Diminuendo

Когда ты прикован наручниками к железному столу в пустой комнате, заполненной запахом несвежего кофе, делать особо нечего, кроме как смертельно скучать. Он устал. Его веки так тяжелы, кажется, будто они вот-вот склеятся, но в то же время он настолько взвинчен, что не может расслабиться и попросту вырубиться. А еще ужасно действует на нервы то, что он чувствует, как они смотрят на него через зеркальное окно. Это как зуд, который нельзя унять. Он сидит здесь один уже бог знает сколько. Часы над входной дверью, наверное, уснули, потому что стрелка еле ползет по циферблату. На стене рядом с дверью заплатка, которая выглядит так, будто ее меняли так часто, что краска больше к ней не прилипает. Баки фокусируется на ней, гадая, как зол должен быть кто-то, чтобы пнуть дверь с такой силой, что ручка пробила гипсокартон. Когда он уже готов взорваться, дверь открывается с мягким щелчком и в комнату входит улыбающийся агент Одинсон с двумя дымящимися кружками. – А ты у нас типа хороший коп? – устало произносит Баки, поднимая голову со стола. – Можно и так сказать, – говорит Одинсон, ставя одну кружку напротив закованных рук Баки. Тот равнодушно смотрит на нее, не делая попытки к ней прикоснуться. Одинсон расслабленно садится на скрипучее кресло по другую сторону стола, закинув ногу на ногу, и делает большой глоток из своей кружки. – Тебе стоит немного отдохнуть, у тебя был тяжелый день. Баки фыркает. – Интересно, кто в этом виноват. – Не натирает? – Одинсон жестом указывает на наручники. – Тебе удобно? Какая трогательная забота. Как будто если бы Баки попросил, Одинсон ослабил бы наручники. Баки смотрит на него, сжав губы. Он совершенно не в настроении играть в эти игры. Час назад он был раздражен, сейчас он едва сдерживает ураган ярости, бушующий внутри него. – Я миллион раз просил позвать моего адвоката, но по какой-то причине мистер Мердок все никак не найдется. Мне просто интересно, что его так задержало? – выплевывает Баки, источая сарказм. – Это из-за сахара? Баки моргает. – Чего? – Ты не любишь кофе с сахаром? – спрашивает Одинсон будничным и до безумия раздражающим тоном. Баки ударяет кулаком по столу. – Где мой чертов адвокат? – рычит он, резкая боль пронзает его руку. Он моментально жалеет о вспышке злости и склоняется над ушибленной конечностью. К чести Одинсона, тот даже не вздрагивает. Он ставит свою кружку на стол и откидывается в кресле, сцепив руки на животе. – Валькирия? С другой стороны зеркального окна кто-то стучит, и пару секунд спустя дверь снова открывается. Входит специальный агент Валькирия. Бросив какую-то папку на стол, она садится на его край. Ее практически распирает от самодовольства, она чуть ли не сияет. Еще бы, она думает, что схватила серийного убийцу. Вот только она не знает, даже не подозревает, что Баки никого не убивал. – Ты знаешь, как мои коллеги поймали убийцу из Золотого Штата? – внезапно спрашивает она, хватая кружку из рук Одинсона и делая из нее глоток. – Чего, простите? – переспрашивает Баки, удивленный внезапной сменой темы. – Следы ДНК на салфетке, которую извлекли из его мусорной корзины, совпадали с образцами, взятыми у жертв насильника из семидесятых. Конечно, все было не так просто. Вначале пришлось найти подозреваемого, ведь поначалу образцы не совпали ни с одним из результатов в базе, – приподняв бровь, она смотрит Баки в глаза. – Так же, как и твои. – Ага, – угрюмо отвечает Баки. – Потому я в жизни своей не совершал преступлений. Она продолжает, как будто не слышала его: – И знаешь, что они сделали? Это гениально. Они сравнили ДНК, взятые у жертв, с результатами на публичных сайтах генетической генеалогии, и нашли ближайших родственников преступника. После этого оставалось только найти подозреваемых, подходящих по возрасту. Ну а потом уже салфетка в мусорке. В нашем случае все намного проще, ведь у нас уже был