Перелом, убивающий надежду

      — Нам пора собирать вещи, — сказал Генри в холле отеля. — В воздухе пахнет жареным. Не стоит больше задерживаться в Лафианде. Я уверен, скоро безумная толпа снова начнёт тут всё громить. Хоть полковник солгал, но люди ему верят. Да и правду знаем только мы.       — Эх, а я бы задержалась тут ещё на пару дней, чтобы заснять погромы. Но после того, как нас чуть не растерзали на площади, я хочу уже побыстрее уехать отсюда, — согласилась с Брауном Джейн. — У нас на руках и без того уже просто атомная бомба. Уж лучше я уеду с ней, чем опять вляпаюсь в историю и останусь с пустыми руками, как в прошлый раз.       — Разумное решение.       — Простите меня, мистер Браун, не могли бы вы объяснить, что происходит? Вы так взволнованы, — обратился к Генри с вопросом мистер Джонс, сидя за стойкой, рядом с которой разговаривали журналисты.       Генри рассказал владельцу отеля о казни лидера заговорщиков.       — Уезжайте отсюда, мистер Джонс. Продайте отель местным или даже прихвостням полковника, а потом уезжайте. Я уверен, Нгемала не угомонится до тех пор, пока не выгонит всех белых, — посоветовал мистеру Джонсу Генри.       — К сожалению, вы правы. «Мейфлауэр» был моим детищем! Давным-давно я вложил в него всю свою душу! Чёрт с ними и с деньгами! Мало того, что я не могу работать себе в убыток, так ещё теперь меня могут убить сошедшие с ума негры! Ох! А как хорошо здесь было раньше! Теперь моё детище погибнет! А я даже ничего не могу сделать, чтобы спасти его! — чуть ли не со слезами на глазах говорил мистер Джонс.       — Мне очень жаль. Но, увы, ваше детище обречено. Но вы ещё можете спасти жизни своих сыновей и жены.       — Ох, они уехали ещё в апреле! Мой Тони сказал тогда, что лучше убираться отсюда побыстрее. Теперь я понимаю, почему он, мальчишка девятнадцати лет от роду, так говорил. Я хотел провести старость в Джеймстауне, вдали от шума и огней большого города. А теперь тихий омут превратился к пристанище чертей. Ох, простите, мистер Браун! Я не могу сдерживаться. Всё пропало! Моё детище умирает, и я, кажется, умираю вместе с ним!       — Я вас понимаю, мистер Джонс, но вам лучше поторопиться, пока ещё есть время. Уж поверьте, когда толпа начнёт ломиться к вам в отель, вы пожалеете, что не последовали моему совету. Уж не сочтите мои слова за оскорбление.       — Нет, что вы, я вас понимаю. Самолёты в Джеймстаун теперь летают редко, корабли тоже редко появляются. Как нам тогда выбраться из Лафианды?       «И правда, как?» — подумал Генри.       — Мы поспрашиваем соседей и знакомых. Поищем водителя, — ответил Браун. — Отложите денег на дорогу. И позвоните домой.       — Спасибо вам за советы, мистер Браун. Как всё ужасно! Простите меня! Мистер Смит советовал мне то же самое, что и вы. Он деловой человек. Я только совсем не понимаю, как его занесло в наши края.       «Он проходимец и лжец, падкий на деньги. Но бесстрашный и отчаянный», — подумал Генри, когда речь зашла о четвёртом постояльце отеля.       — Нас тоже занесло сюда за каким-то чёртом, — сказал Браун. — Нам нужно идти. Если мы найдём водителя, то дадим вам знать. Мы можем уехать вместе.       — Конечно. Не смею вас больше задерживать.       В коридоре на втором этаже у Генри с Уотерстоном завязался спор. Зачинщиком его выступил американец:       — Вы постоянно всем советуете уезжать из страны, а не бороться за её свободу. Нгемале и его банде надо дать отпор. Нужно не бежать ото зла, а бороться с ним. У нас сегодня получилось постоять за себя. Каждый может защититься, если захочет. А вы призываете людей бежать. Так вот, знайте, они не крысы, чтобы бежать с тонущего корабля!       — Сид, не надо, — Джейн попыталась разрядить атмосферу, однако Браун решил всё-таки ответить её другу:       — Погрозил шпане пушкой и почувствовал себя героем?! С солдатами такой номер не пройдёт. Стоит им увидеть у тебя оружие, и ты труп! На площади нам здорово повезло. Ни больше, ни меньше. Не стоит больше испытывать судьбу и полагаться на одну фортуну. Она штука изменчивая. Сегодня так, а завтра уже вот так. Или ты думаешь, что ты перестреляешь всех солдат?! Ты хочешь бороться с полковником? Но вспомни тогда для начала толпу на площади. Она поддерживает его. Пойми ты, большинство на стороне Нгемалы. А несогласные с ним в меньшинстве. И что же, презираемое меньшинство насадит свою волю большинству? Не очень демократично выходит. Толпа выбрала диктатуру. Свой выбор она сделала и всецело одобрила уничтожение демократии. Вот оно, чёрт возьми, волеизъявление народа!       — Вы оправдываете диктатуру! Вы заодно с полковником!       — Я ничего не оправдываю, я лишь констатирую мерзкий факт, нравится тебе он или нет! Я не могу не быть объективным. Я ведь журналист, а не пропагандист, хотя тридцать лет назад был вполне себе пропагандистом. Пора бы уже понять две вещи. Диктатура не появляется на пустом месте. Если демократы не могут решить проблемы, найдётся тот, кто решит их, пусть даже на словах. Это первое. Теперь второе. У диктатуры есть поддержка. Толпа нищих поддержала Ленина, Гитлера, Мао и теперь вот Нгемалу. Придёт время, когда люди поймут, что их обманули. Они успеют сто раз пожалеть о своём выборе. Но поймут они это сами, без чьей-либо помощи. Нет смысла пытаться убедить их сейчас — бесноватая толпа растерзает тебя, но через лет десять или двадцать она признает твою правоту. Крах неизбежен.       — Хорошо, я беру свои слова обратно. Вы всё понимаете лучше меня. Но вы ничего не делаете, чтобы остановить зло!       — А что я могу сделать? Я не генерал, не министр обороны и уж точно не премьер-министр. Да и они далеко не всемогущие. Зло только тебе кажется злом. А бедняки Лафианды считают благом то, что ты считаешь злом. Добро и зло — так не бывает. Мы живём не в мире школьных нравоучений!       — Но люди должны бороться! Они могут прогнать полковника.       — Кто может его прогнать?! Кто, кто, спрашивается?! Мистер Джонс?! Джеро?! Или, может быть, ты? Давай, скажи мне! Убеди меня в своей правоте!       — Я дал им отпор. И другие смогут, — с гордостью заявил Сидней.       — Ты не дал им отпор. Нет, ты боялся и просто защищал себя. Ты ни капли не думал о великой борьбе. Ты боялся, что тебя могут убить. Ты хотел жить дальше, а не сдохнуть от рук шпаны оборванцев. Это, что ли, достойный отпор? Зато потом ты мог выстрелить из окна в Нгемалу. Но ты не выстрелил. У тебя была редкая возможность — пристрелить чёртового диктатора. А ты её упустил.       — На таком расстоянии я бы не попал в него с первого раза. А после моего промаха нас бы сразу убили.       — А если бы ты попал? Тогда точно что-нибудь да изменилось.       — Не попал бы. Расстояние было большим. И потом, нас всё равно бы убили, попади я в него или нет. И вообще, мне кажется, пулей моего револьвера его даже выстрелом в упор прямо в глаз не убить. Пуля отскочит от него. Нгемала вроде бы худой, он не слишком высокий, но в то же время выглядит внушительнее Годзиллы. Мою пулю он бы сравнил с комариным укусом.       — Ты ищешь себе оправдание. Скажи, ты готов умереть? Борьба за свободу неразрывно связана с риском быть убитым. Одних убийств мало. Нужно быть готовым принести себя в жертву. У тебя был шанс, но ты испугался ответного огня солдат.       — Я… нет, я не готов умереть, — растерянно ответил Уотерстон.       — Зато призываешь всех рисковать своими жизнями, когда сам умирать не торопишься. И Джеро с мистером Джонсом тоже не хотят погибнуть.       — Но это всё неправильно.       — Ничего не поделать. Хочешь что-то изменить? Оставайся в Джеймстауне. Может, у тебя получится свергнуть горы. А, может, горы вывернут тебя наизнянку. Но если ты не готов воевать, то прими всё как есть и езжай домой вместе с нами. Чем спорить со мной, лучше помолчи и помоги найти мне водителя. Нам надо торопиться. Мятеж Осмоломбо станет отличным поводом, чтобы выгнать отсюда всех европейцев. Нгемала не просто так назвал его шпионом белых.

