Перелом, убивающий надежду

      Генри со Смитом во всех красках рассказали Джейн, Сиднею и мистеру Джонсу о своей «чудесной» прогулке по Джеймстауну и заодно объяснили, где и как они раздобыли оружие.       — Собирайте вещи, — сказал затем Росс и Уотерстону Генри. — Когда толпа появится на Солитёр-Стрит, готовьтесь бежать. Если нет, то мы переждём бурю здесь.       — Мне повезло, я налегке, — ответила Джейн.       — У меня с собой пачка патронов и пара барабанов. Я смогу… — хотел было сказать Сидней, но его резко оборвал Браун:       — Собирай вещи. Тебе не перестрелять всю толпу из своего револьверчика. А мы со Смитом не настроены здесь воевать. Силы слишком неравны: нас троих просто сомнут и растерзают. Идите наверх и собирайтесь.       Потом Генри подошёл к Смиту, дежурившему у окна рядом со входом в отель. Торговец оружием держал винтовку наготове. Браун хотел переговорить с ним по поводу дежурства на входе.       — Бесполезно выцеливать округу, конечно. Но так как-то спокойнее, — произнёс Смит, увидев Генри. — Пока на улице спокойно. Ключевое слово тут «пока», ибо я думаю, что скоро нам не поздоровится. Поглядите, к нам пожаловала толпа, но немного не та, какую мы ждали. Можете не сомневаться, погромщики идут за ними следом.       — Ну-ка.       Снаружи Браун увидел толпу беглецов. Нервно озираясь по сторонам, они, кто с чемоданами, кто с пустыми руками, брели, подобно изгнанникам в пустыне, по улице в поисках убежища. Страх, ненависть, смятение, растерянность, усталость, желание быстрее выбраться из смертельной ловушки — что только Генри не прочитал на их лицах.       Некоторые путники заглядывали в дома к своим друзьям или знакомым, жившим на Солитёр-Стрит. Остальные шли к «Мейфлауэру» в надежде найти там скромный приют на время и переждать буру. От вида окровавленных детей, которых избивали обитатели трущоб, Браун стало не по себе. Ему невольно вспомнились маленькие мёртвые тельца, что он видел в прошлом: «Индокитай или Малайя? Я не уверен, но, кажется, я видел мёртвых детей и там, и там. Боже праведный».       Среди бежавших от погромов людей Браун увидел и раненых, как избитых прикладами и кулаками, так и порезанных копьями и подстреленных из винтовок. Кровь брызгала прямо на клумбы. Позади белых вскоре показались и чернокожие жертвы ярости бедноты. Генри хотелось сфотографировать их. Однако журналист понимал, как цинично он будет выглядеть, если выбежит на улицу и начнёт щёлкать фотоаппаратом вместо того, чтобы помочь. Потому Браун широко раскрыл двери отеля и позвал к себе мистера Джонса.       — Я думаю, вы согласитесь, что мы не можем оставить на улице этих людей. Им нужно убежище хотя бы на время погромов, — сказал Генри владельцу отеля, когда тот подошёл к нему.       — О, Боже мой! — ужаснулся мистер Джонс, заметив раненых детей. — Конечно, пусть они размещаются. Я с вами согласен. Даже малышей не пожалели! Звери, а не люди! Что же такое творится?! Боже мой! Заходите! Заходите к нам!       — Я надеюсь, вы понимаете, что сейчас грешно и цинично брать плату с людей? — спросил Браун.       — Кем вы меня считаете? У меня и мыслей таких не было!       — Тогда простите меня, — далее Генри обратился к Смиту: — Опустите винтовку, вы пугаете людей. Им сейчас меньшего все хотелось, чтобы в них целились те, кого они считают своими.       — Вы правы, — согласился с Генри Смит, опустив винтовку. — Тут такая толпа собралась. Я и не увижу, если сюда сунется всякий сброд.       Поток жертв погромов хлынул в отель с такой силой, что у Брауна возникло впечатление, будто где-то прорвало плотину. Они заполонили весь холл. Мистер Джонс не успевал даже говорить им, какой номер занять. Один врач попросил выделить ему рабочее помещение, он был готов уже прямо сейчас заняться ранеными. Браун решил помочь владельцу «Мейфлауэра» распределить новых «постояльцев» по номерам. Места там хватало далеко не всем, из-за чего люди заполнили коридоры.       