подозреваемый. Ты. Но мы не нашли следов физического присутствия на местах преступлений, даже на месте покушения на мисс Максимофф. Все изменилось, когда тело Брока Рамлоу было обнаружено его соседом по комнате на утро после благотворительного вечера. Сможешь догадаться, как мы получили твое ДНК, чтобы проверить совпадение с найденными на месте убийства следами? Да, Баки может сделать блистательную догадку. – Салфетка в мусорке. – Ну и до кучи вилка, которую я взяла с твоей тарелки на благотворительном вечере, – говорит Валькирия, и Баки чувствует себя чертовски неуютно. Он и не знал, что полиция может делать такие вещи. – Чтобы убедиться, что мы уж точно не просчитались и возьмем нужного парня, – добавляет Одинсон. Валькирия кивает. – Итак, мистер Рамлоу был найден с иглой в вене, а на его груди кое-что было написано помадой. Как показала медэкспертиза, это было сделано посмертно. Эксперт взяла образец, извлекла клетки кожи, и знаешь что? Они идеально совпали с твоим ДНК. Судья без вопросов выдала ордер на твой арест. Баки изумленно смотрит на Валькирию. – Я напомню тебе, если ты подзабыл: розовая помада, – говорит она медленно, словно объясняя ребенку. Баки чувствует, что бледнеет. Его сердце бешено колотится в груди, и на коже проступает холодный пот. Этого просто не может быть… Валькирия наклоняется к нему через стол. – Я только одного не понимаю, почему? – Почему? – хрипло переспрашивает Баки. – Да потому что я этого не делал. Она качает головой. – Я знаю, почему ты сделал это. Я не понимаю, почему ты поменял свой почерк. Все предыдущие убийства были обставлены как несчастный случай, а сейчас это было почти заявление, – Валькирия смотрит на него, склонив голову, будто разглядывает особо интересное, до сих пор неизвестное науке существо. – Потому что ты знал, что мы сели тебе на хвост, и решил больше не париться? Кто-то сказал тебе так сделать? Или ты просто ненавидел мистера Рамлоу так сильно? Баки стискивает зубы. – Меня подставили. Моя помада пропала из гримерки пару недель назад. – Ты кому-то об этом говорил? – спрашивает Одинсон. – Стив знает. – О, Стив… твой raison d'être [1], – говорит Валькирия, и Баки изумленно смотрит на нее. – Это мистер Роджерс попросил тебя убить Брока Рамлоу, не так ли? – Я требую адвоката, – твердо произносит Баки. Он не намерен больше ничего говорить, пока не закопал себя еще глубже. – Это мистер Роджерс попросил тебя проникнуть в квартиру Брока Рамлоу и вколоть ему смертельную дозу героина? Это что-то вроде драматической мести? Чтобы показать, что происходит с бытовыми насильниками? – Адвокат. – Не пойми меня неправильно, он был куском дерьма, то, что он делал, было ужасно, – она открывает папку на столе, и Баки нервно сглатывает, когда видит фото, прикрепленное к материалам. – Валь... – начинает Одинсон, но она вскидывает указательный палец, и он тут же замолкает. Это фотография торса Стива, вид спереди, на ярко подсвеченном фоне. Фото обрезано прямо под его подбородком, но Баки узнал бы Стива везде. Уже пожелтевшие синяки, перекрытые пурпурных узором свежих, разукрашивают его тело широкими мазками, как абстрактная живопись. Все удары стратегически рассчитаны так, чтобы синяки, покрывающие торс ниже шеи, можно было скрыть под леотардом. – Я читала заявление мистера Роджерса. Я видела фото. Я могу понять, почему ты сделал это. Брок Рамлоу слишком расслабился и опять попробовал вступить с ним в контакт на похоронах Шэрон Картер. Ты боялся за Роджерса. Ты хотел убрать угрозу из его жизни. Три года назад Баки вошел в ванную в квартире Стива – полусонный, его шея болела после ночи, проведенной на диване, – и случайно увидел, как Стив выходит из душа. Вокруг его бедер было обернуто полотенце, но его торс был обнажен. И тогда Баки впервые увидел доказательства любви Рамлоу на его коже. До этого у него были подозрения. Стив всегда был слишком тихим, когда