Анорексия, киты и немного табачного дыма

      Любовь — чувство, свойственное человеку. Глубокая привязанность и устремлённость к другим людям или объекту, а также чувство глубокой симпатии, дарящее человеку спокойствие и счастье.       Бред. Чуя всегда старался не идти вразрез с мнением окружающих, сглатывая собственные потаенные мысли вместе с противным комом в горле. Он привык молчать, стараясь слиться с общей массовкой, ничего не значимыми деталями, заставляя людей забыть о его существовании. И они забывали. Голубоглазый всегда отличался своей чрезмерной замкнутостью и скромностью. Это давило, осложняло многие вещи, но тот ничего не мог с этим поделать.        Крики его демонов заглушали здравый разум       Но тишина со стороны рыжего не значила, что у него нет собственного мнения на этот счет. Он молчит, копит всё в себе тяжелым грузом, который подобно сахару в холодном чае, осядает где-то на дне. Противное чувство пустоты, смешанное с склизким желанием кричать и плакать дает абсолютно неповторимую гамму эмоций с которой ему всё сложнее справляться. Он буквально чувствует, как кипящая в венах кровь носится по его организму и кричит, кричит, кричит, желая выбраться наружу и не умереть вместе с хозяином. Его кровь хочет жить. А Чуя плачет ночью на ледяном кафеле в ванной, скорчившись на полу в приступе адской боли.       Его жизнь — сплошные оговорки, пометки и черновики, которым не суждено появиться на глазах у людей. А он и не хочет, стараясь всё также уйти в сторону, спрятаться от окружающих, от себя и своих демонов. Хочет слиться с собственной тенью, не позволяя никому более того увидеть. Хочет навсегда утонуть в любимой толстовке. Хочет. …       По мнению Чуи, любовь — это то, чего он никогда не поймет.       Да, ему не раз удавалось читать о потрясающих чувствах, заставляющих кровь вскипать и метаться по венам. О чувствах, которые разрешают все твои проблемы, стоит только влюбиться и открыть свою душу. Смешно. На самом деле это самое отвратительное чувство, заставляющее людей сбрасываться с крыш многоэтажек от безысходности. Это то самое чувство, которое создает проблему за проблемой, стоит ему только появиться в твоей жизни. И самое противное то, что это не лечится. Современная медицина научилась вспарывать человеку брюхо, собирать по маленьким кусочкам измельченные кости и затем его же зашивать, словно тот тряпичная кукла. Медицина придумала, как предотвратить массовые вымирания целых стран посредством прививок и профилактических курсов. Медицина придумала все. Но даже она не может вылечить без ума влюбленного человека.

