Diminuendo

М’Баку привозит их в клуб в Западном Голливуде. Аляповатый фасад здания – жуткого монстра, выстроенного в псевдогреческом стиле, – подсвечен сиреневыми огнями, а ко входу тянется длиннющая очередь из разряженных людей. Все очень по-голливудски. – Расслабься, – шепчет Окойе прямо ему в ухо. – Мы не съедим тебя заживо. Они направляются ко входу, и высоченные каблуки Окойе громко цокают об асфальт, привлекая к их компании интерес людей из очереди. По сравнению с великолепным платьем Окойе простая белая майка и черные спортивные брюки Баки выглядят невероятно скучно. М’Баку переговаривается с одним из вышибал у входа, его мощная рука крепко держит Стива за талию. Пока Баки был в душе, Стив успел уложить волосы и переодеться. На нем голубая майка и невероятно узкие джинсы, плотно облегающие каждый сантиметр его длинных ног; Баки с трудом удается оторвать взгляд от его задницы. Она великолепна. Стив явно неплохо проводит время, и его улыбка сияет, как стоваттная лампочка. – Это вовсе не то, о чем я беспокоюсь. Баки задирает голову вверх и смотрит на листья пальм, покачивающиеся на ветру где-то там высоко. Последний раз, когда Баки решил потусоваться в Западном Голливуде, он встретил Локи – концентрированную головную боль человеческом облике. Именно после той безумной ночи Баки поклялся себе, что больше не будет искать приключений по клубам. Сочетание громкой музыки, ярких вспышек света и лаймовых дайкири каким-то образом смещает его представления о том, что он обычно считает привлекательным в людях. Впрочем, сегодня он здесь не ради перепихона. Честно говоря, он и сам не понимает, зачем он здесь. – Тогда что тебя напрягает? – спрашивает Окойе с любопытством. – Я не был в клубе как минимум года два, – объясняет Баки. Вышибала жестом приглашает их войти, и они направляются к входу. Компания чересчур загорелых парней в самом начале очереди провожает их убийственными взглядами. – Я уже забыл, как надо танцевать. В смысле, танцевать, как они. Баки указывает на парочку девушек, буквально трущихся друг о друга. Смеясь, Окойе произносит что-то на языке коса, обнимает его за талию и тащит за собой. Баки вопросительно смотрит на нее. – Может, мы все-таки съедим тебя, – поясняет она. Внутри царит хаос мерцающих огней и пульсирующей музыки. Прыгающие под оглушающий бит люди толкают со всех сторон, и Баки чуть не теряется в толпе, но Окойе ловит его за руку и тянет за собой вверх по металлической лестнице. На втором этаже вдоль стен устроены мягкие кабинки с диванами, из которых можно спокойно наблюдать за танцполом. Окойе проскальзывает на место рядом с М’Баку, а Баки плюхается рядом со Стивом. Здесь музыка орет уже не так громко, но Стив все равно наклоняется к нему так близко, что его губы щекочут ухо Баки. – Тебе весело? Баки отстранятся так, чтобы Стив мог видеть его лицо, и изгибает бровь. Стив смеется. Подходит официантка и выставляет на столик перед ними несколько бокалов. – Ты пьешь сегодня? – спрашивает Стив. Баки задумывается, но потом решает, а почему бы и нет. В конце концов, это же вечер пятницы, и завтра у него выходной. Он кивает, и Стив протягивает ему бокал. – Я уже спросил официантку, здесь сто пятьдесят калорий. Баки улыбается ему, вытаскивает из бокала бумажный зонтик и делает глоток через неоновую трубочку. Это что-то очень сладкое и фруктовое. М’Баку сидит, комфортно развалившись на диване и широко расставив ноги. Он выпивает свой коктейль залпом и закусывает кусочком льда. С грохотом поставив стакан на стол, он заправляет розовый