Рамлоу был рядом, слишком уступчивым во время споров. Баки спал на их диване несколько месяцев, пока его банковский счет был пуст – он спустил все деньги на адвоката, пытаясь обойти пункт с соглашением о неконкуренции и расторгнуть контракт с Пирсом. Рамлоу избегал его как чумы. Они были едва знакомы, и по сути Баки вторгся на его территорию. Он старался уважать его личное пространство. Вообще это довольно дерьмовый способ познакомиться со второй половиной своего лучшего друга, но Рамлоу не жаловался. Вместо этого он отыгрывался на Стиве. Если Баки случайно ронял носок в коридоре по пути к стиральной машине, Рамлоу подхватывал его и запускал Стиву в голову. Если Баки расходовал трафик, чтобы посмотреть фильм, Рамлоу называл Стива эгоистом. Если они выходили в город поужинать без Рамлоу, тот использовал эту возможность, чтобы обдолбаться, и Стив всегда винил себя за это. Он убивался так, будто лично заставил Рамлоу снюхивать дорожку за дорожкой с кухонного стола. Это было невыносимо – видеть всегда жизнерадостного и разговорчивого Стива таким подавленным. Баки знал, что Рамлоу был что-то с чем-то. У него были огромные проблемы с наркотиками, и, будучи обдолбанным, он обращался со Стивом как с дерьмом, но Баки и в голову не пришло бы, что он избивает Стива. Ведь когда Брок был трезв, он был так внимателен и нежен, что Баки мог только мечтать, чтобы кто-то так любил его самого. Но потом он увидел синяки, и Стив испуганно охнул, все сошлось и у Баки снесло крышу. Его мозг просто отключился. Он набросился на Брока, схватил его за горло и припер к стене. Сквозь звон в ушах он слышал, как Стив кричит его имя, но он был без ума от ярости. Стиву пришлось оттаскивать его, пока он насмерть не придушил Рамлоу. И единственной причиной, по которой Рамлоу сам не засудил Баки за нападение, было то, что Стив первый заявил о домашнем насилии. – Он манипулирует тобой. Ты не должен проводить остаток своей жизни в тюрьме из-за него, – говорит Валькирия, и Баки моргает. Если она и говорила что-то до этого, он был слишком погружен в воспоминания, чтобы услышать. – Не позволяй ему утащить тебя на дно. Пока Баки не удалось уговорить его порвать всякие отношения с Рамлоу, Стив всегда оправдывал его, говоря что-то вроде «да все не так плохо» или «ну, это всего лишь кокс», или «но он самый добрый человек на земле, когда не под кайфом». Но самым худшим было «он нуждается во мне, наркотики убьют его, если меня не будет рядом, чтобы помочь ему». Баки было плевать на Рамлоу, он заботился только о Стиве. Стив, который был слишком хорош для того, чтобы стать чьей-то грушей для битья. Когда Рамлоу забрал свои вещи и ушел, Стив еще долго горевал. И Баки утешал его, обнимая и говоря ему снова и снова: «Он как камень на шее, Стив, он тянет тебя на дно». Ему было плевать, что Рамлоу сторчится и подохнет. Его волновало лишь то, что однажды он мог бы настолько сильно обдолбаться, что избил бы Стива до смерти. Он тянет руку и закрывает папку, не в силах больше смотреть на ужасное фото. Валькирия оценивающе смотрит на него. У этой женщины стальные яйца. Она могла бы ему даже понравиться, если бы не пыталась упечь его за решетку. Баки делает глубокий вдох и, глядя ей прямо в глаза, уверенно произносит: – Адвокат. *** В конце концов усталость побеждает. Он дремлет, и в его снах то и дело мелькают металлические прутья и цепи. Баки резко просыпается, когда дверь комнаты для допросов распахивается, и ручка ударяет прямо в накладку на стене. В проеме стоит Мэтт Мердок, он выглядит как дух возмездия, за его плечом маячит высокая блондинка с нахмуренным лицом. Она смотрит на закованные в наручники запястья Баки и хмурится еще сильнее. – Мистер Мердок! – хрипло приветствует Баки, убирая волосы за уши и облизывая пересохшие губы. – Вас долго не было. – Кто-нибудь, принесите моему клиенту воды! – кричит Мердок через плечо, и