Diminuendo

Баки еще раз проверяет место и ряд, указанные на билете, проходя по красному ковру между рядов. Наташа купила ему, пожалуй, самое дорогое место во всем театре – оно расположено в центре партера, достаточно высоко, так что сцена находится на уровне его глаз. Мысль о том, во сколько это ей встало, заставляет Баки поежиться. Сам он обычно довольствуется балконом. Найдя свой ряд, Бакт протискивается на место. Выключив звук на телефоне, он на всякий случай ставит яркость экрана на минимум. Спрятав телефон в карман пиджака, он опускает ладони на мягкие подлокотники и улыбается сам себе. Если бы он только мог сказать молодому себе, как далеко ему удастся зайти. Мальчуган, увлеченно пересматривающий «Лебединое озеро» десятый раз подряд, обомлел бы перед великолепием этого зала. Во многих отношениях Баки все еще чувствует себя тем мальчишкой. Работа разрушила многие его надежды, но то ощущение праздника, которое несет в себе балет, невозможно убить. В соседнее кресло опускается пожилая женщина в твидовом костюме и с жемчужным ожерельем на шее. От нее пахнет розами. Бабушка Баки обожала аромат «Английская Роза» от Yardley, но эта женщина, похоже, из тех, кто носит исключительно Шанель. На ум приходит словосочетание «сдержанная элегантность». Она смотрит на Баки, и в ее глазах неожиданно появляется узнавание. – Мистер Барнс, – произносит она с сильным британским акцентом. – Какой чудный сюрприз! – Э-э-э, привет? – отвечает Баки и тут же мысленно морщится от того, как тупо это звучит. Женщина улыбается, не обращая внимания на его неловкость. – Вчера я видела вас в «Майерлинге». А сегодня вы здесь. Смотрите вместо того, чтобы танцевать. Если человек идет на один и тот же балет дважды, это говорит о том, что этот человек – фанат. Или очень богат. Или и то, и другое одновременно. Баки знает всех постоянных зрителей, но эту леди он прежде не видел. Несмотря на это, что-то в ней кажется знакомым. Баки пожимает плечами. – Сегодня танцует мой лучший друг, – говорит он. – Да? И кто же это? – Стив Роджерс. Он играет принца Рудольфа. – Ах, тот danseur noble [1], – она постукивает наманикюренным пальцем по подбородку. – У него прекрасная форма. – О, это так, – охотно соглашается Баки, но при виде ухмылки, появившейся на ее лице, он смолкает и краснеет до корней волос. – Вы имели в виду его формы, а не форму. Блин. Леди хихикает. – Да, с этим у него тоже все в порядке. – Прошу меня простить, мэм, я срочно должен пойти и броситься обрыва, – говорит Баки, прикрывая лицо руками в полном ужасе от того, что опозорился перед пожилой леди. Ей явно не меньше восьмидесяти лет. – Зовите меня Аманда, – говорит леди, с улыбкой протягивая ему руку. – Это моя дочь обожает, когда ей говорят «мэм». Баки смотрит на нее сквозь пальцы. На ее губах ярко-красная помада, а ее глаза теплого шоколадного цвета – точно такие же, как у ее дочери. Он опускает руки и пожимает ее ладонь в абсолютном шоке. Ее рукопожатие оказывается удивительно крепким. – Вы – мать Пегги. – Так точно. – Вы Аманда Картер, – говорит Баки и изумленно открывает рот. – Та самая Аманда Картер. – Закрой рот, Барнс, а то муха залетит, – произносит знакомый голос. Баки поднимает глаза и встречается взглядом с невероятно довольной Пегги. Она занимает кресло рядом со своей матерью. Которая леди Аманда Картер. Которая танцевала в Королевском Театре и была назначена прима-балериной самой Королевой Англии. Баки редко испытывает трепет перед знаменитостями; в конце концов, он живет в Лос-Анджелесе. Здесь ты можешь натолкнуться на кинозвезду в супермаркете в очереди на кассе. Только вот она не просто кинозвезда, она – Аманда Картер. И он только что умудрился ляпнуть, что ему нравится задница его лучшего друга. Баки съеживается в своем кресле, и Аманда добродушно похлопывает его по руке. Свет гаснет, занавес поднимается. Дирижер взмахивает палочкой, и оркестр начинает играть. На сцену медленно опускается гроб, рядом с ним встает священник, и балет начинается. Сюжет повествует о загадочном двойном самоубийстве австрийского кронпринца Рудольфа и его любовницы в охотничьем домике в деревушке Майерлинг в 1889 году. Это жутковатая и захватывающая история о человеке, одержимом смертью. Временами чувственный, временами пугающий и невероятно