Анорексия, киты и немного табачного дыма

«О чём задумался, Принцесса?» Чужой, до боли знакомый бархатный голос, разрезал столь необходимую сейчас голубоглазому тишину. Ему ведь не послышалось?.. Чуя не паникер, но сейчас сердце колотится так быстро, будто предчувствует скорый скандал и пытается сбежать, оставляя хозяина на растерзание шатену. Рыжеволосый замер, будто бы очередная статуя с огромной площади, боясь повернуть голову и убедиться в своих однозначно верных догадках. Это смешно, ведь он и правда думал, что смог уйти тихо, совершив прекрасный побег, пусть и на жалкие, но такие необходимые, пару часов. И что в итоге?.. Не прошло даже часа, а его уже поймали, хватая чуть ли не за пятки и вынуждая молча раскаиваться в своей непоседливости. Или бессоннице. Хотя, какое сейчас это имеет значение, если кареглазый стоит сзади, а его победоносная ухмылка чувствуется, даже когда взгляд голубых глаз направлен куда-то вниз. Дождь продолжает капать, изредка попадая прямо на нос рыжеволосому и заставляя его слегка дернуться. Только сейчас голубые глаза цепляются за ужасно грязные на носах кроссовки, которые скоро придется долго и кропотливо отмывать, дабы вернуть им прежнюю белизну. Только сейчас он понимает, что одежда неприятно липнет к телу, точно также, как и рыжие кудри. Чуя наконец поднимает взгляд и видит перед собой подошедшего ближе шатена, с обыденной улыбкой на лице. - Нагулялся? – шатен выгнул бровь, с забавой глядя на неудавшегося беглеца. Чуя виновато смотрит на удивительно спокойного парня, что сейчас разглядывает самого рыжеволосого. Интересно, что он теперь о нем думает? Дазай и так едва ли воспринимал его как полноценного, взрослого человека.. В его действиях всегда читалась мимолетная забота и излишнее внимание. «Я сам достану, не лезь», «Здесь куча витаминов, ты обязан съесть всё!», «Давай я тебя укрою? Ты сильно мерзнёшь по ночам». Если вспоминать все подобные моменты, то на это уйдёте целая вечность, а может даже и не одна, ведь шатен был уж через чур падок на заботу. Что ни слово, то вопрос о самочувствии. Частые похождения посреди ночи, в итоге которых кареглазый ложится рядом с анорексиком, заключая того в теплые объятия, а на утро выслушивая гневные причитания рыжей колючки, которая «ничего не понимает» и вообще «Малыш Чуя слишком глупый, чтобы понять взрослых» - были обыденной нормой. - Ты злишься?.. – тихий вопрос разрезал ночную тишину и неприятное молчание, давящее на голубоглазого похлеще всяких тисков. Преподаватель довольно хмыкнул, с пару секунд наблюдая за виноватым личиком своего студента, после чего ласково улыбаясь. Ну не мог он на него злиться. Он кладет ладонь на чужую щеку, стирая стекающие дождевые капли с бледной кожи. - Нет, - рыжеволосый облегченно выдохнул, что позабавило самого шатена. И все-таки приятно было знать, что Чуе не всё равно на его чувства. – Но это не значит, что я одобряю твои ночные побеги. Доля строгости скользнула в его голосе, заставляя парня на качелях нервно поежиться. Он не знает, делает ли это Дазай специально или же это происходит без его ведома, но у того всегда получается заставить рыжеволосого чувствовать себя виноватым. Хотя, для самого Чуи это, наверное, даже полезно. Дазай иногда напоминает ангела. С самыми белоснежными и прекрасными крыльями за спиной, с добрым взглядом и самыми теплыми руками, в которых Чуя всегда может согреться. Его извечно ледяные ладони, противные ему самому, шатен согревает своей ласковой улыбкой и приятными объятиями, от которых взаправду хочется начать мурчать. Он любит, когда кареглазый тихо подходит к нему со спины и обнимает так, будто бы рыжеволосый для него – самый нужный человек, единственный на всём