в ту же секунду появляется коп с помятым бумажным стаканчиком, который он передает блондинке. С улыбкой она протягивает воду Баки. И только сделав первый глоток, он понимает, насколько измучен жаждой, и выпивает все залпом. – Я принесу еще, – говорит женщина и исчезает в дверном проеме. – Это мой партнер, Карен Пейдж, – объясняет Мердок. Он постукивает по стулу своей тростью, прежде чем сесть. – Она была моими глазами последние пару часов, пока мы пытались найти кое-что, чтобы вытащить вас отсюда. – Разве вы не должны спросить меня, совершил ли я эти убийства? – устало спрашивает Баки, расправляя плечи; все его мышцы ноют от неудобной позиции. – Нет, хорошему адвокату это не нужно, – улыбается Мердок и похлопывает по сумке с лэптопом, стоящей у него на коленях. – А кроме того, я точно знаю, что вы невиновны. Здесь ваше алиби. Баки с любопытством смотрит на сумку. – Стив в порядке? – спрашивает он тихо. – Он помог нам найти алиби, – Мердок ставит на стол лэптоп с брайлевским дисплеем [2]. Карен возвращается с тремя бутылками воды, следом за ней тащится коп с еще одним стулом. Он старается не смотреть Баки в глаза, когда отстегивает его наручники от стола. Его руки остаются скованными, но теперь он хотя бы может положить их себе на колени. Он молча с благодарностью кивает Карен. – Но Стив в порядке? – спрашивает Баки еще раз. Мердок замирает. – Он в порядке, вам не стоит о нем беспокоиться. Карен смотрит на Мердока, затем закатывает глаза. – Он попросил нас передать, что он тебя любит, – добавляет она. Баки улыбается, глядя на свои руки. Он делает глубокий вдох и говорит: – Ладно, теперь рассказывайте, что там у вам. Мердок прочищает горло. – Ну, во-первых, нашей целью было правильно выстроить последовательность событий, и доказать, что вы не могли совершить это убийство в указанное время, – дисплей Брайля обновляется, и Мердок проводит по нему пальцами. – Установленное время смерти мистера Рамлоу – девять часов вечера, он вернулся домой со смены. Его сосед утверждает, что слышал звук бьющегося стекла приблизительно в это же время. Согласно отчету полиции, под холодильником нашли разбитую кружку. – Мы со Стивом ушли с благотворительного вечера сразу после ужина, около семи тридцати, – говорит Баки. – После чего вы отправились в кафе. Проблема в том, что вас нет на записях камер кафе, вы появляетесь только на пару минут, потому что… Баки стонет. – Потому что мы только купили пирог, а ели мы его в машине на парковке. – Да, – кивает Мердок. – И что усложняет ситуацию, вы припарковались таким образом, что машина не попала в поле зрения камер заправочной станции. Баки сникает. – Мы еще долго там сидели. Я думаю, что мы добрались до Стива где-то часам к десяти, а потом камера в… – он краснеет, заметив ухмылку Мердока. Карен тут же толкает адвоката локтем в бок, и его лицо принимает обычное безразличное выражение. – Я так понимаю, что у вас есть запись с камеры из лифта. – Да, мы получили ее с помощью мистера Роджерса, с его полного согласия, – заверяет Мердок. – Карен сказала, что на записи вы смотрите прямо в камеру, что очень кстати, потому что становится очевидно, что это именно вы и мистер Роджерс. – Супер, – мрачно говорит Баки. – И теперь ФБР получит эту запись? – Да, – смущенно отвечает Мердок. – Нам придется приложить ее как доказательство алиби. – Но это все равно оставляет большой промежуток времени, – Баки подносит скованные руки к лицу, почесывая подбородок, и на его пальцах остаются следы грима. Он рассеянно моргает. Он совершенно забыл, что все еще одет в костюм нимфы, и теперь не может перестать думать о том, как нелепо он, должно быть, сейчас выглядит. Он умудрился не расплакаться, когда на глазах у всех его заковали в наручники и буквально выволокли из студии. И даже тогда, когда его выводили из здания и под ослепляющими вспышками камер запихивали в машину полиции. Но