Анорексия, киты и немного табачного дыма

      День прошел мгновенно. Солнце, не успело то взойти, уже отдало первенство на небе звездам и еле заметному полумесяцу. Хотя едва ли наступил вечер.       Сейчас Чуя лежит в теплой кровати, даже не замечая как его руки мелко дрожат, а сам он вжимается в собственные колени. Он мерзнет до мурашек на коже и даже этого не замечает, не желая просыпаться. Рыжий спит беспробудным сном, чуть слышно посапывая и совершенно не подавая каких-либо признаков жизни.       Сейчас время около пяти. Напротив небольшой кровати сидит озадаченный шатен, который только вернулся с работы. Ещё с порога его слегка напрягло то, что рыжая колючка не вышла его встречать. Следом он несколько раз позвал студента по имени и всего разочек окликнул «коротышкой», получая в ответ немую тишину. Что могло такого произойти, чтобы это кудрявое недоразумение не взбесилось и не побежало выяснять отношения за «несправедливое» прозвище? Однако, этот вопрос канул в лету, когда преподаватель прошел в комнату юного медика и застал того спящим. Рядом с кроватью валялась открытая книжка, а сам голубоглазый свернулся в комок, утыкаясь носом в изгиб своей же руки. Осаму мысленно сравнивал его с котенком. Маленьким, рыжим и диким. В глаза бросилось то, как дрожат чужие колени.       Дазай чуть слышно вздохнул, подходя к небольшому шкафу и доставая оттуда теплое одеяло, которое обычно выуживал лишь холодной зимой. Ну что ж, правила нужны для того, чтобы их нарушать, верно? Ему не составило труда накрыть замерзшего парня, который, кстати, заметно расслабился и стал дышать куда спокойнее. Кареглазый сел напротив.       Его взгляд цеплялся абсолютно за всё, начиная с умиротворенного выражения лица и заканчивая милыми завитушками на конце рыжих прядей. Парень был болезненно бледен и худ. Это можно было заметить, глядя на него вот так — когда он спит, ведь в противном случае студент постарается любыми способами это скрыть. Но даже несмотря на всё это — Чуя был красив. Милое лицо, густые волосы и по-женски тонкая талия. А также чудесные голубые глаза и небольшой рост. Кажется, будто бы каждая составляющая этого маленького демоненка шла тому на руку. Взять даже еле видные веснушки, которые Осаму никогда не привлекали в других людях. Но на рыжем они смотрятся просто божественно, отчего кареглазый не раз откровенно "залипал". А эти пушистые волосы, к которым так хочется прикоснуться?.. Дазай смотрит на своего ученика, неровно выдыхая и пытаясь не поддаваться на собственные провокации. Нельзя.       Но он никогда не умел себе в чем-то отказывать. Чуя всё равно крепко спит. А значит, шатен может позволить себе маленькую вольность.       Его рука сперва осторожно, а затем более уверенно касается медных кудрей. Кареглазый с несвойственными ему нежностью и трепетом перебирает прядь за прядью, иногда поглаживая чужую макушку и еле заметно улыбаясь. Волосы Чуи приятные на ощупь, а ещё выглядят очень мило даже когда запутаны. Преподаватель подносит одну из прядей к лицу, касаясь её губами и вдыхая приятный запах своего же шампуня. На Накахаре он имеет совсем другой запах — не такой, как всегда.       Голубоглазый всё так же сопит, изредка чуть заметно подрагивая. И поэтому шатен продолжает, спускаясь с рыжих волос на миловидное, где-то усеянное веснушками, лицо. Его рука едва ощутимо проходится по скулам, осторожно задерживаясь в некоторых местах. После он подушечками пальцев касается темных синяков под глазами рыжеволосого, ставя себе на заметку взять под контроль его режим сна. Слабо верится, что голубоглазый за ним следит. Под конец теплая ладонь почти невесомо ложится на бледную щеку юного анорексика, поглаживая большим пальцем холодную кожу.       Его хочется обнять и согреть. Точно так же, как раним утром, когда студент чуть слышно сопел рядом с шатеном. Когда холодные руки, на которых остались соленые капли, едва ощутимо лежали на груди у преподавателя. Когда Дазай молча гладил рыжеволосого по спине, ожидая, пока тот сможет уснуть.       