Diminuendo

Из всех постановок в его репертуаре, Баки, пожалуй, назвал бы своим любимым «Sechs Tänze» [1]. Когда он увидел этот балет впервые, он был совершенно не готов к его невероятной вычурности и чуть не надорвался от смеха. Но на самом деле в нем все – от напудренных париков до нелепых выражений лиц танцоров – сплошное веселье. В этом году они открывают сезон тройной программой – три балета Иржи Килиана в один вечер. У Баки вторые роли в первых двух, но в «Sechs Tänze» он танцует одну из главных ролей в pas de quatre [2]. Его партнеры в этом номере – Сэм и Пеппер, а также Ванда – артистка кордебалета, совсем недавно ставшая солисткой. В прошлом сезоне, когда они ставили «Лебединое озеро», Ванда была одной из четырех танцовщиц, исполняющих танец маленьких лебедей. Это довольно сложная партия, требующая выносливости и технического мастерства. Ванда справилась на ура и поразила всех, включая взыскательных критиков, чем и заслужила свое повышение. – У тебя плечи слишком мягкие, Пеппер, и постарайся делать fouettés [3] более точными, – говорит Брюс, хлопая в ладоши. – Еще разок. Пеппер начинает свое соло заново, выбрасывая ногу чуть резче и дальше во время вращения. «Sechs Tänze» – балет быстрый и суматошный, и неискушенному зрителю происходящее на сцене может показаться полным хаосом. Однако, его хореография идеально подходит затейливой музыке Моцарта. Брюс машет рукой Ванде, и она вступает в танец, двигаясь с Пеппер в унисон. У обеих девушек ярко-рыжие волосы, и вместе они составляют прекрасный дуэт. Баки прилично переживает по поводу партнерства с такой юной танцовщицей. Ванда несомненно талантлива, но все-таки ей недостает опыта. Балерины должны уметь правильно балансировать во время поддержек, и это не то, чему можно запросто научиться. Тут требуются годы опыта. Конечно, мастерство партнера тоже немаловажно. Для выполнения идеальной поддержки танцору необходимо обладать должным хладнокровием, и Сэм спокоен, как удав, когда он легко поднимает Ванду. И неудивительно, он всегда лучше всего проявляет себя именно в паре с кем-то. Он умеет вселить уверенность в партнершу и знает, как при необходимости принять удар на себя. Если партнерша опасно наклоняется в сторону, Сэм легко подстраивается, чтобы ее не уронить. А Баки вот никак не может избавиться от дурного предчувствия. Он облокачивается на пианино, нервно вытягивая край своей пропитанной потом майки. – Вы справитесь, Джеймс, – говорит Эрик со своего места за инструментом, его очки сползают вниз по массивному носу. Эрик Селвиг, приятный джентльмен в возрасте, – аккомпаниатор труппы. У него послужной список длиной в милю, и когда-то он работал в Стокгольмской Филармонии. Он с труппой почти так же давно, как сам Фьюри, – чуть ли не со времен каменного века. И если Фьюри – настоящий крокодил, то у Эрика просто ангельский характер. Все его обожают. – Как скажете, мистер Совершенство, – отвечает Баки и принимается отбивать пальцами ритм по крышке пианино. – Никто не идеален, – Эрик переворачивает лист партитуры. – Даже твой друг Стивен. Баки недоверчиво смеется. – Стив в жизни не совершил ни одной ошибки. – Значит, вы смотрите на него сквозь розовые очки, – произносит Эрик знающим тоном, и Баки тихо фыркает. – Я ведь аккомпанирую, когда он разучивает хореографию. Он кажется идеальным лишь благодаря тому, что вкладывает огромное количество времени и энергии в свою работу. – Разумеется, – говорит Баки скептически. Вряд ли хоть кто-то в этом мире тратит столько же времени и энергии, оттачивая свое мастерство, но он и вполовину не так хорош, как Стив. Однако он не решается высказывать эту мысль вслух. Он вовсе не хочет показаться жалким нытиком. – Мистер Барнс, а вы ведь увлекаетесь хайкингом, не так ли? – Да, это так. Эрик берет