаппарат оставлю здесь, потом вернусь за ним. Солдату я скажу, что испугался и поэтому спрятался в кусты. Звучит глупо. Но какие у меня ещё есть варианты? Сказать как есть? А если они потом нас расстреляют?» — в страхе думал Генри. На аллее послышался крик Уотерстона. «Сиднея поймали! Ему никак не помочь! Проклятье! Нам нельзя попадаться. Мы должны оповестить посла», — решил англичанин.       Ударил следующий выстрел, пуля прошла правее Брауна. Он крепче прижался к земле и девушке, едва не закричав. Генри казалось, что лафиандиец выстрелил точно ему в голову.       «Будь у меня пулемёт, ты бы запел по-другому, сволочь. Я бы превратил твою чёрную рожу в багровое месиво. Твоя башка треснула бы как орех, а мозги разлетелись по брусчатке», — действия африканца здорово разозлили англичанина, пробудив дремавшего внутри него убийцу. Браун ненавидел ситуации, когда он находился в чужой власти, и всё решали за него. Сейчас лафиандийский солдат полностью контролировал положение, а Генри находился в его власти.       После того, как чернокожий рядовой озвучил своё требование уже в четвёртый раз, к нему подошёл его товарищ. Обменявшись парой слов, они пошли в сторону здания. Генри с облегчением вздохнул.       — Ползём обратно, — шепнул он девушке.       Она с задержкой нервно ответила ему кивком головы и затем последовала за ним. На аллее англичанин и американка увидели вдалеке солдат, уводивших Уотерстона и Юрия к площади. Корреспондентов вели под конвоем и дулами винтовок, словно опасных преступников. Их фигуры спешно отдалялись. «Времени у нас немного. Их допросит офицер, и они, я уверен, ответят на все его вопросы. Надо торопиться», — рассуждал Браун.       — Эти грязные дикари увели Сида. Сволочи проклятые. Твари, ублюдки чёртовы, чтоб они все сдохли, — прошипела в ярости, точно кобра, Джейн. Она бы сорвалась на крик, если бы не слова Генри:       — Тише. Или ты хочешь, чтобы они услышали нас и вернулись? Хочешь, чтобы тебя утащили в штаб на допрос? На войне женщин не жалеют. У Сида и Юрия нет с собой фотоаппаратов. Если у них хватит ума не показывать удостоверения корреспондента, то всё обойдётся.       — И что дальше? Мы бросим их? Вот так возьмём и трусливо сбежим, как последние мрази?       — А что мы сейчас можем сделать? Какие у нас есть варианты? Нужно возвращаться в отель. Здесь нельзя оставаться.       — Ну да, конечно. Тебе легко говорить. Сид тебе никто. И ты бросишь его без зазрения совести! Как проклятый мусорный пакет!       — Хорошо. Что ты можешь для него сделать? Скажи мне, что нам делать дальше? Как нам спасти Сиднея и Юрия? Ты знаешь?       Вопросы Генри озадачили разъярённую девушку. Он напоминал струю ледяной воды, что хлынула ей прямо в лицо. Джейн начала выпускать «пар».       — Я не знаю, чёрт подери. Но мы же не можем их бросить? Надо помочь Сиду, — дала она ответ по-детски наивным тоном.       — В вашем посольстве нам помогут. Но до него ещё нужно добраться. С фотоаппаратом на шее солдаты сразу тебя схватят. У меня в сумке нет для него места. Мы возвращаемся в отель. Бурю нужно переждать. Потом мы обязательно пойдём в посольство.       — Переждать бурю в отеле? Да ты свихнулся! Сдрейфил, мать твою?! Мы бросаем Сида им на съедение и пропускаем самое веселье! Чертовых танков мало! Надо заснять нечто ужасное, чтобы общественность просто взорвалась от возмущения! Хочешь в отель?! Вали, старый трус!       — Я не трус. И ты пойдёшь со мной. Иначе Сиду ты не поможешь. Хочешь снять сенсацию? А ты готова умереть ради этого? Или годами, даже десятками лет мыкаться по тюрьмам? Тебя схватят, фотоаппарат разобьют, а плёнку изорвут или даже сожгут. И всё, плакала твоя чёртова сенсация. Тебя повезут на допрос, и какой-нибудь хам в погонах переломает тебе руки и ноги, а твои крики будут его забавлять. У меня нет никакой радости вытаскивать из застенок ещё и тебя. Нас могли пристрелить. Тебе этого мало? Мы идём в отель. И точка, — в голосе Генри слышалась неприкрытая злоба, его голубые глаза налились кровью. Свирепое выражение лица Брауна, походившего сейчас на яростного психопата, вылезшего из траншей, заставило девушку буквально оцепенеть от ужаса. — Я ненавижу пули на завтрак. Закрой рот и топай за мной.       Росс, у которой от выпада Генри пропал дар речи, покорно последовала за ним. Вдвоём они пошли дальше по тёмной аллее, Джейн иногда посматривала в сторону выхода к площади. Не окажись рядом с ней Генри, Джейн без труда бы поддалась искушению повернуть назад туда, где гремел лязг гусениц и слышались солдатские голоса. Однако Росс постоянно оборачивалась и по другой причине: она опасалась, что военные могли вновь появиться в парке и пуститься в погоню за ней с Генри.       Браун же боялся встретить солдат впереди. Совсем уж пугающей для него выглядела ситуация, когда лафиандийцы зажали бы их Джейн в тиски в парке путём окружения. «Скоро Юрия и Сиднея допросят. И тогда солдаты вернутся. У них и других забот хватает, однако глупо упустить возможность схватить всех иностранных журналистов разом. Им же явно нужно, чтобы переворот осветили в выгодном для них ключе и не наснимали ничего лишнего. Да, Сиднея и Юрия быстро разговорят. Их обыщут и найдут у них удостоверения корреспондентов», — рассуждал на ходу Генри, вытирая глаза носовым платком. Опыт и выдержка не давали ему удариться в панику.       — Куда нам дальше? — спросила Джейн у Брауна. Они остановились у развилки. — Я толком не освоилась в этом унылом городишке. Ты же знаешь дорогу?       — Да. Я здесь уже не первый раз, — ответил Генри. — Я бывал тут ещё до войны и провозглашения независимости.       — Это обнадёживает. Так куда нам тогда?       — Пойдём прямо — выйдем к национальному музею на Норт-Авеню, — сказал англичанин, в чьей памяти возникли образы светлого здания с колоннами, парочки закусочных и миниатюрного одноэтажного домика, в коем по будням трудились клерки из крохотного министерства культуры Лафианды. — Норт-Авеню относится к Центральному бюро, а туда сегодня слетелись, как мухи на мёд, солдаты.       — Отличное время для похода в музей, мать его! Может, ты ещё знаешь, где тут находится чёртов театр?! Почему бы нам не подремать там, пока вояки палят на весь город?       — Мы пойдём в другую сторону, — не обратив внимания на истерику девушки, произнёс Браун. Он решил повернуть налево, в сторону Западного бюро. — Так мы выйдем обратно к местному Вест-Энду.       По пути беглецам встречались перепуганные и растерянные лафиандийцы, шедшие к Площади Независимости.       — Простите, мистер. Вы не знаете, что происходит? — спросил у Генри на аллее у широкой зелёной поляны полноватый мужчина в строгом костюме. Он говорил по-английски с заметным африканским акцентом.       — Армия захватила парламент. В городе танки, — дал короткий, но очень понятный ответ Браун и пошёл дальше.       — Что значит «армия захватила парламент»? На нас, что... напали? Вы хотите сказать, что началась война? — навстречу англичанину невысокий вышел с вопросом лафиандиец с редкими волосами. — Объясните нам, что случилось.       — Военный переворот. Так понятно? И дайте мне пройти! Лучше возвращайтесь домой, пока солдаты не загнали вас туда ударами прикладов винтовок и выстрелами. Не стоит путаться у них под ногами.       — А чьи солдаты захватили парламент? Либерийские? Гвинейские? — задала вопрос Брауну рослая девушка в старомодном платье и аккуратненькой шляпке. Генри сразу же бросились в глаза её толстенные губы.       — Лафиандийские. Они наводнили центр. Держитесь оттуда подальше.       — Наши солдаты напали на наш же парламент? Что за вздор? Вы говорите глупости. Зачем им захватывать парламент?       — Как давно я не видел настолько наивных людей! — усмехнулся Браун.       — Они хотят рулить вашей страной вместо президента и парламента! Что тут не понятного? — объяснила негритянке Джейн.       — У кого копьё, у того и власть, — произнёс худой старик с седой бородой.       — Но зачем? — спросила чернокожая девушка.       — Нгемала сделал свой ход. Зря они его разозлили, — сказал старик. — Многим теперь не поздоровится.       — О чём вы?       Генри с Росс не стали слушать объяснение старика. Они пошли быстрым шагом дальше по аллее. Браун чувствовал боль в груди, из-за духоты ему было тяжело дышать. «Проклятая одышка. Мне уже не тридцать и даже не сорок. Я ещё и форму потерял за годы спокойной работы», — думал Браун, отстав от американки. Со временем он нагнал её.       Вскоре корреспонденты вышли на Бедфорд-Стрит, пройдуя под небольшой аркой парадного входа в парк. На широкой улице им встретились десятки магазинов. В одних продавали одежду, в других бытовую технику, в третьих лафиандийские сувениры для туристов.       За стеклянными дверцам при тусклом свете ламп беглецов окидывали взглядами темнокожие продавцы и белые коммерсанты. «Что за чертовщина там творится? Лишь бы наш магазин не пострадал!» — сказал взволнованный англичанин, подойдя к двери, своему работнику. Джейн и Браун прошли мимо него. Через пару минут дорога привела их к перекрёстку, где на всю округу через громкоговоритель гремел голос, принадлежавший, по всей видимости, военному.       «Сохраняйте спокойствие! В центре Джеймстауна проводится войсковая операция! Дороги в центр временно перекрыты. До конца проведения операции проход и въезд в Центральное боро запрещены. Нарушители будут немедленно задержаны на месте. Убедительная просьба не препятствовать продвижению войск по улице», — военный обратился к горожанам безэмоциональным тоном, словно с людьми говорил не человек, а бездушный армейский механизм. Он не ведал ни страха, ни жалости, никаких вообще эмоций. Им двигало лишь механическое стремление выполнить приказ.       — Прячься. Быстро, пока нас не увидели, — с тревогой сказал Браун. Слева от них с Джейн двигался в сторону перекрёстка броневик «Хамбер». Генри вовремя его заметил вместе с отделением солдат.       Росс побежала за англичанином. Вдвоём они спрятались в проулке между двумя рядами каменных заборов, что закрывали задние дворы домов европейских коммерсантов. Генри крепко прижался спиной к забору. Его сердце задрожало.