Diminuendo

– Где М’Баку? – спрашивает Баки, глядя на Брюса в отражении зеркала. Стряхнув с кисти излишки, Баки принимается наносить на веки темно-коричневые тени. За годы карьеры он достиг такого уровня в искусстве сценического грима, что может одновременно рисовать идеальный смоки-айс и поддерживать беседу. Брюс морщится как от зубной боли. В ярком освещении гримерной его кожа кажется немного зеленоватой. – Десять минут назад он поскользнулся на какой-то хрени, которую люди Тони забыли в коридоре, и упал с лестницы. От неожиданности Баки тычет себе кистью в глаз. Морщась от боли, он отбрасывает кисть и захлопывает палетку с громким щелчком. – Он в порядке? – Просто потянул лодыжку, будет в норме через пару дней, – Брюс пробегает дрожащей рукой по волосам, отчего его кудри только сильнее разлохмачиваются. – Но сегодня он выступать не сможет. – Я репетировал pa de deux Оберона и Пака только с ним, – говорит Баки, широко раскрыв глаза. – Кто его заменяет? – Его дублер застрял в пробке и не успеет к началу. Стив здесь, – Брюс улыбается так, будто балансирует на жердочке, которая вот-вот треснет. – Я знаю, что вы постоянно торчите друг у друга на репетициях. Наверняка ты видел его Оберона достаточно часто, чтобы выучить его партию. – Да, но… это не так работает, – запинаясь выговаривает Баки. Манеры исполнения Стива и М’Баку сильно различаются. Оберон Стива игривый и грациозный, в то время как Оберон М’Баку сильный и мощный. Партия Баки была создана с учетом партии его партнера, и его партнером был М’Баку. Он не может просто так переключиться между двумя версиями роли Пака, и неважно, насколько хорошо он знает все версии хореографии «Сна» Пегги. – Ты справишься, я это точно знаю, – серьезным тоном говорит Брюс. Он разворачивает к себе стул, в котором сидит Баки, так что они оказываются лицом к лицу, и кладет руки на подлокотники. Брюс быстро озирается по сторонам, как будто хочет убедиться, что никто не подслушивает. Очевидно, он решает, что может говорить свободно, и быстро шепчет: – На прошлой неделе Ник летал в Бостон. Он приглядел там одного танцора, и я слышал, что он уговаривает руководство нанять его. У нас в труппе нет места для еще одного солиста, а это значит… – Они хотят уволить меня, – безучастно произносит Баки. Он должен был это предвидеть. Ясно как день, что Фьюри хочет избавиться от него. Баки думал, что это пройдет, что Фьюри остынет и начнет игнорировать его, как раньше, но нет. Похоже, в этот раз он решил добиться своего. Брюс трясет головой. – Нет, нет, руководство не уверено. Фьюри запросил слишком много. – То есть они отказывают только из-за денег? – горло Баки будто сдавливает колючей проволокой. Он быстро моргает, сжимая зубы. – Им придется заплатить мне компенсацию, а потом выплачивать зарплату новому парню. И в любом случае им придется ждать до конца сезона. Брюс мрачнеет, решительно сжимая губы в тонкую линию. – Тебе нужно показать, что ты незаменим. И честно, Джеймс, это ведь действительно так. Просто надо, чтобы нужные люди это увидели. – Ты так думаешь? – удивленно спрашивает Баки. – Ну конечно! Твоя техника просто великолепна, но твое главное достоинство – это то, что у тебя вот здесь, – Брюс прикладывает палец к виску Баки. – Ты знаешь больше партий, чем любой известный мне танцор, и ты умудряешься разучивать новые просто моментально. Брюс звонко щелкает пальцами. – Сегодня в зале будет несколько членов правления. Покажи им, на что ты способен. Докажи, что ты стоишь в разы больше, чем какой-то парень с половиной твоего репертуара. Сегодня в зале не только важные члены правления, но еще и семья Баки. Это будет просто тотальный пиздец, если он облажается. – Мы не можем выйти на сцену без подготовки, – протестует Баки чисто для проформы, но в глубине души он знает: он может сделать это. Несмотря на волнение, он прекрасно осознает свои возможности, а еще он верит в Стива. Брюс опускает руки на плечи Баки и легонько сжимает их. – Занавес поднимается через час. – Я облажаюсь по полной. – Нет, ты справишься. Вы со Стивом отлично работаете вместе, – Брюс разворачивает кресло и ободряюще хлопает Баки по спине. Тот дрожащей рукой берет свою кисточку. – Я в тебя верю. Ты не подведешь труппу, и все будет хорошо. Брюс уходит, а Баки еще долго неподвижно сидит в кресле, глядя в зеркало. Совершенно незнакомый человек пялится на него в ответ. На нем легкая