Анорексия, киты и немного табачного дыма

      Вряд ли сейчас Чуя паникует. Хотя, это слишком смелое заявление для данной ситуации. Ему, скорее, просто надоело пугаться каждого беспредела, ежедневно творящегося с его организмом. Это правда, то ещё удовольствие — валяться в отключке посреди аудитории, когда остальные наверняка с ума сходят, если уже не сошли.       Сейчас Чуе даже хорошо. Его истощенный организм в кое-то веке получил небольшую, но столь необходимую тому передышку. Парню изредка удается услышать обрывки каких-то совершенно не понятных ему фраз и криков. Странные они. Чего так переполошились то? Ну упал. Ну немного без сознания. Не умер же.       По большей части, всё что сейчас видит рыжий — это темная, непроглядная чернота, в которой нет никого, кроме него самого. В этой кромешной тьме ему почти не страшно. Потому что здесь, прямо тут и нигде больше обитают киты.       Чуя сам не знает почему, но эти потрясающие создания заставляют его восторженно затаить дыхание, позволяя голубым глазам на пару секунд приобрести тот самый давно потерянный детский блеск. Он восхищается их миролюбивостью и отстранённостью от мира сего. Однако, даже не смотря на вышеупомянутый факт они всё равно никем не забыты и не тонут в вечной бессмысленной пустоте. Эти прекрасные создания всегда следуют за своими собратьями и выбирают себе пару раз на всю жизнь, более ту не предавая. И это правда потрясающе. Людям нужно поучиться у них такой верности. Как, в принципе, и многому другому.       И вот, стоя посреди этой непроглядной черноты, голубоглазый мельком слышит глухое пение этих самых излюбленных китов. Оно утробное, почти тонущее во мраке этого странного, местами прогнившего мира. Это пение, словно последний луч закатного солнца, исчезает в столь нелюбимой рыжим пустоте, но следом, за долю секунды сменяется самыми высокими нотами, которые только существует в этом мире, создавая невообразимый контраст. И не смотря на полное различие двух этих звуков, вместе они дают то самое, ни с чем несравнимое пение этих прекрасных созданий. Неповторимое.       Время идет. Накахаре с трудом удается не потонуть в этом омуте извечной темноты, которая так и манит остаться здесь, с ней и поющими китами. Но почему-то Чуя знает, что этого делать ни в коем случае нельзя. Что-то просто ему подсказывает, что если он последует зову сей прекрасной и темной пустоты, то уже после никогда не сможет увидеть ничего, кроме этой непроглядной тьмы. Так и будет.       До его ушей доносятся разные звуки, но пока внимание рыжего приковано лишь к утробному пению излюбленных созданий. И всё равно, что среди этих звуков ясно различаются слова незнакомца, просящего его открыть глаза. Здесь Чуе хорошо. Ему максимально спокойно и его легкие теперь могут давать хозяину возможность дышать ровно. Вдох. Выдох. В конце концов, прекрасное пение не менее прекрасных созданий меркнет из-за громкого, низкого голоса мужчины, а уже столь полюбившаяся рыжему чернота расступилась перед внезапно появившемся ослепительно-ярким светом. Он проснулся.       Запах стерильности и чистоты буквально давит на его легкие, заставляя непоколебимое чувство паники противным комом подступать к горлу. Чуя не любит больницы. В ушах неприятно звенит, словно бы рядом кто-то нарочно издавал противный звук. Хотя нет. Он словно бы шел изнутри, из самых потаенных уголков рыжей головы. Стоило только парню с трудом приоткрыть мутные голубые глаза и сфокусировать потерянный взгляд, как перед ним предстал темноволосый мужчина, который невозмутимо что-то обсуждал с, уже знакомым парню, шатеном. Они стояли прямо перед больничной койкой, на которую, судя по всему, был уложен неудавшийся летчик.       