зонтик за ухо. – Знаете, что нам сейчас действительно нужно? Больше танцев, – М’Баку встает с дивана и протягивает Баки свою огромную руку. – Пойдем, красавчик. Баки качает головой, заливаясь краской. – Я пока не готов. Ничуть не смущенный отказом, М’Баку тут же обращается к Стиву. – Как насчет тебя, мистер Роджерс? – М’Баку растягивает имя Стива, словно хочет распробовать, как дорогое вино. – Баки? – Стив прикасается к покоящейся на столе руке Баки. Тот замирает, удивленно глядя на Стива, странное чувство вновь разливается в его груди. Пытаясь прогнать его, Баки усмехается и хлопает Стива по плечу. – Тебе не нужно спрашивать моего разрешения. Стив ласково улыбается; его пальцы вычерчивают невидимый рисунок на руке Баки. – Я не спрашивал твоего разрешения, Бак. Я хотел, чтобы ты подвинулся. Чтобы я мог, ну знаешь, встать с дивана. Лицо Баки горит, как в лихорадке. Он встает и отходит в сторону, не в силах взглянуть Стиву в глаза. Тот легонько касается щеки Баки и говорит: – Спасибо. – Да не за что, – выдавливает из себя Баки. М’Баку берет Стива за руку, и, смеясь, они идут к лестнице. Баки долго пялится им вслед, вдруг охваченный какой-то непонятной тоской. Он рассеянно потирает затылок, чувствуя себя полным идиотом. К счастью, Окойе никак не комментирует произошедшее, но ее взгляд весьма красноречив. Проходит несколько минут, Баки крутит большими пальцами, пока молчание не становится слишком неловким. – Как вы познакомились? – наконец спрашивает он у Окойе. В отличие от М’Баку, она сидит за столом идеально ровно. С такой осанкой она бы очень понравилась отцу Баки. Окойе допивает свой коктейль и отвечает: – Он дал мне свой номер, а потом бросил вызов моему королю, – говорит она будничным тоном и указывает на ограждение балкона. – Может, посмотрим, как они там позорятся? – Он бросил вызов твоему королю? Ты шутишь, – охает Баки, следуя за Окойе. Они занимают местечко у ограждения с отличным видом на танцпол, но внизу слишком темно, чтобы рассмотреть лица танцующих людей и найти там М’Баку и Стива. Баки опирается на металлический поручень, крепко сжимая в руке свой бокал. – У него почти получилось сразить его, – говорит Окойе. – И поэтому я решила ему позвонить. – Потому что он проиграл? – любопытствует Баки. Окойе качает головой. – Если бы он проиграл, я бы рассмеялась ему в лицо. Но он первый ранил его. У моего короля остался шрам, вот здесь, – она рисует круг на своей груди. – М’Баку был близок к победе. В моих глазах это уже большая честь. – Удивительно, но я прекрасно понимаю, что ты имеешь ввиду, – Баки запрокидывает голову, допивая остатки коктейля. – Так ты знаешь короля Ваканды? Говорят, он очень привлекательный. Окойе смотрит него с озорством. – Да, можно сказать, что знаю. Баки вертит пустой бокал в руках, озираясь по сторонам в поисках официантки, но ее нигде не видать. – Я хочу взять еще выпить, – говорит он. – Захватить тебе что-нибудь? Окойе мотает головой, глядя в другую сторону. Проследив за ее взглядом, Баки замечает в одной из кабинок девушку, лицо которой подсвечено экраном просто гигантского лэптопа, стоящего перед ней на столе. Она выглядит слишком юной, и ни один уважающий себя вышибала не пропустил бы ее в клуб. Окойе цокает языком. – Вот глупая девчонка! – Ты ее знаешь? – спрашивает Баки. – Это твоя сестра? – Это мое наказание, – уверенно отвечает Окойе. – Прошу прощения, я оставлю тебя. – Конечно, – говорит Баки, заранее жалея несчастную девушку, на которую вот-вот обрушится гнев Окойе. Если бы Баки встретил в подобном клубе