Перелом, убивающий надежду

      «Освободите дорогу! За попытку воспрепятствовать продвижению войск мы откроем огонь!» — обратился к водителю приближавшейся к перекрёстку машины военный с громкоговорителем. Браун слышал, как она подъезжала к старому бронеавтомобилю, который, наверное, рассекал по пескам ещё во времена охоты на «Лиса пустыни»*. Африканец с громкоговорителем точно ехал на «Хамбере»: убегая в проулок, Генри заметил открытый башенный люк и торчавшего оттуда человека с чем-то довольно большим в руках, но совсем непохожим на оружие.       «Лучше ему отъехать, не стоит шутить с армией. Команды нужно выполнять слово в слово, — подумал Генри, вспомнив, как его коллегу в Индонезии едва не застрелил солдат голландских колониальных войск. — Пол не остановился, когда ему скомандовали стоять. Я говорил ему, предупреждал, что его легко могут убить за неподчинение. Но он, бесстрашный глупец, хотел подойти ближе к тому солдату. Пол думал всё ему объяснить. Очень глупый поступок, хорошо хоть солдат тогда промахнулся».       — Неужели вояки собрались пристрелить того парня только за то, что он не уступил им дорогу? — шёпотом спросила Росс. — Они там перегрелись, мать их?       — Команды нужно выполнять, если хочешь жить, — ответил Браун.       — Я должна всё заснять.       — Стой на месте. Я тебя не пущу. Солдаты увидят вспышку и услышат тебя. И тогда делу конец.       Однако кровавой развязки, коей ждали корреспонденты, не последовало. Машина отъехала назад, пропустив военных. Генри с американкой решили подождать для гарантии, пока улица не опустеет. Голая земля, источавшие зловоние мусорные баки — местечко было далеко не из приятных. Но Браун помнил, в какие кошмарные условия бросали задержанных людей на передовой, и потому никуда не торопился.       — Знаешь, твоя проблема заключается в том, что ты совсем не хочешь рисковать. Если мы будем прятаться по норам, то ничего не заснимем. События пройдут мимо нас, — говорила Джейн. С брезгливым взглядом она держалась на расстоянии как от забора, так и от мусорных баков. — Ну и вонища же здесь.       — В Малайе меня чуть не достал повстанец, когда я фотографировал наших солдат. Они подползали к врагу. Я видел лицо каждого из них, каждый волосок и каждую каплю пота у них на лбу. Кадр был превосходный. А потом меня резко дёрнуло, — Генри не хотел говорить напрямую, что его ранили на передовой, но дал вполне понятный намёк на это. Неприятные воспоминания невольно всплыли у него сейчас перед глазами.       — Достали — в смысле убили, подстрелили? — спросила Джейн. — Так тебя тогда ранили?       — Да. А теперь нам пора идти. Тебе нужно определиться с тем, чего ты хочешь: спасти Сиднея или взорвать общественность?       — А почему я должна выбирать? Я хочу вызволить Сида и получить пулитцеровскую премию.       — Но если бы тебе пришлось выбирать, то что бы ты выбрала? — поинтересовался Генри, когда они с Росс вышли на перекрёсток. Военных там след простыл. Улица пустовала. Корреспонденты повернули налево, пойдя на юг к побережью.       — А если бы тебе пришлось выбирать, то что бы выбрал ты? — ответила вопросом Джейн. — Только на месте Сида, допустим, оказался бы твой друг.       — Я бы спас друга. На взрыв общественности и премию Пулитцера мне плевать. Я выбираю человека. И сейчас я не лезу на рожон, чтобы вызволить Сиднея.       — Тебе легко говорить. Ты уже, видимо, добился успеха. Я права?       — Не отрицаю, денег у меня достаточно. Я мог бы занять кресло главы иностранного отдела «Таймс».       — И почему же ты его не занял, дурында? Ты бы всеми верховодил! И тебе бы не пришлось мотаться по всяким взрывоопасным дырам в заднице мира! Ну или просто по до одури унылым дырам. Тебе же ведь хочется покоя? Ты сам говорил.       — Мне не нравится, как ты говоришь, «всеми верховодить». Хватило войны с немцами. В Италии я буквально молил Бога, чтобы меня разжаловали в рядовые. Но я должен был вести за собой в бой целый взвод желторотых новобранцев. Ведь если не я, опытный сержант, произведённый в ту пору в лейтенанты, то кто тогда? Желторотый лейтенантик из королевской академии, который видел немцев только на плакате? Мне не нравилось командовать, но бежать от ответственности не в моих правилах. Руководство накладывает на тебя ответственность. Если ты хочешь диктовать всем свою волю, то будь готова к тому, что ты перестанешь принадлежать сама себе. Я вообще как-то больше ценю в людях самодостаточность. И да, раньше мне нравилось, как ты выразилась, «мотался по всяким взрывоопасным дырам». А теперь мне нравится летать в экзотические страны, дремать там в отелях, попивать «Мартель» и болтать с местными. В нашем Сити скучно.       — Забавный ты фрукт. Балдеешь от работы?       — Когда меня не кормят пулями на завтрак, то да. Раньше балдел и от пуль на завтрак. Но ты так и не ответила на мой вопрос.       — Я не знаю, что выбрать. Я хоть и жажду взорвать общественность, но друга не предам.       — Тогда Сиднею повезло.       — Он забавный. Нам ещё долго идти?       — Да.       На Йорк-Стрит корреспонденты резко остановились. Справа от дороги они увидели полугусеничный бронетранспортёр M3, напоминавший гибрид обитого бронёй грузовика и танка. Этакий кентавр — впереди машина, а сзади танк. БТР стоял на узкой полоске между двумя рядами деревянных белых домиков с высокими крышами.       Солдаты выволокли из одного такого дома человека, потащив его к бронетранспортёру. Иностранцы видели, как невысокий чернокожий мужчина вырывался из рук военных, словно схваченный браконьерами зверь. Однако солдаты вцепились в него хваткой мертвеца.       — Отпустите меня! Кто-нибудь, помогите! Спасите меня, люди! Мятежники хотят убить меня! Они предатели! Помогите мне! — кричал рвавшийся на свободу мужчина, пока бойцы тащили его к БТР. Шедший впереди солдат открыл дверцу десантного отсека.       — Что здесь происходит?! — спросил сосед несчастного, выйдя во двор дома напротив.       — Стой на месте, урод! — ответил ему солдат, который высунулся из десантного отсека бронетранспортёра, не имевшего крыши, и встал у крупнокалиберного пулемёта. — Грузите его вместе с этим! Пусть ему мозги командир вправит.       — Спаси меня, Реджи! — кричал схваченный солдатами мужчина.       «Они заготовили списки людей, тех, кто подлежит аресту. Пора убираться отсюда. Мы видели слишком много. Сейчас нас потащат к БТР», — сделал вывод Генри. Один раз ему доводилось видеть похожую картину в Испании. А в Греции похитили уже его самого.       Джейн не удержалась: она начала фотографировать похитителей и их жертв без остановки, стремясь запечатлеть каждую деталь. Росс повезло, так как военные потащили соседа к БТР и не обратили на неё внимания. Но зато потом хамоватый солдат в бронетранспортёре повернулся в сторону корреспондентов, после чего нервы Генри натянулись, словно тетива лука. Сердце его бешено заколотилось, пот полился рекой.       — Уходим. Спокойно, спокойно. Мы просто проходим мимо. Мы ничего не видели, — говорил Браун девушке.       — Прекрасно! Я всё сняла, — воскликнула Росс.       — Эй! — окрикнул иностранцев солдат.       «Вот и настал нам конец», — в страхе подумал Генри.       — Что вы глаза разули?! Жить расхотели, сволочи! Стоять! Не двигаться! Куда пошли, уроды?! Сюда, я сказал! — потребовал африканец, пока Джейн и Браун переходили дорогу.       