***

      Джеро помог Генри в поисках водителя. Один знакомый лафиандийца согласился подвести корреспондентов вместе с другими европейцами до границы с Либерией. Естественно, не за просто так. Впрочем, сумма, которую он запросил, выглядела смехотворно по европейским меркам. Знакомый Джеро перебивался случайными заработками и остро нуждался в деньгах. Раньше он работал на британскую компанию, чей офис находился рядом с Площадью независимости: возил со складов какао-бобы в порт Джеймстауна. После погромов водитель остался без работы, так как руководство компании уехало из страны, и предприятие пришло в упадок.       — В кузове грузовика? Как неудобно, я будто снова в армию вернусь, — говорил по дороге обратно в отель Смит, отправившийся вместе с Генри на поиски водителя и транспорта Загадочный делец с наружностью шулера и жулика спешил быстрее уехать из Лафианды. — Но сгодится. Мне надо убраться отсюда до вечера. Иначе мне не жить. Не впервой, конечно, но всё равно очень неприятное дело.       Вместе с Генри он шёл по Ричмонд-Стрит, широкой улице, где жили преимущественно белые. Их дома служили здесь настоящими украшениями. Аккуратные дворики, красивые фасады с изысканным орнаментом, дух какой-то колониальной неторопливости и умиротворения — Ричмонд-Стрит даже спустя три месяца после военного переворота оставалась необычайно красивой улице, раскинувшейся на побережье. Былой блеск здесь пытались сохранить лишь смелые энтузиасты. Улица не пострадала от погромов двухнедельной давности — бедняки так и не добрались до неё.       — Что же вы умудрились сделать такого, что вас гонят из страны? — спросил Генри.       — Ничего. Я свою часть сделки честно выполнил. Только никому не говорите. У нас с полковником был контракт на поставку оружия, всё законно. Он, конечно, диктатор и ненавидит нас, но деньги не пахнут, а клиент всегда прав. Бизнес есть бизнес, как говорят. Уж если полковнику нужно оружие, то почему бы нам ему его не продать? Не наша контора, так найдётся другая и предложит цену получше.       «Всё как обычно. Маркс во многом был прав. Я сейчас иду бок о бок с продавцом той самой верёвки, на которой его же собрались повесить. Ирония — злая штука», — подумал Генри, услышав шум десятков голосов впереди.       — Полковник, знаете ли, человек малость простоватый. У него нет даже своего банковского счёта. Он со мной расплачивался наличными. Половина до прибытия корабля, половина после, — рассказывал Смит, поправив пробковый шлем.       Генри не знал, чьи интересы представлял в Лафианде Смит. Возможно, он работал на государство или на крупные оружейные предприятия, если на двух «клиентов» сразу. Нгемала мог вполне такой найти себе покровителя среди «белых чудовищ». Не сбрасывал Браун и со счетов третий вариант — Смит был связан с преступными синдикатами, которых клиенты вроде полковника ни сколько не смущали.       — Позавчера корабль с нашим «товаром» прибыл в порт точно в срок. Секунда в секунду. Бумаги, всё оформлено, как положено. Ни к чему не прицепишься, — продолжил Смит. — Люди полковника забрали груз.       — Вроде сделка прошла удачно. Что было дальше? — спросил Браун, навострив уши. Впереди слышались громкие стуки и крики.       — Сегодня у нас была встреча с полковником. Мало того, что он отказался платить вторую половину суммы, так его мордовороты утащили из моего номера ещё и первую половину. Он получил груз, а мы остались ни с чем, — ответил Смит. В его голосе иногда проскальзывал странный акцент. Генри считал, что его спутник, возможно, только притворялся англичанином, чтобы сбить всех с толку, а сам жил в любой другой европейской стране или в США. — Нгемала сказал мне, что мы его нагрели. Подсунули хлам времён войны с нацистами. Он дал мне время до вечера. Иначе мне не жить.       — Времени у нас намного меньше, — изрёк Генри, когда увидел впереди огромную толпу.       В сторону Брауна и торговца оружием шагали как бедняки, так и боевики, вооружённые старыми винтовками SMLE и револьверами. У Брауна ни за что бы ни повернулся язык назвать их солдатами. Они не знали, что такое строй и внешне напоминали шайку разбойников, одетых кто во что горазд. Одни шли в лохмотьях, другие — в краденной из магазинов европейской одежде, успевшей смяться и испачкаться. Третьи выглядели так, будто совсем недавно они сняли свой наряд прямо с покойника. Некоторые из них шли с одними только копьями и тесаками.       Но Генри больше всего бросились в глаза лица увешанных ворованными украшениями, словно рождественская ёлка, разбойников. Лик каждого молодчика украшал чёрный рисунок с десятками белых точек.       — Кто это ещё такие? Их тут ещё не хватало! Мало мне неприятностей на сегодня! — сказал Смит.       — Ополченцы, — ответил Генри, когда вспомнил рассказы беглых плантаторов о шайках грабителей с разрисованными лицами, которые называли себя «ополченцами». — Уходим отсюда. Быстро.       Бедняки вместе с «ополченцами» принялись громить дома. Они кидали камни в окна, крушили заборчики, били стёкла прикладами винтовок. Обезумевшие африканцы крушили всё на своём пути. Европейцы, едва завидев их, тут же бросались бежать восвояси. На лицах беглецов застыло выражение дикого ужаса. Гремели выстрелы — разбойники принялись палить по европейцам. Стреляли они совсем плохо, даже не думая целиться. Часть боевиков так вообще использовала винтовки только как дубины и не думали стрелять.       — Проваливать из наш страна! — кричала на всю улицу толпа.       Генри со Смитом побежали раньше остальных, однако «ополченцы» успели выстрелить и в них. Пули с громким свистом застучали недалеко от Брауна и торговца оружием. Генри бежал без оглядки и не думал пытаться сфотографировать толпу погромщиков. Смит с парой европейцев вскоре обогнали его. Браун ускорился.       Когда беглецам показалось, что они нашли спасение на соседней улице, там показались разъярённые лафиандийцы, набросившиеся на своих же соотечественников. Браун видел, как обезумевшая от вседозволенности и безнаказанности беднота избивала состоятельных людей и интеллектуалов, срывая с них одежду. Две недели назад гнев обрушился только на белых. Сегодня же под удар бедняков попали прежняя лафиандийская элита и богема.       «Чёрная буря» не жалела ни женщин, ни детей. Их били наравне с мужчинами. Одержимые и кричавшие от ярости нищие со стороны походили на стаю хищных зверей, набросившихся на беззащитную жертву. Генри ничего не мог сделать, чтобы помочь несчастным людям, коих била изголодавшаяся по чужой крови толпа. Ему оставалось только бежать за Смитом, пользуясь моментом, пока погромщики избивали и грабили своих соотечественников.       «Я ничего не могу для них сделать! Ничего! Я бы помог им, дал бы прикурить рвани! Дал бы! Но как? Как, спрашивается, мать их?! У меня нет чёртового оружия!» — думал на бегу Генри. Журналист и Смит вернулись на перекрёсток, затем побежали прямо, спасаясь от толпы. Выстрелы из винтовок и револьверов, а вместе с ними и страх смерти придали Генри сил бежать быстрее гепарда.       