Diminuendo

Юпитер – настоящая вонючка. Не планета, разумеется, а кошка Баки. Это первое, что приходит ему на ум, когда он просыпается, и Юпитер стоит у него на груди, задрав хвост, чуть ли не уткнувшись задницей прямо в его нос. Чертова негодяйка. Баки приподнимает ее и скидывает на другую сторону кровати. На ту, где должен был спать Стив. За это Юпитер кусает его за пальцы, словно обвиняя: получай, ти, черствый baguette, ти, сосиска andouille, вот тебе за то, что ти отталкиваешь луш-шего др-р-руга. В его воображении она всегда говорит с французским акцентом. Кошатница, у которой он взял Юпитер, была вся из себя voulez-vous coucher avec moi. [1] Головная боль стискивает его виски, но он не может позволить ей разыграться до мучительной мигрени. Только не сегодня. Баки проглатывает таблетку Тайленола. Он как раз закручивает крышку баночки с таблетками, когда в спальню заходит Стив. Заметив баночку, он тут же мрачнеет, и Баки торопливо убирает таблетки в тумбочку. Тут абсолютно нечего стыдиться, но он прекрасно помнит, что зависимость Рамлоу началась с хронических болей после травмы бедра. Терапевт был только рад выписывать ему один рецепт за другим вместо того, чтобы действительно лечить травму. С тех пор у Стива вполне объяснимо закрепилось крайне негативное отношение к обезболивающим. – Я сейчас проверил свою почту, – начинает Стив, но сбивается; его взгляд все еще прикован к ящику, в который Баки только что спрятал Тайленол. – Ты в порядке? Это все твоя нога? – Стресс, – говорит Баки и потирает висок. Стив понимающе кивает; Баки сразу замечает – глаза у него покрасневшие, будто он только что плакал. – Ты получил письмо от Фьюри? – Какое письмо? – обеспокоенно спрашивает Баки. С трудом вытащив свой халат из когтей Юпитер, он набрасывает его на голые плечи. – Мистер Эрскин вчера умер во сне. В письме Фьюри не поделился подробностями, и я подумал, что дело в его возрасте, но в новостях сказали про отравление угарным газом. – Погоди… Авраам Эрскин? Твой старый балетмейстер? – переспрашивает Баки, завязывая пояс халата. – Я помню, что вы с Шэрон навещали его в Пало-Альто пару месяцев назад. Мне так жаль, Стив. Стив пожимает плечами. Впрочем, если он хочет показаться равнодушным, ему это плохо удается, его печальные глаза выдают его с головой. – Он прожил долгую жизнь и к тому же страдал от Альцгеймера. В тот день он едва узнал нас. Я был готов к тому, что его скоро не станет, но никогда бы не подумал, что это произойдет вот так. Тем более, сразу же после Шэрон… – Такое случается, – сочувственно говорит Баки, сжимая локоть Стива. – Наверное, – отвечает Стив удрученно. Юпитер цапает Баки за ногу, ей явно пора подстричь когти. – Ладно, пойдем, я покормлю тебя, – шипит он на кошку. На кухне от наполняет миску Юпитер, затем достает две глубоких тарелки. Он отсыпает себе мюсли, заливает их миндальным молоком и предлагает Стиву коробку. – Ты не видел, где он жил, – говорит Стив, отрицательно качая головой на предложенные мюсли. Вместо этого он достает из шкафчика сковороду. – Где у тебя лежит куриный жир? На чем ты жаришь? Стив недовольно морщит нос, заглядывая в почти пустой холодильник Баки. – Шмальц? [2] Ты же это не серьезно? – кривится Баки. Он принимается жадно уплетать свои мюсли, про себя рассуждая, что в следующий раз надо будет купить молоко из кешью вместо миндального. – Я совершенно серьезно, и не смей… – Ладно, ладно, не бухти, – кивком головы Баки указывает на бутылку масла авокадо. – Твоя мама была бы так разочарована, – Стив выливает пугающее количество масла на сковороду и разбивает два яйца. Несколько минут спустя он достает тарелку из шкафчика и вываливает на нее свою пережаренную яичницу. – Что-то