1979

Октябрь 1979 года.

Косой переулок.

      Ноги Гермионы приземлились на изогнутый булыжник, и ее руки инстинктивно метнулись на мускулистое предплечье Джеймса Поттера. — Меня сейчас вырвет. — Ах, с тобой все будет в порядке, любимая.       Гермиона почувствовала, как его рука проводит маленькими кругами по ее плечам, а затем вниз по позвоночнику, но она не могла сосредоточиться ни на чем другом, кроме как на мире, яростно вращающемся вокруг нее. Когда к ней вернулась маленькая частица самообладания, ее глаза резко открылись. Рука Джеймса теперь лежала у нее на затылке, нежно массируя его под спутанными кудрями, и она оттолкнула его. — Ты должен прекратить это делать! В один момент ты просто выведешь меня из себя. Просто, черт возьми, сначала спроси меня!       Поттер рассмеялся, запрокинув голову, и она обнаружила, что ей даже немного нравится этот смех. Он был глубоким и соответствовал его уверенной развязности. — Если бы я спросил тебя, ты бы не согласилась.       Мерлин, этот человек был невыносим, и ей хотелось с ним поспорить. И она уже была готова сделать это, но знакомый грохот и запах из Дырявого Котла окликнули ее, и она повернулась на месте, чтобы посмотреть на вход. — Дырявый Котел? — фыркнула она. — Так вот как ты производишь впечатление на всех ведьм? Я бы не назвала это популярным местом для свиданий. — почти сразу же, как только слова сорвались с ее губ, ей захотелось втянуть их обратно. Черты ее лица осунулись, глаза закрылись, и она начала маниакально мотать головой взад и вперед. — Это не то, что я… — Свидание? Боже, как самонадеянно с твоей стороны, Гермиона. — даже с закрытыми глазами она видела его ухмылку. Ее подозрения подтвердились, когда она приоткрыла один глаз. Его грудь почти касалась ее, когда он смотрел на нее сверху вниз с широкой, гордой улыбкой. — Если бы ты хотела, чтобы я пригласил тебя на свидание, я бы предпочел, по крайней мере, за пару часов предупредить, чтобы я мог принять душ и купить тебе цветы. — Я не это имела в виду, и ты это знаешь, — невозмутимо произнесла она, поворачиваясь на каблуках, чтобы войти в паб.       Смеясь, он промчался мимо нее, открыл дверь и жестом пригласил ее войти. — Каким бы я был парнем, если бы не пропустил свою даму вперед?       С громким, преувеличенным стоном она вошла. — В любом случае ты все тот же надоедливый парень.       Было почти впечатляюще, насколько его не затронули ее отказы. Не то чтобы Гермиона действительно была такой грубой, но каждый раз, когда она оскорбляла его или отвергала его ухаживания, он не сдавался. Отказавшись от своей внутренней борьбы за то, чтобы не ужинать с ним, она подвела Джеймса к столику и села, но когда он скользнул на сиденье рядом с ней, обнял ее за плечи и повел бровями, Грейнджер чуть не сошла с ума. — Ты рехнулся? — воскликнула Гермиона, отталкивая его, когда он засмеялся. — О, успокойся, Грейнджер. Я просто издеваюсь. — Джеймс закатил глаза. — Ты уже недвусмысленно дала понять, что я тебе противен и ты не заинтересована в случайном сексе. — Я могла бы не испытывать к тебе такого отвращения, если бы ты перестал быть таким придурком. — она фыркнула, просматривая меню, обнаружив, что, за исключением другого шрифта вверху, оно не сильно изменится в ближайшие двадцать лет.       Прибыла официантка, она молча смотрела на них двоих, ожидая их заказа. — Две рыбы с жареной картошкой и два сливочных пива, пожалуйста. — что-то ворча, официантка исчезла. — А что, если я не хотела рыбу с жареной картошкой?       Запустив руки в свои непослушные волосы, Поттер ухмыльнулся ей в ответ. — Да ладно? Скажи мне прямо сейчас, что большая тарелка жареной еды и пиво не кажутся невероятными.       Гермиона сморщила нос, но больше ничего не сказала, когда официантка снова появилась с двумя кружками пива, а затем ушла. Грейнджер сделала жадный глоток, полностью игнорируя тот факт, что она презирала вкус пива. — Что говорил Питер? — непринужденно спросил Джеймс, разговаривая через край своего стакана.       По какой-то странной причине ее щеки вспыхнули, и она пожала плечами. — На самом деле ничего. Я наткнулась на него в библиотеке; он казался очень расстроенным.       