карандаш и вносит какую-то поправку в партитуру. – Лет десять назад я чуть не потерялся в Биг-Сур [4]. Сошел не на ту тропу, а может, на две или три, и провел целый день, сидя на валуне посреди сосен, пытаясь понять, где именно я свернул не туда. Я нахожусь здесь и играю только потому, что мне повезло и на меня случайно наткнулся рейнджер. – Не знал, что вы ходите в походы, – Баки с сомнением смотрит на слабые колени мистера Селвига. Эрик улыбается так, как будто точно знает, о чем думает Баки. – С тех самых пор я тщательным образом планирую все свои вылазки и начинаю это делать за несколько месяцев наперед. Так я точно не потеряюсь, тем более, что теперь со мной моя собака; Белла такая умница, – говоря это, Селвиг смешно шевелит усами. – И вы тоже не потеряетесь, если будете знать, что именно вы делаете. И с высоты своего опыта, я могу точно сказать, что вы абсолютно точно знаете, что делаете. – Джеймс! – зовет Брюс. – Вперед и в центр. Баки благодарно улыбается Эрику и устремляется в центр зала. Эрик играет на пианино, а Брюс громко считает. Баки настолько потерян в музыке и танце, что не замечает ничего вокруг, пока Брюс не просит Эрика остановиться. Аккуратно опуская Пеппер на пол, Баки ищет взглядом Брюса и находит Пегги Картер, которая внимательно смотрит на него. Когда-то у Стива на стене спальной висела открытка с изображением Пегги в кроваво-красном платье Китри [5]. Она была много моложе тогда и разительно отличалась от тощих танцовщиц времен героинового шика девяностых. О, как он дразнил Стива из-за той открытки. Стив уверял, что восхищался исключительно техническим мастерством Картер, но Баки слишком часто замечал, как тот мечтательно пялился на открытку, чтобы этому верить. Теперь в уголках ее глаз поселились морщины, и она давно сменила балетное трико на дизайнерские брюки, но ее все еще наполняет та же пылкая энергия, что сделала ее Китри такой известной. Пегги происходит из семьи прославленных балерин. Она была дочерью выдающейся примы, и ее корни можно проследить чуть ли не до момента зарождения балета как искусства, в Англии. Картеры – настоящая аристократия балета, но Пегги сложно будет обвинить в излишней приверженности традициям. Первый поставленный ею балет был заказан для итальянской труппы. Она работала непосредственно с композитором и предоставленную ей творческую свободу использовала по полной. Режиссер хотел, чтобы действие разворачивалось во времена Ренессанса, и Пегги с удовольствием воплотила его идеи в жизнь. Так появилась «Фонтана», вдохновленная жизнью итальянской художницы Лавинии Фонтана. Для этой постановки Пегги пришлось по всему миру искать пышных балерин, которые смогли бы передать дух эпохи Возрождения. Имея таких танцовщиц на главных ролях, она разрушила стереотип о том, что только худенькие девушки могут танцевать на пуантах. Ее постановку где-то разнесли в пух и прах, где-то превознесли до небес. Пегги тогда было тридцать. – Барнс, – говорит она, сканируя его взглядом, затем оборачивается к Эрику: – Я хочу посмотреть на него с этого момента и до сих пор. Пегги показывает Эрику участок партитуры, который ему нужно сыграть. – С Пеппер? – спрашивает Баки, но Пегги отрицательно качает головой. – Нет, с Максимофф. Ванда широко раскрывает глаза и подходит к Баки, чуть ли не дрожа от волнения. И Баки легко может ее понять. Пегги, вне всяких сомнений, персона внушающая трепет, и, кроме того, она легко может дать хороший старт или наоборот – разрушить карьеру юной танцовщицы. Столько всего может пойти не так, учитывая то, что и сцена, которую им предстоит исполнить, весьма непростая. Эрик ударяет по клавишам, и они начинают. Баки указывает на Ванду, и та падает без чувств. Он кружится и прыгает к ней. В ее глазах полное доверие, когда он поднимает