беспокоит меня в этих новостях. – Что именно? – спрашивает Баки, усаживаясь прямо на столешницу. Стив встает рядом с ним, так близко, что его бедро прикасается к ноге Баки. – Все окна в его доме были нараспашку. Его медсестра сказала, что он не мог уснуть, если они были закрыты. Но если окно открыто, газ не задержится в комнате. – Ночи уже холодные, – замечает Баки, размешивая мюсли ложкой. – Да не настолько уж и холодные, – Стив с отсутствующим видом ковыряет свою яичницу; вилка звонко брякает о тарелку. – Не знаю, Бак, это как-то странно. – Полиция наверняка обратит внимание на все подозрительное. Стив задумчиво почесывает небритый подбородок. – Наверное, я чувствую себя какую-то ответственность. Он уплатил за меня взнос за регистрацию на Prix de Lausanne и купил билеты в Швейцарию. Если подумать, всей своей карьерой я обязан именно ему. Баки закидывает руку ему на плечо и легонько похлопывает. А потом, не удержавшись, задевает его щеку, легонько проскальзывая большим пальцем по коже. – Тебе и впрямь не мешает побриться. Стив устало вздыхает. – Ты же помнишь, что у нас сегодня просмотр у Пегги. Баки запихивает полную ложку мюсли в рот. – Как я могу о таком забыть? *** Конечно же Пегги выбирает Стива, и Баки абсолютно нечему удивляться. Она всегда выбирает Стива. Прочитав письмо, он еще какое-то время невидящим взглядом пялится в стену и сосредоточенно ненавидит Стива. Он злится на него, как никогда не злился до этого. Не потому, что Стив получил роль – глубоко внутри Баки конечно же знал, что так и будет, – а потому, что дал ему надежду. Баки не молодеет. Ему уже двадцать девять, и с каждым новым сезоном он все отчетливей понимает, что до конца своей карьеры останется только солистом. Если до тридцати танцор не становится премьером, скорее всего, этого уже никогда не произойдет. И даже несмотря на то, что в своей старой труппе он был премьером, ему пришлось согласиться на понижение, чтобы его приняли в эту. Разные стандарты качества, как сказал ему Фьюри. Ага, конечно. Ему не хватит терпения дождаться, пока Пегги возьмет его в «Болеро» в следующем сезоне. Он так мечтал получить роль Фавна уже в этом. Но выходит, что он недостаточно хорош для этого. Он недостаточно легкий, недостаточно сильный. И, помимо всего прочего, он не Стив. Баки откладывает телефон в сторону и возвращается к растяжке. Он будет танцевать, пока пот не польется с него градом, пока его ноги не начнут дрожать от напряжения, пока он не перестанет слышать голос Коулсона сквозь звон в ушах. Медленно, но верно он добьется от своего тела совершенства. Зависть – отвратительное, бесполезное чувство. И Баки вполне способен задушить его в себе. *** Стив находит его в архиве. Баки сидит в наушниках и не замечает его, пока не чувствует легкое похлопывание по плечу. Стив садится на стул за соседним столом. – Я был уверен, что она выберет тебя, – говорит он, нахмурившись. Баки поднимает на него взгляд и останавливает видео, которое он смотрел. Хорхе Донн [3] замирает в прыжке в воздухе. Баки не знает, что сказать, поэтому не говорит ничего. Стив закусывает губу и смотрит на свои руки. – Я знаю, что тебе не легко дался переезд в Лос-Анджелес. Тем более, что в Нью-Йорке у тебя было все. «Не все», – чуть ли не говорит Баки, но сдерживается. – Ты заслужил эту роль, – убежденно говорит Стив. – Я скажу Пегги, что отказываюсь. Баки раздосадованно мычит, опуская лоб на стол. – Не будь идиотом, – Баки поднимает голову и убирает волосы с лица. – Я не возьму роль просто потому, что ты от нее отказался. – Я… – начинает Стив, но Баки жестом останавливает его, и он тут же закрывает рот. – Ты получил роль потому, что Пегги создавала хореографию