К настоящему Саске...

      Сарада сорвала с висков электроды и села.       Двое молодых Яманака в белых халатах — светлая девушка и высокий русый парень — смотрели на нее с выжидающим опасением, чуть растрепанные, побледневшие от пережитого шока. Они привыкли видеть, что происходит в конструкте — так велел протокол. Виртуальную пыточную нельзя было оставлять без смотрящих. Но Сараде сейчас не нужны были смотрящие.       — Кьюдайме… — выдавил парень.       — Простите, мы… Связь внезапно прервалась…       Вряд ли эти двое поняли, что она сама оборвала связь. Изнутри.       — Хорошо, что вы сумели вернуться, только вот…       Им наверняка хотелось спросить «как?», но они не решались. Менталисты Яманака, ее многочисленные потомки, пленные Ооцуцуки… Задатки должны были быть у всех. Но обманывать конструкт умудрялась только она. Виртуальная реальность конструкта была не более чем иллюзией, а Сарада умела находить лазейки в гендзюцу. Отец пробыл с ней совсем недолго, но все же успел обучить ее азам этого искусства.        — Пленный что-нибудь рассказал? — спросила девушка.       Сарада молча прошла к пульту рядом с кушеткой. На дисплее истерично мигало окно с ошибкой. Она выдернула стек Момошики из порта и сказала:       — Перезагрузите систему. Сама восстановится.       — Есть!       Оставив за спиной молодежь, Сарада сделала пару шагов и на ходу провела большим пальцем по перфорированной пластинке стека, горячего от контакта с пультом. Легкий диск, повторяющий форму позвонка, запросто помещался на ладони. Запечатанное сознание Ооцуцуки Момошики переливалось в отверстиях прозрачным голубым светом.       Она свернула в левое крыло коридора, приложила ладонь к пульту и пустила в него немного чакры. Сенсор считал отпечаток, вспыхнул зеленым, и дверь архива отъехала в сторону. У самых ног распахнулся колодец. Округлые стены, теряясь в глубинах, сияли лазурью, словно улей голубых светляков. Сарада ступила на платформу, положила руку на поручень и мысленно синхронизировалась через нейрошунт. Платформа поплыла вниз.       Когда-то они думали, что нет ничего хуже смерти. Эти дети, оставшиеся в допросной реанимировать пульт, думали так и сейчас. Считали, что кортикальные стеки — изобретение нового времени — первый шаг к вечной жизни, и очень жалели несчастных гражданских, которым стеки были не положены. Но Сарада знала: второго шага не будет. Стеки разрабатывались не для этого.       Платформа остановилась у стенки. Сарада присмотрелась к пустым рядам и с щелчком протолкнула стек Момошики в свободную ячейку.       Лучше смерть, чем вечный плен.              

****

             В шее кольнуло дикой болью. Новыми волнами она разливалась по позвоночнику с каждым толчком сердца, отзывалась в затылке.       Боруто с трудом разомкнул тяжелые веки. Тусклый свет сеткой разбивал пространство над ним на крупные квадраты. Боруто шевельнул сухим языком, размазывая по губам густую слюну, почему-то горькую. Глубже вдохнул. Прочувствовал ребра под натянувшейся кожей. В ушах стоял гул — густой, немного ватный.       …закрыл глаза. Хотелось обратно во тьму. Она еще была рядом, манила легкостью и умиротворением, и он все пытался до нее дотянуться. Оставалось совсем немного. Если бы это место… Черт знает, что за место… Но если бы это странное место все-таки отпустило его…       Слух резанул звонкий щелчок пальцев. Прямо над носом. До боли в голове. Почему-то гул его не смягчил.       — Эй, — сказал голос.       Собравшись с духом, Боруто открыл глаза. Над ним нависала невидимая тень. Он сумел ее увидеть лишь потому, что она заслоняла тонкие светящиеся линии сетки сверху. Где-то под сердцем поднялась волна страха.       Пустая тьма не пугала. А вот тьма, в которой помимо него — беспомощного и едва ли живого — был кто-то еще…         — Я пока свет включать не буду, лады?       Голос звучал немного робко.       — Они сказали, нельзя. Зрению нужно время. Недолго, но нужно.       Страх угас. Этот невидимый дяденька вроде был хорошим парнем.       Скрипнул стул. Боруто сморщился от резкого звука, и у основания шеи снова заныло.       — Где…        Говорить было трудно, и слова звучали очень-очень тихо.       — Это стековая реабилитация, — охотно ответил дяденька, словно обрадовался его вопросу. — Все в порядке, Боруто.        Стековая…        Понятнее не стало. Но почему-то стало спокойнее… Может, потому, что дяденька назвал его по имени.