Перелом, убивающий надежду

      Генри и Джейн жили в номерах на втором этаже, которые находились напротив друг друга, что предопределило их знакомство. Корреспонденты, поднявшись по лестнице, вышли в коридор. Светло-коричневые стены, горшки с цветами папоротника, ковровая дорожка — убранство там было точно таким же, как на первом этаже. По пути к номерам журналистам встретились два постояльца-англичанина, живших по соседству с ними.       — Мистер Браун, может быть, вы сможете нам объяснить, что за чертовщина творится в городе? Неужели началась война? Я первый раз в Африке, — обратился к Генри Леонард Гренни, молодой геолог, который работал в горнодобывающей компании Калверт-Консолитед. — Мистер Мейфер говорит, что нам не поздоровится. Я оптимист и не верю ему. А что скажете вы?       — Ничего хорошего он вам не скажет, — произнёс Джек Мейфер, крепкий мужчина средних лет со странным прошлым, похожим на одну большую головоломку. Генри фамилия его показалась больше похожей на часть псевдонима, так как он жил в лондонском районе Мейфер. Один раз журналисту доводилось слышать, что этот здоровяк, похожий на боксёра и вышибалу одновременно, участвовал в жестоком подавлении восстания Мау-мау в Кении, о чём тот предпочитал помалкивать.       Увидев слева маленький тёмный диван с деревянными подлокотниками, Генри присел на него и рассказал геологу и его «няньке» о том, как военные захватили парламент.       — Армия берёт власть в свои руки, — подвёл итог уставший корреспондент, смахнув пот.       — Я же говорил, ничего хорошего, — сказал Мейфер.       — У нас через два часа самолёт. Нам дадут улететь отсюда? — с растерянным видом спросил Леонард. В белой оксфордской рубашке он напоминал клерка из Сити, коего по ошибке занесло в Африку.       — Я не знаю. Пока военные никого не пускают в аэропорт. Полёты прекращены. Остаётся только ждать решения новых властей, — дал ответ на вопрос Гренни Генри.       — Ещё бы они кого-то туда впустили. Мы вляпались в кучу дерьма. Ой, простите, леди. С языка само сорвалось, — попросил прощения у Джейн Мейфер.       — Ничего страшного, мы не в церкви. Я ругаюсь и похуже, — ответила Росс.       — Я слышал. Так приятно и сладостно звучала ваша ругань, — с усмешкой сказал Джек.       — Но они же нас выпустят? — наивно спросил Леонард. — Нам нужно доставить в Лондон результаты георазведки и образцы породы. Мы торчим в Джеймстауне уже третий день после того, как вернулись из экспедиции в районе Зелёных гор. Нам надо торопиться, мы не можем здесь застрять!       — Странно, что вас всего двое. Или остальные уже улетели? — спросила Джейн.       — Нас всего двое. Мы наняли местных для «чёрной» работы, — объяснил Джек. — Пусть чёрные делают «чёрную» работу.       — С мистером Мейфером просто обязаны немедленно вернуться в Лондон и доложить руководству компании, — продолжил Леонард.       — Нашли что-нибудь интересное? — задал вопрос Генри.       — Не ваше дело. Журналистики не умеют держать язык за зубами, — грубо ответил Мейфер.       — Как вам угодно. Главное, при солдатах не проболтайтесь. Иначе они заберут ваши результаты. И вернётесь вы тогда с пустыми с руками.       — А то мы не знали! Вы прямо открыли Америку! А куда делись ваши друзья? Вы ж обычно вчетвером держались. С вами ходил бородатый парень и тот юморной русский.       — Их схватили военные.       — Надеюсь, с ним всё в порядке, — произнёс Гренни.       — Слушайте, — обратился к геологу и его телохранителю Браун, — я бы хотел вас попросить кое о чём на всякий случай.       — Насколько осуществима ваша просьба? — поинтересовался Джек.       — Плёвое дело. Если мы с Джейн пропадём надолго, за нами придут солдаты, или они заберут нас прямо из отеля, то скажите об этом послу. А мы дадим ему знать, если с вами приключится какая-нибудь напасть.       — Замётано. Но в центр сейчас дороги нет. Так по радио говорят.       — А Мелроуз не с вами? — спросила у Джека Росс. — Я не видела его в холле. Вы вроде с ним тоже общаетесь. Он, наверняка, что-нибудь разузнал.       — Он на балконе сидит. Чудак! По улицам ездят броневики и слоняется солдатня, а он читает книжку. Я могу поставить сотню, что он будет так же спокоен, когда в него выстрелят из пушки.       — Удивительно, что за ним ещё не пришли. Он копается тут уже второй месяц, и ему могло попасть что-нибудь интересное, — сказал Браун. — Мы тогда заглянем к нему. Узнаем что-нибудь новое, расскажем потом вам.       — Замётано.       Джейн и Генри вышли через минуту на балкон, откуда открывался вид на пустой пляж и бескрайнюю морскую гладь, что тянулась к горизонту. Издалека слышался шум волн. Браун и американка нашли Генри Мелроуза в плетёном кресле рядом с двумя горшками с папоротниками. Поначалу он даже не обратил никакого внимания на журналистов. Так и сидел, откинувшись на спинку кресла, полностью погружённый в чтение. Но потом тёзка Генри вдруг сказал:       — Понапишут же такое! Как почитаешь этого Джимми Мэлоуна, так подумаешь, что частные детективы только и делают, что кладут из пистолета десятки опасных гангстеров. Насколько ж мы всемогущие! Со мной точно какие-то проблемы. Я ещё с утра не прикладывался к бутылке. А тут герой скоро от цирроза печени загнётся, как я думаю.       «Палач с Саут-Стрит», — прочитал Браун название книги на яркой глянцевой обложке с изображением огромного мужчины в шляпе, чьи кулаки имели размер, наверное, с футбольный мяч. Тёзка Генри работал в лондонском детективном агентстве «Никаких секретов» и хорошо знал, как всё происходило на самом деле.       По иронии судьбы, у этого агентства секретов было не меньше, чем у зловещих преступных синдикатов и таинственных разведслужб. Мелроуз говорил, что его конторой руководил отставной военный, некий Уорвик, проявлявший подозрительно высокий интерес к Африке. Вдобавок, в штате у этого Уорвика работали люди, совсем незнакомых с азами сыскного дела, но зато с богатым боевым опытом за плечами. Мелроуз же заметно выделялся на фоне остальных сотрудников агентства. Когда он служил где-то на Карибах, ему так и не довелось попасть в горнило какой-нибудь колониальной войны. Правда, Браун так и не понял, почему молодой офицер ушёл из армии и вдруг подался в частный сыск.       — Забавные книги вы читаете, мисс Росс. Даже очень, — сказал Мелроуз. — Никогда бы не подумал, чтобы такой хрупкой даме понравится читать о том, как здоровый богохульник и сквернослов выбивает зубы чудовищам в людском обличье.       — Так интересно зато, — ответила Джейн. — Трупами уже никого не удивишь. — Вы вообще в курсе, что в городе ездят танки? Я даже вам так скажу, военные захватили здание парламента. Туда въехал, проломив стену, целый, мать его, танк!       — Не надо так кричать. Я в курсе. Я видел сегодня солдат на улицах, когда вышел по делам. Так говорите, военные захватили здание парламента? Захватили и захватили. Мне-то что? Военные перевороты — явление вполне обычное за пределами Европы. Хотя чего лукавить? Раньше они и в Европе были делом обыденным. Меня сейчас интересует кое-что совсем другое. Я уже как два месяца не могу найти одного богатенького сынка. Как-никак, мне платят не за статьи с анализом политической ситуации в африканских странах. Если полковнику Нгемале хочется усесться в кресло президента, то на здоровье! Пусть только не мешает мне заниматься моим делом.       — С чего вы решили, что переворот — дело рук именно Нгемалы? — из интереса спросила Джейн у темноволосого детектива приятной наружности в сандалиях, песочных шортах и белой тонкой рубашке. Тот положил её книгу на столик.       — А кого ещё? Сами подумаете. За два месяца я уже разобрался, что здесь к чему, хоть меня никто и не просил этого делать. Мне даже не пришлось проявлять усердия, всё как-то непроизвольно получилось. Не отрицаю, было даже немного интересно узнать, что на уме у здешних политиков. Так вот, власти сами подписали себе смертный приговор, когда начали судебный процесс против Нгемалы. Они так и не доказали, что полковник подворовывал на службе. А потом Нгемалу ещё и не допустили к выборам. Нашли проволочку, чтобы исключить из гонки самого опасного соперника. Ну вы помните, тёзка, мы вчера об этом с вами говорили.       — Да, — ответил Браун и решил сменить тему. Ему хотелось знать, что именно делали солдаты в Западном бюро, которых видел Мелроуз. «Они могли патрулировать улицу, а могли и похитить ещё кого-нибудь. Мало ли, вдруг мой тёзка тоже раскопал что-нибудь интересное», — подумал Генри и спросил: — Скажите, а что делали те солдаты, которых вы видели, когда ходили по делам?       — Да они, можно сказать, всё мне испортили. В общем, знаете, где находится Карден-Плейс? Там ещё полно магазинов одежды и ателье.       — Да, знаю, — ответил Генри Мелроузу Браун.       — Ну так вот, когда я проходил там, то услышал непрерывную стрельбу. Палили явно не в воздух. Скорее, кто-то кого-то пристрелил, я так думаю. Там ведь как раз ходили солдаты. Не знаю, что они не поделили друг с другом или с европейцами, которых там было полно, но в один момент тут же затарахтел автомат. Кого убили, я не выяснил, но люди бежали с Карден-Плейнс с такими ошалелыми лицами, будто началась война. Мне аж не по себе стало. Я пошёл обратно в отель. Понял, что мне лучше посидеть в отеле. А то ещё меня угораздит выиграть счастливый билет прямо в ад.       — Разумное решение.       «Интересно, интересно. Кого же убили на Карден-Плейс? Если мой тёзка и другие люди смогли уйти, никакой речи о том, что солдаты начали убивать людей только за белый цвет кожи, идти не может. Скверная история. Но любопытная. К ней стоит вернуться чуть позже, найти очевидцев и опросить их», — рассказ Мелроуза показался Генри интересным.       — Пока солдаты шляются по улице, можно даже не выходить из отеля. Они ведь наверняка пристанут с расспросами и не дадут ступить шагу без их разрешения, — говорил частный детектив. — Я уже давно хотел передохнуть и дочитать вашу книгу, мисс Росс. И вот мне выпала такая возможность: я сижу тут в тишине и в полном покое с вашей книгой, а не мотаюсь по городу. Блаженство! Не Бермуды, конечно, где красиво как у меня дома, но всё равно неплохо. Сегодня мне уже отсюда не улететь через пару часов, а надо бы спешить, ибо мой богатенький сынок улетел отсюда в Торонто ещё неделю назад. Его отец торопит меня. А вам, я вижу, пришлось жарко. Попали в самый эпицентр событий? Меня не проведёшь.       Генри и Джейн поведали Мелроузу о том, как они стали свидетелями захвата парламента военными, и о своём возвращении в отель. О похищении несчастного лафиандийца и его соседа, ставшего вообще случайной жертвой бездушной военной машины, Браун предпочёл умолчать. Джейн тоже ни словом не обмолвилась о нём. «Ни к чему моему тёзке знать наш маленький секрет. Так будет лучше для его безопасности», — решил для себя Генри.       — Насыщенное утречко у вас выдалось, — сказал Мелроуз. — Вам крупно повезло. Фортуна сегодня улыбнулась вам дважды такой широкой и ослепительной улыбкой, что от её яркости можно аж ослепнуть. Вы можете понадеяться на фортуну дальше или остановиться. Как знать, может, вы остановитесь как раз вовремя? А, может, фортуна будет улыбаться вам и дальше. Но вам ещё надо вытащить своих друзей. Служебный долг вступает в схватку с долгом перед друзьями. А кто победит, покажет время. Или вы уже всё решили?       — А вы бы как на нашем месте поступили? — спросила Джейн.       — Работа есть работа. Но дружба — не пустой звук. Обычно я работаю один. Мне так удобнее. Но не в моих привычках предавать друзей.       — Мы собираемся пойти в посольство. Могу я попросить вас о небольшом одолжении? Если солдаты увезут нас из отеля, то дайте знать об этом нашему или американскому послу. Мы же, если с вами приключится скверная история, сделаем то же самое.       — Хорошо. Благо, я пару раз общался с нашим послом в Лафианде. С ним проблем не будет.       — Ладно, я, пожалуй пойду. Мне хочется принять душ и наконец почувствовать себя человеком, — сказала Джейн. — Я так взмокла, будто на меня вылили целое ведро. Нет, даже целую цистерну, чёрт возьми.       — Не к лицу вам так ругаться, мисс Росс. Вы такая хрупкая особа, а ругаетесь не хуже обитателей лондонского дна, — усмехнулся Мелроуз.       — Ну уж простите меня. Я никогда не хотела быть примерной девочкой-занудой, которую учителя ставят всем в пример. А ещё в меня не каждый чёртов день стреляют звероподобные вояки! — от неприятных воспоминаний у Джейн началась истерика. — Чёртово отродье! Они могли пристрелить нас за милую душу! Сволочи проклятые! У них мой друг! Как мне тут не ругаться?!       — Простите, я не хотел вас обидеть.       — Ещё бы вы хотели меня обидеть! — бросила напоследок Джейн и ушла.       — Я, наверное, тоже пойду, — сказал Мелроузу Генри Браун. — Ещё увидимся.       — Да, конечно. Надеюсь, у вас получится вызволить друга мисс Росс. Он ей явно дорог.       В коридоре Генри нагнал американку у двери её номера. Находился слева по коридору.       — Мне надо остыть, — сказала Росс англичанину. — Меня понесло уже. Я не хочу сейчас расплакаться как психованная истеричка и показать, что я ни на что не гожусь. Я ведь стремлюсь доказать обратное. Мне надо побыть одной и успокоиться, без истерик и без нытья. Я не такая, я другая. Так и знай. Ищи бесхребетную плаксу в другом месте. — В голосе Джейн нарастала боль.       — Мужской выбор, — ответил Браун. — Но ты ведь не солдат, ты девушка.       — Да, да, хрупкая особа, как меня называет твой тёзка. Я такая только внешне. Но внутри я другая. Уж поверь мне. И не надо думать, что я какая-нибудь там изнеженная обывательница, которая ни черта в жизни не видела, но пытается строить из себя крутую чертовку. Белый заборчик нашего домика однажды забрызгало кровью, когда туда забежал один маньячина. Полиция его, конечно, выкурила, но я этого никогда не забуду! А то, что я девушка, не делает меня какой-то особенной. Когда из-за пола одни не дают мне проявить себя в деле, а другие делают мне поблажки, то они будто говорят мне, что я ни на что не гожусь. А я гожусь, мать их! Я не хуже других! Не номер один, но могу им стать! Добиться всего сама своим трудом!       — Извини меня, если я тебя задел. Я дитя другой эпохи. Меня по-другому воспитали.       — Знаю.       — Но если я тебе понадоблюсь, то скажи мне. Я постараюсь тебе помочь. Когда я впервые увидел трупы в Барселоне, мне повезло, что рядом со мной оказались отличные ребята — Питер… то есть, Петер Криг, Марк Уокер, Нил… то есть Нильс Олафсон. А после брунетской мясорубки меня поддержал советом Ласло Райки, а Джо Хилл спас мне жизнь. Если бы не он, меня бы увезли на допрос, а потом расстреляли. Во время войны с немцами я сам уже помогал парням, которым было тяжело. Я прекрасно понимаю, как важно, чтобы в трудную минуту рядом с тобой оказался понимающий человек. Эх, жаль, Ласло казнили в сорок девятом. Хороший был человек. И честный. Я ни за что не поверю, что он был шпионом и предателем.       — Знаешь, я тут сопли распустила и совсем забыла, что тебе пришлось намного хуже. Ты видел слишком много дерьма. Я поняла тебя. Если что, то я загляну к тебе. Но пока я лучше побуду одна.       — И да, не выходи из отеля без меня. Нам лучше держаться вместе.       — Хорошо, но и ты без меня никуда не выходи.       — Идёт, — сказал Генри, открыв дверь. Джейн пошла к себе.       Номер Брауна хоть и был небольшой, однако в нём чувствовался уют. На деревянном полу лежал нежный белый ковёр с лафиандийским традиционным узором в виде изогнутых в разные стороны зелёных листьев. Большую часть комнаты занимала просторная кровать, справа от которой стояла тумбочка, куда Генри положил сумку. За окном бушевали волны.       Кремовая рубашка и бежевые брюки Брауна насквозь промокли от пота. Вдобавок, одежда англичанина успела испачкаться после ползания по кустам. «Мне нужна прачечная. Если она сегодня работает, то будет не лишним туда заглянуть», — подумал корреспондент, когда пошёл в ванную.       Под холодным душем Браун ощутил приятную лёгкость. Его кожа больше не была липкой, грязной и мокрой от пота. Теперь она стала гладкой, перестав дурно пахнуть. Выйдя из ванной, Генри почувствовал себя совсем другим человеком — состоятельным европейским туристом, а не перепачканным в грязи солдатом или скользившим по лезвию острого, как зубы акулы, ножа журналистом. Обмотавшись полотенцем, он достал из сумки записную книжку, а потом лёг на кровать, чтобы и отдохнуть, и попытаться разобраться в подоплёке военного переворота.       