специально для тебя. Так же, как она делает это во всех своих постановках. – Баки... – произносит Стив печально. – Есть и другие постановки, в которых нужен солист. Даже если и нет балетов, предназначенных конкретно для меня, это вовсе не значит, что я не буду танцевать в этом сезоне. Тройную программу Иржи Киллиана уже отыграли, но Баки отобрали в «Майерлинг» [4], «Сон в летнюю ночь» с хореографией Пегги и в «Щелкунчика». Ему предстоит как минимум двадцать выступлений в этих постановках, так что он будет достаточно занят в этом сезоне. – Эта роль была идеальна для тебя. Баки качает головой. – Очевидно, что Пегги так не считает. И я думаю, что она лучше знает, кто больше подходит для ее постановок. – Я все равно считаю, что ты бы прекрасно справился, – шепчет Стив, упрямый, как осел. В раздражении Баки отталкивается от стола и откатывается назад на стуле. Он вытаскивает DVD из дисковода компьютера, затем записывает его в журнал у стойки регистрации. Кивая в сторону лестницы, он поправляет сумку на плече и говорит: – Ладно, пойдем посмотрим, кто из нас прав. Они находят пустую студию. Баки включает свет, бросает свою сумку в угол и начинает разогреваться. Стив застывает в дверях и смотрит на него в недоумении. Баки одаривает его сердитым взглядом. – Ну и чего ты ждешь? Стив заходит в студию, сбрасывает ботинки и тоже приступает к разминке. – А что мы собираемся делать, Бак? – интересуется он через десять минут, сидя в шпагате и наклоняясь к ноге. – Мы собираемся танцевать балет Пегги. Я буду фавном, а ты – нимфой. Пегги здесь нет, чтобы руководить ими, но они оба и так достаточно хорошо знают партии. В любом другом балете Стив вряд ли смог бы исполнять наташину партию, ведь Баки попросту не сумел бы поднять его. Но в «Послеполуденном отдыхе фавна» нет поддержек, так что физическая сила танцора не имеет значения. Стив озадаченно хмурится, но все же кивает и наклоняется к другой ноге, продолжая растяжку. Они заканчивают разминку у станка. Баки не захватил с собой свои Bluetooth-колонки, так как на сегодняшней репетиции им аккомпанировал Эрик, поэтому он просто включает музыку на своем телефоне на максимальную громкость. Пьеса начинается с приглушенных духовых инструментов, и Баки ложится на пол. Он – озорной фавн с флейтой в руке, только что проснувшийся от пикантного сна. Он замечает Стива краем глаза – тот легок и быстр, как шепот, и почти бесшумен. Баки вскакивает на ноги одним движением, его взгляд неотрывно прикован к Стиву. И начинается флирт. Фавн выбирается из своего укрытия, очарованный нимфой. Она кружит вокруг, с любопытством разглядывая его. Нимфа осторожна и не подходит слишком близко, но она заинтригована им. Фавн вздергивает подбородок вверх, ослепительно улыбаясь ей. Он приближается к ней, двигаясь смело и открыто, демонстрируя свою силу, свое желание, свою страсть. Нимфа ускользает, прежде чем фавн успевает прикоснуться к ней. Нимфа – Стив – смотрит на него сквозь приспущенные ресницы, длинные и темные. Он так чертовски красив. И Баки спотыкается. Но фавн и нимфа должны продолжать свой танец. Временами синхронно, иногда совершенно разрозненно, они соблазняют друг друга, каждый в своем стиле. Стив долго смотрит на него, и в оригинале Нижинского в этот самый момент нимфа должна сбежать. В этот раз она остается. Стив хватает Баки, притягивая его ближе, прижимая к своей груди. Они смотрят друг другу в глаза, не моргая. Музыка становится тише, губы Стива слегка вздрагивают, но он молчит. Его глаза говорят за него. Они могут остановиться здесь, Баки уже доказал свою точку зрения. Стив хочет отстраниться, но Баки неожиданно сильно вцепляется в него. Они двигаются вместе, каждый шаг – нога в