свою младшую сестру, он бы немедленно заложил ее матери и за ухо притащил бы ее домой. Баки спускается по лестнице в бар, продираясь через танцующих людей. С трудом докричавшись до бармена, Баки заказывает себе дайкири, так и не отыскав в меню напиток, которым угощал его Стив. Он уже протягивает карту, чтобы расплатиться, но кто-то хватает его за руку. – Запиши на мой счет, Люк, – обращается к бармену М’Баку. – И бутылку воды для меня. Когда бармен протягивает ему воду, М’Баки тут же откручивает крышку и осушает бутылку одним глотком. – Где Стив? – громко спрашивает Баки, стараясь перекричать музыку. М’Баку указывает на танцпол. Стив танцует один. Его голова откинута назад, он двигает бедрами под грохощучий бит R&B, при этом совершенно не попадая в такт. Может, поэтому никто не пытается к нему присоединиться. Несмотря на полное отсутствие чувства ритма, он выглядит как конфетка. Очень, очень аппетитно. – Стив – самый грациозный танцор из тех, кого мне доводилось видеть на сцене, но он оттоптал мне все ноги, – говорит М’Баку, наклоняясь к Баки. – Попробуй потанцевать с ним. Я думаю, тебе повезет больше. – О, я не собираюсь… – Ты же не бросишь его там в одиночестве? – перебивает М’Баку, широко улыбаясь. Баки всегда считал себя довольно стойким человеком, но во всем, что касается Стива, его воля слаба. Уже проталкиваясь через толпу на танцполе, он вспоминает, что совершенно забыл про свой дайкири. – Как вышло, что ты так ужасно танцуешь? – кричит он, вставая напротив Стива. Тот только трясет головой, довольно улыбаясь. Его взмокшие волосы прилипли ко лбу, и руки блестят от пота. Он приманивает Баки к себе пальцем и, когда тот подходит ближе, притягивает к себе за плечи. – Потанцуй со мной. – Ладно, – смеясь, говорит Баки, когда Стив делает очередное нелепое движение бедрами. На сцене Стив прекрасно знает, что он делает. Мало кто понимает, что балет требует не только колоссальных физических нагрузок, но и умственных тоже. Когда Баки танцует, он непрестанно анализирует, что он сделал правильно, где он ошибся и над чем ему стоит еще поработать, и он знает, что Стив мыслит точно так же. Не так-то просто сохранять при этом восторженную улыбку на лице, и Стив единственный известный Баки танцор, который может продолжать улыбаться, крутя несколько двойных туров подряд. Но сейчас Стиву совершенно плевать, как он выглядит, и он беззаботно танцует, следуя собственному ритму. И Баки делает то же самое: он забывает, что давно не был в клубах, что кто-то может на него смотреть, и расслабляется. Впервые за долгое время ему по-настоящему весело. Стив кружит его и прижимается к нему сзади, смеясь. Толпа толкает их ближе друг к другу, но Баки совершенно не против. Стив обнимает его за талию, и Баки запускает пальцы в его волосы. – Вот теперь тебе весело, – говорит Стив, прижимаясь носом к уху Баки. Тот не отвечает. Он кладет руку на затылок Стива и закрывает глаза. Его кожа покрывается мурашками там, где ее касается ладонь Стива, проскальзывая вверх по спине. Баки резко выдыхает, открывая глаза. И в этот самый момент толпа расступается, как Красное море. Он замирает, и его затылок холодеет. Стив вопросительно хмыкает, но все внимание Баки переключается на женщину у бара. Она сверлит Баки внимательным взглядом, как в тот раз на похоронах Шэрон. – Я скоро вернусь, – говорит Баки, отстраняясь, и добавляет, когда Стив пытается удержать его: – Я обещаю. Яркий луч стробоскопа ослепляет его на секунду, но, когда ему удается проморгаться, специальный агент Валькирия все