Мертвого не спасешь

      В машине запредельно тепло и играет тихая, ненавязчивая музыка, которая незаметно вызывает сильную сонливость. Чуя позволил себе облокотиться на кожаную спинку и, сам того не заметив, прикрыл потяжелевшие веки.       Дазай ведет автомобиль ровно, без внезапных рывков и бешеной скорости. Это расслабляет, позволяя нервам Накахары отпустить хозяина, дабы тот не сидел, вцепившись в ремень безопасности. Чуя и подумать не мог, что настолько устал. У него не осталось сил на банальные мыслительные процессы. Ему не хочется возвращаться в суровую реальность. Или он просто не хочет вновь слышать своих демонов, которые будут твердить одно и то же из раза в раз.       Ему приходится открыть глаза, взгляд которых равнодушно уставился в окно. Одни только воспоминания о словах, которые эти твари говорят, заставляют нервно сглотнуть. Рыжеволосый сказал бы, что за такое количество времени он уже привык к неугомонным голосам, терзающим его изнутри. Сказал бы, будь это правдой. К этому невозможно привыкнуть. Каждая его попытка их игнорировать заканчивалась адскими болями от недельного голодания в ванной. Он привык жить с этим, но в глубине души парень мечтает о долгой, возможно вечной тишине. Однако всё что он имеет — это лишь собственные крики на ледяном кафеле. — О чем задумался? — голос шатена прозвучал как гром среди ясного неба, заставляя рыжего принять более-менее живой сосредоточенный вид. — О том, что ты хорошо ведешь машину, — чуть отвернувшись, без зазрения совести солгал рыжий, вновь обращая свой усталый взгляд в окно.       На улице тепло и едва ли начало темнеть. Черный дисплей показывал четкое "20:18", напоминая цифры электронных весов. Легкая дрожь пробежалась вдоль позвоночника от неприятных воспоминаний.       В любом случае, пустой взгляд Накахары был направлен куда угодно, но не на преподавателя. Сразу было видно, что рыжеволосый не настроен на разговоры по душам, что явно не вызывало ничего хорошего в голове у шатена. Он знал, насколько плачевно сказывается на людях их категоричная неразговорчивость, прикрытая этим банальным «Всё хорошо». Знал, чем это чаще всего заканчивается. А Чуя изначально был непростым человеком, который вряд ли станет открываться первому встречному.       Машина припарковалась возле новой многоэтажки, занимая свое привычное место. Мотор по велению хозяина тут же заглох, заставляя рыжеволосого вернуться в тягостную реальность. Пока он трет сонные глаза и еле заметно зевает, дверь рядом с ним открывается. Дазай выпускает студента из черной ауди, сдерживая свой порыв придержать голубоглазого за плечи. Слишком сильно его пошатывало. Но стоило тому только оглядеться, как в ранее потерянном взгляде появилось заметное недоумение. — Это не мой дом, — рыжая макушка чуть вздернулась вверх, обращаясь к слишком высокому шатену, который был на удивление довольным. — Я знаю, — с этими словами он чуть ощутимо подтолкнул студента в сторону подъезда, но встретился с едва ощутимой яркой вспышкой сопротивления. — Ч... что значит «знаете»?! — голос слегка дрогнул, не позволяя рыжему казаться грозным. Чуе нельзя нервничать. Но сейчас это вряд ли его хоть как-то волнует.       Рыжий комок нервов, как прозвал его у себя в голове сам Дазай, стоял напротив шатена, и тот буквально видел, как из ушей Накахары вот-вот пойдет пар. Это выглядело не более чем мило забавно. — Здесь находится моя квартира, нам на восьмой этаж, — Осаму проговорил это с такой расстановкой, будто бы вышесказанное было абсолютно очевидным.       До этого момента пыхтящий студент вмиг успокоился, вопросительно хлопая глазками. Сон как рукой сняло. Дазай стоял, молча наблюдая за тем, как в голове рыжеволосого крутятся шестерёнки. Этот ребенок — иначе шатен назвать его не мог — определенно вымотался и сильно хочет спать. Но тем не менее все равно рыпается, словно бы его на смертную казнь ведут, а не в обычную квартиру. — Я не пойду туда, — студент сказал это четко, но в голосе явно слышалась усталость. Смелое заявление.       Чуя не поднимал опущенных куда-то вниз голубых глаз, стараясь понять, какого хрена всё вообще так получилось. Так он простоял буквально несколько секунд, а затем закончившие свою работу шестеренки с треском остановились, подкидывая в бедовую голову небольшую идею. Именно поэтому рыжий торопливо разворачивается и направляется в сторону большой арки, дабы покинуть сей район и вернуться к себе в обитель. Но кареглазого, судя по всему, такой расклад не сильно обрадовал, из-за чего вслед была кинута одна короткая, но значительная фраза. — Хочешь вернуться обратно в больницу, Чуя? — ноги Накахары сами остановились, тем самым тормозя горе-хозяина, который сейчас уставился в одну точку.

Он же не сдаст его обратно, верно?..