ногу. Баки наблюдал за тем, как Стив танцует, всю свою жизнь. Он может угадать каждое его движение даже во сне. Стив опускается на пол, и Баки следует за ним. Стив замирает испуганно, как олень настигнутый светом фар. Он тяжело дышит, но не от напряжения, это что-то совершенно другое. Баки скользит ладонью вниз по его бедру и забрасывает его ногу к себе на талию. Стив нерешительно обнимает его. Он не должен быть таким застенчивым. В постановке Пегги нимфа должна быть уверенной в своих желаниях и своей сексуальности, но уж точно не застенчивой. – Обними меня крепче, – говорит Баки, но Стив мотает головой. Музыка стихает, и они так и замирают. Стив смотрит на него широко раскрытыми глазами, и Баки чувствует себя совершенно растерянным. – Баки, – тихо произносит Стив наконец, его лицо заливается краской. Баки открывает рот, чтобы что-то сказать, но его прерывают тихие аплодисменты. Он поднимает взгляд и обнаруживает, что в двери стоят Пегги и директор Фьюри. – Пегс, – начинает Стив, его глаза округляются, будто он только что увидел призрака. Он резко сбрасывает Баки с себя и откатывается в сторону. Он морщит лоб и закусывает губу, и выглядит вдруг жутко расстроенным, и Баки не понимает, в чем дело. – Пегс, это не то, что… – Это было великолепно, – говорит Пегги, печально улыбаясь. *** Предложение звучит следующим образом: Баки получает роль в «Послеполуденном отдыхе Фавна», но вовсе не ту, на которую рассчитывал. Стив по-прежнему танцует фавна, а Баки исполняет наташину роль – но только на одной репетиции. Это будет записано, и видео используют для промоушена грядущего сезона. Если в социальных сетях это экспериментальное видео вызовет резонанс, Фьюри даст им одну ночь в зале на сто пятьдесят человек. У них не будет оркестра, только два пианиста. Если им удастся распродать все билеты, то Фьюри подумает о том, чтобы выделить им ночь на большой сцене ближе к концу сезона. Это практически ничего. Это даже не назвать уступкой со стороны Фьюри. Пегги устраивает скандал и требует главную сцену, но Фьюри отказывает. Ничего личного, но у труппы есть определенный имидж, и они должны придерживаться хоть каких-то рамок даже в современном балете. Разумеется, когда объявляют календарь сезона, руководство поднимает шум. Мужчина не может танцевать нимфу, говорят они, но здесь Фьюри стоит на своем, и «Фавн» остается в программе. Ничего личного. *** – До меня дошли слухи, что ты хочешь умыкнуть мою роль, – хитро говорит Наташа, садясь рядом с ним на перерыве. Она самая высокооплачиваемая прима труппы и единственная танцовщица школы Вагановой, которая у них есть. Задние стороны ее лодыжек покрыты толстым слоем тейпа, это превентивная мера. Из-за тендинита [5] она чуть не осталась на скамейке запасных в прошлом сезоне. Все лето она провела в Амстердаме и вернулась в строй чуть ли не в лучшей форме, чем была до этого. В труппе слухи распространяются со скоростью лесного пожара, и в ее отсутствии среди танцоров поползли разные сплетни. Кто-то говорит, что в Голландии она запаслась героином на всю оставшуюся жизнь и что она вкалывает его прямо в ступни. Кто-то говорит, что она прочно сидит на смеси Викодина и Перкоцета. Якобы она измельчает таблетки и добавляет их в свои протеиновые коктейли. Баки знает правду. Наташа была в Амстердаме этим летом, вот и все. Помимо этого? Она провела три недели, лежа на массажном столе, пока физиотерапевт выправлял ее лодыжки. А еще ей было настолько скучно, что она звонила Баки по Скайпу как минимум раз пять прямо из кабинета врача. Кто знает, сколько раз она звонила Стиву. У Наташи есть одна замечательная особенность. Она может напиваться и тусоваться на вечеринках, появляясь на красных дорожках