Чуя запредельно красив, что заставляет кареглазого неровно выдохнуть, продолжая поглаживать правильные, пусть и слегка заостренные черты лица. Его рука вновь ложится на пушистые волосы, уже более ощутимо поглаживая, а сам шатен едва слышно начинает звать студента по имени. — Чуя, пора вставать, — рыжеволосый лишь еле слышно что-то проскулил, отказываясь возвращаться в суровую реальность. Преподаватель же, стараясь лишний раз не заострять внимания на милейшей моське голубоглазого, продолжил: — Давай же, Принцесса. Не заставляй меня целовать спящую красавицу.       Под одеялом раздалось тихое шуршание, и из-под теплой материи вылезла бледная рука, которая на ощупь нашла лицо преподавателя, что вызвало у последнего смешок. — Изыди… — парень всё ещё отказывался открывать глаза, стараясь отодвинуть от себя уж больно настойчивого шатена. — Бери что... надо и вали на работу…       Здесь уже сам Дазай не смог удержаться и рассмеялся, чем невольно заставил рыжую колючку вопросительно и немного сонно зыркнуть в его сторону. — Не поверишь, но мой рабочий день закончился ещё как час назад, — довольная улыбка не сползала с его лица, а сам кареглазый наблюдал за тем, как голубоглазый медленно, но верно принимает положение сидя. На его лице мелькает непонимание, которое в эту же секунду сменяется заметным шоком. — Как час назад?! — сонливость как рукой сняло, а светлые бровки тут же взлетели вверх. Ну что за прелесть? — Сколько времени?!       Осаму правда не понимает, отчего этой колючке не спится сутками напролет, учитывая, что режим у того наглухо отбит. Почему бы ему просто не расслабиться и не позволить Дазаю взять всю заботу о нём на себя? Почему парень так... недоверчив? Да, они знакомы не вечность. Но тем не менее, как психиатр и человек с высшим образованием в этой сфере, шатен может уверенно сказать, что Чуя его не боится. Как и то, что студент вполне комфортно себя чувствует рядом с ним. — Около шести, — преподаватель неопределенно пожал плечами, тут же меняясь в лице и расплываясь в улыбке, — Ты куда-то торопишься?       Парень лишь недовольно фыркнул, попутно стягивая с себя одеяло и рассеянно зевая. Было видно, что тот явно не рассчитывал проспать до самого вечера. Что он вообще вряд ли хотел засыпать. Но тем не менее, сейчас голубоглазый студент выглядит настолько уставшим, что кажется, будто бы тот готов проспать ещё несколько суток напролет. Преподаватель улыбнулся лишь одними уголками губ.       Дазай наблюдает за каждым его мимолетным движением, едва заметной эмоцией и вдохом. Ему нравится смотреть за тем, как Накахара сонно зевает, сладко вытягивая ручки вверх и чуть-чуть прогибаясь в спине. В каждом его действии есть изящность и необъяснимая осторожность, которая так нравится шатену. Которая почему-то цепляет до чертиков, не позволяя отвести взгляд.       Да, уже через полчаса вся эта едва уловимая атмосфера просто исчезнет, оставив за собой лишь легкое тепло в области груди, схожее с угасающим январским костром. Пусть даже так. Кареглазый ценит каждый такой маленький момент, стараясь запомнить абсолютно каждую, даже самую незначительную мелочь. — Ты не голодный? — колючка потеплее закуталась в одеяло, непонимающе поднимая взгляд. — А то я по дороге суши купил, может, со мной перекусишь? — Осаму как бы невзначай задал сей вопрос, осторожно наблюдая за побледневшим Накахарой.       Который, к слову, вспомнил про нетронутую тарелку с фруктовым салатом в холодильнике.       Вдоль позвоночника пробежали мурашки, а недавно полные усталости голубые глаза нервно забегали по комнате. Как же он мог забыть?!.. Парень тихо выдохнул, позволяя своим натянутым до предела нервам немного расслабиться. — Нет, я пас, — отрешенно ответил рыжеволосый, стараясь не выдать той самой паники, которая неизменно возникает в его голове, стоит только коснуться темы питания.       