еще на месте. Значит, ему не привиделось. Ясно, что она пришла не ради музыки, но Баки не настолько самовлюблен, чтобы решить, что агент здесь из-за него. Однако то, как внимательно она наблюдает за каждым его движением, наталкивает именно на эту мысль. – Вы следите за мной? – спрашивает он, подойдя к бару. Одним глотком Валькирия приканчивает свой напиток. Она резко, как печать на документ, ставит бокал на стойку и ослабляет галстук на своей шее. – А что, девушка уже не может просто расслабиться и немного выпить в пятницу вечером? – Зачем платить двадцать баксов за напиток, если у тебя есть… – Баки изображает, что отпивает из фляжки. Она не глупа и должна понять, что он имеет ввиду. А еще Баки уверен, что федералам запрещено пить при исполнении. – А это моя заначка для особых случаев, – она делает знак бармену и заказывает еще один виски со льдом. – На работе порой пригождается. – А сейчас вы не на работе? Агент склоняет голова набок, задумчиво глядя на него. – Нет, официально нет. Баки заказывает воду. Открывая бутылку и отпивая, он, прищурившись, наблюдает за агентом с опаской, словно она кружащий над ним стервятник. Она снова смотрит в сторону танцпола, а затем, нагло вторгаясь в его личное пространство, наклоняется к нему и произносит: – Ты совершенно не умеешь скрывать свои чувства, у тебя все на лице написано. От нее пахнет виски и сигаретами, и Баки испытывает непреодолимое желание оттолкнуть ее от себя. Он морщит нос и фыркает. – И что написано на моем лице сейчас? – агент проглатывает свой виски, и Баки морщится, представляя, как напиток обжигает ее горло. – Кажется, у кого-то проблемы с алкоголем. Баки указывает на опустевший бокал, которой она опускает на стойку. – Алкоголь – это не проблема, это решение, – парирует она. – Кроме того, безразличие убивает куда быстрее. Ты скоро это поймешь. – Я слышал, так говорят, – бормочет Баки. – С чего ты решила, что я безразличен? – О, ну я же видела, как ты танцуешь, – Валькирия кривит бровь. – В том чудовищном балете, который твоя труппа ставила в октябре. – Это искусство не для всех, – пожимает плечами Баки. Подобная критика его ничуть не задевает. Ему приходилось выслушивать куда более оскорбительные отзывы от своих родственников. – Многие не любят балет. – Ты сам-то его любишь? – спрашивает она, и Баки отвечает ей резким взглядом. – На сцене ты выглядишь как робот. Я думала, что ты совершенно лишен души. – Ты думала? Прошедшее время? – переспрашивает Баки прохладным тоном. – Последние десять минут на танцполе заставили меня пересмотреть свою точку зрения. Ты не лишен души, просто она у вас одна на двоих с мистером Роджерсом. Баки громко смеется, хотя ситуация совершенно не кажется ему смешной. – Вы хотите сказать, что Стив – моя вторая половина? Которая, типа, делает меня лучше? – Не совсем, – Валькирия расстегивает верхнюю пуговицу своей рубашки, вытаскивая блестящее в неоновом свете кольцо на цепочке. – Любовь – это такое прекрасное, волшебное чувство. До тех пор, пока оно не превращается в нечто, что больше не является любовью. Баки разглядывает кольцо, которое Валькирия показывает ему, оно выглядит как обручальное. – Развод? – Мертвая жена, – Валькирия вновь прячет кольцо под рубашкой. – Мои коллеги все как один говорят, что ее смерть, какой бы трагичной она не была, – обычное дело для нашей работы. Тем не менее, годами я была одержима идеей отомстить человеку, который убил ее. И к чему это меня привело? Она щелкает ногтем по своему пустому бокалу. – Мне жаль, – искренне говорит Баки. Невозможно