с разными знаменитостями хоть каждую неделю, но когда речь идет о работе, она невероятно предана своему делу. Наташа не позволит ничему, кроме действительно неизлечимых травм, остановить себя. Баки молча предлагает ей мандарин, и она принимает его с усмешкой. – Скажи спасибо, что нам не придется делить один и тот же костюм, – дразнит ее Баки. – Да уж, он на тебе бы трещал по швам, – ухмыляется Наташа; ее «р» резкие, как кинжал. Она всегда говорит с сильным акцентом, когда рисуется. – Какое у тебя расписание в этом сезоне? – спрашивает Баки. – Дай угадаю, танцуешь Фею Сахарной Сливы [6] в ночь премьеры? – И как ты только догадался? – отвечает Наташа, закатывая глаза. Она ложится на спину и принимается чистить мандарин. – Я же главная танцующая обезьянка нашей труппы. К слову о танцующих обезьянках. Баки замечает Стива на другом конце студии. Он болтает с Сэмом и М’Баку – одним из приглашенных в этом сезоне артистов из Королевской Труппы Ваканды. Баки старательно давит в себе легкое раздражение из-за того, что Стив проводит свой перерыв не с ним, как обычно. В конце-то концов, у него могут быть и другие друзья. Все равно немного обидно. По крайней мере, Наташа может составить ему компанию. – Тут ты совершенно права, – говорит Баки, отрывая взгляд от Стива. Наташа драматично вздыхает, разделяя свой мандарин на дольки. – Иногда это жутко бесит. Ник заставляет меня выставить две пары моих наименее изношенных пуантов на аукцион на благотворительном вечере. Все остальные примы должны предоставить только одну. – Подумай обо всех тех юных балеринах, которые душу бы продали за пару пуантов с автографом великой Натальи Романовой. И не говори мне, что ты никогда не танцевала в чужих пуантах до того, пока не заработала на свои собственные. – Ага. Вот только было бы действительно здорово, если бы их покупали юные балерины. Но мы оба знаем, что на такие благотворительные вечера ходят только знаменитости. И старые богатые фетишисты, – Наташа поворачивается к нему и переходит на заговорщический шепот. – И знаменитости точно не будут участвовать в торгах за чьи-то поношенные тапочки. Эта реплика заставляет Баки смеяться до слез. – Я сейчас подумал о всем том шеллаке, который ты выливаешь на свои пуанты, чтобы сделать их более жесткими. Вряд ли удобно для таких… развлечений. Наташа корчит рожицу. – Да и слава богу. Если какой-то старик хочет подрочить в туфлю, ему лучше ставить на Пеппер. Она любит пуанты помягче. – Я даже погрею их в микроволновке, – добавляет Пеппер, проходя мимо. В ее руках пара свежих пуант. – Я на все готова для успеха нашей труппы. Обувной мастер Пеппер славится тем, что всегда перебарщивает с клеем. Все танцовщицы, которые берут его пуанты, должны потом разминать их часами, чтобы смягчить подошву, и не ломать себе ноги. А все ради этого чудного изгиба стопы. Наташа крадет у Баки еще один мандарин, пока тот занимается своими ногами. Протирание медицинским спиртом сделает кожу грубее, а слой пластыря на пальцах поможет избежать мозолей. Баки не нужно танцевать на пуантах в этом сезоне, как девушкам, но от этого его ступням не намного легче. Лучше позаботиться обо всем заранее. – Я купила тебе билет на последнюю ночь «Майерлинга», – говорит Наташа. – Я проверила твое расписание и точно знаю, что ты свободен. – Как самонадеянно, – говорит Баки, запихивая свою аптечку обратно в сумку. Наташа усмехается, довольная, как кошка, объевшаяся сливок. – Сможешь посмотреть мой pas de deux со Стивом. Там безумное количество поддержек. Я уверена, что тебе понравится. На самом деле Баки еще никогда не видел Стива в «Майерлинге». Принц Рудольф – одна из самых тяжелых ролей для танцоров-мужчин. Первый акт очень