Биоконструктор

Вилиана Кармиевича по его прибытии до своего жилпома встретила ставшая уже привычной кипа бумаг на столе. Лампочка Ильича, что одиноко висела в двух метрах над полом, худо-бедно освещала небольшую комнатку, позволяя глазам вошедшего видеть и зеленую простыню на койке, и царапины на стальной двери, и трещины на бетонных стенах, и старый шкаф, где висит на гвозде годовой календарь; чайник же, что стоял на керосиновой плиточке на подоконнике, прямо над старой батареей, ловил отблеск нити накаливания так, словно радовался ему. Сегодня Вилиан Кармиевич вернулся в свой жилпом довольно поздно — трудодень давно закончился, а с ним и половина шестидневки. Осталось ещё два рабочих дня, шестой же день наконец-то можно будет посвятить не пользе науки и производственному подъему в стране, а лично себе. Открыв шкаф, Вилиан Кармиевич повесил пальто и шапку, достал маленький брикет пищнормы и подошел к плиточке. Он снял с нее чайник и достал сковороду, на которую тут же вывалил содержимое брикета. Огонь пофыркал, знаменуя плохое качество топлива, но затем вспыхнул — облизывая чугун. Серая масса с белыми вкраплениями вскоре начала таять, а затем булькать и шипеть на маленькой сковороде, теряя свою упаковочную форму — правильный параллелепипед. Вилиан Кармиевич переворачивал субстанцию вилкой каждые полминуты, добиваясь, чтобы содержимое сковороды стало напоминать нечто округлое и поджаристое. В жилпоме стоял запах готовящейся пищнормы. Аромат сей не отличался приятностью, но чувство голода он однозначно усиливал, пробуждал аппетит. Ни одна пищнорма по запаху своему не походила на то, о чем заявлял штамп синими чернилами поверх брикета. На этом, в частности, красовалось: «ПИЩНОРМА — 1 ПОРЦИЯ НА 1 ДЕНЬ — ВКУС: МЯСНОЙ». Могла бы быть «с фасолью» или «с картофелем» — и амбре в самом деле было бы другое, но тоже не напоминающее ни жарящуюся фасоль, ни картофель, скорее — нечто, что создано искусственно, но страстно хотело бы походить на натуральный продукт. Через двадцать минут пищнорма на сковороде приняла окончательный вид — некий вытянутый комок, напоминающий приплюснутый и растянутый за края мяч, покрытый однако золотистой корочкой. Вилиан Кармиевич снял сковороду и поставил ее остужаться поближе к окну, на плиточку же — водрузил чайник и принялся кипятить воду. В голове пролетали мысли о прошедшем трудодне. Смена выдалась тяжелой. Биоконструктор оказался неисправным, но выяснилось это уже на финальных стадиях, после применения раствора Ж-4. Из-за дефектов мозговой части модели все пошло не по плану. В результате оплошности у главнаучрука оказалась повреждена кость руки, сама же модель — нанесла ущерб лаборатории. Сведенья о произошедшем уже направлены в комиссариат, так что в ближайшие трудодни предвидилось мало хорошего. Чайник уже свистел. Налив кипяток в кружку, Вилиан Кармиевич достал из кармана своей рубашки бумажный пакет с надписью «СМЕСЬ ДЛЯ ГОРЯЧИХ НАПИТКОВ НА ОСНОВЕ НОВОВЫВЕДЕННОГО ИВАН-ЧАЯ». Высыпав зелено-коричневый порошок в кипяток и тщательно перемешав, Вилиан Кармиевич пододвинул к себе сковороду и приступил к ужину. У той модели, что сегодня собирали, к моменту сборки уже был обширный некроз головного мозга. В стенах складбища такой некроз, да еще по всей биодетали, развиться не мог, началось бы с процесса некроза кожи, а его видно. Значит головной мозг — часть сборной головной биодетали кадавра — изначально был неисправен, когда другие модели собирали ее в складбище. Эх. Слыхал Вилиан Кармиевич, что в некоторых конструкторских, как, например, в известном на весь сектор Наукограде-12, компоненты биоконструктора собирает люд, а не модели. То есть, никто иной как сами сотрудники занимаются вскрытием, и вскрывают они не только брюшную полость, но так же и череп, чтобы удостовериться, что мозг в полном порядке. И правильно. Нечего доверять эту работу