В толпе кто-то вскрикнул. У поворота налево Браун увидел упавшего на брусчатку бедняка. Его подстрелил мелькавший позади «ополченец». Очевидно, он целился в Генри, но на линию огня внезапно выбежал в самый неподходящий момент житель трущоб. Никто из погромщиков не обратил внимания на раненого мужчину. Лафиандийцы в лучшем случае пробегали мимо него, а в худшем совсем не смотрели под ноги. Другие врывались в дома и грабили их. Дело даже дошло до драки за награбленное. Два бедняка вынесли из дома дорогой радиоприёмник, после чего их тут же сразило выстрелами из револьвера «Уэбли». Стрелял «ополченец».       На улице, на которую выбежали Генри, Смит и другие европейцы, грызлись между собой обитатели Ист-Энда и «ополченцы». Одного боевика с копьём зажала в углу толпа бедняков. Рядом ползал избитый «ополченец», обливаясь кровью. Европейцы воспользовались моментом и проскочили мимо африканцев, падавших на асфальт от ударов копья. Далее беглецы повернули в проулок между двумя рядами высоких заборов, закрывавших задние дворы горевших домов.       У мусорных баков парочка головорезов из «ополчения» избивала белого паренька. Тот пытался спрятаться здесь от преследователей, но его всё равно настигли. В правой руке Смита блеснуло лезвие ножа, и Генри уже догадался, что произойдёт дальше. Он и сам приготовился к драке с двумя разбойниками.       Вид толпы белых, неумолимо приближавшихся к «ополченцам», напоминая живую волну, испугал лафиандийцев. «Двое против восьмерых», — пробежало в голове у Брауна. Молодчики в панике бросили оружие, словно детские игрушки, и побежали прочь, чем сразу воспользовался Генри: он быстро схватил лежавшую на земле винтовку. Смиту пришлось довольствоваться «Кольтом» сорок пятого калибра.       «Не успел! Резвые сволочи!» — выругался Браун. Он намеревался убить беглецов из винтовки, дабы не дать им позвать помощь. Но было уже поздно.       — Умеете стрелять?! — спросил у Генри Смит.       — Раньше умел! — ответил Браун.       — Давайте меняться! Я не промажу! Зуб даю!       Браун согласился с торговцем оружия и взял пистолет, пока спасённый белый парнишка благодарил остальных европейцев. «Я давно не стрелял из винтовки. Да и воевал я то с пулемётом, то с автоматом. Если Смит уверен в себе, то пусть берет винтовку. Я с ней вряд ли управлюсь. Столько лет прошло», — посчитал Генри, осматривая пистолет. «Кольт» стоял на предохранителе. «Этот детина даже не знал, как с ним обращаться. Иначе бы он не носился по городу с пушкой на предохранителе», — подумал корреспондент. Он снял оружие с предохранителя и дослал патрон: «Не забыл ещё. На Кубе у меня такой же был. Только семь патронов. Не стоит терять голову».       Вооружившись, Генри и Смит побежали дальше, остальные европейцы последовали за ними по инерции. Как и ожидал Браун, убежавшие «ополченцы» позвали на помощь чертову дюжину своих товарищей. Беглецы пересеклись с ними уже на дороге.       — В дом! Живо! — закричал из европейцев в страхе. Он показал пальцем в сторону пустовавшего уже не первый месяц дома. Однако никто его не послушал. Беглецы устремились дальше под стук одиночных выстрелов. Лафиандийцы стреляли и были организованы настолько плохо, что они умудрялись попадать по своим же боевикам с копьями. Те, стоило им завидеть белых, сразу же бросались в погоню и выбегали на линию огня.       