печальный, «Майерлинг» требует от танцоров еще и высокого уровня драматической игры. Если танцор не умеет играть, он не может танцевать «Майерлинг». Стив – прекрасный актер. В жизни он совершенно не похож на суицидального, похотливого принца Рудольфа, но он чертовски убедителен в этой роли. Если бы он захотел, он мог бы стать кинозвездой. Баки доподлинно известно, что Стив даже состоит в Гильдии киноактеров. Много лет назад он умудрился получить роль в детективном сериале – он играл роль бойфренда убитой балерины. У Баки даже была запись этого эпизода, сам он тогда еще жил в Нью-Йорке. Конечно же герой Стива в итоге оказался убийцей, это был очень предсказуемый сериал. Но в сцене, где Стив рыдает в комнате для допросов, Баки хотелось дотянуться до него сквозь экран, чтобы обнять и утешить. Стив не просто разносторонний человек, он удивительно талантлив во всем, чем бы ни занимался. Сложно такому не позавидовать. Сердце Баки начинает биться в два раза чаще, когда Стив целует Наташу в очень откровенном pas de deux в спальне. Он наклоняет ее, его огромные накладные усы не дают толком разглядеть сам поцелуй, но, тем не менее, эта сцена достаточно откровенна, чтобы по аудитории пронесся мечтательный вздох. Особенно когда вслед за поцелуем он поглаживает ее грудь. А потом глаза Баки, должно быть, обманывают его, потому что, отстраняясь от Наташи, Стив бросает взгляд в зал, и на мгновение возникает ощущение, будто он смотрит прямо на него. В ту же секунду занавес падает, и второй акт заканчивается. Баки вытирает вспотевшие ладони о брюки. Широко улыбаясь, Аманда поворачивается к нему. – Твой друг невероятно талантлив. – Стив – лучшее, что может предложить наша труппа, – произносит Пегги с гордостью. – Он и Наташа – наши звезды. – Мистер Барнс тоже весьма солидный танцор, – говорит Аманда к величайшему удивлению Баки. – Где ты учился, милый? – В Нью-Йорке, – отвечает Баки, застигнутый врасплох ее внезапным интересом. – Хм-м, могу предположить, что тебя обучал Александр Пирс. Я узнаю его стиль – это твоя небрежная работа ног, – в голосе Аманды появляется беспокойство, и она чуть склоняется к Баки. – Я бы рекомендовала тебе поработать над тем, чтобы переучить кое-что из того, что он показал тебе. У его танцоров редко бывают продолжительные карьеры. Баки хмурится и принимается ковырять зацепку на своих брюках. Он так надеялся, что ему удалось оставить Пирса позади. Это совершенно немыслимо – десять лет его руководства оставили такой неизгладимый след в жизни Баки. После представления Баки ждет за кулисами с двумя слегка помятыми розами в руке, которые он тайком вытащил из букетов в вестибюле, пока на него никто не смотрел. Аманда исчезла в одной из вип лож, а Пегги беседует с кем-то из работников сцены. Наташа первая появляется со стороны душевых; мокрые волосы спадают на ее плечи. Она уже переобулась и переоделась в удобные штаны. Заметив Баки, она подходит к нему и берет одну из роз из его руки. Это довольно скромный подарок по сравнению с огромными букетами, которые ей подарили после занавеса, но она все равно рада цветку от Баки. – Ты была великолепна, – говорит он. Наташа аккуратно устраивает розу во внешнем кармане своей сумки и пожимает плечами. – Мои пуанты были слишком твердыми. В первом акте я топала, как слон. – Никто этого не заметил. Ну, кроме самых преданных и внимательных поклонников. – Я заметила, – недовольно кривит губы Наташа. – Потому что ты перфекционистка, – напоминает ей Баки. Наташа перекидывает волосы через плечо. – В наше время мало кто ценит совершенство. Кто-то же должен. Затем появляется Стив с сумкой на плече. Он тоже только что из душа, пахнет свежестью и чистотой, но выглядит при этом совершенно разбитым. – Может, ко мне, посмотрим фильмец? – предлагает Баки. – Пожалуйста, скажи, что у тебя есть что пожрать, – вздыхает Стив. – Я бы мог съесть целую лошадь. А потом еще одну на десерт. – Приятель, у меня есть лучшие замороженные обеды, которые только можно купить за деньги, – говорит Баки, и Стив стонет, закрыв лицо руками. – А еще у меня есть кобб-салат. – М-м-м, какая гадость, – говорит Наташа. – Тогда ты везешь. Последние слова она бросает через плечо, решительным шагом направляясь к выходу на парковку. – Вау, я прямо чувствую вашу любовь и уважение, – саркастично