На обоих были белые, медицинские халаты, похожие на те, которые студенты должны были носить в университете. Голубоглазый, наверное, так и остался бы незамеченным, если бы не блестящий взгляд прищуренных глаз врача. — Уже проснулся? — прозвучало из уст мужчины, скорее как утверждение, чем вопрос. Голубые глаза рвано пробежались по белоснежно-чистому помещению на долю секунды встречаясь с взволнованным и в какой-то степени даже раздраженным взглядом карих глаз. Рыжий поспешил сменить объект для рассматривания, считая абсолютно подходящей на эту роль кандидатурой собственные дрожащие пальцы — Чуя-кун, ты сможешь встать?       Голубоглазый почему-то нутром чувствует, что вопрос с подвохом, ибо у этого «доброго» врача уж слишком ожидающий взгляд. Но сейчас, помимо этого, чего-то ждущего от него, взгляда темноволосого врача, на него направленны ещё и пара медово-коньячных очей, которые вряд ли будут в восторге от отказа Накахары. Они вообще как-то, не особо рады происходящему.       Чуя отчасти это даже понимает. Первый рабочий день, знакомство с новой группой — ничего особенного, даже наоборот. Наверное, в этом есть своя неповторимая прелесть, которую рыжий вряд ли когда-нибудь поймёт. Но он точно знает, что будь голубоглазый на месте преподавателя, то рыжий явно был бы не в восторге от того, что студент грохнулся в обморок прямо на его паре. Парень сам не знает почему, но карие глаза вселяли куда больший страх, чем снисходительно-настороженный взгляд темноволосого врача. Именно поэтому он, нервно сглотнув стоящий в горле ком, всё-таки встает с нагретой кровати, стараясь при этом не грохнуться и не долбануться своей бедовой головой об какой-нибудь остренький угол. А то преподаватель точно с инфарктом сляжет.       Ноги слегка выкручивало. Было смутное ощущение того, что его кровь была в отключке вместе с горе-хозяином, ибо её журчание отдавалось в висках внушительным стуком. Парень чувствует, что цвета перед глазами уже более различимы и во всяком случае не похожи на одну сплошную истерику художника. Правда, легкое головокружение и ледяные кончики пальцев, которые Чуя едва ли ощущал, знатно били по его моральному состоянию. Мысли снова возвращаются к скорой мучительной смерти. — Встань вот сюда — голубые глаза поднимаются чуть выше уровня плинтуса и рыжеволосый замирает на месте, не смея делать лишних глубоких вдохов. Да вы шутите?..       Перед ним стояли небольшие, электронные весы, практически ничем не отличающиеся от тех, что стояли у него под кроватью. Если до этого Чуе было просто не комфортно, то сейчас он самым натуральным образом паниковал. Страх противным комом подкатывал к горлу, заставляя уже столь надоевшие рыжему мурашки вновь пробежать вдоль позвоночника. Это просто невыносимо. Кудрявый мученик уже сотню раз пожалел о том, что в принципе вышел сегодня из квартиры. О том, что не переборол своих внутренних демонов и не впихнул в себя тот чертов завтрак. Возможно, сделай он по другому, сейчас всё было бы не так. Перед ним бы не стоял адский прибор, который вот вот разрушит то, чего голубоглазый добивался долгое время.       Но сейчас ему явно некуда деваться, отчего парень рвано выдохнул. На него смотрят две пары внимательных глаз, что давят взглядом не меньше происходящего. Скорее, даже больше. У Чуи с самого начала не было выбора, который так прославляется во всех знаменитых книгах. Это обидно и даже в какой-то степени ожидаемо. Накахара привык ждать от этого мира худшего. Может, в этом виноваты его «любящие» родители, а может это просто те самые «Да у тебя явно проблемы с доверием!» дают о себе знать. Он просто давно предполагал, что что-то подобное обязательно произойдет.       