он совершенно расклеился за время поездки к участку, потому что именно тогда он почувствовал себя одиноким и беспомощным. Наверняка его лицо все перемазано подтеками туши. Хорошенькое зрелище он, наверное, из себя сейчас представляет. – Секундочку, Мэтт, – говорит Карен и с понимающей улыбкой протягивает Баки упаковку салфеток для снятия макияжа и зеркальце. – Я знаю, что ситуация кажется страшной, но ты отлично держишься. – Спасибо, – тихо отвечает Баки. Он открывает зеркальце и, стараясь не смотреть на свои красные опухшие глаза в отражении, стирает размазанный грим с лица. Он изводит четыре салфетки, и в итоге его кожа выглядит красной и раздраженной. Вернув Карен салфетки и зеркало, Баки делает большой глоток воды из бутылки и только тогда хотя бы отдаленно чувствует себя человеком. – Ладно. – Вам стоит поблагодарить Карен за остаток твоего алиби, – продолжает Мердок, его голос становится мягче. Карен нажимает какую-то кнопку и разворачивает лэптоп экраном к Баки. – Она заметила это, когда мы изучали все полученные нами записи. – Это что, видеорегистратор? Карен кивает. – Некоторые компании грузоперевозки требуют, чтобы водители устанавливали видеорегистраторы, это нужно для страховки. Они работают круглосуточно, даже когда водитель не в машине. Этот водитель только что завершил четырнадцатичасовую смену и отправился в кафе поужинать. Тебе повезло, что он вырубился прямо за столом, а официантка пожалела его и позволила проспать в кафе три часа. – То есть… – Баки затихая, увидев маленькие фигурки, танцующие на парковке. Качество довольно плохое, но они ярко освещены светом вывески, и его машина отлично видна на записи. Это точно они. – Таким образом, совершенно невозможно, чтобы вы убили мистера Рамлоу. Для этого тебе пришлось бы быть в двух местах одновременно. Быки выпрямляется на стуле, дрожа, как осиновый лист. Он вытирает глаза кулаками и вздыхает с облегчением. *** Специальный агент Валькирия продолжает смотреть на него так, будто он заковыристый ребус, который ей не терпится раскусить. Прямо перед ней стоит доказательство того, что он совершенно невиновен, но, тем не менее, она считает его лицо более интересным объектом для изучения. Очевидно, она совершенно не жалеет о том, что ложно обвинила его в убийстве. Одинсон извинился тысячу раз, но она просто промолчала. По крайней мере, теперь она не думает, что он убил Рамлоу. Насчет остальных убийств будет решать суд присяжных. Может быть, она просто до сих пор не понимает, каким образом помада Баки оказалась на месте преступления, несмотря на его железное алиби. Но это, если честно, и для самого Баки это остается загадкой. – Кто-то пытается подставить тебя, – говорит она после того, как Карен опускает экран лэптопа. Он только что просмотрели почти два часа записи, на которой он и Стив смотрят друг на друга влюбленными глазами, а после целуются и обжимаются, как озабоченные подростки. Но запись из лифта была просто вишенкой на торте. – Пожалуйста, не говорите с моим клиентом, – говорит Мердок. – Все в порядке, – говорит Баки, а затем обращается к Валькирии: – Я так и сказал. Кто-то украл мою помаду. – Ну прости, что не поверила тебе, – отвечает она, закатывая глаза. При этом она все равно умудряется выглядеть смущенно. – А теперь? – спрашивает Баки. – Хм-м-м, – Валькирия забирает свою копию DVD и убирает ее в папку с делом. – Теперь вы мне верите? – повторяет Баки свой вопрос. Валькирия убирает папку подмышку. – Из гримерки сперли, говоришь? – Да, – Баки выпирает вспотевшие ладони о тунику. Тони убьет его за такое обращение с костюмом, но он ничего не может поделать с собой. Его свобода стоит на кону. Валькирия закусывает губу и хмурит брови. – У кого есть доступ в гримерку? – Теоретически у всех, кто работает в труппе, – отвечает Баки. – На дверь поставили замок после того, как какой-то фанат проник за кулисы и