говорит Баки. – Я так люблю тебя, Баки, – произносит Стив мертвым голосом голодного зомби. Баки и правда лучше начать запихивать в него еду поскорее, прежде чем он начнет жевать капюшон своей толстовки. – А теперь покорми меня. Баки закатывает глаза. – Ладно, поехали, – теперь ему остается только купить себе минивэн, и он сможет почувствовать себя мамашей с голодным выводком из пригорода. Баки замечает, что Пегги смотрит в их сторону с улыбкой. – Я только спрошу Пегги, может, она захочет к нам присоединиться. Хотя вряд ли она станет тусоваться с бездельниками вроде нас. – Не надо, – тихо просит Стив. Баки смотрит на него с любопытством. – Не приглашай ее, пожалуйста. – Стив? – окликивает Пегги. Стив трясет головой и быстро говорит Баки: – Я подожду тебя у машины. Больше ничего не объясняя, он следует за Наташей. Пегги провожает его мрачным взглядом и скрещивает руки на груди. *** Дома Юпитер тут же прыгает Стиву на плечо и начинает довольно урчать. Демонстрируя свою привязанность, она принимается вылизывать его макушку, и одна светлая прядь остается забавно торчать вверх, как антенна. Стив скармливает кошке кусочки своего ужина. Наташа смеется над репликой, которую произносит в телевизоре босс русской мафии. К возмущению Баки она умяла в один присест весь его салат, как будто мало того, что он уступил ей свое ведерко со льдом. – Его акцент просто ужасен, – говорит Наташа и бросает кукурузное зернышко в телевизор. Юпитер ныряет с дивана вслед за ним и тут же съедает его, притворяясь, будто Баки совсем ее не кормит. На редкость неблагодарная кошка. – Эй, – говорит Баки, тыкая Наташу в бок. – Не мусори в моей квартире. – Какая тоска, – говорит Наташа, качая головой. – Почему ты не позвал Пегги? Она бы разбавила эту унылую недовечеринку. К тому же тебе бы пригодились ее вкус и творческие способности. Наташа обводит рукой скудно обставленную гостинную Баки. – У тебя даже картин на стенах нет. – У меня нет времени заниматься интерьером, да и какой в этом смысл, все равно я торчу на работе по десять часов в день, – Баки задирает ноги на диван. – Стив, почему я не позвал Пегги? – Потому что я попросил тебя этого не делать, – отвечает Стив и отпивает воду из своего стакана. Его щеки густо краснеют. Баки хмурится. – Это странно. Я думал, она тебе нравится. Наташа тут же заливается смехом; лед в ее ведерке звонко трещит. – Проблема в том, что она нравится ему слишком сильно. – Заткнись, Нат, – рычит Стив. – Кто-нибудь меня просветит, в чем тут дело? – спрашивает Баки, глядя на них в полном замешательстве. – Раньше они трахались, а теперь нет. Бедный Стив весь в тоске. – Чего?! – восклицает Баки и выключает звук на телевизоре. Он перегибается через Наташу и смотрит на Стива в изумлении: – Когда? Почему? Как? – Ничего я не в тоске, – бормочет Стив. – Мы расстались по обоюдному согласию. – Почему ты не сказал мне, что встречался с Пегги Картер? – спрашивает Баки, чувствуя себя преданным. – Мы не встречались, у нас не было ничего серьезного. – Стив, она ведь тебе в матери годится, – тихо говорит Баки. В его груди разрастается странное чувство, и он крепко обнимает колени, чтобы удержать его внутри. Что за хрень, ну что это вообще такое? – Не будь таким грубым, ей всего пятьдесят, – хмурится Стив. – Всего пятьдесят? Ты знал ее с самого детства! – восклицает Баки, понимая, что его практически трясет от злости. Пегги смотрела ему прямо в глаза, осуждая хореографов, которые пользовались своим положением, а сама в это время втайне спала со Стивом. Это совершенно новый уровень лицемерия. Стив вздыхает. – Мы встретились, когда меня наняли в труппу. Я вовсе не был ребенком, мне было девятнадцать. Кроме того, тогда между нами ничего не было, она ведь была замужем. Она вообще не обращала на меня внимания. – Но ты уже тогда хотел, чтобы между вами что-то было, не так ли? – со смехом произносит Наташа. Стив закусывает губу и отворачивается от нее. – Я все еще не могу поверить в то, что ты сказал Наташе, но не мне, – говорит Баки. Его чертовски бесит тот факт, что Стив спал со своей начальницей и не подумал рассказать об этом ему. А было бы здорово упомянуть что-то в духе: «Эй, я делаю кое-что, что потенциально может разрушить мою карьеру и будущие перспективы, пожалуйста, отговори