В любом случае сейчас болезненно-бледный пациент босыми ногами касается ледяного металла весов. Худые руки машинально сжимают свисающую с него толстовку, ногтями впиваясь в ни в чем неповинную ткань. Это сложно — совершать сие тайное действие на глазах у посторонних. Ведь раньше только рыжему удавалось увидеть те чертовы цифры.       Проходит буквально пара секунд. Парень хочет зажмуриться, что, собственно, и делает, стоит только проклятому пищащему звуку раздаться в белых стенах палаты.       Кровь Чуи, кажется, окончательно сошла с ума. Она на бешеной скорости носится по его венам, долбится в виски, словно хочет выбраться наружу из этой телесной клетки. Рыжеволосый чувствует, как его бросает то в жар, то в холод, а кончики пальцев настолько сильно вцепились в невинную ткань, что Накахара, кажется, перестал их чувствовать. Это противное, липкое чувство страха разливается внутри чем-то неизменно ледяным и темным. Ох, как бы Чуя хотел не иметь с вышеупомянутым ничего общего.       В палате стоит гробовая тишина, прерываемая лишь редкими ударами его сумасшедшей крови о виски. Где-то сзади, прямо там, где стоял несостоявшийся преподаватель по анатомии раздался еле слышный выдох. Заветные цифры так никто и не озвучил. Чуя знал те наизусть, а остальные присутствующие только что лицезрели их на маленьком дисплее электронных весов. Чуя медленно умирает. И теперь, об этом знает не только он.

***

— Послушай, Дазай, — врач сдержанно выдыхает, попутно растирая пульсирующие виски — Этому мальцу требуется срочное лечение. Чем быстрее я начну, тем больше вероятность того, что он сможет выздороветь — в комнате висело непонятное напряжение, но не смотря на это кареглазый всё также продолжал выслушивать бывшего начальника — А учитывая «рвение» и любовь этого парнишки к больницам — его вовсе не следует выпускать за пределы палаты, если он, конечно же, не хочет сыграть в ящик — в белоснежных стенах послышались кроткая пауза и усталый вздох — А вот хочет ли он этого — уже другой вопрос. Поэтому ты буквально просишь невозможного.       Сейчас темноволосый врач и его бывший подчиненный находились в пустующем коридоре больницы. Прямо возле палаты рыжего анорексика. В этот самый момент шатен старательно выпытывает у врача нужную ему информацию и умудряется ставить тому безоговорочные условия, никак не поддаваясь на уговоры старшего оставить горе-студента здесь. — Я всё понимаю, Мори-сан — всё также ровно и абсолютно непоколебимо начал кареглазый — Но вы видели этот его стеклянный взгляд, когда он только проснулся? Я уверен, вы заметили — Огай оперся о белую стену, позволяя себе расслабить затекшие и уставшие плечи. Но взгляд его был полон внимания и интереса к словам собеседника. Как и к его ухмылке — Неужели вы хотите иметь дело с постоянными побегами и протестами в отношении как еды, так и медикаментов? В конце концов вы же сами прекрасно понимаете, что этот парнишка не захочет и не станет так просто отказываться от того результата, которого он так долго добивался — на лице врача читалось явное замешательство, однако это не помешало его собеседнику продолжить — Ну и также вы понимаете, что более хорошего психиатра, чем я отыскать за такое короткое время будет для вас более, чем невозможно.       Воздух вокруг был раскален до предела. Он словно горячими плетками обжигал душу, неимоверно быстро пробираясь внутрь. Но это не напрягало ни одного из спорящих, а даже напротив — при их беседах такая обстановка была нормой.       