Если подумать, то Дазай ведь изначально понимал, что для Чуи этот вопрос встанет ребром. Как и все другие, касающиеся этой болезненной для него темы. Но его цель — заставить парня принять, а главное, побороть своих демонов и их неугомонные голоса. И кареглазый уверен, что рано или поздно у студента всё получится. Во всяком случае он абсолютно точно будет рядом всю жизнь, пока это не случится.       Голубоглазый сидит мрачнее тучи и совершенно не обращает внимания на своего преподавателя и одновременно личного психиатра, что последнего явно не устраивает.       Чуя напоминает гаснущее солнце, что греет всех и каждого, но не получает тепла в ответ. Его хочется обнять, прижимая к себе крепко-крепко и никогда не отпускать. Но нельзя. Нельзя, потому что он лишь его учитель, в то время как Накахара — его студент. Чертовы стереотипы.       Он не может себе этого позволить. Не может, но всё-таки… — Эй, Дазай! — рыжеволосый словно вынырнул из пучины собственных страхов и размышлений, окидывая взглядом обнимающего его шатена. — Ты чего творишь?!       Руки кареглазого крепко обвились вокруг талии будущего медика, вовсю игнорируя присутствие одеяла, которое уже было отодвинуто в сторону. Шатен наигранно вздохнул. — Чиби разве такой глупый, что не может понять что я делаю? — глаза анорексика с каждой секундой становятся больше, а удивление, вперемешку со смущением отчетливо читаются в его взгляде.       Чуя не знает, что делать. Ему непонятны чужие действия, слова и эмоции, что так отчетливо предоставляет ему сам преподаватель. Он ощущает, как теплые руки человека напротив крепко сжимают его талию, а сам Дазай уткнулся носом куда-то в шею, отчего по телу пробегали мурашки. Или это из-за холода?       Одеяло окончательно сползает с острых плеч, заставляя студента чуть поежиться и вздрогнуть. Касания Осаму осторожные, нежные и невероятно приятные. Чуя теряется раз за разом, пытаясь успокоить себя и липнущего к нему шатена, который однозначно не собирался отставать.       Накахара совершенно не привык к таким внезапным порывам нежности и тактильности. Но сейчас, даже несмотря на свою осторожность и предрассудки, он неуверенно кладет холодные руки на плечи кареглазого. Преподаватель, явно не ожидавший подобного со стороны своего ученика, замер, так и обвивая руками небольшое тело рядом.       Чуя прикрыл глаза, позволяя себе хотя бы на немного забыться, оставив все свои проблемы за бортом. Его демоны истошно кричат и паникуют, когда в мертвой тишине этой комнаты Дазай перестает улыбаться и невесомо касается губами бледной кожи, заставляя парня удивленно выдохнуть.       Осаму целует осторожно, стараясь не спугнуть рыжего студента и не дать ему повода отстраниться. Он чувствует, как руки Накахары вновь мелко дрожат, крепко сжимая его когда-то глаженную белую рубашку, и от этого сознание плывет. Дазай знает, прекрасно знает, что не должен сейчас этого делать. Но чужие руки, реакция и вздохи явно выбивают из-под ног почву, заставляя сердце сладко замереть. Ему нужно остановиться.       Нужно, но вместо этого он, едва отстранившись, вновь касается губами уже настолько полюбившейся шеи. Чуя очень чувствителен или же просто отвык от касаний, ведь в ответ на такие незамысловатые ласки его щеки покрывает легкий румянец, а сам он льнет, словно котенок, к источнику тепла. Рыжик нежный и податливый, отчего Дазаю все сложнее остановиться. Перед глазами стоит картина замершего Накахары, что так мило жмурит глаза и морщит носик. Что сейчас позволяет его касаться и целовать. — Дазай... — чужой голос тихий, практически неуловимый и такой приятный, что Осаму вновь теряется, забывая как дышать.       Его хочется просто зажать между собой и матрасом, заставляя повторять свое имя из раза в раз. Хочется поцеловать, вынуждая парня краснеть все сильнее и вновь обвить его шею руками. Хочется сделать его своим и только своим, но... — Хватит сходить с ума!.. — Чуя, несмотря на то, что ему в этих объятиях очень тепло и хорошо, все равно пытается отстраниться, потому что...

Почему?