меня от этой глупой затеи!» – Ну, если честно, – говорит Наташа, – то он ничего мне не говорил. Я застала их в компрометирующей позе. Стив краснеет, как помидор, и Баки пялится на него, не в силах ничего сказать. Он чувствует себя так, будто его пыльным мешком по голове огрели. В его голове проносится множество гадких мыслей, и самая неприятная из них – Стив не стал бы от него такое скрывать, если между Пегги и ним действительно не было ничего серьезного. – Между нами все кончено, так что тут не о чем говорить, – Стив снова хмурится, и Баки очень хочется что-то ударить. Он всегда чувствовал ответственность за Стива, необходимость его защищать. С самого раннего детства, когда его дразнили другие мальчишки, и позже, когда какой-то ублюдок избивал его и называл это любовью. Больше всего на свете Баки хочется сейчас найти Пегги и заорать ей в лицо. – Я взрослый человек и отвечаю за свои поступки. Это было абсолютно взаимно, Баки. Не надо думать, что она воспользовалась мной. Не злись на нее, – тихо говорит Стив, будто бы прочитав мысли Баки. Он не смотрит в его глаза, но от него исходят волны беспокойства, как будто бы для него крайне важно, чтобы Баки не потерял свое уважение в Пегги. – Я не думаю, что у меня получится, – признает Баки. Довольно сложно не прийти к определенным выводам в данной ситуации. Пегги отвечает за подбор танцоров на роли, и Стив работает под ее руководством. Это явное использование служебного положения, которое легко может окончиться судебным иском, если кто-то об этом узнает. Проще всего предположить, что она давала ему роли в обмен на секс. Баки прикусывает щеку изнутри. Если помимо Наташи кто-то об этом узнает, Стив потеряет работу. Руководство много чего готово замести под ковер, но не сексуальные домогательства. Только не в наше время и не в Лос-Анджелесе. – Баки, пожалуйста, – умоляет Стив. – Джеймс, – говорит Наташа, и в ее голосе нет и следа былого веселья. – Поверь мне, Пегги не стала бы так поступать. Стив очень талантлив, и, конечно же, она не могла этого не заметить. Вся эта мишура с отношениями началась намного позже. – Я… – Баки замолкает на секунду. – Я ничего не могу обещать. – Это началось всего пару месяцев назад, и я первый начал с ней флиртовать. Это никогда не влияло на наши профессиональные отношения, я клянусь тебе, – убежденно произносит Стив. Он берет Баки за руку и сжимает ее в искреннем порыве. – Она сама прекратила наши отношения, потому что считала, что это неправильно. Пожалуйста, не злись на нее. Баки высвобождает свою руку. – Почему тебе вообще так важно, что я о ней думаю? – Потому что я знаю тебя, Баки, и не хочу, чтобы ты потерял еще один пример для подражания, – Стив печально улыбается, и его голос срывается. – Она не такая, как Пирс. Баки трет лицо ладонями и крепко сжимает челюсть. Это же очевидно. Стив просто хочет защитить его точно так же, как он сам хочет защищать Стива. Объективно, Баки не может винить Пегги в том, что она нарушила все правила ради Стива. У него задница греческого бога и мышцы супергероя. Он главный герой всех аккаунтов труппы в социальных сетях, при том что у его собственного инстаграмма почти миллион подписчиков, и он популярен среди аудитории всех возрастных категорий. Ему хватает смелости позиционировать себя открытым бисексуалом в их до жути гомофобной индустрии. В межсезонье он активно занимается благотворительностью. У него есть модельные контракты и несколько крупных спонсоров. Неудивительно, что Пегги решила, что Стив – лакомый кусочек. А ведь это только то, что можно вспомнить навскидку. Баки мог бы перечислять достоинства Стива бесконечно. И все-таки он сомневается. Ему трудно смириться с тем, что Стив ему ничего не рассказал. – Ладно, – говорит он неуверенно. – Я доверяю твоим суждениям. Стив хочет еще что-то сказать, но его прерывает стук в дверь. Баки замирает. Он не ждал гостей, и его родные должны были приехать не раньше Дня Ветеранов. Стив и Наташа – единственные люди из труппы, кто знает, где он живет. Стук повторяется, в этот раз более настойчиво. – Ты кого-то еще приглашал сегодня? – спрашивает Наташа, и Баки отрицательно мотает головой. Наташа хмыкает и достает из сумки самый настоящий стилет. – Просто на всякий случай, – говорит она, когда потрясенный Баки вопросительно