Из окна Брауна обдавало приятной прохладой, На улице пошёл дождь, начавшийся, когда Генри мылся. Под шелест и стук капель дождя англичанин принялся листать страницы своей записной книжки. Его интересовали записи о раскладе политических сил в Лафианде с момента конца британского владычества и обретения независимости. Генри не покидала уверенность, что именно там непременно найдутся ответы на его вопросы.       «На момент обретения независимости в 1960 году в Лафианде сформировались три политические партии: Демократического развития, Национальная и Народно-демократическая. Во главе Партии демократического развития находится Тайрон Аримба, сторонник умеренных взглядов и вестернизации Лафианды. Выступал и выступает за сотрудничество с бывшей метрополией. В прошлом Аримба высказывался в пользу борьбы за независимость мирными и гуманными способами.       «К нам прислушаются лишь в том случае, если мы будем вести себя цивилизованно. Тогда британцы поймут, что с нами можно вести диалог. А только диалог может позволить нам добиться своих целей. Насилие порождает только насилие. Око за око и сведение счетов не приведут нас к процветанию», — цитата из выступления Аримбы в августе 1959 году лучше всего характеризует его взгляды и будущие устремления», — прочитал Генри.       «Тайрон Аримба многими, от его оппонентов до простых людей, считается проводником нашего влияния. Некогда колониальный чиновник, сторонник компромисса и прозападного пути развития он казался колониальным властям наиболее вероятным кандидатом для передачи власти. В 1960 году Аримба стал премьер-министром Лафианды», — дочитал Браун и перевернул страницу.       «Национальная партия с большим трудом была зарегистрирована только в 1960 году после из заключения её будущих основателей — членов националистического кружка «Унквизе Лафианда». В переводе с языка шонда — «Возрождение Лафианды». В 1957 году члены кружка попали за решётку после того, как служащие Королевской Лафиандийской полиции и полицейского резерва спецотдела нашли тайник с оружием. Вдохновившись примером кенийцев, члены «Унквизе Лафианда» намеревались начать вооружённую борьбу за независимость, но не провели ни одной акции на территории Лафианды», — на другой странице Генри нашёл запись, касавшуюся лафиандийских националистов-радикалов.       «Через три года удалось добиться освобождения членов «Унквизе Лафианда». В 1960 году лидером Национальной партии стал Чичемо Ндонго, видный представитель национальной интеллигенции и главный идеолог кружка, его «духовный отец». Национальная партия выступала против вестернизации и ратовала за сохранение традиционного уклада жизни народностей шонда и гванда. Ндонго считал, что только возврат к истокам позволит лафиандийцам прийти в светлое будущее.       Во внешней политике Национальная партия стремилась в первую очередь установить тёплые отношения с другими африканскими государствами. Идеология партии — лафиандийский национализм, панафриканизм. Считается, что арест в 1957 году членов «Унквизе Лафианда» заметно укрепил позиции Тайрона Аримбы», — националисты из партии Ндонго показались Генри естественными союзниками полковника Нгемалы. Однако Генри не нашёл никаких упоминаний о нём в записи о Национальной партии.       «Единоличным лидером Народно-демократической партии с самого начала являлся Джулиус Ньеренде, представитель левой интеллигенции. Нельзя считать его коммунистом, так как он не желает полностью копировать советскую модель построения социализма. У него есть своё видение лафиандийского социализма. «Нам необходимо приспособить учение Маркса и Энгельса к нашей народной специфике, а не пытаться наоборот приспособить нашу народную специфику под учение Маркса и Энгельса. Социализм в Лафианде может быть только лафиандийским — полностью уникальным и учитывающим чаяния нашего народа», — заявил Ньеренде на первом же съезде Народно-демократической партии.       Проще говоря, Ньеренде национал-коммунист. Во внешней политике он выступает за сотрудничество с социалистическими государствами. Не только с СССР, Кубой, Гвинеей и другими дружественными Советскому Союзу странами, но и маоистским Китаем. На предстоящих президентских выборах все пророчат победу Ньеренде», — прочитал Генри.       