представить себе, каково это – потерять любимого человека. Он лишь надеется, что ему никогда не придется узнать это. – Мистер Селвиг был очень скрытным человеком. Никто из труппы не знал о его походах в Биг-Сур. Кроме тебя. Странно, не так ли? – Валькирия пристально смотрит на Баки. Несмотря на вполне себе четкую речь, заметно, что она уже прилично набралась. – Что-то в тебе меня настораживает, Барнс. Я думаю, ты и сам это понял. Баки насмешливо фыркает. – Вы не первая, кто мне это говорит. Хотя в прошлый раз парень просто был ярым антисемитом и искал до кого докопаться. Я не понимаю, в какую игру вы играете, агент. – Это не игра. Моя работа заключается в том, чтобы изолировать от общества одержимых людей. – Мне казалось, что одержимость чем-либо – не преступление, – говорит Баки, вздрагивая, несмотря на то, что в клубе жарко из-за огромного количества народа. Она смотрит на него так, будто он опасен и непредсказуем, и Баки совершенно не ясно, чем он заслужил подобное обращение. Может, ему стоит пожаловаться на нее, раз она преследует его без каких-то законных на то оснований. Кто вообще знает, что у нее на уме? Агент Валькирия соскальзывает со стула и застегивает свой пиджак. – Хорошего вечера, мистер Барнс. Когда Баки возвращается к Стиву с бутылкой воды, он улыбается, старательно притворяясь, что все в порядке. Но Стива не так легко обмануть, и он хмурится. Когда приходит время отправляться домой, Стив без слов садится в вызванное Баки такси. Позже ночью Стив забирается в его постель и обнимает его, как когда-то давно в детстве. – Ты же знаешь, что можешь мне рассказать все, что угодно? – шепчет Стив в его затылок. Баки не отвечает, он прижимает обнимающую его руку крепче к своему животу и закрывает глаза. *** В первый понедельник ноября, после премьеры «Сна в летнюю ночь» Баки сходит со сцены и обнаруживает, что Стив поджидает его за кулисами. Валькирии и след простыл; он не видел ее с той самой ночи в клубе. Трудно сказать, хорошо это или плохо. Баки стирает прохладный пот с шеи мягким полотенцем и укрывает им свои голые плечи. – Чего ты трешься за кулисами? Ты сегодня не выступаешь. – Кто бы говорил, – Стив берет его за руку и оттаскивает в сторону из толпы танцоров, покидающих сцену. – Сэм меня впустил. А потом я отправляюсь кое с кем на ужин. – Конечно же, Сэм впустил тебя. Баки задумывается, будет ли этот ужин кое с кем свиданием. – С кем ты идешь на гала-вечер? – спрашивает Стив будничным тоном, когда Баки стягивает с себя костюм и вешает его на стойку. Один из костюмеров тут же подхватывает и уносит его, чтобы приготовить для завтрашнего выступления. Баки поворачивается к Стиву и выразительно задирает бровь. – Думаешь, у меня было время найти себе пару на вечер во всей этой суматохе? – Баки обводит рукой гудящее закулисье. Стив разворачивает его за плечи и аккуратно распускает косы, в которые уложены волосы Баки – тому даже не приходится просить. Он бы и сам это сделал, но у него чертовски сильно болят руки. – Сэм уже нашел с кем пойти, – тихо говорит Стив, пробираясь пальцами через узлы и волны замысловатой прически. Его ногти слегка царапают кожу, и вспышка удовольствия пробегает по спине Баки. Он закрывает глаза и облизывает губы. – Сэм – тусовщик. Он отрывается, как будто на дворе девяносто девятый и он совершенно не нуждается в сне, как все нормальные люди. Стив берет полотенце с плеч Баки и промакивает его влажные от пота волосы. Баки едва сдерживается, чтобы не застонать. – Он дрыхнет во время ланча. – Это все объясняет, – говорит