Когда в холл спустились Джейн с Сиднеем, Браун попросил помочь их мистеру Джонсу и рассказал им о произошедшем. Смит по-прежнему дежурил у окна.       — У нас тут теперь последний рубеж. Бежать больше некуда. Я прав? — спросил он, когда к нему подошёл Генри.       — Да, — дал односложный ответ Браун. — Я слышал, говорят, что всё Западное Бюро содрогается от погромов. Может, есть и другие островки спокойствия, но людей, которые прибежали к нам, от них отрезали. Все напуганы и ничего толком не знают. Мне с трудом удалось разузнать хоть что-то.       — Гиблое дело. Мы либо удержимся тут, либо нас сбросят в воды Гвинейского залива. Паршивый день. Уроды! Знаете, будь у нас пулемёт, я бы положил этих чертей в два счёта. Раз нам некуда бежать, то придётся драться. Пусть каждый мужчина готовится к драке. И женщины тоже. Погромщики трусливы, их можно одолеть. Как натолкнутся на сопротивление, так сразу теряются. Сами видели, я щёлкнул троих, остальные уже запаниковали. Выйди против толпы толпа, так эти «ополченцы» сразу убегут, сверкая пятками. Вы же назвали их «ополченцами»? Ну, тот вооружённый сброд, у них ещё лица разрисованы.       — Да, их я так назвал. Вернее, они сами так себя называют, как мне сказали. Вы готовы с ними драться?       — А что мне остаётся? Думаете, они нас пощадят, если мы сдадимся?       — Не думаю. Наши слабость и страх только усилят их жестокость и агрессию.       — Тут и оно.       — Вы недурно стреляете. Где служили раньше?       — Где служил? Давайте кратко. Роялисты в Йеменском королевстве* запомнили меня как самого меткого стрелка. Но потом один случай произошёл, и меня решили отправить от греха подальше на гражданку. Официально меня в Северном Йемене никогда не было. А вы как, тянули лямку в молодости? Вы мне в отцы годитесь. Наверное, гоняли ещё Роммеля по пустыне?       — Угадали. Начал во Франции, закончил в Италии. Так уж вышло, что я с небольшими перерывами только и делал, что ползал на брюхе в районе Средиземноморья всю войну. Но не все здесь могут похвастаться боевым опытом. Я уверен, что далеко не каждый в отеле готов драться с погромщиками.       — Объясните им, что тогда они точно умрут. Я бы не отказался, чтобы сюда сбросили десант. Бельгийцы так сбросили его в Стенливиль в позапрошлом году, чтобы спасти европейцев, угодивших в лапы к мятежникам в Конго. Но в курсе ли сейчас в старушке-Англии, что здесь вообще творится? Полиция бездействует. И солдаты тоже.       — Нгемала хитер. Он использует для выдворения белых толпу и шайки «ополченцев», чье существование отрицают власти.       — Хитрая тварь! Мастер конспирации. Очень удобно спихнуть всё на рвань из трущоб. Не прицепишься.       — Он грубый и, может, примитивный человек, но отнюдь не идиот. Если сюда заявится полоумная толпа, пошлите за мной мистера Джонса. А я пойду. Надо поговорить с людьми. Дам им понять, что придётся драться.       — Хорошо.       Как оказалось, у нескольких местных англичан было при себе оружие, пистолеты и револьверы, купленные за свой счёт задолго до переворота четвёртого апреля. Три мужчины даже пустили их в ход, убегая от погромщиков. У жителей соседних с «Мейфлауэром» домов завалялись даже ружья и винтовки с ещё колониальной поры. Совет национального освобождения объявил в апреле о необходимости сдать всё оружие военным. Но колонисты предпочли спрятать его на чёрный день, наставший сегодня.       Генри удалось договориться с четырьмя местными англичанами, собиравшимися уехать из Лафианды в Либерию после конца погромов, о том, чтобы они взяли с собой его, Джейн, Уотерстона, Смита и мистера Джонса. Ехать сейчас было небезопасно, никому не хотелось столкнуться на дорогое с огромной толпой погромщиков. Один из колонистов говорил, что боевики бандформирований блокировали выезды из города ещё с самого начала дня. Капкан захлопнулся ещё тогда.       — Держи патроны наготове, — говорил на обратном пути к отелю Сиднею Браун. — Придётся бороться. Но бороться за свою жизнь, а не за высокие материи вроде свободы и демократии. И стреляй в них, чтобы убить сразу. Не жалей их. Потому что они тебя жалеть не станут. Забудь о гуманности.       — Я буду стрелять только в тех, кто вооружён.       — Тогда ты умрёшь, — сказал Генри.       Через пару минут до них донеслись громкие крики: толпа лафиандийцев неслась в сторону Брауна и Сиднея, сметая всё на своём пути напоминая со стороны войск зулусов. Уотерстон сглотнул и потянулся к револьверу.       — Бежим в отель! Там у нас больше шансов! — крикнул Генри.       Сидней ответил утвердительным кивком и побежал за Брауном.       Одна орда африканцев врывалась в оставленные колонистами дома, а другая неслась к «Мейфларуэру», где засела буквально вся «Солитёр-Стрит». Туда же перегнали и машину. Одну из них Уотерстон с Генри подтолкнули и потом пошли вслед за ней. Теперь они бежали по пустой улице к фонтану. Через несколько секунд их впустили в отель, отодвинув шкафы от дверей. Из всей мебели, какая только нашлась, защитники отеля соорудили в баррикады в холле.       — Они уже близко! Готовьтесь! — кричал Браун, пока Смит с двумя англичанами придвигали на место шкафы.       — Дайте мне пушку! — попросила Джейн. — Я задам им жару! Они сдохнут в муках!       — У нас нет для тебя оружия. Но ты если хочешь помочь, будешь заряжать барабан револьвера Сиднея, когда там кончатся патроны.       — Я поняла!       — Ну, давайте, черти! Сейчас вы своё получите! Огонь! — прицелился из винтовки и скомандовал Смит.       — Они не пройдут! — вырвалось у Брауна. Ему вдруг вспомнился лозунг испанских республиканцев.       Первыми ударили винтовки, после чего раненые погромщики упали на брусчатку. Защёлкали затворы. Один лихой стрелок бегло палил по бедноте из помпового дробовика. Выстрелы гремели и на втором этаже. Однако толпа продолжила нестись к отелю. С потерями не считались ни бедняки, ни «ополченцы». Они быстро приближались к зданию, напоминая со стороны рой саранчи.       В страхе Генри направил в их сторону руку с пистолетом. Когда толпа начала колотить по двери, Браун без раздумий выстрелил в «ополченца» с копьём и вздрогнул с непривычки. Пуля прошла мимо. Зато Смит без труда довёл дело до конца: грянул выстрел, и разбойника с разрисованным лицом силой швырнуло на лужайку.       — Отойдите! Прошу вас! Я буду стрелять! — у соседнего окна Сидней пытался отговорить лафиандийцев, обратившись к силе слова. Но яростные и утратившие человеческий облик бедняки продолжали лезть в окно. Их глаза блестели от ярости. — Стойте! Я выстрелю!       И Сидней перешёл от слов к действию. Треснул револьвер. Чернокожий оборванец в мгновение ока рухнул на траву. За ним туда упал второй погромщик — Сидней с ошарашенным видом попал ему прямо в лоб.       — Вот тебе, обезьяна! — Смит уже принялся бить примкнутым штыком африканцев. Один парнишка лупил их лопатой. Её ему дал мистер Джонс.       «Нельзя промахиваться!» — в страхе подумал Браун и свалил огромного лафиандийца выстрелом в грудь. Следующим в траве устроился головорез с мачете. Оба погромщика лежали, истекая кровью, но их товарищи продолжали нестись к окнам и двери.       Толпа пыталась выбить её, но со второго этажа в неё полетел разный мусор и вообще всё, что попалось под руку. Атака захлебнулась.       — Я не хочу вас убивать! Но вы меня вынуждаете! — кричал Сидней и стрелял по погромщикам. На стуле рядом с Уотерстоном лежал заряженный барабан к револьверу.       — Отродье проклятое! — ругалась Джейн. Ударом мотыги она пустила кровь одному лафиандийцу. Тот вскрикнул не то от боли, не то страха, не то от ярости. От удара Росс африканец тут же превратился из человека в страшное инфернальное существо, движимое неутолимой жаждой убийства. Окрас на лице придал «ополченцу» совсем уж зловещий и по-настоящему потусторонний вид.       