Джеймс фыркнул. — Звучит примерно как Питер.       Были слова, которые умоляли ее сказать их, слова, которые она запретила себе произносить. — Он кажется милым. Он, конечно, очень заботится о вас.       Взгляд Джеймса метнулся к потертому столу, и он поставил свое пиво, водя большим пальцем вверх и вниз по краю стакана. — Да, он хороший парень. Даже когда Сириус ведет себя как придурок. — Почему Сириус ведет себя как придурок?       При этих словах кривая улыбка скользнула по его полным губам, и Джеймс посмотрел на нее сквозь густые ресницы. — Длинный ответ или короткий?       Что-то в том, как он смотрел на нее, заставило ее сердце болезненно сжаться. Это было смешно, на самом деле; он был бесстыдным флиртовщиком и безрассудным Гриффиндорцем, который никогда в своей жизни не сталкивался с трудностями. Не говоря уже о том, что он был отцом Гарри Поттера.       Гермиона пожала плечами, делая еще один глоток пива. — И то и другое? — Ну, короткий ответ: Питер — легкая мишень, а Сириус не любит так много напрягаться; ему также не нравится, когда его отталкивают. Ремус этого не потерпит, и я, черт возьми, точно не потерплю, но Питер другой случай. — черты лица Джеймса расслабились, видимость его высокомерия исчезла, когда он заговорил, и его пиво уже почти закончилось. — Питер думает, что он чем-то обязан Сириусу — что совсем не так — и вся их дружба неуравновешенна.       Джеймс вздохнул и продолжил: — Длинный ответ? У Сириуса была довольно жесткая рука, когда он рос. Он поступает правильно, осуждая всю ту архаичную пропаганду, о которой любят распространяться Вальбурга и ее друзья, но чем больше он поступает неправильно, тем больше ему напоминают о том, чего это ему стоит. Он может обойтись без своих родителей и наследства, но его брат, Регулус… черт возьми, я не знаю.       Джеймс сделал паузу, чтобы провести ладонью по подбородку, прежде чем, наконец, откинуться назад с долгим вздохом. — Как я уже сказал, это долгая история, и, в любом случае, не мне ее рассказывать. Что насчет тебя? Расскажи мне о неуловимой стране, из которой ты родом. — он поднес к губам остатки пива, пока у Гермионы оставалась еще целая половина не выпитого напитка. — Боюсь, не так уж и интересно. — обнаружив, что ей нечего делать со своими руками, она сделала еще один большой глоток и поморщилась, когда оно скользнуло ей в горло. — Я бы закончила Хогвартс в этом году, но… — слова замерли у нее на языке; каждое предложение, каждая история были запутанным лабиринтом вещей, которые она может или не может сказать. — Но? — Джеймс подвинулся, подавая знак бармену, чтобы тот повторил еще, затем наклонился вперед через стол, опираясь на предплечья. Его взгляд обезоруживал, вдыхая жизнь в ее легкие, и, хотя Гермиона противилась, она чувствовала, как ее тайны трепещут и умоляют рассказать о них. — Но я была в бегах со своими друзьями с прошлого лета. Мы провели некоторое время на площади Гриммо, но в основном это означало спать на трансформированных кроватях и есть замороженные ягоды в течение нескольких недель подряд. — удивительно, но Джеймс промолчал, только кивнул в ответ, подперев подбородок ладонью. — Перед моим отъездом все стало еще хуже: регистрация магглорожденных, исчезновения и пытки больше не попадают на первую полосу «Пророка», они стали настолько популярными. — Мерлин, — выдохнул Джеймс, кивая в знак благодарности официантке, которая принесла паре еще по кружке, прежде чем Гермиона допила свою первую. — Как много ты знаешь о том, что сейчас произойдет? Очевидно, что мы, черт возьми, не победим, если вы все еще будете вести ту же войну через двадцать лет. — Победить сложно, — признала Гермиона, ее глаза едва заметно напряглись. — И я почти уверена, что те, кто пережил первую войну, не испытывали особого желания праздновать ее окончание. Все становилось намного хуже.       Посасывая язык между зубами, Джеймс склонил голову набок и внимательно посмотрел на нее. — Ну, выпьем за то, чтобы исправить весь этот гребаный беспорядок, да?       Глухой смешок сорвался с ее губ, щеки Грейнджер теперь раскраснелись как от алкоголя, так и от компании Поттера, и она кивнула один раз. — Твое здоровье.