Так уж получилось, что фраза «Ученик превзошел учителя» здесь была, увы, абсолютно не уместна. Ибо Мори с самого начала знал, что Дазай, не смотря на свой возраст, стоял с ним на ровне. Он был прекрасным психиатром с печальной историей. В этом даже есть какая-то доля иронии. Посвящать всего себя спасению потерянных — и в итоге самому потеряться в этом омуте крови и собственных мыслей. Как бы то ни было, Осаму был знатоком своего дела, в коем ему не находилось равных. Каким-то чудесным образом шатен всегда мог определить источник проблемы и в порядке вещей его устранить. Были и такие случаи, когда тому в качестве «лекарства» для пациентов хватало лишь времени и собственных слов. Это удивительно, но он и правда умел обходиться без медикаментозного лечения, когда того позволяла ситуация. Словом, тот всегда был своего рода вундеркиндом.       Однако в какой-то непонятный самому Огаю момент на его рабочем столе появился лист с увольнительной по собственному желанию и аккуратно сложенный, белый халат. В тот день его самый ценный сотрудник, а по совместительству неофициальная правая рука исчез без всяких объяснений. Сложно было понять, что послужило шатену причиной для таких решительных и резких действий. Но Дазай умел удивлять. И Мори это было известно как никому другому.       Прошло несколько месяцев. За это время Огай всё-таки попривык к работе без юного вундеркинда, сумев найти ему более менее подходящую замену. А дни всё шли, принося с собой новых пациентов и иногда забирая чьи-то жизни. Однако вот, спустя какое-то время шатен как ни в чем не бывало стоит перед ним и просит, даже требует, чтобы он отдал юного анорексика ему. Да, парню несомненно требуются не только медицинская, но и психологическая помощь, ибо как известно, анорексия — это в первую очередь психологическое заболевание. И Огай ни на секунду не сомневается в профессионализме своего бывшего подчиненного. Напротив, он уверен в нем на все сто процентов. Но всё-таки отдавать полуживого юнца в чужие руки…       Что тут скрывать, темноволосый метался. Правильное решение, казалось, лежало на самой поверхности, заманчиво прося обратить на него внимание. Но в какой-то неопределённый момент Мори тяжко вздохнул, отрываясь от не особо удобной стены. С самого начала стоило учесть, что решение уже давным давно принято. — Ты знаешь какие документы должен будешь мне занести — шатен победоносно хмыкнул, будто изначально знал конечный итог их словесной перепалки. Хотя, почему «будто»? — У вас десять минут на сборы.       Кареглазый невинно улыбнулся, словно бы не он только что подбил главврача на столь рискованный поступок. — Вы как всегда благоразумны, Мори-сан.       Не теряя более ни минуты, бывший подчиненный вернулся в палату к своему горе-студенту, оставляя главврача наедине с самим собой. Стоило только двери захлопнуться за спиной преподавателя, как пара сонных, но в тоже время внимательных к любым внешним раздражителям голубых глаз метнулась к нему. Парень сидел на краю кровати, подобрав под себя колени. Со стороны может показаться, что рыжеволосый лишь просто пытался согреться. Однако бывший психотерапевт смотрел на это иначе. «Поза закрытая. Видать, парнишка не из доверчивых» — промелькнуло в мыслях уже направившегося к чужой постели кареглазого. — Я смотрю ты не поклонник больниц, — со стороны уже заправленной кровати послышалось тихой фырканье. — С чего такие предположения, уважаемый преподаватель или кто вы там такой? — не поднимая взгляда ровно спросил голубоглазый.       Его слова вряд ли несли оскорбительный характер. Скорее наоборот, он тем самым пытался огородиться от лишнего внимания и вопросов со стороны преподавателя. Это была своего рода защитная реакция, ведь по сути Чуя всегда старался свести своё общение с людьми к минимуму. Особенно после появления в его кудрявой голове этой маниакальной идеи похудеть. — А ты забавный, Чуя, — рыжий резко поднял голову, обращая ранее потерянный взгляд на собеседника — Пытаешься меня задеть при этом обращаясь ко мне на «Вы».       