      Голос сзади не унимался. Дазай говорил негромко — так, чтобы слова доходили лишь до ушей студента. — Мне показалось, тебе там не очень понравилось, — Осаму смотрел в спину своего ученика и еле заметно улыбался, видя, как тот мечется.       Конечно, ему не показалось. Он знал это наверняка, хотя бы потому, что читать Чую было откровенно просто. Ему не составляло труда определить, в какое русло направлены его бедовые мысли. И, в отличие от рыжего, он примерно знал, что с ним происходит.       Проходит не одна минута, потраченная на пустое молчание. Почти пустое. Потому что уже через несколько секунд Чуя обреченно разворачивается и осторожно идет обратно, возвращаясь на прежнее место подле учителя, который лишь довольно улыбнулся.       Больше не прозвучало ни слова. Это был открытый шантаж, что явно бесило Накахару. Ему однозначно стоит подумать над тем, как сбежать вернуться в свою обитель и обойти препятствие, в лице его преподавателя по анатомии. Но не сегодня. Сейчас, в данную минуту и секунду Чуя до умопомрачения хочет спать. Именно поэтому отчасти буйный студент послушно плетется за идущим впереди шатеном, который уже достал какую-то небольшую связку ключей. Они неприятно звенели, раздаваясь совсем не нужным для болящей рыжей головы подъездным эхо. Двери мелькали одна за другой, как и ступеньки под ногами. Одна, вторая… И в какой-то непонятный момент голубоглазый смачно впечатывается носом в спину кареглазого, который, как оказалось, уже остановился. Тот вопросительно посмотрел на шипящего студента, растирающего рукой слегка покрасневший нос. Преподаватель лишь чуть слышно усмехнулся, вставляя в замочную скважину небольшой ключ, в то время, как Чуя злобно фыркнул.       И вот дверь наконец открывается, а хозяин сей холостяцкой берлоги настойчиво подталкивает бедного рыжика вперед, после чего заходит сам. Легкое движение рукой, и в ранее темной прихожей загорается свет, отчего анорексик слегка жмурится.       Далее оба не спеша разуваются и Осаму провожает горе-студента до ванной, показывая, где можно помыть руки. Сам же он скрывается в проходе, оставляя рыжего наедине с самим собой. А этого делать было категорически нельзя.       Чуя поднимает уставший взгляд на зеркало, ранее спокойно висевшее напротив. Он сам не замечает, как спустя пару секунд начинает придирчиво осматривать свое отражение, вновь находя кучу недостатков. Ему не нравятся его длинные волосы, по вине которых парня не раз путали с женским полом. Но почему-то только сейчас он решил, что хочет отрезать рыжие кудри. Чуя смотрит на самого себя и не находит ровным счетом ничего, что могло бы ему понравиться. Именно поэтому его демоны ликуют, гадко посмеиваясь у него в голове.       Рыжеволосый выходит из ванны и тихо идет по коридору на грохочущий звук, исходящий из комнаты напротив. Это оказалась просторная кухня, сделанная, как и прихожая, в светлых тонах. Кофейные обои, белая мебель и яркое освещение. Уютно.       Накахара осторожно проходит в помещение и неслышно садится на стоящий поблизости стул. Он вновь подобрал под себя ноги, накручивая на бледные пальцы одну из длинных рыжих прядей.       Осаму разворачивается с кружкой ароматного какао в руках и наконец замечает сидящего тут студента. Было видно, что тот находится где-то далеко от реальности и, судя по всему, опять над чем-то думает. Преподаватель ставит горячую кружку с вкусным напитком прямо перед голубоглазым, который, услышав посторонний звук, потерянно вскинул голову. — Чу-у-я, ты где? — преподаватель пару раз щелкнул пальцами прямо перед носом у будущего медика, на что тот лишь показательно закатил глаза. — На стуле, в чужой квартире, — фыркнул парень, что вызвало легкую улыбку у стоящего напротив шатена.       Следующий час прошел относительно спокойно. Хозяин квартиры провел рыжеволосому небольшую экскурсию и проводил того в его временную комнату, которая на удивление понравилась голубоглазому. Только вслух он об этом ни за что не скажет, дабы не тешить и без того задранную до потолка самооценку кареглазого. Обойдется.       И казалось бы, всё шло своим чередом. Чуя осмотрелся, между делом присматривая двери, где есть замки, в то время как преподаватель что-то делал в своем кабинете.       Квартира, кстати, оказалась довольно просторной и уютной, чего студент никак не ожидал. Несколько комнат, раздельные туалет и ванная, а также огромный зал с большим подоконником. В обители Накахары тоже оказалось неплохо. Небольшой стол, на котором стояла белая лампа и несколько — кто бы сомневался — книг по анатомии. Если же перевести взгляд правее, то можно увидеть большое окно со вместительным подоконником.

Глядя на него, Чуя почему-то захотел себе маленькую рыбку.