***

      Ужин прошел почти без неприятных выходок Джеймса. Тут и там было хитрое подмигивание и кокетливая шутка, которая заставляла ее застонать из-за явной ужасности, но, как ни странно, Гермиона обнаружила, что наслаждается компанией Поттера. Тарелки были убраны, и пока она рылась в сумочке в поисках галеонов, он отмахнулся от нее и встал. — Не суетись из-за этого; Том ежемесячно списывает деньги с моего счета. — при этом Джеймс повернулся к бармену, мужчине, которого Гермиона едва узнала без дополнительных двадцати лет, и насмешливо отсалютовал ему.       Гермиона ощетинилась и продолжила суетиться за своими деньгами. — Хорошо, тогда я заплачу за тебя. — Все действительно в порядке; все снимают деньги с моего счета, когда мы здесь. Я не возражаю. — то, как он говорил, создало у Гермионы впечатление, что разговор был закрыт для обсуждения, и, поникнув плечами, она кивнула в знак согласия и поднялась, чтобы присоединиться к нему. — Что ж, спасибо. Это вполне прилично с твоей стороны. — Грейнджер вышла из паба, вдыхая холодный воздух. — Мерлин, здесь холодно. Мне следовало взять с собой пальто. — Не волнуйся, любимая. Я все равно должен вернуть тебя на девичник, прежде чем Марлин сдерет с меня шкуру за то, что я тебя украл. — протянув руку, Джеймс игриво изогнул бровь. — Или ты передумаешь? — Ты невозможен. — борясь с улыбкой, она обняла его за плечи. — Тебе это нравится.       Симфония звука и цвета охватила Гермиону, когда она почувствовала, как ее тело изгибается вместе с ним. Это было самое невероятное ощущение, когда ты преодолеваешь тошнотворный рефлекс от того, что тебя пронесло по пересеченной местности за считанные секунды. К сожалению, это было самое интимное физическое ощущение, которое она могла вспомнить. В середине совместного видения был момент, когда она не была уверена, где началось одно, а где началось другое, и когда они приземлились на этот раз, ей не хотелось блевать; Гермиона чувствовала, что падает в обморок.       Руки Джеймса лежали на талии Гермионы, его грудь соприкасалась с ее из-за медленных, размеренных вдохов, и в этот момент она поняла, что если позволит своей пьяной заднице посмотреть на Поттера, находясь так близко, то потеряет решимость и поцелует его. По этой причине, и еще по сотне тысяч других, она сглотнула и сделала шаг в сторону, почувствовав прикосновение его пальцев, когда они оторвались от ее бедер.       Между ними было несколько шагов, и Гермиона почувствовала себя в достаточной безопасности, чтобы посмотреть на него, но тут же пожалела о своем решении. Его взгляд был темным и горячим, губы приоткрылись, когда его глаза блуждали по ее чертам. Крепко зажмурившись, она напомнила себе, что все это было не по-настоящему. Джеймс был очаровательным волшебником со склонностью к новым безделушкам. — Еще раз спасибо за ужин.- в момент явной паники она просунула ладонь между ними и поморщилась, когда он засмеялся, пожимая ей руку с игривой ухмылкой. — В любое время. — его большой палец задел тыльную сторону ее руки, устроившись во впадинке между большим и указательным пальцами. — Спокойной ночи. — он убрал руку, и Гермиона осталась стоять там, наблюдая, как парень сделал несколько шагов назад. — И я действительно имел это в виду, между прочим. В любое время. — затем он исчез, столб белой магии и тумана взметнулся в ночное небо.       Трепет в ее груди не утихал с самого раннего вечера, и, сделав глубокий вдох, она позволила плечам опуститься, а разочарованию затопить грудь. — Черт возьми.

