Diminuendo

Стараясь тщательно избегать мыслей о недавнем разговоре с Локи, Баки проводит свой обеденный перерыв в студии, где Стив репетирует «Майерлинг». Ванда сидит на соседнем стуле, штопая свои пуанты. Баки всегда поражало, как быстро балерины могут раздербанить свою обувь, а затем умело починить и превратить во что-то, более подходящее для своих индивидуальных нужд. Ванда нравится Баки, она отличная девчонка и замечательная партнерша, очень целеустремленная и старательная. Баки всегда казалось, что он один был настолько глуп, чтобы торчать в студии, когда все остальные уже ушли домой. Потом он как-то застал Ванду, кружащуюся, как Золушка, по студии в полночь. В ближайшем будущем она будет также хороша, как Наташа, если, конечно, бросит дурную привычку не спать по ночам. Перекусывая, Баки пролистывает оповещения на телефоне, и один заголовок привлекает его внимание. Нахмурившись, Баки переходит по ссылке. – Слушай, – обращается он к Ванде, и та сразу же отрывается от своего шитья. – Ты знаешь, кто такой Джек Роллинс? Мне кажется, я уже слышал это имя раньше. Ванда смотрит на него в очень знакомой ему манере. Он видел это «ты что, совсем тупой?» выражение на лице своей младшей сестры слишком много раз. Как это мило, что Бекка преследует его, даже находясь на другом конце континента. – Ага. Роллинса вышвырнули из труппы из-за твоего бойфренда. Баки чуть ли не давится воздухом. – Стив не мой бойфренд, – торопливо поправляет он. Ванда смотрит на него, приподняв одну бровь, и она кажется искренне удивленной. – Разве вы не вместе? – Абсолютно точно нет. Баки переводит взгляд на Стива, внезапно залипнув на его длинные ноги в узких шортах. Он опять забыл про чертов крем от загара – его колени обгорели на солнце чуть ли не до корочки. – Да ладно, – скептически произносит Ванда. – Знаешь, я подписана на него в инстаграме. Ну, то есть, он тоже на меня недавно подписался. При этих словах Ванда заливается румянцем. – В общем, он все время постит твои фотки. – Мы просто друзья, – тихо говорит Баки. – А, ну круто, – Ванда расправляет бежевый сатин своих пуант, застенчиво улыбаясь. – И все-таки, кто такой этот Роллинс? – возвращается к интересующему его вопросу Баки. – Точно, Роллинс, – говорит она уже с меньшим энтузиазмом. – Я тогда еще училась в Академии, и об этом все говорили. Когда Стива повысили, Роллинсу перестали давать хорошие роли. Ходили слухи, что он набросился на Стива с кулаками, и Шэрон Картер пришлось их растаскивать. Как вышло, что ты об этом ничего не знаешь? Это был такой огромный скандал! – Как-то вышло, – с усмешкой отвечает Баки. – Он был придурком и женоненавистником. Утверждал, что балерины совершенно ничего не стоят без танцовщиков, – тихо говорит Ванда, наклоняясь ближе к Баки. – Были слухи, что он приставал к своим партнершам. Не знаю, куда он потом подался, но я рада, что в итоге его выперли. Стив намного лучше него. – В Санта-Барбару, – говорит Баки, глядя в экран своего телефона. – Он подался в Санта-Барбару. Ну, наверное, и к лучшему, что он тебе не нравился. Я только что прочитал в новостях, что его убили. Баки показывает ей заголовок статьи: «Бывший танцор убит при неудачном ограблении». Ванда удивленно приоткрывает рот, но через секунду ее взгляд становится жестким. – Я знаю, что о мертвых нельзя говорить плохо, но он мне действительно не нравился, – она пожимает плечами. – Просто это довольно странно, когда кто-то, кого ты знал, пусть и поверхностно, умирает. В общем-то мне всегда было на него наплевать. Его больше нет, значит, он не может делать гадости другим людям. Понимаешь, о чем я? И каким-то образом Баки действительно понимает, что именно она имеет ввиду. Когда он заканчивает со своим обедом и записывает калории, то принимается внимательно наблюдать за тем, как танцуют Стив и Наташа. У него тоже есть небольшая роль в этом