Баки, когда они подходят к душевым. – А с кем идешь ты? Со своей левой рукой? – Ха-ха, очень смешно. Я иду с Наташей. – О, папарацци это понравится, – Баки делает паузу – у него вдруг отчего-то перехватывает дыхание. – А ты с ней?.. – Нет! – вскрикивает Стив и резко мотает головой, а затем повторяет уже тише: – Нет. Ей тоже нужна пара для вечера. Ты уже выбрал смокинг? – Я просто надену тот же, что и в прошлом году, – отвечает Баки, и Стив изображает на лице крайнюю степень отвращения. – Чего? Что не так с моим смокингом? Стив открывает для него дверь. – Он еще спрашивает! Баки принимает быстрый душ – горячая вода творит чудеса с его ноющими коленями, – а когда выходит, обнаруживает, что Стив заботливо разложил на скамейке его чистую одежду. Натянув джинсы и хенли, Баки сметает в сумку свои вещи с гримерного столика. Проверяя свою косметичку, он обнаруживает, что кто-то умыкнул его любимую помаду. Наташа всегда говорит, что с ней он похож на обиженного херувима, что само по себе неплохо. А еще она обошлась ему в приличную сумму. – Что такое? – спрашивает Стив, отрываясь от чтения журнала и откладывая его в сторону. Баки проверяет ящики в надежде, что просто запихнул помаду в один из них, но тщетно – ее нигде нет. В прошлом году фанат умудрился просочиться за кулисы и спереть пачку, в которой Ванда танцевала партию маленького лебедя. Баки знает всех, кто работает с труппой, и доверяет этим людям. А кроме того, он уверен, что у него нет сумасшедших фанатов. И все-таки кто-то спер его помаду. – Кто-то умыкнул мою Charlotte Tilbury. – Розовую? – Стив наклоняется, осматривая пол. – И зачем она кому-то могла понадобиться? Баки изображает будто красит губы, и Стив брезгливо морщится. – Это негигиенично. – Ты удивишься, на что люди готовы пойти ради отличной помады, – Баки вздыхает и вскидывает руки вверх в притворном жесте отчаяния. – Не могу поверить, что ты не понимаешь всю трагедию этой утраты! Все, мое сердце разбито. В ответ Стив показывает ему язык. Баки скручивает свое мокрое полотенце и как следует шлепает им Стива по заднице. – Бак! – Стив подпрыгивает чуть ли не метр в воздух. – Вот что ты за говнюк такой? – Я тоже тебя люблю, – говорит Баки, и он действительно имеет это ввиду. – Придурок, – бормочет Стив себе под нос, но все-таки вздергивает подбородок и улыбается. Баки закидывает руку поверх его широченных плеч и позволяет буквально тащить его на себе. Стив, как обычно, превосходно справляется с этой задачей, словно Баки совсем ничего не весит. – Так с кем ты ужинаешь? – спрашивает Баки. – Кстати, поэтому я и ждал тебя. Он написал мне сообщение в инстаграме пару часов назад и сообщил, что в городе. Тимоти Дуган, помнишь такого? Он ходил с нами в младшую школу. – Серьезно? Баки припоминает пухлого пацана с ярко-рыжей шевелюрой, который настаивал, чтобы они называли его этим идиотским прозвищем – Дум-Дум. Впрочем, явно не Баки стоит рассуждать об идиотских прозвищах. – Старый добрый Дум-Дум. Кажется, он стал военным? Стив пожимает плечами. – Он хочет встретиться и сказал, чтобы я позвал и тебя. – Конечно, я с удовольствием, – говорит Баки, придерживая для Стива дверь выхода на парковку. – Мы не виделись с ним со школы. Интересно, как он теперь выглядит? – Он стал больше. Я видел пару фоток в его инстаграме. Стив поднимает руку над головой Баки и машет. Мужчина в кожаной куртке, явно чересчур теплой для калифорнийской жары, машет в ответ. Армия определенно пошла Дум-Думу на пользу: он почти так же мускулист и высок, как Баки. Он