— Пожалуй, ты прав, Принцесса, — с широкой улыбкой, как ни в чем не бывало, проговорил шатен, отстраняясь и сгребая парня в охапку. — Мы ведь хотели перекусить!       С этими словами, Дазай подхватил смущенную колючку вместе с одеялом на руки и, вопреки всем возмущениям, направился в единственную комнату, где рыжего пробирает мурашками до самых костей.       Пока голубоглазый высказывает преподавателю всё самое лестное и приятное, тот практически не слушает. Он понимает, насколько близок был к нему, чтобы попросту не остановиться.       В ответ на чужое «не сходи с ума» хотелось вздохнуть и еле слышно рассмеяться, ведь он уже... Уже потерял голову от юного студента с ярко-рыжими волосами и голубыми, словно небо, глазами. Он уже намертво привязан к чужому голосу и манере речи. Как оказалось, бесповоротно.       Чуя отчасти ребенок, с которым бывает сложно найти общий язык. Ты приводишь ему множество весомых аргументов, в то время как тот может попросту отшучиваться, говоря что-то вроде «Так я не буду» или «Мне это не нравится». И точно так же проявляются эти детские повадки сейчас. На любые непонятные вещи Накахара просто закрывает глаза, предпочитая игнорировать существование той или иной проблемы. Вот и на данный момент он делает вид, что не его прищуренные глазки и сморщенный носик чуть не сорвали Дазаю все тормоза. — Эй, ты меня вообще слушаешь?! — Осаму усадил возмущенную колючку на стул, позволяя тому вновь укутаться в теплое одеяло. Ну и зяблик. — Да-да, конечно слушаю, — шатен вздохнул, поправляя на студенте теплую материю, дабы тому не пришлось мерзнуть, после направляясь в сторону холодильника.       Стоило бы заметить, что Чуя ничего на это не ответил. Никакой колкости, возражений и возмущенных вздохов, без которых Накахара не был бы самим собой. Но Осаму не придал этому никакого значения, не замечая, как паникующий взгляд голубых глаз сейчас смотрит за открывающей черную дверцу холодильника рукой кареглазого.       Дазай хороший. В этом рыжий убедился уже не один раз, пусть вслух он об этом никогда и не скажет. Он добрый, заботливый и очень чуткий, но… Чуя не любит, когда Осаму злится. В такие моменты ему хочется рефлекторно сжаться, а ещё лучше — закрыться в ванной комнате, пусть он и ненавидит ее всей душой. Шатен, когда злится, смотрит на него по-другому, заставляя мурашки пробежать по спине, бросая хозяина то в жар, то в холод.       Вот и сейчас Чуя видит, как взгляд карих глаз цепляется за ту самую полку, где стояла несчастная тарелка, и из них исчезает вся беспечность и веселость, которые до этого плясали на дне чужих зрачков. Не проходит и нескольких секунд, как шатен молча берет в руки тот самый фруктовый салат — будь он неладен — и спокойно направляется к столу. Поставив тарелку перед Накахарой, кареглазый сел напротив, теперь уже понимая, почему студент так притих. Чужие руки нервно теребят край одеяла, в то время как Дазай настойчиво смотрит прямо на рыжеволосого. — Чуя, это что? — повисшая в комнате тишина была нагло разрушена таким банальным, но в то же время каверзным вопросом со стороны хозяина квартиры.       Парень молчит, не решаясь посмотреть на шатена, ведь ему до ужаса не хочется видеть, насколько тот сейчас недоволен. Он смотрит на эту несчастную тарелку, слыша, как его демоны гаденько хихикают и довольствуются метаниями кудрявого. — Ешь, — непривычно твердо звучит из уст кареглазого, отчего парень нервно сглатывает, пододвигая тарелку к себе.       Стоило только заглянуть внутрь небольшой посуды, как голоса его демонов стало слышно отчетливо громко. Они смеются и кричат, заставляя рыжего поморщиться и отвести взгляд.       Ему нужно поесть. Просто нужно и жизненно необходимо, если он хочет заткнуть этих неугомонных тварей в своей голове. Если он хочет дожить до конца семестра. Но весь его настрой буквально исчезает в никуда, стоит голубым глазам вновь заглянуть в ненавистную тарелку. Много.       Он поднимает жалобный взгляд на Дазая, молча умоляя того не заставлять его есть, но Осаму непреклонен.       Да, это сложно — разбить и забыть всё то, что ты строил годами напролет через боль, слезы и собственные страдания. Шатен это прекрасно понимает, отчего держать такой строгий вид становится всё труднее и труднее. В комнате еще несколько минут висит тишина, после чего кареглазый встает со своего места и медленно подходит к Накахаре со спины, склоняясь над последним и заставляя его поднять загнанный взгляд.       Осаму вновь берет в руки столовый прибор, подцепляя им несколько кусочков фруктов, что преспокойно лежали на самом верху, и поднося ложку ко рту паникующего студента. — Давай же, Принцесса, — его голос ласковый и бархатный — такой, какой любит Чуя. И взгляд теплый, как тогда, ранним утром в холодной ванной. — Ты ведь сам понимаешь, что нужно немного поесть.       Осаму очень чуткий, нежный и добрый, отчего Накахаре становится легче бороться со своими демонами. Ему нравятся чужой голос и шоколадные глаза, в то время как его твари их не переносят.       Сейчас Чуя послушно приоткроет рот и, игнорируя дрожащие руки, будет съедать ложку за ложкой, что Дазай подносит к его лицу. Потому что так правильно. Потому что в противном случае он умрет, не дожив до конца семестра