балете, но он танцует в другом составе. Он знает все сольные партии в «Майерлинге» как свои пять пальцев, но каждый состав привносит в хореографию что-то свое. Брюс, répétiteur [1] для всех пяти составов, громко напевает мелодию ввиду отсутствия пианиста. Эрик должен был аккомпанировать на репетиции, но не появился в студии. В прошлую пятницу он упоминал, что собирался идти в поход в Биг-Сур со своим золотистым ретривером. Всю субботу лил проливной дождь, так что, скорее всего, бедняга слег с простудой. – Вчерашнее выступление было хорошим, но могло быть еще лучше, – говорит Брюс. – Стив, здесь тебе нужно повернуться. Она может ненароком тебя придушить, схватившись за твою шею слишком сильно. – А что, эротическое удушение не является частью хореографии? – шутит Наташа. – К сожалению, нет, – отвечает Брюс с иронией. – Какая жалость, – Наташа разбегается и прыгает. Зацепившись рукой за шею Стива, она прокручивается вокруг него. Он ловит ее, опускает вниз, затем приподнимает и ставит на ноги. Баки кажется, что они превосходно выполнили эту часть, но Брюс заставляет их повторять ее снова и снова. Когда номер заканчивается, Стив и Наташа лежат на полу, тяжело дыша. Баки берет два полотенца, одно из которых он бросает Стиву в лицо. – Спасибки, – бормочет Стив, поднимаясь на ноги. Затем, как истинный джентльмен, он помогает Наташе встать. Баки отдает ей второе полотенце, и она набрасывает его на плечи. Она берет бутылку Gatorade и делает из нее большой глоток. – Молодцы, – отстраненно хвалит Брюс, заглядывая через плечо Марии в записи хореографии для следующей сцены. – Ванда, иди сюда, давай прогоним твое соло. В скором времени Баки должен отправиться в медкабинет на прием к своему физиотерапевту. Нога снова начала беспокоить его, но, в принципе, он мог бы чуть-чуть задержаться. До тех пор, пока Стив не начнет прогонять pas de deux с Вандой. – Хочешь сегодня пойти со мной на игру? У меня есть билеты, – спрашивает Стив, плюхаясь на соседний стул. На нем поношенная футболка с дырой на подмышке, и почему-то Баки это вдруг кажется дико забавным. – Конечно, почему бы и нет, – говорит он, поворачиваясь к Стиву. – Кто играет? Внезапно раздается хлопок, будто кто-то открыл банку колы, а затем ужасный хруст. Стив подпрыгивает со стула в ту же секунду. Ванда лежит на полу, держась за свое колено. Слезы струятся по ее лицу, искаженному гримасой боли, оставляя черные разводы на ее щеках. Не размышляя ни минуты, Баки тут же звонит в 911. – О нет, только не это, – причитает Ванда; она бледна, как смерть. Стив хватает свитер со спинки стула и подкладывает ей под голову. Наташа берет Ванду за руку и наклоняется к ней, шепча слова утешения. Баки смотрит на нее широко раскрытыми глазами – он видит ее слезы, чувствет ее боль, – и внезапно он не может дышать. – Сэр? Вы слышите меня? – голос на другой стороне линии звучит странно ненатурально. Баки открывает рот, но не может выдавить из себя ни звука. …Я хочу почувствовать его агонию! Джейми, ты должен упасть на сцену! Постарайся быть убедительным! Я бы не поверил твоему Альберту [2], даже если бы его ноги были разодраны в кровь... – Сэр, где вы находитесь? Баки издает какой-то странный сдавленный звук, и Стив взволнованно оглядывается на него. Черт, черт, просто соберись. Голос Баки хрипит, будто кто-то сдавил его глотку, но он все-таки делает это – называет адрес и вызывает скорую, и это все, что имеет значение. – Мое колено, мое колено, – Ванда повторяет эти слова снова и снова. Она пытается встать, но Наташа удерживает ее. Баки сжимает челюсть. Его руки дрожат, все его тело трясет, но он не может позволить себе расклеиться сейчас. Он тоже бросается на помощь. Сейчас ни в коем случае нельзя позволять ей двигаться, это только усугубит травму. – Все будет хорошо, – говорит он твердо. – Скорая будет с минуты на минуту. – Все не так