белом свете и принадлежащий только ему. Парня ведёт, когда шатен скользит руками к его талии, после прижимая к себе. Это обычно случается утром, когда Чуе удаётся встать раньше, чем кареглазому жаворонку. Солнце только встает, за окном ни одной живой души. Рыжеволосый стоит на кухне, в растянутой футболке, спадающей чуть ниже бёдер и домашних шортах, которые едва ли можно заметить под висящей футболкой. Лёгкий, но такой приятный запах кофе стоит по всей кухне, а возможно и квартире, но это вряд ли важно. Голубоглазый вслушивается в немую тишину, разрезаемую лишь редкими ударами чайной ложки о кружку. И именно тогда, именно в такой момент Дазай подходит и обнимает его, так трепетно, так тепло и так правильно, отчего ноги подкашиваются, а глаза невольно прикрываются. Сверху раздается его тихое «Доброе утро», от которого улыбка невольно появляется на губах, заставляя измученное сердце внутри трепетать. А ещё ему нравится, когда шатен смеётся с ним на диване, держась за живот и смахивая выступающие слезинки с глаз. Не важно, что именно стало причиной резкого подскока серотонина в их крови. Важно то, насколько это всё правильно и до потери пульса приятно. Видеть широкую улыбку на лице кареглазого удается не часто, но когда такие моменты всё-таки наступают, Чуя старается впитать в себя каждый звук, каждый изгиб и трещинку чужих губ, чтобы ночью, закрывая глаза, снова увидеть это и улыбнуться самому. Снова заставить сердце немного порадоваться. Это ведь не так плохо, да? - Ч-у-у-я! Ты в каком измерении пропадаешь? – шатен машет рукой прямо перед лицом рыжеволосого, заставляя его едва заметно встрепенуться и поднять взгляд. Карие глаза сверкают интересом. – Возьмешь меня с собой? Вопрос неожиданный и довольно странный, отчего студент пару секунд тупит взгляд куда-то вперед, вопросительно хлопая голубыми глазами. Он опять замечтался, утонул в своей же голове, полной шатена и всех тех приятных моментов с ним, от которых душа немо радуется и обрастает цветами. - О чём ты?.. – кареглазый напротив хитро улыбается и подходит чуть ближе. - Вообще, о твоей голове. Но у меня появилась идея получше,- его шоколадные глаза искрились весельем и явной детской забавой, как когда они дрались подушками или смотрели видеоуроки на ютубе, чтобы сделать прыгающую лягушку из бумаги. Сердце заныло, когда анорексик мотнул головой из стороны в сторону, отказываясь проваливаться в прорубь собственных мечтаний и надежд. Чужие каштановые волосы были довольно влажными; на них виднелись скатывающиеся вниз капельки дождя. И Чуя снова потерялся в нем, в очередной раз убеждаясь, что Дазай – его один сплошной фетиш. У того длинные, худые пальцы, словно у заядлого скрипача, что объездил весь мир и красивые, бледные руки, с чуть выпирающими косточками на запястьях. Рыжеволосый часто заглядывался на них, когда у них с шатеном шла очередная «беседа» в его кабинете. Равномерное и отчасти даже мелодичное постукивание ручкой об открытый блокнот – одна из привычек кареглазого, когда тот о чём-то думает. Делает он это невольно или же специально неизвестно, но это не меняет того факта, что Чуя откровенно залипает на подобное действие, бесстыдно заглядываясь на чужие руки. Которые сейчас, к слову, обхватили его болезненно худые, противно белые запястья и потянули на себя, стягивая с качелей. - Не хочешь прогуляться? – вопрос, слетевший с растянутых в озорной улыбке губ шатена, застал врасплох, заставляя рыжеволосого глупо уставиться в карие омуты и буквально зависнуть. - Прогуляться?.. – парень видит, как преподаватель едва сдерживается, чтобы не прыснуть с чужой реакции, но это едва ли его волнует, когда он наивно хлопает голубыми глазами, немо ожидая