смотрит на нее. Он не спрашивает ее ни о чем, но нож не берет. И жалеет об этом, когда открывает дверь и обнаруживает за ней Александра Пирса. Помяни черта, и он появится. По всей длине икры Баки тянется тонкий выпуклый шрам. Пирс треснул его указкой так сильно, что кожа порвалась, как бумага. Баки тогда было шестнадцать. Он замахивается, чтобы захлопнуть дверь прямо перед носом Пирса, но тот блокирует ее, выставив вперед ногу. – Джейми, – говорит он, улыбаясь по-змеиному. – Отлично выглядишь. – Что ты здесь делаешь? – спрашивает Баки. Он не отступает назад, хотя Пирс подходит ближе в попытке пройти внутрь. Баки не собирается впускать его. – Разве тебе не нужно быть в Нью-Йорке? Сейчас самый разгар сезона. – Не бери это в свою хорошенькую голову, – отвечает Пирс. – Я в городе всего на одну ночь. Баки замирает, обдумывая ситуацию. Пирс явно лжет и даже не пытается притворяться. Он точно не прилетел бы в Лос-Анджелес только ради Баки. – У нас есть для тебя предложение, Джейми, но тот номер телефона, который ты нам оставил, не обслуживается. – Как интересно, – цедит Баки сквозь сжатые зубы. Пирс не мальчик на побегушках, он хореограф-постановщик и балетмейстер. Он нужен своей труппе в Нью-Йорке. И потом, раз у них есть адрес Баки, они могли бы просто отправить к нему своего представителя с этим самым предложением. И, тем не менее, Пирс здесь, пачкает его придверный коврик своими ботинками. – Тебе лучше вернуться у нам. Фьюри не дает тебе развернуться, он совершенно тебя не ценит. Мы можем выкупить у него твой контракт, если потребуется. – Александр Пирс, – с усмешкой говорит Наташа, беря Баки под руку и оттаскивая его от двери. Делая шаг назад, Баки упирается спиной в широкую спину Стива. Его сильные руки тут же хватают Баки за плечи, не давая упасть. – Романова, – говорит Пирс, кривя губы в злой ухмылке. – Переманиваешь наших танцоров. Низко даже для тебя, – Наташа улыбается, но в ее улыбке совершенно нет и намека на дружелюбие. Так могла бы улыбаться акула. Баки никогда не верил слухам, которые ходили про Наташу, но, может, какие-то из них были не так далеки от истины. – Ну, ты-то об этом много знаешь, – отвечает Пирс с совершенно каменным лицом. – Разве ты не бросила свою русскую труппу в ночь премьеры? – Нет. Я танцевала в ночь премьеры. Я ушла после того, как один из спонсоров решил, что ролью я обязана именно ему, а не своим стараниям, и не набросился на меня с приставаниями, – Наташа усмехается. – Не удивлюсь, если он до сих пор рассказывает всем, что шрам на его горле – от когтей сибирского тигра. Баки хватает Наташу за край свитера. Пирс в свою очередь совершенно не выглядит обеспокоенным. Он достает из своей сумки запечатанный конверт. – Вот наше предложение, Джейми. Место премьера и повышение зарплаты на десять процентов. Помимо прочих плюсов. Пирс протягивает конверт Баки, и тот в каком-то странном оцепенении принимает его. – Я никогда не вернусь, – говорит он. Пирс хищно улыбается, глядя поверх его плеча. – Это мы еще посмотрим. Баки наблюдает из своего окна, как Пирс уходит, чтобы убедиться, что он действительно уедет, а не останется ошиваться поблизости, как чертов маньяк. Когда тот, наконец, уезжает, Баки идет на кухню и бросает письмо в раковину. Он хотел бы сжечь его, но это может подождать до утра. Вместо этого он достает из шкафчика бутылку водки. Обычно он пьет только тогда, когда боль в мышцах не дает ему уснуть, но Пирс – тоже неплохая причина, чтобы надраться, и плевать, если завтра придется расплачиваться за это похмельем. Открутив крышку, Баки делает огромный глоток из бутылки. – Ты в порядке? – спрашивает Стив с беспокойством в голосе. Баки не смотрит в его сторону. Водка обжигает его горло, и он вытирает рот тыльной стороной ладони. – Когда уже этот упырь гакнется наконец? – бормочет Баки. Наташа громко вздыхает. – Если ты собираешься пить, то хотя бы делай это правильно, – она берет бутылку и делает еще больший глоток. – И если бы ты взял мой нож, тебе не пришлось бы беспокоиться о таких вещах. Баки поднимает бровь. – Я предпочел бы не проводить годы своей молодости в тюрьме из-за него. Даже если бы оно того стоило. – Господи, Бак, – Стив вздыхает и трет лицо руками. – Я мог бы засветить ему по роже, только скажи. – Это слишком мягко для