***

      Стоя у входа в 4В, Гермиона не могла заставить себя войти. Вместо этого она несколько долгих минут стояла, уставившись в глазок, ее сумка неуклюже болталась в пальцах, а мысли путались все больше. В любую минуту она могла открыть дверь, Гермиона была уверена в этом. Но каждый раз, когда ее рука тянулась к дверной ручке, она вспоминала, что с другой стороны сидит Лили Эванс.       Гермионе не нравился Джеймс Поттер. Нет, конечно, нет.       Все, чего она хотела, так это исправить прошлое. Но, в конце концов, она была восемнадцатилетней девушкой. Красивые мальчики с карими глазами и хорошо подвешенными языками обязательно должны были оказать на нее какое-то влияние… но это не должен был быть этот мальчик, потому что он вообще не был обычным мальчиком. Волнующий эффект от того, что она так сильно обняла Джеймса Поттера, может привести к тому, что Гарри вообще никогда не родится.       Прибытие Гермионы в 1979 год, несомненно, изменит будущее, в этом и был смысл. Но было несколько вещей, от которых она не могла отказаться, вещей, за которые она должна была бороться любой ценой.       Не похоже, что это был первый раз, когда она стояла на краю конца света и сталкивалась с романтическими потрясениями. Хотя это было нелепо и непродуктивно, это давало ей ощущение нормальности, успокаивающее чувство ее юности, которое она упустила.       Погруженная в собственные мысли, она вскрикнула и дико подпрыгнула, когда дверь распахнулась. — Мерлин! Ты напугала меня до чертиков, — выдохнула Гермиона, положив руку на сердце, которое бешено колотилось под ее пальцами.       Лили стояла перед ней, приподняв бровь и понимающе улыбаясь. — Как долго ты собираешься здесь сидеть? — О. — румянец поднялся по шее Гермионы, когда она пожала плечами. — Просто потеряла себя на минуту. Извини…       Отступив в сторону, Лили провела Гермиону в квартиру. После того, как дверь закрылась, Ведьма прошествовала мимо нее, джинсы облегали ее бедра, а рыжие волосы раскачивались взад и вперед. — Марлин все еще нет здесь. Должно быть, отвлеклась на Сириуса. Могу я предложить тебе выпить? — голова Лили уже торчала в холодильнике, ее задница показывалась из-за дверцы. — На самом деле я уже выпила два пива за ужином, и я не большой любитель выпить, если честно… — голос Грейнджер затих, за ним последовал непринужденный смех. Но когда ее соседка по квартире вернулась в гостиную с двумя банками пива в руках и протянула ей, Гермиона немедленно взяла свою.       Лили направилась к дивану и быстро забилась в угол, поджав под себя ноги и ожидая, когда Гермиона присоединится к ней. — Я знаю, что прошло всего несколько дней, но у нас не так много времени, чтобы поговорить друг с другом. Почему бы тебе не рассказать мне о себе?       Чопорно сидя на другом конце дивана, Гермиона сделала скромный глоток пива, просто чтобы чем-то заняться. — Ну, я родом из Хампстеда; мои родители… были, — она сделала паузу на долю секунды, ее брови нахмурились, — Были дантистами.       С другого конца дивана раздался кашель. — Дантистами? Ты магглорожденная?       Этот вопрос не всегда вселял страх в ее сердце, но с учетом того, что происходило в 1998 году это было вполне естественно. — Да, — кротко ответила Грейнджер, делая еще один глоток пива. — Я тоже.       Гермиона, конечно, это знала, но раньше она об этом не задумывалась. Между ними было все больше и больше связей, и что было еще важнее, так это то, что Лили Эванс совершенно не подозревала о них. — Потом я пошла в начальную школу в Северном Лондоне и испытала потрясение всей своей жизни, когда получила письмо из Хогвартса. Я Гриффиндорец, хоть и Распределяющая шляпа готова была оспорить это. — Она пыталась отправить тебя в Равенкло?       