Генри резко схватил американку, и они в мгновение ока скрылись за домом до того, как прогремели выстрелы. У беглецов была фора. «Вот же мы влипли!» — думал Браун. Если бы они с Джейн находились далеко от здания, то англичанин предпочёл бы подчиниться лафиандийцу. Тогда бы они с Росс не успели бы добежать до дома — их застрелили бы. Но до него оставались считанные дюймы. Солдаты в любом случае не успели бы выстрелить по иностранцам и уж тем более попасть в них. Времени на прицеливание оставалось бы мало. Поэтому Генри решил нарушить собственные правила. Беглецы сначала двигались прямо, но потом свернули направо.       Далее они затерялись на узкой улочке. Там на них озадаченно смотрели встревоженные гулом выстрелов прохожие. Никто из них ничего не понимал. Генри старался слиться с толпой, дабы скрыться от хищных глаз почуявших сладостный вкус вседозволенности солдат. Они, как казалось Генри, рыскали где-то позади. Ехавшая по дороге синяя машина могла перегородить путь БТР, что успокаивало Генри. Однако в то же время в затылок англичанину продолжала дышать смерть.       Стоило Генри завидеть ювелирный магазин слева, как он мгновенно забежал туда вместе с Джейн.       — Ну и утречко сегодня выдалось. Военные шалят в центре, а к нам забежали такие необычные посетители. Чем я могу вам помочь? Желаете сделать подарок своей дочери на день рождения, сэр? — обратился говорливый негр-продавец в махровой жилетке к Генри. При свете лампы африканец протирал витрины с товаром — кольцами, серьгами, браслетами, цепочками. Рядом с ним стояла девушка с пучком чёрных волос.       — Да, да, конечно, — ответил Браун, озираясь по сторонам и тяжело дыша.       — Что, утречко не задалось, сэр? Что будете выбирать?       — Можно посмотреть вон то кольцо? — спросила Джейн.       — С рубином? Пожалуйста. Хотите примерить?       Помещение магазина оказалось довольно тесным. Низкий потолок так и давил на Генри, чья голова почти касалась его. Рослому англичанину было неудобно здесь находиться. Он ждал появления солдат на улице. Однако они там не появились.       — Нет, можно другое.       — Пожалуйста. Какие-то вы нервные. Уж извините меня за мою невоспитанность и любознательность. Мы в Лафианде любим поболтать. Жить не можем без панибратства. В прошлом наши переселились в Джеймстаун из деревень, но деревня из низ пока никак не хочет уходить.       Браун рискнул. Он вышел обратно на улицу. Люди там по-прежнему неторопливо ходили вокруг. Солдат Генри так и не увидел. Они будто даже и не поворачивали на оживлённую торговую улочку и пошли напрямик дальше, если вообще пустились в погоню за журналистами. Англичанин точно не знал, где именно им с Джейн удалось оторваться от солдат. Но явно, что ещё до того, как вбежали в магазин. «Не стоит расслабляться. Нужно спешить к отелю», — подумал Браун. И хотя он стал спокойнее, его не покидало чувство тревоги.       — Нам пора идти, — сказал Генри Росс, вернувшись в магазин. Американка не без удовольствия примеряла там кольца.       — Ты уверен? — спросила Джейн, в чьих огромных, просто бездонных, как океан, глазах Брауну почудились вопросительные знаки. — Тут такой хороший выбор! Не то что у других.       — Если мы ничего не найдём в парочке других магазинов, то обязательно сюда вернёмся, — голос Генри звучал искусственно. Росс играла свою роль куда лучше, чем он.       — А вы точно отец и дочка? Уж больно у вас говор разный. Юная мисс разговаривает не как англичанка. А вы, сэр, явно англичанин, — негр-продавец начал подозревать, что его обманывают. — Вспотели вы так, будто по всему городу носились.       С каждым новым словом лафиандийца напряжение в тесном помещение нарастало со страшной скоростью.       — И ведь сегодня было из-за чего побегать, — продолжил немолодой продавец с блестящей на свету лысиной. — Слышали же? Тут штуковина одна военная недалеко каталась. Войсковая операция, говорят. В центр никого не пускают. Я краем уха слышал. Вы же ведь из центра?       В магазине повисла тишина. Генри не знал, что ответить продавцу.       — Не бойтесь вы меня. Мне ж интересно. Сколько живу в Джеймстауне, а такое слышу и вижу впервые. Всегда тихо было, спокойно. Не город, а одна огромная спальня. Давайте мы с вами договоримся. Вы мне правду говорите, а я молчу, если у меня про вас спросят. Вы вообще ко мне не заходили. Идёт?       Генри с Джейн облегчённо вздохнули.       — По вам же видно, вы увидели или нашли кое-что интересное. И военные за это вас по головке не погладят.       — Мы согласны, — сказала Росс. — Только не надо больше давить на нас.       — Да, сделка в силе, — добавил Генри. Его сердце начало биться медленно и уже не торопилось выпрыгнуть у него из груди. Во рту Браун ощутил привкус рвоты. «Нервы уже не те, что раньше», — мысленно проворчал он.       — Ну так что там за операция такая в центре идёт? Вы успокойтесь.       — Это никакая не операция, это военный переворот! — ответила Росс. — Войска захватили парламент.       — И кто у нас теперь президентом будет?       — Наверное, генерал или полковник. Или хунта, — дал ответ Генри.       — Полковник? Нгемала, что ли? Вы про него говорите? Его знает каждая муха в Джеймстауне. Иногда можно подумать, что у нас в армии нет других полковников, кроме него. Говорят «полковник», а подразумевают Нгемалу. Говорят «Нгемала», а подразумевают «полковник». Весь Ист-Энд за него. Он может там спокойно ходить и ничего не бояться. И Нгемала частенько туда наведывался.       — Да, я имел в виду именно Нгемалу.       — А что ещё за хунта такая? Жену его звать по-другому.       — Хунта — это группа военных, которые берут власть в свои руки.       — Всё-то вы белые знаете. И что ж нам теперь делать?       — Я не знаю. Я многое понимаю, но пока ничего не знаю. Не продадите ли вы нам пакет?       — Пакет? — удивилась американка.       — Пакет? — повторила за ней робкая негритянка.       — Да, пакет, — ответил Браун.       — Ну, можно. Сейчас. Больше ничего не желаете?       — Нет.       — Жаль. Вы заглядываете ещё, просто поболтаем.       Когда беглецы вышли на душную улицу, Генри попросил у Джейн фотоаппарат.       — Зачем — спросила девушка. Они отдалились от ювелирного магазина.       — Хорошо, тогда положи его в пакет. Так нам не придётся прятаться от первого попавшегося солдата.       — Так вот зачем ты купил его? Я ещё думала, что задумал этот сообразительный «лайми»*?! — усмехнулась Джейн, положив свой фотоаппарат в бумажный пакет. — Не уж ли задумал провернуть мафиозный трюк с удушением пакетом? Я читала про него у Джимми Мэлоуна. Его называют бульварным писакой, но он вроде знает, о чём пишет.       — За кого ты меня принимаешь?!       Ближе к концу улочки людей встречалось уже меньше. Генри тихо сказал Росс:       — В отеле спрячь свою плёнку как следует. Иначе ты рискуешь попрощаться со своей сенсацией, если в твой номер заявятся солдаты с обыском.       — Я поняла.       Перед поворотом на другую улицу Генри заметил табличку. «Хоуп-Стрит» — прочитал он перед тем, как покинуть торговую улочку.       Отель «Мейфлауэр» находился в паре шагов от тонкой полоски пляжа, растянувшейся на пару миль вдоль побережья. Европейские туристы чаще всего останавливались именно здесь. Вид из окон отеля открывался действительно живописный.       Генри же нравилась ещё улица, в конце которой возышалось приятное глазу двухэтажное здание «Мейфлауэра» с фасадом, украшенным пилястрами и «растительным» орнаментом. На Солитёр-Стрит всегда витал убаюкивающий дух умиротворения и спокойствия. Среди миловидных домиков, чистых и ухоженных клумб и пальм жизнь текла неторопливо.       