Потом Браун перевернул страницы, на которых упоминались принятие конституции 1962 года, провозглашение Лафианды президентской республикой и итоги выборов, прошедших в том же году. Он и так помнил, что президентом Лафианды по итогам голосования стал Тайрон Аримба, а между тремя крупнейшими парламентскими партиями установилось равновесие. На следующей странице было написано, что, став республикой, Лафианда сохранила своё место в Содружестве наций.       «Полковник Нгемала способен перевернуть с ног на голову всю политическую систему Лафианды. Его появление на политической арене в 1964 году пошатнуло равновесие. Радикальные взгляды полковника помогли ему быстро завоевать популярность у бедняков из трущоб и деревень. Даже некоторые депутаты парламента выразили свою симпатию к полковнику. На фоне Ндонго, Аримбы и Ньеренде фигура Нгемалы выглядит внушительно», — в записи о полковнике Генри вчитывался в каждое слово. Попутно журналисту вспомнилось, что в прошлом ему доводилось встречать отца грозного офицера.       «Фрэнсис Нгемала начал свою карьеру рядовым солдатом в 1941 году, когда его призвали на службу. Он воевал с итальянцами в Восточной Африке до 1942 года, затем Лафиандийский полк перебросили в Бирму. Нгемала провёл всю войну на передовой, несколько раз его представляли к награде. Сослуживцы поражались его бесстрашию и отваге.       И в то же время они побаивались Нгемалу, так как в ближнем бою с итальянцами и потом с японцами он превращался в зверя, который не щадил любого, кто мог встретиться ему на пути. Обычно они пускали Нгемалу вперёд и следовали за ним, пока он расчищал путь. Винтовка с примкнутым штыком превращалась в его руках в настоящее копьё. В ближнем бою он был несокрушим, за что ему дали прозвище «Импи» — зулусский воин», — читал Генри. Как ветерану двух войн Брауну было интересно собирать информацию о боевом пути Фрэнсиса Нгемалы.       «Он первым в Лафианде получил офицерское звание. После обретения независимости Нгемала возглавил Лафиандийский полк, потом командовал лафиандийским миротворческим контингентом в Конго. С 1963 году — начальник штаба вооружённых сил», — с каждой строкой Генри всё сильнее проникался уважением к полковнику. — «Боевой офицер, не трус, ещё и волевой человек. Он прошёл путь от рядового до полковника в непростое время. Вместе с ним можно было бы пойти в бой.       «Однако на должность министра обороны был назначен единственный в армии Лафианды генерал Мартала, имевший однако репутацию труса, подхалима и «тыловой крысы», которую Аримба продвигал вверх специально в противовес Нгемале. С позапрошлого года полковник в свободное от службы время занялся агитацией в трущобах. Среди джеймстаунских газетчиков у него нашлись сторонники, печатавшие его громкие выступления.       «Аримба и его клика слишком трусливы, чтобы перечить «белым чудовищам». Они живут на широкую ногу, пока простой люд выживает. За подачки от «белых чудовищ» Аримба готов и дальше закрывать глаза на страдания наших людей. Аримба — трус и холуй. Он противник национального освобождения. Пока он у власти, люди и дальше будут бедствовать. Никаких торгов с угнетателями! Лафианда будет свободна!» — вышедшая в ноябре позапрошлого года статья вызвала настоящий фурор», — прочёл Браун.       «Нгемала добился народной поддержки за счёт того, что говорил с народом на одном языке. Все три парламентские партии он называл оторванными от простых людей. Надо ли говорить, что полковник не ограничился одними только выступлениями в трущобах и критикой правительства. В прошлом году Нгемала заявил о своём желании баллотироваться в президенты как независимый кандидат. Он обошёлся без своей партии, так как считал, что вождю не нужна никакая партия», — прочитал Генри и нашёл одну зацепку. Она могла объяснить, почему полковник решил именно свергнуть правительство.       «В октябре прошлого года Нгемалу арестовали. Его подозревали в расхищении государственных средств. В марте уже этого года полковника оправдали, сторона обвинения не смогла предоставить убедительных доказательств его вины. Реакция Нгемалы не заставила себя ждать. Выйдя из зала суда, он тут же обвинил власти в том, что они намеренно сфабриковали уголовное дело против него: «Аримба и его клика боятся за свои кресла. Они хотят избавиться от меня, ведь я мешаю им обирать вместе с «белыми чудовищами» наш народ». К выборам полковника не допустили. Его пугает возможная победа Ньеренде, полковник даже дал клятву, что ни за что не даст ему победить», — в самом конце записи Генри нашёл главную причину, побудившую полковника действовать.       Браун не сомневался, что судебный процесс против полковника был начат специально и целенаправленно. Однако либерал Аримба оказался слишком нерешителен и мягок, чтобы опуститься до политического убийства своего оппонента. Президент пытался действовать законными методами. Правда, у Генри имелись сомнения насчёт Аримбы.       «А если не президент? Аримба идеалист даже ещё больший, чем я тридцать лет назад. А вот министр внутренних дел и генеральный прокурор — люди другие. Аримба сильно удивился, когда он узнал, что против полковника выдвинули обвинение. Президент считал это ошибкой. Министр мог провернуть комбинацию у него за спиной. А если политика не имеет никакого отношения к делу и Нгемала действительно проворовался? Слишком много совпадений», — задумался Генри.       Внезапно в дверь постучали.       — Кто там? — спросил Браун, подойдя к двери.       — Генри Браун? — ответил ему вопросом незнакомец. Голос принадлежал чернокожему мужчине, как понял англичанин. Человек за дверью говорил с характерным негритянским акцентом с гортанными звуками.       — Да. Кто вы?       — Откройте. У нас приказ.       «Вот я влип! Они пришли за мной! И от них уже не убежать!» — подумал в страхе Генри.       — Откуда вы знаете моё имя? Кто вам сказал, где меня можно найти? — спокойным тоном задал вопросы европеец. «Глупая затея, они не ответят. Но с другой стороны, солдаты пока ещё довольно вежливы. Никто не мешал им сразу выбить дверь и скрутить меня», — подумалось ему.       — Откройте. Или мы высадим дверь. Считаю до десяти.       «От них никуда не убежать. Они хозяева положения, сопротивляться им глупо. Я уже не в том возрасте, чтобы махать кулаками. Да и даже если бы я был моложе, это ничего бы не изменило. С кулаками против револьвера пойдёт только безумец. Попробую договориться с ними, даже если они задумали убить меня», — решил Генри, открыв дверь военным.       В коридоре стояли четыре африканца, три рядовых и один сержант, самый низкий из них, но в то же время и самый крепкий. Солдаты при виде укутанного в полотенце, словно древнеегипетская мумия в бинты, Брауна, насмешливо улыбнулись, оскалив свои жёлтые зубы. Один из бойцов, высокий, но худой и похожий на шпалу, что-то сказал другому на родном языке, и тот громко засмеялся. Сержант же с озадаченным видом оглядел своих людей, после чего на их угрюмых лицах уже не осталось и следа от улыбки.       — Дайте мне одеться, пожалуйста. Не стоит крушить мой номер, — сказал военным Генри.       — Да. Фотоаппарат. Он нам нужен, — произнёс суровый сержант.       — Хорошо, я отдам его вам. Куда вы меня повезёте?       — К капитану. Шевелитесь.       Сержант дал команду, и в номер к англичанину вошёл рослый рядовой с винтовкой Ли-Энфилд SMLE.       — Он будет следить за вами, — пояснил сержант.       Под дулом винтовки Генри надел белую рубашку и серые брюки и достал фотоаппарат из сумки.       — Я никуда не пойду! Отпустите меня! Слушайте, вы! Я вам не дубина с тазиком с мозгами на башке! Я американская гражданка! Отцепитесь от меня! — кричала Джейн в ответ на требование сержанта после того, как солдаты выбили дверь её номера. — Пусть ваш чёртов капитан приедет сюда сам и скажет, чего ему от меня надо! Убирайтесь отсюда!       — Джейн! — крикнул девушке Браун, отдавший свой фотоаппарат солдату. Генри увидел её невысокую фигуру за спинами двух бойцов и сержанта. — Делай то, что они говорят! Отсюда некуда бежать! Не стоит их злить! Они пока ещё добрые!       — Ещё добрые! — ухмыльнулся сержант. — Смешно. Отличная шутка.       — Я буду жаловаться нашему послу! Наши морпехи вас всех в порошок сотрут! Они вырежут вам зубы и заберут их на память как сувенир! — не унималась Росс.       — Джейн!       — Ваша взяла, сволочи. Радуйтесь победе, пока ещё можете. Жить вам недолго осталось, — с дикой неохотой американка всё же подчинилась требованию сержанта.       — Длинный язычок. Будет весело его укоротить. Ножом. Но у нас приказ, — ответил с садистской улыбкой сержант.       — Не бойся их. Кажется, они настроены только пообщаться с нами, — успокоил девушку Генри и обратился затем к лафиандийцу. — Извините её, она на эмоциях. Сама не понимает, что несёт. Не обращайте на неё внимание.       — Сложно. Но капитан кричит на проштрафившихся ещё громче. У нас приказ.       Закатав рукава рубашки, Генри вышел в коридор вместе с высоким рядовым. Вскоре к Брауну подошла Джейн.       — Эти немытые черти добрались до нас. Что им от нас надо? — спросила американка, в чьём голосе слышалась и ярость, и страх.       — Разговорчики! — прорычал сержант.       Встретив по дороге Мейфера, Генри сказал ему:       — Наш уговор в силе. Не забудьте. Потом сочтёмся.       — Замётано. Придётся Арчи оторвать зад от стула, — ответил Джей, кивнув головой Брауну. Как помнил Генри, британского посла в Лафианде звали Арчибальд. По ответу Мейфера журналист понял, что проходимец исполнит его просьбу, как только у него появится такая возможность.       — Что они себе позволяют? Они нарушают закон! — возмущался Гренни, стоявший рядом с Джеком.       — Теперь они здесь закон, — сказал Мейфер.       В коридоре послышались шаги — туда вбежал Мелроуз, который услышал шум на балконе.       — Куда они ведут вас, мисс Росс?! — спросил он, подбегая. Выставленная в сторону частного детектива винтовка резко, подобно удару молнии, остудила его пыл.       — Я понятия не имею! Говорят, какой-то вшивый капитан хочет нас видеть! — ответила Джейн. — Я не знаю, что ему от нас надо!       — Стойте на месте. Вас это не касается, — сказал Мелроузу сержант.       — Я вас не брошу, мисс Росс. Не волнуйтесь, они выпустят вас!       Солдаты, не обратив внимания на слова Мелроуза, повели корреспондентов на первый этаж. В холле десяток бойцов с винтовками и пулемётом держали на прицеле стоявших вдоль стены постояльцев «Мейфлауэра». Военные держали под контролем выходы из здания и лестницу.       — Мистер Браун, мисс Росс, лейтенант потребовал от меня сказать, в каких номерах вы остановились, — оправдывалась чернокожая девушка по имени Мелинда, работавшая на ресепшене, когда мимо неё провели Генри и Джейн. — Я не могла молчать. Извините.       — Я всё понимаю. Не вини себя, — ответил Браун и вышел на улицу.       На кольце у фонтана, прямо перед входом в отель стояли два полугусеничных бронетранспортёра с грузовиком. Продолжал лить дождь как из ведра, и одежда англичанина и американки вновь намокла, но теперь уже не от пота. Росс сморщилась, ей было неприятно попасть под ливень. А вот Генри спокойно шёл к БТР. По виду Брауна солдаты решили, что «прогулка» под дождём доставляет ему удовольствие. «Они люди простые. Перед ними нельзя показывать свой страх. Даже если они прицелятся прямо в лицо. Бесстрашие перед лицом смерти испугает их», — думал корреспондент, залезая в десантный отсек M3.       Под стук капель дождя по броне англичанин и американка сели на лавку слева. Справа устроились солдаты. Дверцы захлопнулись, и колонна двинулась с места. «Вывезут за город и пристрелят? Возможно. Убивать нас в отеле слишком глупо. Слова про разговор с капитаном могут оказаться ложью. Так можно усыпить нашу бдительность. Но откуда солдаты и их командир узнали, что именно Генри Браун и Джейн Росс сфотографировали похищение? Сидней и Юрий не знают о нашем секрете. Или солдаты пришли за нами по другому поводу?» — задумался, пытаясь предугадать действия военных, по дороге в неизвестность Генри.       «Юрий и Сидней могли только назвать наши имена. Военные, скорее всего, составляют список всех иностранных журналистов в Лафианде. Благо, список выйдет коротким — всего четыре имени. Допустим. Тогда похищение тут не при чём. Но что же тогда нужно от нас военным?» — подумал Генри.