Гермиона усмехнулась и кивнула. — Ты знаешь, я могла бы подумать то же самое, но любой, кто хочет отправиться на два десятилетия в прошлое и одержать победу в войне, должен быть Гриффиндорцем. На самом деле я была почти Хаффлпаффцем. — Ты никогда не задумывалась, почему шляпа выбрала по-другому? — Гермиона думала об этом почти каждый день с тех пор, как Гарри Поттер вошел в ее жизнь. Может быть, она была предназначена для более спокойного детства, такого, где ее не втягивали в детские войны и путешествия во времени.       Лили тщательно обдумала вопрос, дергая крышку своей банки, как гитарную струну. — Иногда, — наконец сказала она, слегка пожав плечами. — Я чувствую, что должна объяснить тебе тот случай, когда ты увидела нас той ночью, — продолжила Лили. — Между нами — Джеймсом и мной — ничего нет, даже слегка. То, что было много лет назад, было настолько недолгим, что я часто забываю, что это вообще произошло. — О, это не так… Тебе не обязательно… — Фу, ты бы еще больше возненавидела Джеймса в Хогвартсе. — Лили не стала останавливаться, чтобы позволить Гермионе возразить. — Он был таким неисправимым болваном. Ужасный хвастун, который искренне верил, что он был подарком вселенной ведьмам.       Сморщив нос, Гермиона позволила напряжению, которое поселилось в ее плечах, ослабнуть, и она обнаружила, что оседает на диване и соответствует позе своей новой подруги. — Я это увидела. — Но я должна сказать, что Джеймс Поттер действительно один из самых искренних людей, которых я когда-либо встречала. Этого не должно было случиться — чтобы мы были вместе в ту ночь вот так. Это просто… — Лили сделала паузу, чтобы ущипнуть себя за переносицу, и у Гермионы возникло отчетливое ощущение, что она была на грани слез. — В последнее время все было так чертовски невозможно, и Джеймс, хотя все еще ужасен, был рядом. — Это действительно не мое дело, — успокоила ее Гермиона. — Я обещаю, что я не поддамся его чарам, и даже если бы это случилось, есть… — ее голос затих, когда она подумала о будущем. — Ну, есть больше причин, чем я могу сосчитать, почему это не может произойти. Но, к счастью для всех, я здесь только для того, чтобы выполнить эту миссию.       Гермиона почувствовала тяжелый взгляд изумрудных глаз, и, с трудом сглотнув, она заставила себя посмотреть на Эванс. Ей нечего было стыдиться, нечего было скрывать. — Если ты уверена, — сказала Лили, поджав губы. — Я просто не хочу, чтобы это было из-за того, что я позволила себе удовольствие переспать с ним несколько раз, чтобы уберечь тебя от чего-либо. И я уверяю тебя, Гермиона, иметь Джеймса в качестве любовника… Что ж, могло бы быть гораздо хуже. — ее губы изогнулись в улыбке и они обе рассмеялись. — Я поверю тебе на слово. — проведя рукой по своим непослушным кудрям, Гермиона повернула колени к Ведьме в конце дивана, ее голова склонилась набок, когда она позволила себе расслабиться. — Могу я спросить тебя кое о чем? — Лили кивнула, делая еще один глоток. — Что ж, тебе придется простить меня, если я буду слишком назойлива. Я не очень хорошо умею заводить подруг, но вы с Ремусом когда-то ладили?       Протрезвев, огненная Ведьма несколько раз быстро моргнула. — Ой. Нет… Ну, это просто… это сложно. Он мой лучший друг, не считая Марлин. Однажды было время, когда я подумала, что, может быть… Ремус был тем, кто тогда подтолкнул меня встречаться с Джеймсом. Я бы никогда этого не сделала, если бы он не был так непреклонен. Что, — добавила она, — вероятно, к лучшему. Я уже теряла друга раньше из-за глупостей; я не намерена делать это снова.       