Пока Уотерстон перезаряжал револьвер, Генри бросился на помощь к Джейн. Со второй попытки Браун уложил чернокожего демона во плоти, в чьих тёмных глазах читалось жгучее желание разорвать американку на части. На лужайке чудовище в человеческом обличье начало биться в агонии. «Три патрона», — посчитал Генри, после чего подстрелил ещё одного противника. Раненый бедняк рухнул у куста.       — Вот тебе! — Джейн одним лишь взмахом испугала молодого лафиандийца, совсем ещё мальчишку. Он в ужасе побежал назад. Недалеко от него упал сражённый пулей молодчик — к окну подошёл Сидней.       Натиск толпы ослабевал. Погромщики никак не могли выбить дверь. Огнём сразу с двух этажей европейцы выстрел за выстрелом подавляли толпу. Её решимость таяла на глазах, словно мороженое в самый жаркий день. Зато сопротивление «белых чудовищ» становилось только яростнее и ожесточённее. Порезанный ножом стрелок с дробовиком продолжал отбиваться прикладом, мальчишку с лопатой зацепило копьём, но он и не думал сдаваться. Однако далеко не все европейцы выстояли под напором «чёрной волны». Толпа утянула в окно нескольких бедолаг, крики которых вскоре заглушили ликующие вопли погромщиков.       Схватка продолжилась и во время кроваво-красного заката. Бесноватые африканцы всё так же ломились в отель, натыкаясь на пули и удары. В шестой раз Генри выстрелил в «ополченца» с винтовкой. Лафиандиец собирался выстрелить в Брауна. Журналист опередил его. «Держи! Я здесь не останусь! Я не хочу здесь подохнуть! Последний патрон! Последний!» — подумал Генри, увидев, как раненый ими молодчик упал рядом с клумбой.       Порезанный уже далеко не в первый раз Смит с громким, почти звериным рыком продолжил отбиваться от африканцев. Он свирепо скалил зубы и так свирепо колол лафиандийцев штыком, что они почуяли животный страх смерти. Бесстрашный белый сражался с ними с африканским остервенением. Неудивительно, что толпа дрогнула, когда он показал ей с громким, даже оглушительным воплем, свой боевой оскал. Даже Генри при виде разъярённого торговца испугался. Смита не пугала кровь, ни своя, ни чужая. В бою он казался несокрушимым, как и мужчина с дробовиком.       Джейн старалась подражать им обоим. Но лафиандийцев куда больше пугали выстрелы Сиднея, чем её гнев. Уотерстон теперь бил по погромщикам сразу на поражение без лишних слов и какой-либо жалости к ним. Африканцы попятились назад, когда начало темнеть. Тогда их отход превратился в паническое бегство. Толпа бросила своих раненых на произвол судьбы.       — Проваливайте отсюда, выродки проклятые! — кричала Джейн.       — Мы выстояли! Я поверить не могу! У нас получилось! Мы дали им отпор! Мать их! Мы сделали это! — радостно воскликнул Сидней.       — Й-а-а-а-а! — прорычал Смит. — Сдохните, черти! Ничего у вас не вышло!       Генри же прижался спиной к стене и закрыл лицо руками. Его нервы по-прежнему напоминали натянутую тетиву лука. Сердце бешено колотилось, ладони дрожали, но в то же же время в голове у Брауна появилась мысль, заставившая его с облегчением вздохнуть: «Выстояли!»       — Они истекают кровью! Мы не можем дать им умереть! — сказал Сидней, взглянув в окно. — Их бросили здесь умирать! Но мы же не они! Мы должны быть выше и помочь раненым!       — Да пошёл ты в задницу, придурок! Ты чего удумал, кретин безрогий?! Они нас собирались разорвать на части! Убить к чертям! А ты предлагаешь нам помочь им?! Ты тупой?! Или ты думаешь, у нас хватит треклятых медикаментов?! Нам бы своих раненых залатать! Уймись, идиот! — слова Сиднея вызвали негодование Смита. Торговец оружием разразился бранью на весь отель. — Это война! Чужих никто не жалеет! Они ещё могут вернуться! Сейчас важен каждый чёртов бинт! Сегодня денёк выдался до жути дерьмовый! Но кто знает, что ждёт нас завтра?!       — И правда, Сид, ты рехнулся? Пусть это отродье подохнет. Нечего их жалеть, — согласилась со Смитом Джейн.       — Вы все бездушные и жестокие! Вы ничем не лучше, чем они! — в ярости закричал Уотерстон.       — Такова необходимость, — сказал Генри.