Перелом, убивающий надежду

      Бронетранспортёр остановился у белого домика на Йорк-Стрит. Туда же приехал и майор Говонда на «Виллисе». Генри ожидал, что теперь Джейкоб заставит их с Росс и Коршуновым писать статью о перевороте строго под свою диктовку. Однако майор и словом об этом не обмолвился. Его волновало кое-что другое, но Браун не знал, что именно.       — Первым же самолётом вы улетите из Лафианды, мы берём все расходы на себя. Вы получили свою сенсацию, и я думаю, вам больше нет смысла задерживаться у нас, — говорил по дороге к дому корреспондентам Говонда. Он шёл по тропинке в одном ряду с ними, солдаты двигались позади.       — Вообще-то, я хотел взять интервью у товарища Ньеренде, — сказал майору Юрий, после чего все резко остановились. В глазах Джейкоба Говонды блеснул какой-то странный огонёк.       — На данный момент это исключено. Нам необходимо проверить его, как и других депутатов парламента, на благонадёжность и чистоту перед законом и народом. После проверки мы предложим им сотрудничество. Но сейчас встреча с мистером Ньеренде невозможна.       — Он арестован?       — Нет.       — Тогда я, по идее, могу с ним встретиться, и вы не в силах мне помешать.       — Я повторяю, встреча с ним на данный момент невозможна.       — Это незаконно! Мало того, что вы держите нас под конвоем, словно особо опасных преступников, так вы и ещё развернули террор против оппозиции! Я всё понял, не надо держать нас за дураков! Вы убили товарища Ньеренде!       «Пчёлы против мёда», — усмехнулся Генри, помнивший, как коммунисты уничтожали среди испанских республиканцев инакомыслящих.       — Никто никого не убивал. Он жив и здоров, и ничего страшного с ним не произойдёт. Если вы так хотите с ним встретиться, то возвращайтесь через пару месяцев. Я уверен, тогда мистер Ньеренде с радостью вас примет, — заверил Юрия Говонда. — Но пока мы должны проверить каждого депутата парламента. Нам нужно знать всю их подноготную, прежде чем принять их на службу в новые органы власти.       Майор лгал искусно и изящно. Если бы не жизненный опыт, Генри бы даже поверил Говонде. Настолько он убедительно выглядел. Но чутьё подсказывало Брауну, что пока Коршунов слушал объяснение Джейкоба, военные уже расправлялись с парламентариями. Англичанин допускал и другой вариант — депутатов убили ещё вчера. Обе версии объясняли то, почему Юрия не пускали к Ньеренде.       — В вашем Совете сидят одни только офицеры. Это не народное правительство, а военная хунта! Там нет людей из народа. Вы и не допустите их до власти, а следовательно, и сам народ, — с чувством досады в голосе произнёс Коршунов.       — Не говорите того, чего вы не знаете. Через пару месяцев вы встретитесь с мистером Ньеренде.       — Я вам не верю. Вы лжёте!       — Уж лучше поверьте, — с ноткой угрозы и нахальной улыбкой посоветовал Говонда, проведя рукой по висевшей у него на поясе кобуре.       — Вы мне угрожаете?       — Угрожать — это больше в духе вашего бывшего генсека Хрущёва. А я лишь предупреждаю. Пустые угрозы — не мой стиль. С вашей стороны невежливо спорить со мной. Я взял на себя обеспечение вашей безопасности, предоставил вам в распоряжение уютный дом. Я уже молчу про корзины с едой. Не забывайте, люди в трущобах недоедают. Я организовал для вас встречу с полковником Нгемалой. И теперь я помогаю вам вернуться домой. Что вас не устраивает?       — Вы посадили нас на цепь и не даёте мне встретиться с товарищем Ньеренде.       — И только? Есть ещё одна веская причина. А по поводу цепи я вам так скажу: почувствуйте себя иностранцем в вашей стране. У вас ведь тоже не дают чужакам ступить шагу без сопровождения.       — У нас в стране людей под замок не сажают. Вы ничего не знаете о Советском Союзе.       — Интересно, каких именно людей у вас не сажают под замок? Иностранцев или ваших граждан? Напряжённая и крайне опасная обстановка вынуждает нас действовать именно так. Если вам станет легче, то мне жаль, что всё так вышло. Извините за меня неудобства, — извинения Говонды, на взгляд Генри, отдавали сарказмом. Майор в завуалированной форме глумился над советским корреспондентом.       — От вас так и несёт лицемерием.       — От вас тоже. У меня нет времени на споры с вами. Они ни к чему не приведут. Так или иначе, но вам придётся подчиниться.       — На каком ещё основании? Мы закон не нарушали. А вы вот вчера нарушили его, когда свергли президента, пусть и не народного. А теперь ваша военщина расправляется с прогрессивными силами. И вы хотите скрыть от нас этот прискорбный факт.       — У кого оружие, у того и власть. И она у нас. Мы требуем подчинения. Простая логическая цепочка. Знаете, до сегодняшнего выступления полковника у вас не было к нам никаких претензий. А сейчас вы вдруг начали клеймить нас прямо как ваш бородатый американский коллега. Что вдруг изменилось?       «И правда, что вдруг нашло на Юрия? Он же не хотел злить военных и осложнять с ними отношения. А теперь Юрий вдруг начал противоречить самому себе», — заметил Генри.       — Раньше я думал, что вы настроены прогрессивно, и наши страны будут сотрудничать. Но сейчас я всё понял. Вы — мятежники и фашисты, — объяснил Коршунов.       — Ага, стало быть, раньше вас не возмущали условия, скажем так, вашего содержания? — спросил Говонда.       — Нет, пока ваш полковник не вразумил меня.       — Всё с вами понятно. Третья причина, веская причина, теперь мне известна. Мы вас разочаровали. Вот в чём проблема. Двоемыслие налицо. Так, как я помню, называл такое явление английский писатель Оруэлл. То, что можно одним, нельзя другим. И раз наши взгляды отличаются от ваших, то, конечно же, все наши действия вызывают у вас возмущение. Нам нельзя диктовать свою волю другим, мы банда преступников, которые посягнули на вашу свободу, потому что мы не входим в число ваших друзей. А окажись мы ими, вы бы с радостью одобрили любое наше действие, будь это даже расправа над оппозицией. Вы ничем не отличаетесь от своего американского коллеги. Между вами и вашими странами нет никакой разницы. А теперь давайте закончим наш бессмысленный спор.       Когда майор дошёл вместе с корреспондентами до крыльца, Генри спросил у него:       — Сэр, сколько человек вчера пострадало во время штурма здания парламента?       «Спросить ли у него о Карден-Плейс? Не помешало бы. Но здесь главное не переступить черту. Хотя мы ведь ничего не видели. Но Мелроуза нельзя подставлять под удар», — задумался Генри.       — А вы не знаете? Вы же вчера прятались в кустах и наблюдали за штурмом, — с издёвкой в голосе напомнил Говонда.       — Мы видели лишь то, что происходило снаружи — ваши солдаты приблизились в здание и ворвались внутрь. Танк проломил стену. А что было внутри — для нас это тайна за семью печатями.       — Наши солдаты вчера вели только ответный огонь на подавление. Стреляли не на поражение. Нас спровоцировали.       «Врёт и не краснеет», — посчитал Браун.       — И каковы тогда ваши потери при штурме здания? — задал вопрос англичанин.       — У меня нет приказа оглашать все детали операции. Знайте, есть только раненые.       — Сколько их?       — Я повторюсь, детали операции огласке не подлежат. Вы вроде бы матёрый зверь и должны меня понимать. Как-никак, вы мне в отцы годитесь. Опыта у вас выше крыши, вы должны знать всю кухню изнутри. С вами, возможно, у нас общение вышло бы более интересным и плодотворным, чем разговоры с вашими коллегами. У них в головах столько мусора.       — Что вы скажете о Карден-Плейс? — спросил Генри.       — А что я должен сказать? Красивая улица. Один портной лично сшил мне китель на заказ, — вопрос англичанина озадачил Говонду. Его спокойствие поколебалось, стоило Брауну заговорить о Карден-Плейс.       — Я слышал, что вчера ваши солдаты там в кого-то стреляли.       — И вы доверяете слухам?       — Не совсем. Поэтому я и решил спросить у вас, чтобы вы или подтвердили этот слух, или наоборот опровергли его, — Браун не собирался загонять майора в угол и потому оставил ему спасительную лазейку.       — Ничего подобного вчера не было, — с показным спокойствием ответил Говонда, чьи слова звучали убедительнее некуда.       «Значит, было. Но что?» — пробежало в мыслях у Генри.       — А теперь извините меня. Время. Помимо вас у меня хватает и других дел. Уж не сочтите мои слова за грубость.       — Я всё понимаю.       — А сейчас отдыхайте. Я постараюсь, чтобы вам не пришлось долго ждать самолёта. Если погода позволит, вы улетите из Лафианды уже сегодня. И да, чуть не забыл, — добавил Говонда перед уходом. — К нам сегодня обратились британский и американский послы. Они спрашивали про вас. К вашему послу вчера заявились два мистера, некие Мейфер и Мелроуз, и сказали ему, что наши солдаты похитили из отеля американскую гражданку Джейн Росс и британского подданного Генри Брауна. Затем мистер Мелроуз побеспокоил уже американского посла.       «Они не забыли про нас, не подвели», — довольно подумал Генри.       — Я объяснил послам, что с вами всё в порядке. Сегодня они навестят вас и увидят всё своими глазами. Я также посчитал нужным пригласить и советского посла, — продолжил майор. — Мы с ними всё уладили. Мне пора. Всего доброго.       В гостиной Генри, Джейн и Юрия встретил Уотерстон, задавший им сразу несколько вопросов:       — Как прошла эта «пресс-конференция» под дулом пулемёта? Как хорошо отрепетированный спектакль? Или вы всё-таки не побоялись задать Нгемале неудобные вопросы?       Джейн рассказала Уотерстону о выступлении полковника, после чего Генри добавил и сел на диван:       — Нгемала сам по себе. Мы выиграли.       Иностранные коллеги с непониманием посмотрели на Брауна.       — Уж потрудитесь тогда объяснить, что мы все сегодня выиграли? — спросил у него Коршунов, в чьём голосе слышалась обида.       — И правда, что мы выиграли, Генри? — поинтересовался Сидней. — Наш выигрыш до боли похож на поражение.       Джейн предпочла не задавать лишних вопросов англичанину и не строить никаких предположений. Она просто решила выслушать его ответ, не желая утруждать свою голову.       — Юрий Евгеньевич думал о выгодах, которые мог дать его стране полковник Нгемала. Но он забыл о моральной стороне вопроса. О нём, я уверен, забыли вы все. Его стране крупно повезло, что Нгемала решил захотел быть сам по себе.       — Я так не думаю. Мы могли бы получить прочный плацдарм в Западной Африке обзавестись новым союзником, — выразил своё несогласие с Брауном Юрий.       — Однако вы не получили очередного ручного диктатора, дружба с которым могла бы полностью дискредитировать вашу страну. То же касается и Америки.       — Наши союзники нас не дискредитируют. Чем их больше, тем нам только лучше.       — Вообще, Нгемалу можно даже похвалить за такую позицию, — отвлечённо сказал Генри, посмотрев в окно. — Он решил опереться на свои силы, бросив вызов сверхдержавам. За это его можно уважать. Но не стоит думать, что здесь скоро настанет рай земной. Я больше верю в ад на земле.       — Здесь вы абсолютно правы, — согласился с Брауном Юрий. — Политика полковника Нгемалы сводится к крайне примитивному, но зато очень агрессивному национализму. Он ввергнет Лафианду во тьму. У её народа был шанс, но он упустил его вчера. — В голосе Коршунова слышалась горькая досада. «Я не сомневаюсь, он искренне хотел переманить полковника на сторону своей страны. Юрий и правда верит в то, что говорит», — посчитал англичанин.       — Ну и поделом. Генри прав, нечего пачкать руки ещё сильнее, когда после Ли Сын Мана* и Трухильо нам их и без Нгемалы придётся долго отмывать, — Сидней же ни сколько не расстроился.       — Ничего вы не понимаете.       — Сегодня нас навестят послы наших стран, — решил сменить тему Генри. — Майор не сообщил, когда именно они придут, но он сказал, что сегодня. Уж насколько груб и свиреп Нгемала, настолько же хитёр майор. Странный у них союз. Один хочет выгнать всех белых, а другой всеми силами старается заработать наше расположение. Майору хочется показать послам, что с нами всё в порядке.       — А почему послы о нас спохватились? Им кто-то сказал, что нас похитили? — спросил Сидней.       Генри рассказал ему о вчерашнем разговоре с Мейфером и Мелроузом, умолчав о случае на Карден-Плейс.

