Strange Little Stories

Марианна притаскивает пучок бурьяна. Вернее — Донна же благовоспитанная юная леди — букет. Наверное. Из чертополоха, щетинника и гривастого ячменя. «Букет» отлично дополняют репьи в буйной шевелюре Марианны и сердито-растерянно-отчаянное выражение на её лице. Некоторое время Донна смирно сидит на кровати-розе, подобрав под себя ноги, и с любопытством наблюдает за тем, как старшая сестра сначала раскладывает принесённое по полу, а потом пытается собрать в единое целое. Когда несчастные стебельки оказываются разбросанными в пятый раз, а Марианна съёживается в сердитый комок, Донна не выдерживает. В конце концов, Марианна — больше воин, чем придворная дама, да и бутоньерку, которую она когда-то собрала для Роланда, Донна прекрасно помнит. И сейчас, после всего, даже жалеет, что помешала сестре подарить жениху этот ужас. Ничего другого Роланд не заслуживал, впрочем, он вообще ничего не заслуживал, не заслуживает и заслуживать не будет. Так что Донна решительно поднимается с кровати и молча вылетает наружу. Ныряет в окно своей комнаты, долго роется в сундуке со своими давнишними поделками — когда-то хваталась то за одно рукоделие, то за другое, выясняя, что же её привлекает. И возвращается к сестре, прижимая к груди глиняный кувшин с узким горлом и немного неровными краями, разукрашенный оттисками веточек и соцветий. К тому венику, который приволокла и вот уже битый час перебирает Марианна, подойдёт идеально. — Позволь, помогу, — Донна ласково касается исцарапанных пальцев сестры, в очередной раз перекладывающих колоски, ненавязчиво залечивает ранки и садится рядом, поставив кувшин посреди хаоса измятых стеблей. — О, — неуверенно отзывается Марианна, — спасибо. Я хотела сама, но не справляюсь, — и улыбается смущённо. — У тебя лучше получится. — Я не уверена, — бормочет Донна, нависая над колосками, проводит по ним ладошкой, возвращая измочаленным стеблям целостность и упругость, раскладывает в линию. — Я же верно поняла, что это букет? — бросает на сестру лукавый взгляд. — Угу, — ворчит Марианна, заливаясь румянцем. — У Гризельды день рождения, и я… — Во имя лета, объявите уже о помолвке, Гризельда умрёт от счастья! — восклицает Донна, наконец-то понимая и замешательство сестры, и порядок сборки. И букет она обязательно соберёт самый лучший, вот только сгоняет сестрицу за недостающими элементами. А для начала просто погоняет. Потому что помолвки этой все ждут уже второй год, а что Марианна, что Богг — вот нашли же друг друга! — изо всех сил делают вид, что им не до того, они другим заняты, и вообще глупости всё это. Как целоваться на глазах двух королевств, пока дражайший папенька в обмороке лежать изволит — так это они пожалуйста, а как официально объявить о своих отношениях — так сразу десять тысяч отговорок. — Это не подарок, — Марианну едва слышно. — Гризельде-то? — парирует Донна, споро обвивая чертополох стебельками щетинника. — Поверь мне, милая, это самый лучший подарок для неё, уж я-то знаю! Марианна с досадой вздыхает, терзая подвернувшийся под руку колосок ячменя: — Ага, сначала помолвка, а потом ей свадьбу захочется, детей, правнуков… — Ага, ага, — кивает Донна, делая вид, что ей очень интересно. — А там ещё замок не достроен, куча всего не доделана, какие свадьбы-дети? Мы хотим сначала закончить всё, а потом, — оправдывается Марианна, завязывая колосок узлом, отводит глаза, грустнея. Донна вспоминает, как сестра рыдала в этой комнате прошлой весной, и понимает: Марианна боится. Боится самой свадьбы, того, что что-то опять пойдёт не так, не сложится, будет безнадёжно испорчено… Донна и сама в Роланде обманулась, мерзавец так убедительно прикидывался влюблённым по уши! Но Богг-то притворяться не умеет. — Эй, — Донна аккуратно ставит увитый щетинником чертополох в кувшин, пальцами расчёсывает волосы сестры, собирая репьи, кладёт их на пол — тоже пойдут в дело — и берёт Марианну за руки: — Послушай меня. Всё будет хорошо и тогда, когда вы этого захотите. Он любит тебя. А от помолвки ещё никто не умирал, мы же с Санни живы! — Вот и женились бы вы уже, — смущённо бубнит Марианна, снова растрёпывает волосы. Донна хихикает: — На Праздник Подснежников. Только никому не говори, это пока секрет, — прижимает палец к губам и прыскает, когда лицо Марианны озадаченно вытягивается — совсем как в том подземелье, когда Донна с песнями и плясками висла на своём «Царюсе», а тот её почему-то не прибил. — Хорошо, — ошарашенно выговаривает Марианна, — не скажу. Но, кстати, — встряхивается, возвращаясь в образ амазонки, — Гризельда и вашей свадьбе будет жутко рада. По-моему, ей всё равно, кого, лишь бы поженить. — Вот уж не скажи, — поёт Донна, перебирая колосья ячменя. — Вы с Царюсей для неё — главное. — Донна, ради всех цветов, я сама тебя прибью! — хмурится Марианна сквозь смех. — Когда ты прекратишь его так называть? — Никогда! — Донна показывает ей язык. — А теперь принеси мне несколько сухих веточек, тонких и разлапистых, и пару побегов вьюнка с цветочками, — и едва ли не пинками выпроваживает сестру из комнаты. Препираться ей сейчас совсем не хочется, равно как и опаздывать на встречу с Санни. Но не помочь Марианне она не может.