ее, придерживая за основание шеи. Баки понимает, что недооценил ее. Она прекрасно осознает, что не стоит полностью полагаться только на его силу – это могло бы привести к тому, что он мог бы нечаянно ей навредить. В его руках она легче пуха, потому что правильно распределяет свой вес, направляя тело вперед и вверх. Они танцуют до тех пор, пока Пегги не просит их остановиться. Ванда широко и восторженно улыбается Баки, и он отвечает ей тем же. – Спасибо, Максимофф, – говорит Пегги. В глазах Ванды блестят счастливые слезы. Сам Баки уже едва может вспомнить себя таким же юным и полным желания угодить. Пегги подзывает его жестом, и он подходит к ней, чувствуя зарождающуюся внутри смутную тревогу. – Ты ведь учился у Александра Пирса? – спрашивает она, наблюдая, как Брюс прогоняет танцоров через следующую сцену. – Да, мэм. – Ну и как, он все такой же самовлюбленный мудозвон? Брови Баки взлетают на середину лба. Он еле сдерживает себя, чтобы не усмехнуться. – Это еще мягко сказано. – Я всегда его не переваривала. Мнит себя хореографом, но начисто лишен творческой жилки. Не пойми меня неправильно, конечно же он балетмейстер мирового уровня, – Баки замирает под внимательным взглядом Пегги. – Наверное, поэтому ты так хорош. – Спасибо? – неуверенно отвечает Баки. – Скажи-ка мне, Барнс, «Болеро» Бежара входит в твой репертуар? Баки отрицательно мотает головой. – Что ж… – Пегги ухмыляется, ее зубы острые, как у львицы. – Тебе придется выучить главную роль, мы будем ставить его в следующем сезоне. У Баки отвисает челюсть, и его сердце замирает в груди. – Рекомендую посмотреть нашу постановку 2009 года, она есть в архиве. И свяжись с Марией, если у тебя возникнут какие-то вопросы по хореографии. Пегги легонько похлопывает Баки по плечу и тут же выходит из студии. Пеппер ловит его взгляд и вопросительно поднимает бровь. Все еще огорошенный, Баки жестом показывает ей, что все в порядке. Этим же вечером он делает то, что посоветовала Пегги. Он встречается с Марией и берет в архиве DVD с записью постановки. А пару дней спустя, когда они открывают сезон с полностью распроданным залом, Баки танцует так, будто это его последний сезон в качестве солиста. Кто знает, может так оно и есть. *** После долгого дня в студии, Баки возвращается домой к своей голодной кошке. Бросив ключи на комод, он гладит Юпитер по рыжей шерстке, почесывая ее за ухом, и она, как всегда, урчит от такой ласки. Баки открывает для нее банку консервов, а потом вновь спускается вниз в магазинчик у дома. Во время занятий одна из танцовщиц упомянула, что в новом Vanity Fair было интервью с Пегги, поэтому Баки ненадолго задерживается около стойки с прессой. Владелец магазинчика, мистер Шарма, спрашивает, как прошел его день, заранее пробивая на кассе традиционную покупку Баки – упаковку льда. – Танцевал, пока ноги не онемели, – отвечает ему Баки, наконец находя то, что искал. К его немалому удивлению, они даже поместили Пегги на обложку. Баки хватает журнал и кладет его к своим покупками. – То есть, все как обычно, – говорит мистер Ширма, глядя на изображение Пегги в брючном костюме. Она стоит на пуантах, глядя прямо в камеру. – Это ваша знакомая? – Коллега, – улыбается Баки, затем кивает на фото пухлощекой девчушки, приклеенное к кассовому аппарату на скотч. – Как дела у вашей малышки? Мистер Шарма души не чает в своей внучке, и его лицо всегда расцветает при ее упоминании. Вот и сейчас он с любовью улыбается ее фотографии. – Она начала заниматься балетом. – О, ничего себе, – говорит Баки, моментально заинтересованный. – И как ее успехи? Ей нравится? – Пока дается нелегко, но она очень целеустремленная девочка. Все, чего она хочет, – это танцевать с утра до ночи. Баки согласно хмыкает, он прекрасно знает это чувство. – Она когда-нибудь