стоит, облокотившись на навороченный винтажный седан из семидесятых, какие люди обычно покупают для того, чтобы что-то компенсировать. Она обвешана хромированными деталями, а на капоте нарисованы стилизованные ангельские крылья. Это приблизительно настолько же пошло, как татуировка бабочки над поясницей. – Тимоти! – говорит Стив, приветственно протягивая руку. Дум-Дум широко улыбается, качает головой и раскрывает руки. – Не надо так официально. Иди сюда, – к вящему удовольствию Баки, Дум-Дум тут же притягивает Стива к себе и сжимает его в крепких объятиях. Со стороны это больше похоже на попытку удушения. – Сколько мы не виделись? Пятнадцать лет, кажется? Как ты поживаешь? – Неплохо, но работы чертовски много. Ты помнишь Баки? – освободившись, Стив указывает в сторону Баки. – Конечно, как я могу забыть Джейми? – Дум-Дум усмехается, и в его произношении отчетливо проступает бруклинский акцент, моментально вызывающий у Баки приступ ностальгии. – Рад тебя видеть, – говорит он. Дум-Дум с улыбкой трясет его за плечо. – Как насчет паба, а? Я глянул по карте, тут вроде есть один неподалеку, – он поигрывает своими бровями, не менее внушительными, чем его густые усы в форме подковы. – И цены там ничего. Мы можем посплетничать, как старые леди, и рассказать друг другу, кто чем занимался последние пятнадцать лет. – Звучит неплохо, – смеется Баки. Дорога занимает всего несколько минут, и в баре для них тут же находится свободный столик. Как ни странно, какая-то парочка узнает Баки, просит сфотографироваться с ними и оставить автограф на их чеке. После сумбурной фотосессии, Баки садится за столик рядом со Стивом. – А ты популярен, – замечает Дум-Дум, и Баки трясет головой. – Не настолько популярен, как Стив. Я в шоке, что его до сих пор никто не узнал. – А это часто случается? – спрашивает Дум-Дум, поглощая соленые орешки горстями. – О да, – дразнит Баки. – Он у нас просто звезда. – Баки, – стонет Стив. – Хватит меня позорить. Он смотрит на Баки поверх очков, качая головой, как строгая училка. Дум-Дум смотрит на них с озорной улыбкой на губах. Подходит официантка, и Баки заказывает себе копченый лосось – без сыра, пожалуйста. Стив выбирает бургер – добавьте соленые огурчики. Дум Дум заказывает пад-тай – побольше орешков, пожалуйста, и спасибо. Это странно, потому что Баки тут же вспоминает лицо Дум-Дума, принявшее жутковатый оттенок фиолетового, и побледневшего учителя, вкалывающего Эпинефрин в его бедро. – Разве у тебя нет аллергии на орехи? – озадаченно спрашивает Баки. – На чернику. От нее меня раздувает, как воздушный шар, – отвечает Дум-Дум. – Буду знать, – говорит официантка, делая заметку в своем блокноте. – Еще у кого-то есть пищевые аллергии? – Нет, – в один голос отвечают Баки и Стив. – Славненько, – официантка убирает блокнот в карман. – Ваш заказ скоро будет готов. Пиво вы можете заказать в баре. – Спасибо, – отвечает Баки, и она исчезает в толпе. – Я закажу пиво, – говорит Дум-Дум, вставая. – Что вы будете? – Бельгийское белое, – отвечает Стив. Баки, который совершенно не разбирается в пиве, вторит ему. – Мне тоже. – Слабаки, – фыркает Дум-Дум, по-доброму подтрунивая на ними. – Я предпочитаю старый добрый сухой стаут. – Как по-ирландски, – поддразнивает его Стив. Дум-Дум подмигивает ему и направляется к бару, где принимается напропалую флиртовать с барменшей как заправский сердцеед. – Господи, – кисло говорит Стив, улыбка моментально сползает с его лица. Баки сначала думает, что это Дум-Дум так достал его, но Стив достает из кармана свой телефон. Прочитав