туника, расшитая листьями и ягодами, а из волос, заплетенных в тугие косы, выглядывают рожки. Это уже не Баки, а Пак – озорной эльф, верный только своему королю Оберону. Ему стоит сосредоточиться на этой идее. У Баки разъебанная нога и больше тревожности, чем способно вместить в себя человеческое тело. А Пак любит своего короля и способен пойти на что угодно ради хорошей шалости. Баки закрывает глаза и делает несколько глубоких вдохов, а потом встает с кресла. Стив ждет его за кулисами. Посмотрев на него, Баки на какое-то мгновенье вновь погружается в свою фантазию – обжигающий взгляд Стива, его нежное прикосновение на коже. Щеки Баки краснеют, кровь закипает в его венах – он и сам не уверен, что это: его собственные чувства к Стиву или преданность Пака его королю. Танцовщицы кордебалета в воздушных пачках подтягиваются к ящику с канифолью – ее хруст под пуантами навевает мысли о шорохе листьев и шелесте мха под ногами. Оркестр начинает играть увертюру Мендельсона, струнные пиццикато напоминают легкую поступь лесных фей. Танцовщицы выбегают на сцену; озорные феи с маленькими крылышками на спинах. Баки встает рядом со Стивом. – Ты готов? – шепчет Стив, мягко улыбаясь. С близкого расстояния Баки может разглядеть каждый волосок его накладных бровей. Он представляет себе, как Стив сидит в своей гримерке и расчесывает волосы, затем зеленым карандашом прорисовывает завитки от бровей к вискам. Баки любит смотреть, как Стив наносит грим, и на секунду он сожалеет, что пропустил это зрелище сегодня. – Ага, – отвечает Баки беспомощно, разглядывая подснежники в волосах Стива. – Ты нервничаешь, – замечает Стив. – Не стоит. Просто помни… Стив кладет руку ему на спину и кружит его в танце. – … я твой Оберон, а ты мой маленький проказник Пак. – Мой Оберон, – тихо вторит ему Баки. Он поднимает руку и гладит Стива по щеке, а затем притягивает к себе и целует в губы. Музыка окружает их как волшебство, и издалека со сцены эхом доносится стук пуантов, но в эту секунду на свете нет никого, кроме них. У Баки кружится голова, и его колени слабеют. Стив издает глубокий грудной звук и сжимает в кулаке ткань туники Баки, шелковые листья шуршат в его пальцах. Подснежники его короны щекочут лоб Баки; Стив смотрит на него, в его глазах бездонный океан. Кто-то смеется неподалеку, и в сознании Баки всплывает предупреждение Локи. Все думают, что он и Стив вместе, и поэтому ФБР подозревает его. И то, что он вытворяет сейчас – целует Стива в открытую, – совсем не поможет, когда он будет оправдываться на допросе. Он прерывает поцелуй и отстраняется и, скользнув пальцами по щеке, кладет руку на затылок Стива. Баки хочет поцеловать его в шею, он хочет его с головы до ног зацеловать. Он нервно облизывает губы, его сердце колотится, как у загнанного кролика. – Баки, – произносит Стив на выдохе. Его кожа дрожит под пальцами Баки, а глаза беспокойно мечутся между его глазами и ртом. Баки смущенно улыбается. – Практика для нашего pa de deux, – он смотрит на сцену, а затем прогоняет Стива жестом. – Иди давай, твой выход. – Точно, – озадаченно говорит Стив; яркий румянец заливает его целиком, включая шею и грудь в глубоком вырезе туники, составляя яркий контраст с зеленым цветом костюма. Баки чувствует, что ему стоит извиниться, он и сам не знает, что на него нашло. Ему страшно, но в то же время он готов взлететь от наполняющего его восторга. Пак и Оберон действительно целуют друг друга в конце их первого pa de deux, но сейчас-то они не на сцене, так какого черта это вообще было? Он чувствует себя так, будто его застукали на месте преступления, но, глядя на то, как Стив, покрасневший, как помидор, поднимается на сцену, Баки совершенно ни о чем не жалеет. *** Баки не может перестать прикасаться к своим губам и улыбаться, как подросток, снова и снова вспоминающий свой первый поцелуй. Бекка то и дело смотрит на него с таким довольным видом, будто точно знает, о чем он думает. Выступление прошло без сучка без задоринки. В конце они даже сорвали стоячие овации. Брюс заскочил в его гримерку и с сияющей улыбкой объявил, что члены правления были просто в восторге. Баки был так счастлив, что чуть не выпрыгнул из собственной кожи. Но даже не из-за похвалы, а, скорее, из-за удовлетворения после проделанной работы. Он справился. А связь, которую он почувствовал, танцуя со Стивом, вообще невозможно передать словами. Они