от старшего ответа на столь очевидный вопрос. - Это слово так тебя удивило? Или ты не ждал от меня такого предложения, Чуя? – «всё вместе» хотелось сказать рыжеволосому, но он послушно промолчал, подумав, что шатену эта информация вовсе ни к чему. - Да нет, я просто думал, что ты против всех этих «ночных побегов», - произнес голубоглазый, передразнивая преподавателя и убирая руки в карманы синих джинс. Шатен хитро хмыкнул, оглядывая парня с ног до головы и чему-то улыбаясь. - Ну ты и язва, - он тихо хихикнул, говоря это как-то наигранно безнадежно и с небольшим упреком, но они оба знают, что эти их своеобразные перепалки не несут в себе ничего дурного, по типу попытки задеть или оскорбить. Это просто такая манера общения что ли?.. - Какой есть, -отвечает голубоглазый студент, освобождая руки из чужой хватки и направляясь к выходу из двора. Дазай идёт следом, вскоре ровняясь с рыжеволосым и начиная о чём-то увлеченно рассказывать, активно размахивая руками и часто улыбаясь. И Чуя снова ему поражается, понимая, что чужое поведение просто не подвластно его пониманию, ведь сейчас он не может выдавить из себя ничего большего, чем увлеченный взгляд и едва ли не приоткрытый рот. Казалось бы – Осаму сейчас должен быть просто в бешенстве за проступок рыжеволосого. Он с него буквально пылинки сдувал, чуть ли не нося на руках по квартире, боясь, что «Чуя-чи такой неуклюжий, опять напорется на какой-нибудь угол!» Отчасти, парень даже не спорит, ведь и правда не отличается особой аккуратностью. В квартире шатена он уже абсолютно всё «исследовал», начиная с углов в прихожей и заканчивая кипятком на кухне, что так спокойно стоял на плите, совершенно никого не трогая. В общем, если коротко, то Чуя – рыжая проблема на ножках и ходячее нечто, умудряющееся поскользнуться на ровном месте, после отказываясь вставать и лепеча что-то про свою невезучую пятую точку. Потому Дазай за ним и таскался – боялся, что тот убьётся об какой-нибудь очередной угол, который, по словам парня, взялся не пойми откуда, а ему потом «ещё с трупом возиться придётся». Именно поэтому голубоглазому сейчас совершенно не понятно почему шатен так спокоен. На его лице широкая улыбка и озорной взгляд, искрящийся детским весельем и интересом, словно бы они не гуляли по ночному городу, а шли на поиски сокровищ, спрятанных какими-нибудь разбойниками. И это снова выглядит так правильно, так приятно и до мурашек романтично, что на губах рыжеволосого невольно расцветает еле заметная, теплая улыбка, а во взгляде скользит неконтролируемая нежность вперемешку с какой-то непонятной радостью. Так глупо, боже… - Люблю, когда ты вот так улыбаешься, - шатен смотрит куда-то вперед, не обращая внимания на чужие алеющие щеки и откровенность брошенной фразы. Слишком рано. Но это самая чистая правда, которую он не смог удержать в себе и отдал в холодные руки неповторимого, пусть и гаснущего, солнца. Его личного солнца. Дазай знает, прекрасно знает о том, что все чувства ближе к ночи начинают обостряться, требуя к себе тонны внимания и неимоверной выдержки. Забавно, что именно поэтому он уходит к себе в кабинет, под предлогом кипы документов и невыполненной работы. Ему ли не знать, как сильно вечерами хочется обнять Чую и наконец коснуться его бледных губ в мягком, наполненном нежностью поцелуе. И каким бы прекрасным психиатром или человеком он не был – отказывать себе становится всё труднее. Чуя смотрит куда-то вниз, то-ли не обращая внимания на чужие, такие значимые на деле слова, то-ли попросту предпочитая их проигнорировать, неизменно заставляя шатена лишь разочарованно, но понимающе приподнять уголки губ. Он не ждет ничего в ответ, с самого начала не ждал. И, о