Генри понимал, что с семнадцатью патронами, одной винтовкой и одним пистолетом им не отбиться от врага даже в том случае, если они со Смитом засядут в заброшенном доме. Их просто задавят числом. Лучшим решением оказалось бежать дальше врассыпную. Однако Смит всё-таки сделал одну остановку. Он забежал за угол дома, а потом высунулся оттуда, целясь из винтовки. Генри остановился рядом с ним, чтобы перевести дыхание.       — Бегите! Я их ненадолго задержу! Надо выиграть время! Рано или поздно они всё-таки не промахнутся! — вслед за грохотом выстрела послышался голос Смита. С первой же попытки он точным выстрелом сбил с ног вооружённого винтовкой «ополченца». Щёлкнул затвор, и на траву упала гильза.       — Мне нужно отдышаться! Я вас прикрою, когда они подойдут близко! Или если захотят обойти! — сказал Генри.       Смит прицелился и снова выстрелил. Вскрикнул ещё один африканец. Он схватился за грудь от резкой боли, громко закричал на всю улицу, повалившись на дорогу. Снова щёлкнул затвор, запахло порохом. Третьей жертвой Смита стал огромный молодчик с копьём: его вдруг дернуло в сторону, а затем он упал. Ответные выстрелы лафиандийцев не пугали Смита. Торговца оружием больше интересовало другое — погромщики перестали преследовать беглецов. Африканцы остановились, принявшись беспорядочно палить, куда глаза глядят.       — Я их испугал! Они пугливые ребята! Нам пора! У нас есть немного времени! Расстреляли бы они ещё «в молоко» все патроны! — произнёс Смит.       Ни он, ни Генри не стали выходить на дорогу, где «ополченцы» в панике стреляли без остановки. Смит с журналистом ушли в тёмные закутки между трёхэтажными торговыми зданиями.       — Я думал, их чёрт остановит! А хватило всего трёх раз! Что это за сброд ещё такой?! Их даже ополчением не назвать! — говорил по пути к отелю Смит. — Трусливые подонки! Они не думали, что кому-то может прийти в голову убить их?! Чего они вообще тут всё громят?!       — Сегодня расстреляли лидера мятежников. Нгемала назвал его шпионом белых. Теперь вам понятно, почему толпа крушит всё на своём пути? — ответил Генри.       — Вот дерьмо! Сколько они ещё тут будут всё громить? У нас двоих не хватит патронов, чтобы их всех угомонить. Хоть застрелись! Дерьмо, треляктое дерьмо! До чего же паршивый денёк! С ума сойти! Целый город хочет убить нас из-за нашего цвета кожи! Что же нам теперь делать?!       — Я не знаю! — закричал Генри. Поведение Смита раздражало его. Загадочный делец отлично стрелял и не боялся сразиться с врагом. Но в то же время он умудрялся паниковать едва ли не не каждом шагу.       — Моё дело стрелять. А вы пошевелите мозгами, чтоб вас! Мне в голову ничего не идёт!       — А что я могу придумать?! Всё, что я могу сказать, так это то, что нам нужна чёртова машина. Но я не знаю, где нам сейчас её достать.       По мере приближения к отелю шум погромов начал стихать. «Чёрная волна» продвигалась к «Мейфлауэру», но медленно, грабя магазины и чужие дома по дороге. Толпа хлынула в первую очередь в самый центр Западного бюро, где было полно разных магазинов. Солитёр-Стрит находилась вдали от центра. Две недели назад погромщики так и не дошли до «Мейфлауэра». У Генри ещё теплилась надежда, что и сегодня Солитёр-Стрит по-прежнему останется тихой гаванью.       — Мы ещё можем укрыться в американском посольстве. Я знаю, американцы всегда держат охрану в посольствах из дубов-морпехов, — предложил уже у стен «Мейфлауэра» Смит. Пока гавань оставалась ещё тихой.       — Туда бы ещё добраться. Без машины даже не стоит пытаться, — ответил Генри. Вдвоём со Смитом они вошли в отель.       — Так что же нам тогда делать?