такого урода, как Александр Пирс. – Даже если бы я сломал ему нос? – Ну, вот если бы ты двинул ему по яйцам… – В следующий раз так и сделаю, – с ухмылкой произносит Стив. – Все эти разговоры о насилии так меня возбуждают, – говорит Наташа, обходя вокруг стола и вставая рядом с Баки. Тепло ее тела странным образом вселяет в него приятную уверенность. – Напоминают мне о моей родине. Баки смеется, и его рваный смех едва не перерастает в рыдание. Он усиленно трет лицо ладонями, прогоняя непрошенные слезы. Не хватало ему еще распустить нюни из-за Александра Пирса. Он того совершенно не стоит, и все-таки Баки не перестает думать о том, какой была бы его жизнь, если бы он в свое время отверг предложение Пирса. Что было бы, если бы он поехал со Стивом и его матерью в Калифорнию вместо того, чтобы пытать счастья на Нью-Йоркской сцене? Наверное, Баки просто пошел по пути наименьшего сопротивления. Его наняли сразу же после академии, и внезапно в шестнадцать лет он оказался всецело во власти Пирса. Баки так сильно хотел добиться успеха, и какое-то время у него все прекрасно получалось; он шел к своей цели. Но предложение Пирса было золотой клеткой. Алекс дал ему славу, престиж, деньги – все, о чем только Баки мог мечтать. В обмен он потребовал полную отдачу и преданность искусству, совершенно не заботясь о его здоровье и благополучии. Когда Пирс отобрал Баки в «Жизель», это должно было стать прорывом в его карьере. Во втором акте его персонаж, Альберт, танцует, пока не падает практически замертво. Пирс убедил Баки в том, что то, как танцоры обычно останавливаются в конце падения, выглядит нереалистично. Он сказал Баки, что тот должен броситься на сцену, чтобы аудитория поверила в агонию Альберта. Баки доверился ему и заплатил за это большую цену. Из-за перелома левой ступни со смещением он выбыл со сцены на весь сезон. Даже теперь он не может танцевать так, как раньше. Вряд ли когда-нибудь он сможет простить Пирсу то, как тот разрушил его карьеру. Когда Наташа отдает ему бутылку назад, прежде чем сделать глоток, Баки облизывает горлышко. На вкус оно как кобб-салат и сигареты. – Я думал, что ты бросила курить, – говорит Баки, вытирая губы ладонью. – Ой, только не начинай. Ты говоришь, как Ник. – Сигареты тебя убьют. – И это будет прекрасная смерть. Стив аккуратно прочищает горло; диван тихо скрипит, когда он встает и подходит к ним. – И долго вы собираетесь задерживать бутылку? Закатывая глаза, Баки передает ему водку. – Осторожнее, Стив, ты слишком легко напиваешься. – Ничего подобного, – протестует Стив. – Просто я предпочитаю пиво. Стив делает один глоток и морщится. – Господи, это что, медицинский спирт?! Баки забирает у него бутылку. – Лучший в городе. Полчаса спустя бутылка пуста. Наташа лежит на полу кухни, пялясь в потолок, а Баки – сидит рядом, бездумно поглаживая ее лодыжку, отыскивая подушечкой большого пальца волоски, пропущенные при бритье. – Почему ты никогда не рассказываешь о своей жизни в России, – спрашивает Стив заплетающимся языком. Он выпил меньше всего, и, тем не менее, он самый пьяный из них. Баки дает ему стакан воды и следит, чтобы он выпил все до конца. Наташа складывает руки на животе, как Спящая Красавица. Она выглядит такой печальной. – Это из-за того, что сказал Пирс? – продолжает Стив, медленно моргая. – Вроде того, – отвечает Наташа, криво ухмыляясь. – Не все так плохо. Да, конкуренция была жесточайшая. Никому нельзя было доверять, ради хорошей роли балерины готовы всадить тебе нож в спину при любой удобной возможности. Но было и много хорошего. Сама культура балета, его история… в России балет не такой, как в Америке. Здесь это развлечение для богатых, для привилегированного класса. В России балет для всех. Я скучаю по этому. Наташа тяжело вздыхает. – Я выросла в бедной семье, но у меня были крепкие ноги, и нужные люди заметили. Мои родители ни копейки не заплатили за мое обучение в академии. – Мои предки чуть не обанкротились, – говорит Баки. – Моя мама работала на трех работах, – добавляет Стив. Наташа улыбается. – Посмотрите на нас. Мы стаптывали ноги до кровавых мозолей, мы плакали, но мы сделали всех этих богатеньких детишек, и теперь мы здесь. Танцуем для Пегги Картер. Стив печально улыбается, теребя шнурок своих спортивных брюк. Баки находит