стремительный, и во всем балете действительно очень много поддержек. Эта роль идеально подходит атлетичному Стиву. Баки снова смотрит в его сторону и представляет, как легко и изящно он поднимает Наташу, будто она совершенно ничего не весит. – Так-так, это что-то новенькое, – хихикает Наташа и возвращается к упражнениям у станка, оставляя Баки в спутанных и немного неприличных мыслях. *** То, что творится в отделе костюмов, можно назвать организованным хаосом. Хаосом – потому что, когда Баки входит, ателье выглядит так, будто по нему прошлось торнадо. Повсюду валяются рулоны ткани, набивные формы для примерки и журналы с выкройками костюмов, которые выглядят древнее, чем сам Фьюри. Организованным – потому что все, кто работают здесь, прекрасно знают, что они делают. Каким-то образом отдел Тони умудряется чинить и перекраивать более тысячи костюмов в год. Это не считая пошива новых. Баки чуть не врезается в Питера, который отбивает молоточком каркас корсета. Он выглядит таким юным, что Баки иногда не верится, что ему может быть больше пятнадцати лет. Взглянув на Баки, он радостно улыбается. – Ты рано. Питер тащит его за руку через гудящий улей ателье. По пути Баки замечает женщину, которая сегодня подгоняла под него костюм для его роли в «Майерлинге». Она отпаривает и подшивает балетную пачку, ловко орудуя слоями сетки, полностью поглощенная своей работой. Эти люди преданы своему делу ничуть не меньше, чем танцоры. – Тони ждет тебя, – говорит Питер. – Вот дерьмо, – бормочет Баки себе под нос. Он так надеялся, что примерку будет проводить кто-то другой, но только не Тони. Реально кто угодно. Баки бы согласился хоть на циркового тюленя, тогда худшее, с чем пришлось бы мириться, – это запах рыбы. Тони – особа по меньшей мере эксцентричная. Бродвей творит с людьми странные вещи. Тони выпрыгивает из хранилища костюмов как черт из табакерки. Он отчаянно жестикулирует, видимо, приглашая подойти ближе. – Тони Старк, гений, новатор, бывший плейбой, – представляется он. – Глава отдела костюмов, – добавляет Питер. – Выдающийся глава отдела костюмов, – поправляет Тони. Баки закатывает глаза. – Тони, мы знакомы. Я был у тебя на свадьбе, помнишь? – Миленько, – говорит Тони, покачиваясь на пятках. – Вставай сюда и снимай футболку. Баки и так прекрасно знает, что ему делать. Он снимает все, кроме своих трико, и встает на платформу, окруженную зеркалами в центре комнаты. Питер убегает и возвращается с платьем, схожим с тем, что было изготовлено для Наташи. Оно пошито в стиле греческой туники из полупрозрачного кремового шелка, который переходит к нижнему краю в оранжево-красный, как огненный закат. Зрителям в зале будет казаться, будто под туникой он обнажен, хотя на самом деле на нем будут трико телесного цвета. Пегги решила, что не стоит укорачивать тунику, чтобы сделать костюм более «мужественным». Это еще одна причина, по которой Баки так любит ее постановки. Немного перчинки никогда не помешает, как она всегда говорит. Но даже при всем великолепии костюма нимфы, он не сравнится с обликом фавна: трико с рисунком, имитирующим пятнистую шкуру животного, и пояс из золотых цветов и листьев. А еще силиконовые накладки для заостренных ушей. Баки видел эскизы, и это что-то потрясающее. – У Романовой под грудью повязан пояс, – говорит Тони, приступив к делу. Теперь он наконец-то похож на высокооплачиваемого профессионала, а не просто на пафосного засранца. – Я поговорил с Пегги, и мы решили, что в твоем случае пояс надо спустить на талию. По совершенно очевидным причинам. С этими словами Тони указывает на плоскую грудь Баки. Тот поднимает руки, и Тони аккуратно надевает на него костюм; легкая ткань едва ощущается на