На лице шатена появилась легкая улыбка, не обещающая ничего плохого. А вот Накахара закусил свою же нижнюю губу, понимая, что его слова взаправду прозвучали, как попытка высказать свою неприязнь. Нет, это не совсем то, что он хотел донести. Ему просто хочется дать учителю понять, что кудрявый не намерен болтать без умолку о произошедшем сегодня в аудитории и в палате. Во всяком случае, не сейчас. Самому шатену он был отчасти благодарен, ведь тот после утреннего инцидента не ругается на него, читая лекции о том, какой Чуя глупый и безрассудный. За это он правда ему благодарен. — В любом случае собирайся, Принцесса, — Дазай кинул в сторону студента ранее висящую на стуле футболку — Отвезу тебя домой.       На лице рыжеволосого сменились несколько эмоций, начиная с возмущения от странного и совершенно не подходящего ему прозвища и заканчивая наивной детской радостью. Тот осторожно встал с насиженного местечка, поправляя за собой одеяло и простынь, что по цвету были схожи с больничными стенами. Рыжий анорексик только было хотел снять с себя теплую толстовку, как взгляд его буквально уперся в стоящего у стены преподавателя. Тот еле слышно усмехнулся. — Только не говори, что мне ещё и отвернуться надо, — рыжеволосый студент показательно выгнул бровь, тем самым дав учителю понять, что при нем тот переодеваться не станет.       В палате стало немного душно, отчего захотелось открыть окно. Дазай с улыбкой закатил глаза, но немую просьбу своего подопечного всё же выполнил, повернувшись к нему спиной и в мирном жесте подняв руки. Сзади раздавались лишь тихое шуршание, и еле слышное прерывистое дыхание. Судя по всему, тот даже в толстовке сильно мерз.       Когда Осаму увидел рыжего парнишку в том злосчастном переулке ему хотелось откровенно дать тому по шапке. Нет, он, конечно, тоже был в его возрасте и понимает, что к таким вещам, как табак и алкоголь довольно сильно тянет. Но тем не менее, шатен также знал к чему это приводит, если такую привычку не убить на корню. Однако, взгляд карих глаз в тот момент привлекло не только это. Сие недоразумение слегка пошатывало и если чуть внимательнее присмотреться, то можно заметить его нездоровую бледность. А как того передернуло, стоило Дазаю подать голос…       Да, это прозвучит странно, но бывший психиатр отчасти жалеет о своих, местами не самых приятных, словах в адрес рыжеволосого в тот раз. Ему стоило заметить насколько темные синяки залегли под вымученными глазами. Стоило обратить внимание на его болезненную худобу, которую даже с такой толстовкой можно было заметить.       Но мысли преподавателя прервала ярко-рыжая макушка, мелькнувшая прямо у того под носом. Накахара демонстративно встал напротив шатена, показывая свою готовность. Взгляд шоколадных глаз привлекли все также дрожащие руки анорексика, которые тот, заметив чужую заинтересованность, вновь спрятал в передний карман теплой толстовки. — Я давал тебе футболку, — кареглазый окончательно вернулся в неизменную реальность, окидывая взглядом кудрявого анорексика. — А разве я должен был надеть её сверху? — невинно похлопав глазками, выдал рыжеволосый — Что-то я такого не припомню.       Дазаю хотелось показательно усмехнуться, показав этому коротышке кто тут прогибается, а кто прогибает. Но всё-таки, это было в какой-то степени забавно — напялить сверху на футболку теплую кофту. Было бы забавно, если бы Чуя не замерзал до смерти — Ну что ж, пойдем, Принцесса, — преподаватель открыл дверь палаты, демонстративно пропуская медленно закипающего рыжика. — Меня зовут Чуя, — еле слышно, но с толикой злобы пробубнил голубоглазый, всё-таки проходя вперед.       Бывший психиатр, еле сдержавшись от передразнивания рыжего комка нервов, удовлетворено хмыкнул. «Хочешь ли ты умереть, слушая шепот своих демонов, Чуя?»