его руку и сжимает ее. – Ты любишь ее, Стив? Пегги? – Я всегда любил ее. В каком-то смысле все еще люблю, – признается Стив, быстро сжимая ладонь Баки и тут же отпуская ее. Он притягивает свои колени к себе и обнимает их. – Тогда что изменилось? – тихо спрашивает Баки, и Стив пожимает плечами. – Дело не в том, что что-то изменилось. Скорее в том, что всегда беспокоило меня, но я боялся это признать. – Признать что? Секунду внимательно смотрит на него, затем отводит взгляд. – Пегги всегда мне кое-кого напоминала. Это было нечестно с моей стороны, ведь я ожидал, что она станет любить меня так, как я хотел быть любим тем человеком. Разница в возрасте никогда меня не беспокоила, но она очень переживала из-за этого. Баки изумленно поднимает брови. Стив только что признался, что он в кого-то влюблен. В его груди что-то больно сжимается, и он сам не понимает, почему. Он должен быть счастлив за своего лучшего друга. Если Стив любит кого-то – это всерьез и надолго. Он человек эмоций, и его чувства всегда невероятно глубоки. Он отдается любви каждой клеточкой своего тела. Именно поэтому было так тяжело убедить его в том, что он должен отказаться от Рамлоу. Сам Баки старательно избегает отношений уже давно, ведь они отнимают слишком много времени и энергии и отвлекают от достижения цели. Он довольствуется своей правой рукой и редкими перепихонами с незнакомцами, которых цепляет в клубах в межсезонье. Баки понятия не имеет, как заводить отношения. – Ясно, – говорит он и прочищает горло. Баки переводит взгляд со Стива на Наташу. Она смотрит на них с любопытством, изогнув бровь. – Нам все пора баиньки, у вас завтра съемки, – говорит она, перекатываясь на бок. Наташа удивительно грациозна, когда она танцует. А вот когда она пьяна, она напоминает выброшенного на берег кита. Впрочем, Баки и сам хорош. Он едва не ударяется со всей дури о столешницу, когда встает на ноги. Наташа вытягивает руки над головой и стонет, когда позвонок с щелчком встает на место. – Я буду спать на диване, – говорит она. – Ложись на кровать, – предлагает Баки, открывая кухонный шкафчик и убирая пустую бутылку в мусорку. – Нет уж, спасибо. Я бы не хотела просыпаться каждые две минуты от вашего храпа. Наташа на четвереньках ползет до дивана, забирается на него, и уже через пару минут она спит, тихо посапывая. Стив и Баки переглядываются. – Иди спать, – шепотом говорит Баки, кивая в сторону спальни. – Я приберусь пока. – Тебе нужна помощь? – спрашивает Стив, и Баки качает головой. – Ну ладно. Баки наводит порядок в гостиной, оставляя ведерки с растаявшим льдом на местах. Он позаботится о них завтра. Он выбрасывает недоеденные закуски, загружает посудомойку и мысленно вспоминает, что он съел за день. До дневной нормы ему не хватает трехсот калорий, даже несмотря на выпитую водку, но он решает забить болт и просто позавтракать поплотнее утром. Он облокачивается на кухонный стол, упираясь в него локтями. Наташа тихо посапывает во сне, каскад рыжих волос рассыпан по подушке. Баки бросает взгляд в сторону спальной. Прямоугольник света проливается на ковер через приоткрытую дверь. Стив не выключает лампу, он ждет его. Баки делает глубокий вдох и гасит свет на кухне. – Эй, – говорит он Стиву, проходя мимо него по пути в ванную. Стив сидит на кровати, на его носу болтаются очки. Баки смотрит на него в отражении в зеркале, пока сам чистит зубы. Стив натянул одну из его футболок, кончики его волос все еще мокрые после того, как он помыл лицо. Стив почесывает кончик носа, пролистывая что-то в своем телефоне. В контрастном освещении спальни четко видно, что его переносица искривлена. Баки помнит день, когда Стив сломал нос, так отчетливо, словно это было вчера. Стиву было всего десять, и он уже тогда был маленьким заносчивым засранцем. Он и до сих пор такой, если подумать. Они срезали дорогу домой через дворы и наткнулись на старшеклассника, задирающего мальчика из их района. Мальчика звали Тимоти, но по неизвестной причине все звали его Дум-Дум. Он был пухленьким, и старшеклассник отчего-то посчитал это невероятно забавным. Конечно же Стив был с этим не согласен. Он сказал Баки держаться подальше и пять минут спустя вынырнул из мусорного бака с кровоточащим носом, но с таким видом, будто только что выиграл бой. Старшеклассник