видела балет на сцене? – Пока не было такой возможности, – отвечает мистер Шарма печально. – Вы знаете, как это бывает. Да уж, и это тоже знакомо Баки. Его семья не была богата, когда он был ребенком, но ему повезло, что в его районе была великолепная библиотека. Наверное, он просмотрел все видеокассеты с записями балета, которые в ней только были. Но настоящий балет на сцене он смог увидеть только, когда его приняли в Академию. Балет – дорогой вид искусства, но родители верили в его талант и оплатили обучение. Баки даже не мог найти себе какую-нибудь подработку, ведь занятия пожирали все его свободное время. Когда он не был на уроках в школе, он торчал в студии – пропускать тренировки было нельзя, иначе он рисковал безнадежно отстать. Пока остальные подростки веселились на вечеринках, он проводил свои вечера у станка, танцуя… …и раз, и два, и три, и четыре, volé вперед, coupé, volé назад, assemblé назад, и раз, и два, и три, и четыре… …пока мама не приходила за ним, чтобы утащить домой к ужину. Дома он высыпает лед в ведерко, которое ставит у дивана напротив телика. Морщась, он погружает в него гудящие ноги. Лед, звонко потрескивая, тает, расплавленный жаром горящей кожи. В итоге эта процедура поможет снять отек с ноющих мышц и позволит хоть как-то уснуть. Но в данный момент, честно говоря, это больше похоже на пытку. Юпитер запрыгивает на спинку дивана, гипнотизируя взглядом микроволновку, в которой разогревается буррито для Баки, совершенно игнорируя овощной салат. Если она будет вести себя хорошо, Баки, так уж и быть, даст ей кусочек курицы. Он не готовит сам, у него попросту нет времени. Он выживает на готовых обедах, но в этом есть свой плюс – по крайней мере, ему не приходится заниматься сложными подсчетами, ведь количество калорий уже указано на упаковке. Его телефон звонит, и Баки приходится порыться в подушках, сваленных на диван, чтобы его откопать. Он с удивлением смотрит на имя звонящего. – Локи? – говорит он, когда соединение устанавливается. – Судя по голосу, ты не очень-то мне рад, – отвечает Локи, и его тон, как всегда, полон иронии. Баки легко может представить, как тот сидит в своем кабинете, закинув ноги на стол. Верхний свет выключен, горит только настольная лампа, а в набитой окурками пепельнице дымится сигарета. Типичный антураж для типичного частного детектива. – Да нет, просто я отмачиваю ноги в ведре со льдом, – Баки неловко заминается, понимая, как нелепо это звучит. К его чести, Локи не спрашивает, зачем он это делает. – Как там твой бизнес? – Пока в этом городе не переведутся неверные супруги, ваш покорный слуга не будет сидеть без дела, – лукаво отвечает Локи. – Мы с Грандмастером ходили посмотреть твое выступление вчера. Ну такое. Ты был не на высоте. Баки закатывает глаза: Локи в своем репертуаре. – Твоего нового папика действительно зовут Грандмастер? – Да. Но я не поэтому звоню. – Разумеется нет. – Мое агентство получило заказ раскопать информацию на твоего друга, мистера Роджерса. Баки тут же хмурит брови. На ум ему приходит только один человек, способный выкинуть подобное. – И кто заказчик? – Это не Брок Рамлоу, если ты сейчас о нем подумал. Наш парень послушно соблюдает свой судебный запрет. Ну, за исключением того раза на похоронах мисс Картер, – отвечает Локи. Баки впечатлен – он и не знал, что Локи до сих пор приглядывает за Рамлоу. Локи никогда не встречал Стива, по крайней мере, Баки не представлял их друг другу. И вовсе не потому, что Стив стал бы осуждать его за подобные знакомства. Нет, Баки просто хочет избежать вопросов о том, как именно они с Локи познакомились. Объяснение включало бы в себя упоминания весьма сомнительных решений, принятых Баки в какой-то момент. – Стыдно признаться, я довольно мало знаю о заказчике, – продолжает