      Также неподалёку от окна была односпальная кровать и самый обыкновенный высокий шкаф. Тона, в которых была сделана комната, соответствовали всей квартире, то бишь были светлыми. И это слегка удивляло, хотя бы потому, что у Чуи дома было слегка… Иначе.       Но он не стал заострять на этом внимания, осторожно присев на холодный подоконник. Ему тут очень даже нравится.       До тех пор, пока в комнату не заходит шатен, который уже переоделся в домашнюю одежду. В руках у него было что-то серое, похожее на трико и футболку, которые он кладёт на край письменного стола. — Переодевайся, я жду тебя на кухне, — бросив напоследок такую обычную, но в тот же момент значительную для рыжего фразу, преподаватель покинул комнату, оставляя голубоглазого наедине с самим собой.       Чуя долго рассматривал принесенную кареглазым одежду, мечась между тем, чтобы переодеться и забить. В его случае сложностей с домашними штанами почти не возникло: он лишь подогнул длинные края и затянул потуже шнурки.       Но с футболкой возникли проблемы. Накахара, честное слово, не помнит когда последний раз вообще надевал что-то, кроме теплых толстовок. Хотя бы потому, что в других вещах он сильно замерзал, а ещё потому, что в них было видно его нездоровую бледность и худобу       Именно поэтому он ныряет — по другому не скажешь — в благородно отданную шатеном футболку, следом натягивая свою любимую толстовку, не забывая спрятать руки. И мысленно перекрестившись, отправляется на кухню.       Кареглазый стоит у подоконника, облокотившись на него спиной, и пилит взглядом анорексика. А Чуя лишь встал у порога, не решаясь пройти дальше. Он топчется на месте и уводит взгляд в сторону, в то время как преподаватель делает абсолютно обратное. На кухне стоит мертвая тишина. — Ну чего встал? Проходи, садись, — Дазай показательно отодвинул стул, приглашая рыжего подойти.       Накахара не говорит ни слова, хотя бы потому, что демоны в его голове громко кричат и паникуют. Они не хотят, чтобы Чуя заходил на кухню. Им не нравится, что рядом находится Дазай.       Стул с болезненно легким студентом аккуратно задвигается, а перед лицом последнего тихо ставится небольшая тарелка с овощным салатом, если его можно так назвать. Там не было ни масла, ни какой-либо другой заправки. Просто зелень. Самые обычные овощи и ничего больше.       Но голубоглазый явно считал иначе. В его взгляде читалась открытая паника и неподдельный страх. Его демоны вновь смеются, довольные своей работой и реакцией рыжего. Будущий медик упирается руками в край стола, дабы выйти и вернуться к себе в комнату. Но этого сделать не вышло. Дазай стоял сзади, твердо держа спинку стула и не позволяя Чуе уйти. — Я... я не голоден, — голос чуть слышно дрогнул, выдавая парня с головой.       Он старается сидеть ровно, а не ерзать, пытаясь выбраться из своеобразного плена. Ему страшно за то, что сейчас может произойти. Ему страшно за последствия этого приема пищи. — Думаю, пару ложек ты всё же сможешь съесть, — Дазай настойчиво смотрит на рыжеволосого, одним взглядом заставляя того взять в руки столовый прибор.       Его пальцы дрожат от холода, а сейчас ещё и от страха. Кровь носится под тонкой, бледной кожей и кричит, просит кудрявого наконец принять хотя бы немного пищи. А в висках едва слышно, но ощутимо стучит. Чуя накалывает на вилку несколько листьев салата и колечек огурца. Его взгляд загнанный, убитый, в то время как овощи попадают в рот. Он, практически не пережевывая, проглатывает еду, игнорируя противное ощущение кома в горле.       Его демоны вопят и плачут, ведь им совсем не нравится происходящее. Голубоглазому страшно до трясучки, он боится собственных мыслей, себя и тарелки напротив. А ещё ему хочется верить, что эта ложка была последней. Но это не так, из-за чего рыжему приходится вновь положить в рот кусочки еды. Парень сам не замечает, как по щеке стекла одинокая слеза.       Это больно — чувствовать как все, к чему ты так долго стремился, рушится.       Студента заметно трясет, но уже не от холода. Он давится элементарным воздухом, слезами и кусочками салата, окончательно забывая пережевывать пищу.       И в этот самый момент стул со скрипом отодвигается, а анорексику помогают встать из-за стола.       Чуя ничего не говорит, молча позволяя слезам стекать и капать вниз, в то время как шатен крепко прижимает его к себе. — Ты умница, малыш, — чужая рука аккуратно гладит рыжую макушку, незаметно поражаясь мягкости кудрявых волос.       Они стоят в светлой кухне, в то время как за окном непроглядная тьма. Шатену искренне жаль парня, и он тихо обещает себе, что не бросит это маленькое чудо. А Чуя позволяет себе тихо плакать, пока его тело чувствует чужое тепло и приятную ласку.

«Ты пройдешь все девять кругов ада за это», — кричат его демоны

«Я не брошу тебя», — говорит ему Дазай.