испугался, потому что Стив залил кровью всю свою школьную форму, и смылся, громко причитая, что мать убьет его. А Стив всю дорогу домой улыбался, как победитель, и кровь лилась водопадом из его разбитого носа. Стив дерется, как уличный кот. Он никогда не сдается, свято веря в то, что у него есть в запасе девять жизней. Выйдя из ванной, Баки направляется к шкафу. Он стягивает с себя рубашку и надевает растянутую футболку, затем снимает брюки. – Я искал Ибупрофен, я вовсе не хотел рыться в твоих вещах, – смущенно говорит Стив, когда Баки наконец забрался под одеяло. На коленях у Стива лежит DVD с Болеро. Баки тут же хватает диск, краснея от стыда. – Я давно должен был вернуть его в архив, – бормочет он. Обложку DVD украшает крупное фото Стива, его жирно подведенные глаза закрыты. Баки кладет диск на тумбочку рядом со своим телефоном обложкой вниз. – А что, у тебя уже башка разболелась? Стив отрицательно мотает головой и указывает на тумбочку Баки, где лежит упаковка Ибупрофена. – Подумал, что тебе завтра пригодится. Ты всегда говоришь, что я быстро пьянею, но на самом деле это у тебя всегда самое жуткое похмелье. Стив взбивает свою подушку и тянется, чтобы выключить свет. Баки делает то же самое, и комната погружается в темноту. Он долго лежит на спине, уставившись в темный потолок. Время от времени по нему проскальзывает свет фар проезжающих по улице машин. Баки знает, что Стив не спит. Его дыхание звучит слишком ровно. – Ты ничего мне не хочешь сказать? – спрашивает Баки едва слышно. Лучше уж разобраться с этим прямо сейчас. Несколько минут проходит в тишине, и Баки начинает казаться, что, может быть, Стив все-таки спит. – Сказать что? – тихо спрашивает Стив наконец. – Насчет диска. Насчет того, что я изучаю тебя, – Баки сглатывает и нерешительно добавляет: – Это не смущает тебя? Простыни шелестят, когда Стив поворачивается, пытаясь устроиться поудобнее. Может, потому, что беседа кажется ему слишком неловкой. – Да нет, не смущает. Баки кивает, хотя знает, что в темноте Стив не видит его. – Вообще-то это мне жутко льстит, – продолжает Стив с грудным смешком. Что-то горькое вдруг разливается по венам Баки, и он сразу же узнает это чувство. В конце концов, оно ему так хорошо знакомо. Горячее чувство стыда и унижения. Ему это льстит. Вся борьба Баки, вся его боль. Постоянно ноющие сломанные кости его ступни. Вечное недосыпание от ночей, проведенных в студии, пока он старается нагнать упущенное время и танцевать лучше, чем Стив. А ему это льстит. Баки горько усмехается. – Ты лучший танцор, из тех, что я знаю, – признает он ни с того ни с сего. Дыхание Стива на секунду замирает, а потом он резко выдыхает: – Ох. – Ты все, кем я когда-либо хотел стать. Но ты и так это знаешь, не так ли, Стив? Баки трет глаза кулаками в надежде, что сможет удержать идиотские слезы. Он знает, что это все алкоголь, но почему-то никак не может сдержать свои пьяные откровения. – Сколько себя помню, я всегда хотел оказаться на твоем месте. Каждый раз, когда учителя выбирали тебя для соло. Каждый раз, когда Фьюри поет тебе дифирамбы. То, как Пегги хочет тебя и лишь довольствуется мной. Хороший, идеальный Стив Роджерс, свет ее очей. Она отдает тебе все, оставляя лишь объедки для нас, простых смертных, – Баки запускает пальцы в свои волосы и тянет до боли, выплевывая горькие слова. – Я думал, что она поимела тебя, но это совсем не так, да? Это ты использовал ее, чтобы поиметь человека, которого не смог получить, не так ли? Как вообще идеальный Стив Роджерс может знать, что такое любовь, если он в жизни никогда не получал отказа? Стив сворачивается в позу эмбриона, и его спина начинает трястись, но Баки никак не может остановиться. Вся зависть, копившаяся в нем годами, проливается ядовитым потоком. – У тебя есть все, о чем я могу лишь мечтать. Я хочу жить, как ты. Я хочу твое место. Я хочу… Баки резко закрывает рот и сжимает челюсть. Это словно удар в живот – он внезапно осознает, что только что собирался сказать. Баки прикусывает язык, буквально, и чувствует привкус крови во рту. Стив в кого-то влюблен. Баки нечего ему предложить, кроме рухнувшей карьеры, череды похеренных отношений и зависти к тому, над чем Стив совершенно не властен. Я хочу тебя. Баки закусывает свой кулак, чтобы не заорать.