Локи. – Никто из моих сотрудников понятия не имеет, как он выглядит. Общение происходит по электронной почте. – Может быть, это просто чья-то шутка? – Ну, деньги-то они платят нешуточные. – И ты уже взял деньги? – спрашивает Баки, чувствуя, что начинает закипать. – Деньги – это деньги, – без какого-либо стеснения отвечает Локи. – И, кроме того, мы сумели отследить перевод до оффшорного счета, которым владеет фиктивная компания. Правда, на этом след обрывается. Но знаешь, тебе стоило бы поблагодарить меня. Я потратил на эту ерунду кучу рабочего времени и мог бы выставить тебе счет. – О, спасибо тебе, Локи, я по гроб жизни обязан тебе, Локи, – благодарит Баки на автомате, думая о другом. Какого черта кому-то мог понадобиться компромат на Стива? Он же самый добрый человек на земле! Единственная причина, по которой они с Сэмом не прибили Рамлоу тогда, было то, что Стив умолял их его не трогать. Кто бы ни был загадочным заказчиком – а это точно не Рамлоу, он недостаточно умен, чтобы перехитрить Локи, – что им нужно от Стива? – По мне, так это напрасная затея, но я попробую отследить нашего клиента, – говорит Локи. – Если удастся что-нибудь раскопать, я дам тебе знать. – Спасибо, Локи. За Стива. – Я не для него это делаю. На примадонну Роджерса мне глубоко плевать. Но ты мой друг, и ты заботишься о нем. В общем, я тебе рассказал, а ты делай, что хочешь, с этой инфой, – произносит Локи и прерывает звонок. Баки отбрасывает свой телефон в сторону с усталым вздохом. Конечно же у Стива есть чересчур настойчивые фанаты. Обычно они просто ждут у служебного выхода после представлений, ожидая возможности получить фото с кумиром. Это первый случай, когда кто-то зашел так далеко. Должно быть, какой-то недоброжелатель ищет материал для шантажа. Но, по правде говоря, Стив мог убить человека, и руководство труппы помогло бы ему спрятать тело. Они сразу же приняли сторону Стива, когда возникла та ситуация с Рамлоу. Стив даже выговора не получил, а вот Рамлоу моментально потерял работу. Роджерс приносит большие деньги, и все это знают. Ну что ж, Баки остается довериться Локи в плане выяснения личности загадочного клиента. Сам он пока ничего не может сделать. Он нажимает кнопку на пульте, и запись начинается с того момента, на котором он остановился. Баки смотрел ее на повторе все эти дни, изучая движения танцора в центре сцены. Качество видео просто отвратительное, но это лучшая копия, которую ему удалось раздобыть в архивах труппы. Впрочем, это не так важно. Ни одна запись не сможет сравниться с тем, чтобы увидеть это на сцене. Сначала луч прожектора выхватывает из непроглядной темноты руку Стива, которая, по-змеиному изгибаясь, скользит вдоль его тела вниз к бедру. Раздаются первые ноты «Болеро» Равеля – бесконечно повторяющийся, монотонный ритм. Танец Стива следует рисунку мелодии, движения его бедер будто отсчитывают такт. Его глаза жирно подведены карандашом, волосы зачесаны назад, благодаря чему он и сам похож на змею. Постепенно напряжение в музыке возрастает и возрастает, и Баки неосознанно стискивает свои колени в ожидании. Стив прыгает, кружится, вскидывает руки в мольбе, восторге, экстазе – все вместе. Ударяют тарелки, дуют трубы, и сердце Баки стучит в унисон с каждой нотой. Потом Стив падает, как подкошенный, и экран чернеет. DVD останавливается. Говорят, что «Болеро» лишило Равеля способности говорить и привело к ранней смерти [6], и это неудивительно. Эта музыка действительно может свести с ума, и хореография, созданная Бежаром, ей под стать. Баки берет свой остывший буррито и скармливает кусочек курицы Юпитер, как и обещал. Он вытаскивает ноги из ведерка и кладет еще один пакет со льдом на свои колени, затем записывает пищевую ценность своего ужина в блокнот и запускает видео по новой.