какое-то сообщение, он цокает языком и убирает телефон обратно. – Он целый день мне пишет. – Кто? – Брок, – Стив произносит это имя с горечью. – Он продолжает просить прощения, как будто это что-то изменить. Ну разумеется, Рамлоу теперь пытается связаться со Стивом, думает Баки. В конце концов, он всегда был эгоистичным ублюдком. Не стоит списывать все на наркотики. – Кто продолжает просить прощения? – спрашивает Дум-Дум, вернувшийся с их пивом. – Никто, – быстро отвечает Стив, явно не желая взваливать на Дума свои проблемы. Он берет свое пиво и пододвигает стакан Баки. – Спасибо. – Тебе стоит поговорить с Мердоком. Запрет распространяется и на сообщения в том числе, – говорит Баки, поглядывая на Дум-Дума. Но тот, очевидно, не слышит его. Он слишком занят, строя глазки барменше. – Я попробую, – говорит Стив, и они оставляют эту тему. Стив заводит беседу с Дум-Думом, а Баки достает свой блокнот. – Вы приехали к нам в рамках благотворительного тура для армии. Когда ты вышел на сцену, я тебя почти не узнал. Ты же был таким маленьким и тощим. – Ты был там? – удивленно спрашивает Стив. – Да, я даже хотел подойти поздороваться, но от вас с партнершей и след простыл сразу после выступления. – Шэрон, – говорит Стив. – А? – Ее звали Шэрон, – твердо повторяет Стив. – Точно, – говорит Дум-Дум. – Шэрон. Она была хороша, но ты был что-то с чем-то. Один из парней сказал, что ты был похож на ангела, упавшего с небес. Никто из наших до этого не видел, чтобы мужчины так танцевали. Девчонки – да, по телеку такое показывали, но парни? Никогда. Баки слишком поглощен высчитыванием калорий и пропускает слова, которые Дум-Дум говорит после этого, но потом понимает, что тот обращался к нему. – Прости, не расслышал, – извиняется он. – Я сказал, что тоже так делал раньше, – Дум-Дум кивает на блокнот Баки. – Когда я был за границей, я записывал все, что делал. Чтобы дни не сливались. Там ведь каждый день одно и то же, только песок и камни, и еще больше песка. – О, – смущенно выдыхает Баки. Он закрывает блокнот и запихивает его обратно в сумку. – Это не дневник. Я слежу за питанием, чтобы не есть слишком много или, наоборот, слишком мало. Дум-Дум кивает. – Знать, перебрал ты или недобрал, помогает справиться с тревожностью. По сути, это и есть дневник. Это твои мысли и желания, силы и слабости. Вообще-то это показывает твою добросовестность в работе, – Дум-Дум подмигивает. – И можно иногда устраивать себе дни расслабона. – Я не расслабляюсь, – отшучивается Баки. – Хотя, по правде говоря, моя мама считает, что это что-то вроде нездоровой одержимости. Уверен, что Стив тоже так думает, хотя никогда не говорит это вслух. – Так и есть, Бак. Зеленые глаза Дум-Дума задумчиво смотрят на Баки. – Знаешь, иногда небольшая одержимость – это не так уж и плохо. Он улыбается и делает внушительный глоток пива из бокала. На его пышных усах остается пена. – Я так и не спросил, какими судьбами тебя занесло к нам в город? Дум Дум пожимает плечами и откидывается на спинку стула. – Ну, знаешь, так же, как всех рано или поздно заносит в Лос-Анджелес. Город ангелов, окрыленных и падших. Совмещаю работу и удовольствие на должности начальника охраны в люксовом стрип-клубе. Конечно, стриптизерши танцуют не так круто, как вы, парни, но то, что они вытворяют на пилоне, заставит любого мужика вспотеть. Баки поднимает свой бокал. – За танцоров, экзотических и не очень. – Пусть ваша гибкость как можно дольше радует нас, простых смертных, – говорит Дум-Дум, и они чокаются. Стив только закатывает глаза.