Гермиона нахмурилась, но как раз в тот момент, когда она собиралась спросить что-то еще, дверь открылась. — Дерьмо! Извините, девочки! Вините Сириуса. Этот парень ненасытен. Никак не хотел меня отпускать. — непристойно подмигнув, Марлин ввалилась внутрь, скинув развязанные ботинки и сбросив куртку. — Мы думали, что ты уже никогда не появишься, — фыркнула Лили. — Девичник начался без тебя.       С очаровательной улыбкой, от которой на ее щеках появились ямочки, Марлин хлопнула в ладоши и бросилась к холодильнику, чтобы достать еще пива. — О, нет, я больше не буду… — Гермиона попыталась отбиться от еще одной бутылки, но Марлин прищелкнула языком и все равно впихнула ей в руки напиток. — Тебе оно понадобится, — тихо сказала Лили. — Девичники у Марлин довольно напряженные. Ты поблагодаришь ее за это, если выпьешь.       С круглыми глазами Гермиона вняла совету своей новой подруги и сделала два больших глотка из своей уже открытой банки. Марлин щелкнула пальцами, и из глубины квартиры выплыла маленькая коробочка, завернутая в черный шелк. Светловолосая ведьма протянула Гермионе стопку длинных карт. — Давай! Тасуй! Я объясню остальное…       Поморщившись, Гермиона согласилась. Она ненавидела гадания и любые подобные вещи, но впервые за долгое время, сколько она себя помнила, она почувствовала, что у нее появилась вполне реальная возможность завести подруг. Поэтому она перетасовала карты и позволила Марлин объяснить остальное.

***

      Колесница. Башня. Туз кубков. Восьмерка Мечей. Суждение. Луна.       Ее судьба, по словам Марлин, была прекрасной. Карты были хорошими, как и рассуждения, которые Марлин высказывала, смотря на развороты Таро. Гермиона была не из тех, кто придавал значение подобным вещам, но из-за своего быстрорастущего опьянения она находила все это довольно интересным.       После того, как девушки довольно долго смотрели на развороты, они легко разговорились о предстоящем ужасе, который карты подготовили для Гермионы, Лили собрала их и перетасовала, разделила колоду и собрала ее, а затем с любопытством посмотрела на Марлин. — Давай. — блондинка дернула подбородком в сторону своей подруги. — Только одна карточка. Посмотрим, что уготовила тебе судьба.       Закатив глаза, Лили быстро перевернула верхнюю карту. На карточке была изображена бледная лошадь с всадником, облаченным в свободную черную одежду, с косой в руках. Горизонт позади него был неспокойным: густые серые облака сталкивались с голубым небом. Внизу, теми же аккуратными буквами, что и на каждой карточке, была надпись: «Смерть».       Гермиона тяжело вздохнула, ее сердце сжалось в груди при виде карты. Даже Лили, казалось, напряглась, сдвинувшись только тогда, когда Гермиона посмотрела в ее сторону. — Не волнуйся, — сказала Марлин с легким ирландским акцентом. — Это просто означает перемены… Большие перемены. Когда что-то умирает, оно никогда больше не сможет вернуться в свое прежнее состояние. У тебя грядут большие перемены. — в ее голубых глазах был огонек, когда она говорила, ее палец скользил по краю карточки. — Кажется, мы все так думаем. — Да, — фыркнула Лили, откидываясь назад и хмурясь. — Ну, я готова к переменам, если это означает, что вся эта чертова история закончится. Ты ведь поэтому здесь, верно?       Две пары глаз остановились на Гермионе, и она обнаружила, что ее язык онемел, она смогла только кивнуть с угасающей улыбкой. Пока девочки продолжали разговаривать, Марлин опустилась на пол, а Лили устроилась поудобнее на изгибе дивана, Гермиона не смогла устоять перед тем, чтобы вытащить единственную карту, лежащую прямо посреди стола.