***

      Через пару часов у домика остановилась автоколонна — на встречу с корреспондентами приехали в сопровождении военных послы. Вместе с дипломатами в дом вошёл второй лейтенант, невысокий офицер с, как казалось Генри, безумными глазами. Его взгляд будто принадлежал сумасшедшему адепту жестокой тоталитарной секты. «У капитана Осмоломбо и лейтенанта из его роты много общего. Я не сомневаюсь, они родственные души. То, как они вместе исходили желчью на Говонду, обо многом говорит, как и их намерения подвинуть Нгемалу. Они друг друга стоят», — подумал Браун.       — Я вижу, майор Говонда не солгал. Тут даже уютнее, чем у меня дома, — сказал посол Финли, седовласый джентльмен в чёрном старомодном костюме, какие носили, наверное, ещё лет сорок назад. Для полноты образа Финли не хватало разве что трости, шляпы-котелка и зонта. «Он лет на восемь старше меня», — прикинул Генри.       Юрий вместе с советским послом отошли к окну и заговорили на русском языке.       — Господин посол, — обратился к Финли Сидней, —  нас здесь насильно удерживают и угрожают нам. А вас волнует, уютно нам здесь или нет?!       — Таковы обстоятельства. Им тут гарантируется полная безопасность, — оправдывался второй лейтенант.       — Обстановка в Джеймстауне и правда напряжённая. Вам нечего здесь бояться, — произнёс Финли, сев в кресло. Спину посол держал прямо и вообще сидел в кресле как за рабочим столом.       — Вы не понимаете? Нас удерживают здесь против нашей воли! Они нарушают наши права и не дают ступить нам шагу без приказа! Кто позволил держать им нас в заточении? Кто дал им такое право? — от возмущения лицо Сиднея, стоявшего рядом с креслом, успело покраснеть. — К нам относятся как к заключённым! Кучка преступников диктует нам свои условия, наплевав на закон! Их капитан угрожал мне смертью. Они не могут приказывать нам, их место в тюрьме!       — Нгемала и его головорезы с гнилыми зубами хотят выгнать отсюда всех белых. Ну и ограбить их само собой. Разве это не повод прикончить Нгемалу и разбомбить ту дыру, откуда он выполз? — обратилась к американскому послу Джейн.       — Для военной интервенции нужны веские причины. Ваших слов недостаточно, нужны более убедительные доказательства, — ответил девушке посол Рид, статный мужчина лет сорока пяти с короткой стрижкой и армейской выправкой. Шрамы на грубом прямоугольном лице Рида заинтересовали Генри. Англичанин догадался, что американец получил их на войне.       — А вы, мистер, что скажете? — затем Джейн обратилась к послу Финли. — Как-никак, прихвостни Нгемалы собрались грабить не американцев, а ваших соотечественников. Может, тряхнёте стариной и покажете неграм, где их место?       Второй лейтенант хотел накричать на Джейн, но сдержался. Лафиандиец не на шутку разозлился. Его злоба испугала Финли. Он поспешил перехватить инициативу у журналистов до того, как их обвинения заставят лейтенанта наброситься на них.       — Было бы всё так легко, — сказал Финли. — Наше время ушло. За вмешательство в дела Лафианды Британию заклеймит ваша же американская пресса. Раньше наше королевство критиковали за Кению и Малайю. Теперь нас критикуют за Аден*. Если Америка вмешивается в дела других стран, то она защищает свободу и демократию. А если аналогичным образом поступают Британия и Франция, то все кричат о грёзах о былом величии и колониальной агрессии. Поэтому, юная леди, забудьте о военной операции и не говорите глупостей, чтобы выглядеть умнее в моих глазах. Вы славная девочка, но уж больно у вас скверные манеры.       — Вот только не надо наговаривать на нас, мистер Финли, — возразил британскому послу Рид. — В Америке никто не осуждает вашу страну.       — В самом деле? Вы забыли Суэц? Я никогда не устану напоминать вам о Египте. Наши, французские и израильские солдаты одержали десять лет назад славную победу над египтянами, а вы, янки, заокеанские выскочки, на пару с русскими начали требовать, чтобы мы вывели оттуда свои войска.       — Ой, вы, уважаемые, ещё подеритесь здесь на радость головорезам Нгемалы. Вот они обрадуются, когда белые начнут колошматить белых, — с ухмылкой сказала Джейн.       — И что же получается, вы так спокойно готовы оставить нас у них в лапах? — задал вопрос послам Сидней.       — Вас отпустят, возможно, уже сегодня, — ответил Рид.       — А мы не намерены покидать пределы Лафианды! Мы хотим остаться здесь ещё на неделю!       — Ничем не могу помочь. Мы договорились с майором. Госдепартамент устроили его условия. Сделка в силе.       — К сожалению, вам придётся подчиняться военным, — проговорил Финли. — Они теперь власть в Лафианде. Нравится вам это или нет, но с их мнением теперь нужно считаться. Вам остаётся только принять сей факт. У вас нет иного выбора.       — Вы оба заодно с ними! — обвинил послов в пособничестве лафиандийцам Уотерстон.       — Послушайте, юноша, не смейте повышать на меня голос. Что вы вообще понимаете в политике и искусстве дипломатии? Я доложил вчера в Лондон о случившемся недоразумении. И сегодня отправил второй доклад после встречи с майором. Перед тем, как приехать к вам, я прочитал распоряжение из Форин-офиса*. Свергнутый президент Аримба больше не имеет никакой власти в стране. И мне поручили договориться с тем человеком, в чьих руках она теперь находится. То есть, с полковником Нгемалой, нравится он мне или нет. Правительство Её Величества заинтересовано в том, чтобы наши предприятия, плантации и фермы в Лафианде остались за нами. И потому оно готово говорить с кем угодно, лишь бы сохранить за собой то, что принадлежит нам. Меня ещё ждут долгие переговоры с полковником. Никто в Лондоне не намерен сворачивать их из-за ваших жалоб.       — Ничего личного, просто бизнес? — произнесла Росс.       — Совершенно верно.       — Ваша политика аморальна, — сказал послу Финли Сидней.       — Ваша тоже, юноша. Мы готовы договариваться с Нгемалой. Того требуют наши национальные интересы. А они стоят выше морали.       — У Британии нет друзей, а есть только национальный интересы. Я вас правильно понял?       — Вы можете сколько угодно спорить со мной, юноша. Мне нет до вас никакого дела. Пусть мистер Рид с вами спорит. Меня интересует мистер Браун. Вы Генри Браун? — обратился к корреспонденту «Таймс» Финли.       — Да, — ответил Генри.       — Насколько же у вас банальное имя, мистер Браун! Мне не доводилось слышать более банального имени, чем у вас. Я поначалу подумал, что никакого Генри Брауна и в помине не существует, и надо мной шутят ваши знакомые. Давайте поговорим с глазу на глаз.       На крыльце Финли пытался выудить у Генри, что журналисту удалось узнать за вчерашний день. Браун не знал, зачем посол расспрашивал его о том, как проходил переворот, и потому давал неполные или уклончивые ответы, сохраняя в тайне главный секрет. Генри не сомневался, что рассказ о похищении и плёнке мог здорово навредить не только ему, но и Джейн. Финли, по мнению Брауна, непременно использовал бы полученную информацию на переговорах с Советом национального освобождения: «Он может шантажировать Нгемалу публикацией наших фотографий. Или же Финли выберет другой путь. Жизнь журналистов и плёнка в обмен на выгодные условия для нашего бизнеса в Лафианде. Нгемала может много чего говорить, но у политиков очень часто слова разнятся с делами. Нгемала хоть и новичок, но отнюдь не идиот».       Попытки Генри разузнать, что творилось в Джеймстауне и почему военные на самом деле удерживали его вместе с Уотерстоном, Росс и Коршуновым, ничего не дали. Финли уклонялся от прямых ответов. Он что-то знал, но, как и Браун, не торопился раскрывать свои секреты. Ничего не добившись друг от друга, они решили не тратить время впустую. Посол с лейтенантом ушли, а Генри вернулся в гостиную.       — У него есть свои секреты, а у нас свои. Не вижу смысла делиться ими с дипломатами, — коротко объяснил Джейн, о чём был разговор с Финли, Генри. — Лучше поговорим о чём-нибудь другом. Ты после выступления полковника была какая-то молчаливая и подавленная. Только уже в доме ты пришла в себя. Что случилось?       — Я всё не могу прийти в себя. Нгемала — до ужаса страшный урод. Когда он посмотрел на меня, я подумала, что меня сейчас убьют.       «А ещё с нами Юрий. При нём Джейн предпочитает молчать», — пробежало в мыслях у Брауна.       Ещё час они обсуждали полковника. Потом Юрий и Сидней ушли к себе. В гостиной остались только Джейн и Генри.       — Я у тебя хотела спросить кое-что, — тихо сказала американка. Затем она перешла на шёпот, подсев на диван к Брауну. — Как мы заберём плёнку, если военные не дадут нам вернуться в отель?       — Не знаю. Когда нас будут увозить отсюда, скажи, что ты забыла какую-нибудь важную вещичку у себя в номере. Обмани их. Но, я, правда, уверен, что тебя всё равно не пустят в отель.       — Почему?       — От нас что-то скрывают. Военные не хотят, чтобы мы могли даже услышать от об их секрете от местных жителей. И посол Финли с ними заодно, не стоит сомневаться.       — Что нам тогда делать?       — Ты хорошо спрятала плёнку?       — Просто отлично. Им её не найти. Ни за что.       — Тогда поступим вот как, если в отель сегодня или завтра тебя не отпустят. Мы вернёмся в Лафианду за плёнкой через пару месяцев, как советовал майор Юрию.       — А если нас сюда уже не пустят?       — Тогда о плёнке можно забыть раз и навсегда. Но если страна будет ещё открыта, то мы сможем сюда вернуться. Придумаем что-нибудь на месте. Я предлагаю не терять связь после возвращения домой. Согласуем всё между собой так, чтобы прибыть в Лафианду одновременно.       — Я поняла. Но меня без Сида сюда не пустят.       — Расскажи ему. Но уже в Америке.       — Хорошо. Но скажи, тебе-то какой резон сюда возвращаться? Я, конечно, поделюсь с тобой снимками. Но ведь тебя вовсе не сенсация волнует.       — Я хочу понять, что от нас утаивают. Я как старый мастер. Хочу поразить всех перед своим уходом. Хотя… мною движет и банальное любопытство. Да и вам помочь надо будет. Вы пусть и попали в самый эпицентр, но опыта у вас всё равно маловато.

***

      Вечером за корреспондентами приехал бронетранспортёр. Второй лейтенант, присланный Осмоломбо, сказал, что пока позволяет погода, военные намерены вывезти журналистов из Лафианды. Джейн пыталась добиться разрешения вернуться в отель. Лейтенант отказал ей: «Дома купите новый. У меня приказ доставить вас к самолёту. Собирайтесь».       Вскоре корреспонденты с чемоданами сели в БТР, что через полчаса остановился у взлётной полосы. Их высадили прямо у самолёта, старенького DC-3, помнившего войну с немцами, а не у маленького одноэтажного здания аэропорта.       «В самолёт!» — скомандовал второй лейтенант. Генри быстро осмотрелся и пошёл к «Дакоте». Аэропорт Джеймстауна находился на северной окраине Западного Бюро. Вдали виднелись дома местного бомонда и блокпосты. У маленьких ангаров. Взлётную полосу слева и справа окружала густая трава. Молочное небо темнело.       «Что они от нас скрывали? Карден-Плейс? Я не верю им. Произошло нечто такое, о чём узнали туристы и местные европейцы. По этой причине нас изолировали. Нужно во всём разобраться, а потом я с радостью приму предложение возглавить редакцию или переведусь в другой отдел. Нельзя постоянно испытывать судьбу. Я уже не молод, в отличие от солдат, способных убить меня. Сегодня мне повезло. Но в следующий раз фортуна уже может изменить мне. Да и вообще, я слишком долго блуждал за границей. Пора бы на старости лет перейти на местечко поближе к дому и семье», — принял судьбоносное решение, смотря в иллюминатор, Генри.       Самолёт летел на восток, в сторону Кот-д’Ивуара. Внизу проносились зелёные лужайки и того же цвета джунгли и горы. «Здесь все зелёное. Неудивительно, что Лафианда в переводе что с языка гванда, что с языка шонда означает «зелёная гора», — думал Браун, когда «Дакота» садилась уже в Абиджане.