буквально парили под самыми облаками, танцуя. И в pa de deux Стив поцеловал его так, будто он был самым драгоценным человеком в его жизни. Это явно было чем-то большим, чем сценический поцелуй. Теперь Баки не может дождаться воскресенья, когда они будут танцевать «Послеполуденный отдых Фавна». Баки хочет танцевать со Стивом снова и снова и никогда не останавливаться. Он фыркает, смахивая льющиеся с его красных раздраженных глаз слезы, измельчая на терке последнюю картофелину. Рядом его мама с совершенно невозмутимым видом режет лук. Баки понятия не имеет, как ей это удается; возможно, женщины в их семье вообще не имеют слезных протоков. Мама передает ему упаковку марли. – А теперь отожми всю воду из этой картошки. С кухни доносится веселый смех, Баки оглядывается через плечо и с завистью смотрит на то, как его отец и Стив беседуют, попивая пиво. Довольно урчащая Юпитер лежит у отца на коленях. Баки снова ловит себя на мысли, что больше всего на свете хочет, чтобы Стив обнял его. От прилетевшего ему в затылок полотенца Баки подпрыгивает чуть ли не до потолка. Мать щелкает пальцами перед его носом. – Очнись и займись картошкой. – Это бесполезно, ма, – говорит Бекка, раскладывая по тарелкам яблочный мусс, сметану и хрен, который никто, кроме Баки, не любит. – Старого пса не научишь новым трюкам. – Он должен научиться готовить, – мать хватает упаковку и вытаскивает марлю. – Я не буду жить вечно. Баки вываливает тертый картофель и нарезанный лук в марлю, ворча себе под нос. – А ну повтори, что ты сейчас сказал? – переспрашивает мать угрожающим тоном. Она разом выжимает всю жидкость из свертка, даже не напрягаясь. Иногда Баки кажется, что у его матери руки будут посильнее, чем у него, а ведь ему буквально платят за то, чтобы он каждый день поднимал людей над головой на потеху публике. Бекка улыбается, как маленький дьяволенок. – Он сказал, что может купить готовые драники в кафе рядом с работой. Мать моментально хмурится, на лбу образуются глубокие морщины. Она поворачивается к нему спиной, открывает шкаф и извлекает из него сковороду, которой у Баки еще вчера не было – он в этом уверен. Зная свою маму, он может предположить, что сковорода была куплена специально под драники. – Предатель, – шепотом говорит Баки сестре, и та показывает ему язык. Он кладет руку на плечо ма, но она стряхивает ее. – Да ладно тебе, ма. Драники из кафешки не так уж хороши. Твои намного лучше, – говорит Баки. Но ма все равно на него не смотрит. Баки обнимает ее за талию и кладет подбородок на ее седеющую макушку. – Ма, ну пожалуйста. Прости, что я такой ужасный сын. – Ты не ужасный сын, – наконец произносит она. – Просто ты совершенно не умеешь готовить. Как ты научишься, если ты покупаешь готовую еду? – Это удобно, – говорит Баки и целует ма в макушку. – У меня нет времени на готовку. Мама отталкивает его локтем и вбивает яйца в миску с тертым картофелем, затем добавляет кучу других ингредиентов, но Баки не успевает проследить, каких именно. У него на компе хранятся сканы книги рецептов его бабули. Но он открывает их только тогда, когда сильно скучает по дому. Мать передает миску с картофельной массой Бекке, и та принимается с энтузиазмом месить ее, как ребенок, играющий в песочнице. – Если ты хочешь правильно питаться, тебе придется найти время, – строго говорит мать. Легонько коснувшись его лба, она заправляет за ухо выбившуюся из хвостика прядь. – Разве ты не готовишь для Стивена? – Стив сам для себя готовит, – отвечает Баки. – Вообще-то, я пользуюсь доставкой обедов, – заявляет Стив, входя на кухню с двумя пустыми бутылками. Баки оглядывается на своего отца – тот дремлет на диване, запрокинув голову, Юпитер спит у него на коленях. Стив ставит бутылки у раковины. – Они привозят все готовое и порезанное. Мне нужно только поставить все на плиту. Мама Баки смотрит на Стива так, будто он только что переехал их собаку на машине. Когда они были детьми, Стив частенько ужинал у Барнсов, и всегда был готов помочь матери Баки на кухне. Баки прекрасно знает, что Стив делал это, скорее, из вежливости, чем из желания научиться готовить. Сара Роджерс растила своего сына джентльменом. Но, оказывается, мама Баки хотела сделать из него повара. Она неодобрительно качает головой и заставляет Стива помыть руки, а затем отправляет на помощь Бекке. Баки с интересом наблюдает за тем, как они вместе лепят драники. К