плохо, – уверяет Ванда слабым голосом, пот струится по ее лбу. Ей должно быть сейчас так больно. – Я в порядке, ребята, просто помогите мне подняться. Ванда всхлипывает, и Наташа аккуратно убирает волосы с ее лица. В ее соло очень много прыжков, и, учитывая вечное недосыпание, неудивительно, что она упала. Она так юна, и это вечная проблема молодых танцоров – они думают, что они неуязвимы. Баки и сам считал себя таким когда-то давным-давно. – Все нормально, ты будешь в порядке, – уверяет Стив, но Ванда только сильнее вырывается, пытаясь подняться. – Я могу танцевать, пожалуйста, – рыдает она, пытаясь высвободиться из Наташиной хватки. – Просто помогите мне встать, я могу танцевать. Баки надавливает на ее плечи, встречаясь взглядом со Стивом. Тот испуганно смотрит на него и отрицательно качает головой. В этом сезоне Ванда точно не будет танцевать. Звук, который они услышали при ее падении, оставляет не так много вариантов, и все они ведут к госпитализации и долгой реабилитации после. – Блядь, этого просто не может быть, – вскрикивает Ванда, глядя на них. Она прикрывает лицо стиснутыми кулаками и продолжает всхлипывать. – Нет, нет, нет! *** Вечером Стив ждет его у машины, он тих и печален. – Давай поедем на твоей тачке. Баки выруливает на 110 шоссе к стадиону Доджерсов. Они оба молчат, и салон заполняет нежный голос Стиви Никс [3]. Один юморист как-то сказал, что Rumours – это альбом, записанный людьми, которые изменяли друг другу, для людей, которые изменяют. Если призадуматься, эта шутка звучит, скорее, печально. Но, по крайней мере, драмы приводят к созданию чертовски хорошей музыки. Он хотел бы забыть несчастное выражение лица Ванды, когда ее загружали в фургон скорой помощи. В который раз Баки обещает себе, что больше не будет торчать по ночам в студии. Недостаток сна очень часто приводит к травмам, и Баки сам не понимает, как он мог об этом забыть. Приятно, что есть хоть что-то, что может загнать его в постель в правильное время. Парамедик сказал, что у Ванды, скорее всего, разрыв передней крестообразной связки. К счастью, операция возможна. Она молода и сможет оправиться. Но одно можно сказать с уверенностью: в этом сезоне она точно не выйдет на сцену. Восстановление займет по меньшей мере девять месяцев. В наши дни хирурги могут исправить почти все, что угодно, но травмы колен по-прежнему считаются сложными. – Хватит думать об этом, – говорит Стив, когда Баки паркует машину и выключает двигатель. – Ты начнешь загоняться. Баки выбирается из машины и закрывает дверь. – Просто это довольно стремно, что именно Ванде так не повезло. Стив обходит машину и встает рядом с ним, на его лице отражается море эмоций. – Ты боишься снова получить травму, – говорит он, и эта фраза попадает точно в цель. – До одури, – признается Баки, закрывая глаза. На улице холодно, и он дрожит в своем тонком пальто. – Я до жути боюсь упасть и услышать хруст своих ломающихся костей. Ты не представляешь себе, что это такое. Звук идет изнутри тебя, и это так странно, ведь поначалу ты ничего не чувствуешь. А потом становится больно, и это худшая боль в твоей жизни, но мысли, которые появляются в этот момент у тебя в голове, гораздо хуже. Все, о чем ты можешь думать, это – мне крышка, моя карьера накрылась пиздой. Вся проделанная работа, все потраченные годы – все будет спущено в унитаз, и только потому, что ты не сумел правильно приземлиться после долбаного прыжка. Стив ничего на это не отвечает. Он крепко обнимает его, прижимая к себе. Он кладет свою огромную ладонь на щеку Баки, и тот вновь закрывает глаза, принимая утешение. – Завтра мы навестим ее и принесем ей огромный букет цветов. – Ты и твои огромные букеты, – Баки обнимает Стива за талию, и они идут ко входу на стадион. – Помнишь, какой гигантский букет ты прислал мне, когда я попал в госпиталь? – Конечно, я помню, – отвечает