коже. По сравнению с привычными Баки тесными туниками и трико, шелк кажется совсем невесомым. Простой прямоугольный крой без рукавов открывает руки, но высокая горловина доходит до самых ключиц. Баки ожидал, что костюм будет куда более женственным, но его, скорее, можно назвать андрогинным. – Все аксессуары – оригиналы Joseff of Hollywood [7], мы берем их в аренду, – с гордостью объявляет Тони, закрепляя витую цепочку на талии Баки, на одном из ее концов – золотая брошь в виде цикады. Тони хмурится, когда Баки вопросительно смотрит на него. – Изобрази бурный восторг. – Вау, – говорит Баки без всякого выражения. – Романова была в восторге, – надувает губы Тони. – Угу, – отвечает Баки и поворачивается; шелк струится, разлетаясь. Баки поднимает ноги, выполняя различные па, чтобы убедиться, что костюм не стесняет движений. – Он хорош, – наконец решает Баки. – Еще бы он не был хорош, – бурчит Тони, убирая цепочку и стягивая тунику с Баки. – Касаемо прически. Распущенные волосы и цветочный венок. А еще Питер откопал в Чайнатауне [8] отличную золотую краску для волос. Ну такую, в баллончиках. – В Чайнатауне? – с подозрением переспрашивает Баки. – Ага, – Тони вытягивает свою руку вперед и шевелит пальцами. – Поэтому мы сейчас проведем тест на аллергию. Так, давай сюда руку. Тони наносит краску из баллончика-спрея на сгиб локтя Баки и с важностью объявляет, что, если в течение двадцати четырех часов у него появится сыпь, он должен об этом сообщить. Баки в который раз задумывается о том, какая у него все-таки неблагодарная работа. Он снова переодевается в свою одежду, пока Тони дает указания Питеру. – Добавь к заказу золотые аппликации и стразы, – говорит Тони, уходя. – Нам нужно больше страз, гораздо больше. Я хочу, чтобы к концу недели тут все было засыпано стразами и я мог бы в них утонуть. Баки улыбается. Похоже, они будут ставить «Драгоценности» [9] в следующем сезоне. Надо будет сказать об этом Наташе, она обожает балеты Баланчина. Телефон Баки звонит, когда он выходит из отдела костюмов. Мельком взглянув на имя звонящего, он тут же отвечает. – Локи, – приветствует Баки. – Помнишь нашу беседу на днях? – начинает Локи без церемоний. Баки озирается по сторонам. На площадке у лифта стоит женщина, поэтому он проходит мимо и заворачивает за ближайший угол. – Про Стива? – тихо говорит он в трубку. – Да. Клиент не связался с нами в течение трех дней, как мы договаривались, – сразу же переходит к делу Локи. – Либо он передумал, либо решил отказаться от нас. Я думаю, что второе. Скорее всего, он остался недоволен слишком высоким качеством оказываемых нами услуг. – Что это значит вообще? – спрашивает Баки, нервно цепляясь за ремень своей сумки. – Возможно, он обратился в другое агентство. – Но ты выяснил, кто такой этот клиент? – спрашивает Баки с надеждой. – Я только знаю, что он ищет. Имена, даты, люди из прошлого мистера Роджерса. Клиенту нужны мельчайшие подробности, от размера его выплаты по ипотеке, до того, сколько он тратит на страховку своего мотоцикла. Мы снова попытались отследить клиента по банковским переводам, но это дохлый номер. Буквально. – Чего? – Клиент использовал документы умершего мужчины, но все записи в закрытом архиве, и я не могу больше ничего откопать. – И что теперь? – устало вздыхает Баки. Локи какое-то время обдумывает ответ. – Ты должен сказать ему. Баки отрицательно качает головой, хоть и знает прекрасно, что Локи не может его видеть. – Я не могу, ему сейчас нелегко приходится. На другом конце линии повисает тяжелое молчание. – Локи? – Но и тебе тоже, Джеймс, – наконец говорит Локи. – Не взваливай на себя еще и это. Скажи ему. Кто, как не он сам, может знать, кто хочет ему навредить?