боже, как бы сильно Дазай хотел, чтобы это было правдой. Потому что на деле его сердце тягуче трепещет от каждого взгляда, каждой такой еле заметной улыбки и мимолетного касания, что, по сути, вообще ничего не значит. Он глядит на причину болезни своего сердца и молча сочувствует то-ли себе, то-ли смущенному студенту, который, кажется, совсем немного, но всё-таки покраснел. И от этого странное, местами непонятное облегчение ложится легким ковром на искалеченную всеми этими переживаниями душу, подобно только выпавшему, ночному снегу. Шатен невольно улыбается и тянется к его медным кудрям, ероша столь полюбившиеся волосы и после щелкая младшего по носу. - Я говорил, что с таким лицом ты похож на маленькую, злобную Колючку? - слова были очевидной ложью и прозрачной провокацией, но Дазай знал наверняка, что студенту этого хватит, чтобы забыть о недавно брошенной им фразе и о собственном смущении. В принципе так и случилось. - Ха?! Да ты с любым лицом оставляешь желать лучшего! – рыжеволосый встрепенулся и недовольно фыркнул, опережая неудавшегося шутника гордой, абсолютно независимой походкой. И тут Осаму снова делает для себя мысленную заметку, подмечая, что как бы невинно и безобидно не выглядело это подобие солнца – характер у него был непростым. Чуя редко смеялся над чужими шутками, да и сам частенько срывался на ответные колкости, несмотря на очевидную провокацию в чужих словах. Как ребенок. И даже в купе с этим он моментально раскаивался в своих действиях или брошенных сгоряча словах, которые, по сути дела то и задеть едва ли могли. Но Дазай искренне любил такие моменты, ведь так забавно было видеть чужое виноватое лицо и притупленный куда-то вниз взгляд, в коем читался заметный укол совести. Шатен хихикает и под чужое недовольное лепетание всё-таки подходит ближе, дабы вновь взъерошить медные кудри. - Какая досада, видимо, я всё-таки забыл про эту маленькую деталь, - он совершенно не обижается на ранее брошенную фразу, прекрасно понимая, что то было лишь подобие оправдания собственному смущению. - Дазай, да убери ты свои грабли! – голубоглазый студент тщетно пытается сбежать от чужих рук, агрессивно фырча и причитая. Он знает, что шатен не обидится ни на одно из его так называемых оскорблений. Знает, но всё равно старается этим не злоупотреблять, ведь, сами посудите, кому вообще будет приятно слышать в свой адрес нелестные обращения или грубый тон? Преподаватель делает для него слишком много, чтобы Чуя имел право на подобное поведение, но тем не менее – он всё равно улыбается на каждое его причитание и молча показывает своё превосходство в любом споре. Рыжеволосый не до конца понимает как именно это работает, но с самого начала их своеобразного, добровольно-принудительного общения шатен немо побеждал в каждой перепалке, при этом тратя минимум слов. Его взгляд был красноречивее любых аргументов, хотя, по сути, и с ними у него проблем никогда не было. Мертвого достанет, но своё докажет. Чуя фырчит и изворачивается, дабы выбраться из чужих рук, в то время, как на лице преподавателя цветет самая теплая и искренняя улыбка из всех существующих в этом пропитанным лицемерием мире. До смешного глупо. И это ни с чем несравнимое влечение к фырчащему студенту давало о себе знать как никогда раньше и, казалось, отпустить это рыжее солнце уже совершенно не в его силах. Он не может. Или не хочет, кто знает. В любом случае его руки в какой-то непонятный для возмущающегося рыжика момент цепкой хваткой обвились вокруг его запястий, прижимая к бетонной стене одного из домов. - Или что? – его руки на бледных запястьях сдавливают тоненькие ниточки зеленоватых вен, расползшихся по бледной коже рук, настолько, что можно