Стив, приглаживая свои взъерошенные волосы. – Я попросил самый большой букет, какой флорист только мог для меня собрать за день. Баки смеется. У него все еще где-то есть фото, сделанное его мамой. Он сидит на койке, бледный, с запавшими глазами. На нем ужасный больничный халат, и в руках он держит самый идиотский букет, который только можно себе вообразить. Составленный из цветов всех возможных расцветок, он размером чуть ли не в половину его роста. Но в тот день Баки над ним не смеялся. А открытка, приложенная к букету, так вообще заставила его разрыдаться. Позже Стив рассказал ему, что флорист в панике пыталась дозвониться до него несколько часов, но он в это время был на сцене и не брал трубку. Она решила, что Стив с перепугу отправил ей не то сообщение для открытки. Она просто не могла себе представить, как «хватит убиваться, ушлепок, или я приеду и лично надеру тебе задницу» могло утешить кого-то, кто попал в госпиталь. Как оказалось, после того, как все нянчились с ним, именно это сообщение и было ему нужно для того, чтобы перестать винить себя за свою травму и начать вместо этого винить Пирса. Кого должна винить Ванда? Себя? Брюса? Судьбу? Госпожу фортуну? Это просто несправедливо. Баки садится на свое место и, не чувствуя вкуса, поглощает два хот-дога подряд, о чем он наверняка пожалеет позже. Бьющий замахивается и промазывает мимо мяча, и толпа неодобрительно гудит, но Баки не может заставить себя сфокусироваться на игре. Огни стадиона слепят глаза. Световое загрязнение над городом так интенсивно, что даже ночью небо никогда не темнеет, а единственные звезды, которые можно увидеть в Лос-Анджелесе, – это знаменитости. В какой-то момент Баки возвращается к мыслям о том, что сказал ему Локи. Во время второго иннинга [4] он осторожно прикасается к руке Стива и говорит: – Я должен тебе кое-что сказать. Стив отвлекается от игры, моментально переключая все свое внимание на Баки. – Я тебя слушаю. И Баки рассказывает ему все, что поведал ему Локи. Что кто-то пытается раскопать на Стива компромат и располагает деньгами, чтобы нанять частного детектива. Если даже не Локи, то кого-то еще. Стив молча выслушивает его, все сильнее хмуря брови. В конечном итоге он отворачивается и принимается снова следить за игрой. – Спасибо, Бак. – Что ты собираешься делать? – спрашивает Баки, и в этот момент бьющий выбивает хоум-ран. Стадион взрывается криками фанатов, и Баки не слышит, что Стив отвечает ему. Он не спрашивает снова. Почему-то уверен, что ответ ему не понравится. *** На следующий день они вдвоем навещают Ванду в госпитале. Каждый сантиметр стерильной белой палаты заставлен вазами с цветами и мягкими игрушками. Конечно же, Баки и Стив тоже привносят свой вклад в растущий курган подарков или же подношений богу танцев – все ради скорейшего выздоровления. Она выглядит приблизительно так же, как Баки в свое время. Мешки под покрасневшими глазами, сухие губы – полный набор. – Какие у тебя теперь планы? – мягко спрашивает Баки, держа ее за руку. Ванда облизывает губы, рассеянно глядя сквозь него. – Поеду в Пасадену. У меня там брат учится, и Брюс порекомендовал мне хорошего хирурга-ортопеда в том округе. – Звучит неплохо, – говорит Стив. Ванда отворачивается, глядя в окно с такой тоской, будто все, чего она сейчас хочет, – это отрастить крылья и улететь. – Да, неплохо. Баки расценивает это как сигнал к тому, что нужно уходить. – Она молода, она восстановится, – говорит Стив, запуская купюру в вендинговый аппарат. Он брякает, и бутылка холодного чая вываливается в контейнер, а следом за ней банка колы. Стив протягивает холодный чай Баки. – Она слишком талантлива для того, чтобы ее карьера так резко оборвалась. – Я не думаю, что мироздание принимает в расчет талант, когда решает похерить чью-то жизнь, – говорит Баки, открывая бутылку. Стив глубоко вздыхает. – Это точно.