счастью, Бекка не пытается опробовать свои методы охмурения на Стиве. Похоже, ее смешная подростковая влюбленность все же остыла. – Скажи-ка мне, – говорит мать, закидывая драники на сковороду. – Ты хотя бы иногда заходишь в синагогу? – Да, ма, разумеется. Каждый Шаббат. – Это правда, Стив? – Абсолютная правда, – кивает Стив с серьезным лицом. – Хороший мальчик, – улыбается мать и пытается всучить Баки лопатку. – А теперь попробуй переворачивать. – Я сожгу квартиру, – протестует Баки, но мать настойчиво разжимает его кулак и впихивает в него лопатку. – Это закончится трагедией. Баки поддевает один драник лопаткой. Собравшись с духом, он поворачивает руку, и драник летит прямо на плиту к горелке, где тут же загорается. Быстрая, как молния, его мать подхватывает пылающий драник щипцами и швыряет в раковину. Баки обвиняюще смотрит на нее, но она лишь пожимает плечами и принимается переворачивать остальные драники. – Рим тоже не за один день построили. – Ага. Зато сгорел он за один, – бормочет Баки. Мать улыбается и складывает драники на тарелку. – Эти готовы. А теперь кто хочет пойти и разбудить Джорджа? Баки вызывается добровольцем, чтобы избежать уборки на кухне. Его отец спит очень крепко, и так было всегда. Когда Баки был еще ребенком, ему с трудом удавалось вытащить отца из постели по выходным. А сделать это было просто необходимо, если Баки – и Стив, если до этого он оставался с ночевкой, – хотел получить вафли на завтрак. Обычно срабатывал прием «коленом в бочину», хотя Баки и признает, что это не самый гуманный способ поднять человека с постели. – Проснись и пой, па! – Баки трясет отца за плечо. Юпитер тут же вскидывает голову, ворча, как угрюмый подросток, коим она по сути и является. Она сворачивается в тугой клубок, закрыв морду хвостом, а затем выпускает свои когти в бедро спящего отца. Тот моментально просыпается; очки соскальзывают со лба на нос. – Который час, Джейми? – спрашивает он и тут же, не дожидаясь ответа, смотрит на часы на своем запястье. – О, слава богу, до нашего рейса еще несколько часов. Баки помогает отцу подняться и улыбается до ушей, когда тот, смешно шевеля седыми усами, принюхивается. – Что это за восхитительный запах? У Баки в квартире нет обеденного стола, так что родители устраиваются на диване, держа тарелки на коленях. Баки, Стив и Бекка садятся на пол у кофейного столика, на который выставлены вазочки с соусами. Бекка все пытается подвинуть яблочный соус к себе поближе, думая, что никто не заметит. Стив по ошибке макает свой драник в соус с хреном и морщится, стоит ему откусить кусок. Он ненавидит хрен. С застенчивой улыбкой он кладет драник на тарелку Баки. На завтрак Баки придется есть что-то совсем легкое, учитывая калорийность этого ужина. Он скучал по всему этому – семейные ужины с кланом Барнсов и Стивом. Стив давно уже полноправный член их семьи. С пяти лет за ним было закреплено место за обеденным столом Барнсов в Бруклине. Стив размазывает яблочный мусс по своему дранику, заливая его сметаной поверх. Заметив, что Баки смотрит на него, он вопросительно поднимает бровь. – Что? У меня что-то на лице? Он вытирает рот тыльной стороной ладони и умудряется при этом размазать сметану по всему лицу. – Стивен, милый, а когда ты навестишь нас в Бруклине? – спрашивает мама Баки. Она берет салфетку и, взяв Стива за подбородок, вытирает сметану с его лица. Тот краснеет и опускает голову. – Я с удовольствием приеду, когда Баки соберется, – он смотрит на Баки, как будто спрашивая разрешения, хотя это совершенно лишнее. Семья Баки и его семья тоже. – Вот видишь, Джеймс, – улыбается мама. – Теперь ты обязан приехать к нам летом. Тогда я смогу оценить твой прогресс в кулинарии и увидеть своих дорогих мальчиков. – А еще ты сможешь познакомиться с моим парнем, – с восторгом говорит Бекка, обращаясь к Стиву. – Чего? А мне ты его не покажешь? – спрашивает Баки, притворяясь глубоко оскорбленным. – Точно! – с хитрой улыбкой произносит она, в глазах загораются дьявольские искорки. – Мы можем устроить двойное свидание. Я и Девон, ты и Стив. – Бекка! – вскрикивает Баки, краснея, как помидор. Стив только пожимает плечами и протягивает Бекке кулак, и та ударяет о него своим кулаком с застенчивой улыбкой. – Свидание так свидание, – говорит Стив, глядя на Баки с широкой довольной улыбкой, излучающей счастье. Баки не может удержаться и улыбается в ответ.