было почувствовать стремительно учащающийся пульс. Все недовольства, что ранее разрезали глухую тишину вдоль и поперек, сейчас вовсе сошли на нет, оставляя после себя лишь изумленный взгляд голубых глаз и легкую панику на дне зрачков. Чуя не параноик, но сейчас его сердце трепетало, подобно давно запертой в клетке птице, рвущейся на свободу. И страх разоблачения ловкой тенью прокрался в самые потаенные уголки сознания, заставляя легкий холод пройтись по телу, словно бы рыжеволосого окатили ледяной водой. Он вжимается в холодную, бетонную стену, не отрывая взгляда от шатена, что сейчас, казалось, сам был не свой. Нет, не подумайте, преподаватель всё также уверен в себе, также привлекателен и остер в выражениях, но вот его глаза.. Были другими. На их дне плескалась какая-то несвойственная шатену мольба и измученность, которую обычно Чуе едва ли удавалось заметить. И всё это топилось в непривычно-терпкой нежности, от которой сердце сладко изнывало, прося хотя бы мимолетного, ничего не значащего касания. - Я не хочу тебя отпускать, - эта фраза бьёт по легким, стоит только услышать чужой надломленный голос. Чуя не любит врать самому себе, своим хрустальным надеждам и эфемерным мечтам, но сейчас складывалось приставучее и такое настойчивое ощущение того, что шатен скучал. Что он пришел сегодня в его комнату не только из-за его непривычного поведения, но и по более глубокой, спрятанной за тысячью улыбок причине. Эти его настойчивые объятия и совместный сон стали в какой-то степени необходимыми. До потери пульса и сбитого дыхания. Но Чуя не думал, совершенно не думал, что шатен мог испытывать то же самое. Он отводит взгляд в сторону, не решаясь посмотреть в карие глаза напротив и увидеть там то, что сам же, судя по всему, и сотворил. В какой вообще момент всё свелось к этому?.. Когда их глупые шутки и заливистый смех сменились этой всепоглощающей тишиной? - Дазай, я… - он не знает, как передать всю ту бурю эмоций словами и обрывается на полуслове, нервно и уже по привычке закусывая нижнюю губу. Но это и не требуется, ведь в следующую секунду чужая рука оглаживает его щеку и приподнимает лицо за подбородок, заставляя вновь столкнуться взглядами. И, о Боже, как же сильно Чую ведет от этой немой откровенности и бесконечной нежности в чужих глазах. Теперь в этом самом пустом переулке не слышно возмущенных колкостей и забавляющегося голоса преподавателя. Здесь до больного тихо и единственное, что может услышать Чуя – это противные крики и панику-панику-панику в голосе собственных тварей. Им не нравится Дазай. И студент истерично смеётся в своей голове наперекор чужим воплям, ведь первый раз в жизни не чувствует их превосходства. Он не собирается идти у них на поводу, как бы громко они не рыдали и как бы противно не надрывались в безудержных криках. Чуе их не жаль. Его демонам страшно умирать и им до дрожи в надломленном голосе не нравится Дазай. И Чуя говорит им, что это нормально. Все боятся смерти. Его собственные мысли плачут и застилают сознание истошными воплями, ломая свои противные голоса в жалких угрозах - они заставят пройти его все девять кругов ада. Он не сомневается. И больше их не слушает, ведь его взгляд сосредоточен исключительно на чужих губах и бездонно-прекрасных глазах, полных той несуществующей, но самой настоящей и искренней… Любви. Это до больного смешно и глупо, но он совершенно не сопротивляется, когда мягкие губы шатена накрывают его собственные. И Чуя понимает, что давным-давно всё уже для себя решил – он готов пройтись по всем кругам ада столько раз, сколько потребуется, если в конечном счёте ему будет позволено прикрыть глаза в ответном поцелуе и услышать тихое… «Я люблю тебя, Принцесса»