Дорога в конце улицы принимала форму кольца, со всех сторон окружая круглый фонтан и пару скамеек и пальму рядом с ним. Здание отеля находилось правее кольца.       — Я не могу понять один момент. Ты себя уж больно странно ведёшь, — говорила по дороге к «Мейфлауеру» Джейн. — Ты ж говорил, что нужно подчиняться солдатне, если жить хочется.       — Говорил. А что тебя смутило? — спросил в ответ Генри и сел на скамейку у фонтана, чтобы отдышаться и перевести дух. Погоня вместе с душной прогулкой по Джеймстауну успели измотать Брауна. Когда они с Росс шли с Хоуп-Стрит к побережью, англичанин начал задыхаться.       — Тогда почему ты побежал и потащил меня за собой, если хамло в форме приказал нам стоять? Я не стала тебе возражать, уже привыкла к тому, что надо тебя слушаться и следовать за тобой. Но ты нарушил свои же правила, и нас чуть не пристрелили. Сволочи проклятые! Они ведь могли убить нас! Чтоб они все сдохли, мать их! — от неприятных воспоминаний на Джейн, словно волна-убийца, нахлынула ярость. Её нежное квадратное лицо исказилось от боли, глаза покраснели.       — То хамло, как ты выразилась, могло не дать нам уйти живыми, даже если бы подчинились ему. Нас было проще убить, а трупы потом выбросить где-нибудь за городом, — объяснил Генри, глядя на серое тучное небо.       — С чего ты взял?       — Во-первых, ты всё сняла. Во-вторых, мы всё видели. В третьих, мы иностранцы. Рано или поздно мы вернёмся домой и всё расскажем. Надо ли это военным?       — Но ведь наc начали бы искать! Убийство иностранных журналистов подмочило бы репутацию черномазого отродья в форме не хуже моих фотографий.       — А ты попробуй докажи, что нас убили именно военные. Кто мешает им обставить дело так, будто нас похитили бандиты из трущоб?       — Вот же твари! Ублюдки проклятые.       — Потому я решил нарушить свои правила. Я уверен, они собирались убить нас в любом случае. Логика довольно простая.       — Говоришь со знанием дела. Тоже испытал всё на своей шкуре?       — Да, в Греции, — дал ответ Генри, и перед глазами у него возникли фигура ультраправых боевиков. Пока Браун писал о кровавых деяниях греческих коммунистов и фотографировал изувеченные тела и жертв, власти не только ему не мешали, но и всячески помогали. Но стоило корреспонденту «Таймс» взять за расследование не менее кровавых преступлений, творимых правительственными войсками и ультраправыми, как власти быстро спустили на него с поводка своих карателей из военизированных террористических организаций.       — Везучий ты.       — Не без того.       — Мы с тобой столько носились сегодня. В чёртовой суматохе я забыла поблагодарить тебя. Ты мне, считай, дважды жизнь спас. В парке, если бы ты в меня не вцепился, я бы закричала, побежала восвояси и нарвалась на пулю. Чёртов выродок тогда чуть нас не зацепил! Второй раз мы только что обсудили. Сволочи они! Если хочешь, можешь взять у меня пару снимков, когда я их проявлю. Чего бы тебе тоже не сделать сенсацию? Ты, небось, уже и слово «сенсация« успел забыть.       — Я подумаю. Мне, честно говоря, ни к чему благодарности. Я делал то, что должен был. Звучит старомодно и излишне пафосно, но зато честно. Как бы сказал мне второй лейтенант Каллингвуд: «Браун, вы действовали с истинной британской доблестью. Всемогущий Бог войны сегодня был на вашей стороне». Сколько лет прошло, а я до сих пор не знаю, кого он имел в виду под всемогущим Богом войны. Он командовал нашим взводом во Франции и Греции, потом решил попытать удачу в коммандос. Помню, мы с ним потом встретились уже в Малайе. Он воевал с повстанцами, майора получил, а я делал репортаж. Я всё хотел выболтать у него, кого он называл всемогущим Богом войны, но не получилось. В последний раз мы виделись лет шесть назад. Он собирался в Конго.       — Понесло же тебя! Хочешь, не хочешь, а благодарностью мою ты всё равно примешь. Я так хочу. Или ты разочаруешь даму, джентльмен из траншеи? Где твои манеры? Ладно, скажи мне, что мы будем делать дальше? Сид у них. И твой русский знакомый тоже. Раз ты у нас такой благородный, то должен помочь мне вызволить Сида с «истинной британской доблестью».       — Мы обратимся в ваше посольство, а потом навестим советского посла. Я припоминаю, где находится ваше посольство. А вот советское нам придётся поискать.       — И когда мы навестим послов?       — Когда военные откроют дорогу в центр. Пока нам туда никак не попасть. Только если ты не хочешь получить пулю.       — Нет, спасибо. Мне хватило двух раз на сегодня. Как-нибудь в другой раз.       — Без послов нам на военных никак не надавить. А пока нам остаётся только ждать.       — Слишком сложно сейчас усидеть на месте.       — Подумай пока лучше, куда ты спрячешь плёнку. У тебя есть ещё одна плёнка, помимо этой?       — Да.       — Поменяй плёнку в фотоаппарате. Фотоаппарат без плёнки вызовет подозрение. В случае чего мы скажем, что тебе было не до снимков. У тебя дрожали руки, и ты так испугалась, что забыла обо всём на свете.       — Я поняла. Пойдём тогда в отель?       — Да. Сейчас я только встану. Тут так хорошо сидится.       — Оно заметно. Ты как будто прирос к скамейке. Нравится слушать журчание фонтана?       — Да. Ладно, сейчас.       Набравшись сил, Браун поднялся и пошёл за Джейн.       В просторном холле отеля у стойки администратора собрались постояльцы, в основном европейцы. Они слушали достаточно громоздкий радиоприёмник. «Сохраняйте спокойствие. В центре Джеймстауна проходит войсковая операция», — доносился из динамика голос, начисто лишённый каких-либо эмоций. Генри сразу понял, что военные захватили джеймстаунскую радиостанцию. То же касалось и городской телефонной станции — связи не было. Как и на улице, в холле стояла невыносимая духота.       — Войсковая операция! Цирк! Они захватили парламент! Это военный переворот! — прокричала на весь холл, услышав голос из радио, Джейн, после чего послышался гул десятка голосов.       — Как переворот?!       — Да что вы говорите?       — Откуда вы знаете?       — Армия никогда раньше не въезжала в город на танках.       «Интересно, Джеро не попал ли часом в переделку? Его школа находится на Куин Элизабет-Стрит на стыке Центрального и Восточного бюро. Я уверен, он остался в «Жемчужине», а потом его не пустили в центр солдаты. Нужно проведать его потом», — задумался Генри, остановившись у стойки. Позади неё на стене висел календарь. «Четвёртое апреля 1966 года, понедельник», — прочитал Браун. «Ну и денёк! Хорошее выдалось начало недели. Страшно даже подумать, что нас ожидает в её конце», — пробежало у него в голове.       — И что нам теперь делать? У нас с Алфи самолёт через два часа. Нам пора домой. Неужели военные не пустят нас в аэропорт? — вопрошала одна пожилая дама.       — Они прогнали меня оттуда, когда я приехал! Я опаздывал на самолёт, а эти громилы сказали, что у них приказ никого не впускать. Полёты прекращены! Вы представляете себе?! Мы застряли здесь! — ответил ей по-английски с акцентом излишне эмоциональный француз.       «Лафианда превращается в одну большую ловушку для всех нас. Пока военные не захватят все правительственные учреждения, нам закрыт путь из страны», — рассуждал Генри, пройдя мимо светло-коричневого горшка с папоротником к лестнице. — Знать бы, когда военные начнут выпускать иностранцев из Лафианды. Если только они не собираются растерзать нас».