украл пачку. Но все постоянно забывают носить с собой ключ, поэтому его просто заклеили скотчем, и кто угодно может открыть дверь, просто потянув за ручку. Она мрачнеет, но отодвигает стул и вновь садится напротив него. Мердок держится прямо, готовый вмешаться в любую минуту, если она вздумает угрожать, но Баки уже не боится. Он уже почувствовал, что она на его стороне, что она наконец-то верит ему. – Там есть камеры? – Внутри гримерки нет. Это вообще-то незаконно, – говорит Баки, задумчиво кусая щеку. – Я видел одну камеру у лифта, но можно пройти через лестницу с парковки, минуя ее. Входная дверь открывается картой, но во время выступления все постоянно бегают туда-сюда. Кто угодно может просто проскользнуть. – Вам явно нужна охранная система получше, – сухо замечает Валькирия. – Поверьте мне, я подниму этот вопрос. Она скрещивает ноги, задумчиво потирая подбородок; ее карие глаза пронизывают Баки насквозь. – Он знает тебя. – Я догадался, – говорит Баки, мороз пробегает по его коже. – Ну, раз уж он пытается меня подставить. – Тебе стоит быть осторожным, приглядеться к своему окружению. Будь настороже. Я могу приставить к тебе офицера в штатском, – на этом месте Мердок открывает рот, и она быстро добавляет: – Но твой адвокат явно будет против. – Мы закончили? – спрашивает Баки, обнимая себя за плечи, пытаясь избавить себя от ощущения мурашек на коже. – Я могу пойти домой? – Еще один вопрос, – говорит Валькирия. – Специальный агент… – начинает Мердок. – Слова «падший ангел» тебе о чем-нибудь говорят? Баки удивленно хлопает глазами. – Ну, Лос-Анджелес переводится как «ангелы» с испанского? – Может, что-то еще? – спрашивает она, в ее глазах вспыхивает странный огонек. – Ну, если рассуждать с точки зрения массовой культуры, вроде телевидения, – неуверенно отвечает Баки. – Я думаю, что падший ангел часто представляется как демон, который хочет навредить людям… – Но?.. – надавливает Валькирия, уловив сомнение в его голосе. Баки пожимает плечами. – С религиозной позиции меня всегда учили, что зло не исходит от падших ангелов или демонов, или дьявола, соблазняющего людей на дурные поступки. Зло живет в самих людях, как йецер хара. Склонность к причинению зла. Валькирия кивает, глядя в пол, будто взвешивая все за и против, прежде чем сказать что-то еще, что говорить, по всей видимости, не должна. Она барабанит пальцами по столу и наконец произносит почти будничным тоном: – Когда нашли тело мистера Рамлоу, на его груди твоей помадой было написано «падший ангел», – она вытаскивает карточку из нагрудного кармана и протягивает ее Баки. – Если что-то еще надумаете, позвоните мне. *** – Я даже не знаю, как отплатить тебе за помощь, ну, или в принципе хотя бы заплатить, – говорит Баки, придерживая дверь для Мердока и Карен. Он переоделся в белые кроссовки, спортивные штаны и толстовку с эмблемой полиции Лос-Анджелеса – прикид, который раздобыла для него Карен. Его помятый и пропитанный потом костюм лежит в пластиковом мешке, который он держит в руках. Уже темнеет, садящееся солнце перекрашивает все в оранжевый, и Баки поверить не может, что проторчал в этой дыре почти сутки. Хотя по ощущениям прошла неделя. – Вам не стоит об этом беспокоиться, мистер Роджерс оплатил счет. – О, Стив, – бормочет Баки себе под нос. – К слову о мистере Роджерсе, – говорит Карен, и Баки замечает Стива, который стоит, опершись на свой мотоцикл, припаркованный в максимально неправильном месте прямо напротив участка. Он в свою очередь замечает Баки, и его лицо тут же смягчается и расплывается в улыбке. Ну что за придурок. Придурок, в которого Баки для беспамятства влюблен. Как корабль, возвращающийся в бухту, Баки бежит к нему навстречу. Стив распахивает для него объятия, и Баки идет влетает прямо в его руки и закрывает глаза, уткнувшись носом в шею. – Эй, малыш, – шепчет Стив, гладя его по волосам. – Поехали домой.