моделям. Поговаривают, наукоградцы 12-го даже выбирают наиболее совместимые мозги, смотря по модели, и проводят по ведомостям мозг как отдельную биодеталь… Возможно, после сегодняшнего нюанса руководство Наукограда-14 пересмотрит свою позицию о «перманентном конструировании». И то сказать, сколько дорогих компонент зря потрачено! Стальные суставы, нейлоновая оболочка сердечного аппарата, раствор Ж-4… Все это придется компенсировать из фонда и отчитываться за издержки перед комиссариатом: почему модель повредила конечность главнаучрука? Отчего начала дебош в лаборатории и пыталась вырваться из стен конструкторской? Остается лишь догадываться, как начальство будет выкручиваться, отвечая на эти вопросы. Доев пищнорму, Вилиан Кармиевич отложил сковороду и стакан на подоконник. Некогда мыть, нужно заполнить бумаги. Конструктор пришурился, как на старого знакомого врага, на три лежащих стопкой журнала: «БИОКОНСТРУКТОР НАУКОГРАДА-14. ЖУРНАЛ БИОСОБИРАТЕЛЯ ЛАБОРАТОРИИ Д-2(б)», «РАСПОРЯДОЧНЫЙ ЛИЧНЫЙ ЖУРНАЛ ГРАЖДАНИНА и «КНИГА ОТЧЕТА ЖИЛЬЦА ЖИЛБЛОКА-5». Все они были обязательны к заполнению. Начал Вилиан Кармиевич с журнала биособирателя. Маленькая книжечка, напоминающая школьный дневник. По правде говоря, все журналы походили по виду, различаясь лишь надписями в центре обложки и заголовками таблиц-шаблонов. Обложка из грубой бумаги, больше напоминающая картон. Герб, партийный лозунг, номер сотрудника, ниже — текст. На некоторых местах обложки виднелись маленькие засохшие пятна крови. Собственно журнал представлял собой кучу столбиков и полей, которые необходимо заполнять каждый день шестидневки, чтобы четко соблюдалась отчетность. Пробегая глазами по столбикам, Вилиан Кармиевич бормотал под нос, по привычке проговаривая то, что пишет: — Смена началась… в восемь утра. Явился на смену… в восемь утра. Ага. Использовал стальных суставов… семьсот двадцать. Так. Из них списано… триста шестьдесят. Моделей собрано: две, списана: одна, дефекты модели при сборке: отсутствуют…. Дефекты модели на момент поступления в конструкторскую… некроз… го-лов-но-го… мозга. Причина дефекта… залежавшийся кадавр… скобка… про-ве-ря-ет-ся ко-мис-са-ри-а-том… закрыть скобку. Штрафные трудочасы… полтора часа… каж-ды-е десять… сле-ду-ю-щих… трудодней. Конец смены… восемь вечера… Конец штрафного трудочаса… девять часов тридцать минут… Фу-ух, — устало выдохнул Вилиан Кармиевич, ставя дату и расписываясь в верхней части страницы. — Так. Теперь — книга отчета… Вышел из жилпома: в семь тридцать… В столовой жилблока сегодня не был… Из других жителей встречал сегодня… Карлена Новикова из жилпома 12-6, с которым курил на лестничной клетке… Обсуждали… новые перила в… жил-блоке… Обоим они по-нра-ви-лись… Помимо этого встретил… Исталину Райкину… из жилпома 10-4… помог ей… поднять сумки на десятый… э-таж… Поговорили о… наступающем Дне… Научдеятеля… Оба ждем… с. не-тер-пени-ем!.. Готово! — с вялой радостью воскликнул Вилиан Кармиевич и достал последний журнал — личный, — Хм-хм, приступим… Время пробуждения — семь утра… Утренний прием пищи… отсутствует… Прослушивание утреннего радио… Прогноз погоды и… но-вос-ти Наукограда-14…. На смене был в… восемь… Окончание смены… девять часов… тридцать минут… Дневной прием пищи… два ча-са… дня… Вечерний прием пищи… — Вилиан Кармиевич посмотрел на монитор часов «Культпросвет» на левой руке, — десять вечера… Самочувствие… удовлетворительное. Ранения и травмы… отсутствуют. Радоблучение… отсутствует. Готово! Со вздохом отложив журналы, Вилиан Кармиевич принялся изучать прочие документы на столе. «ПОСТАНОВЛЕНИЕ 43 НАРОДНОГО КОМИССАРИАТА НАУКОГРАДА-14 СОТРУДНИКАМ БИОКОНСТРУКЦИОННОЙ» — так гласила жирная красная надпись на одной из бумаг. Постановление Вилиан Кармиевич изучил еще давно, однако выбрасывать опасался. Все-таки свежий документ — как знать, когда он может пригодиться. Постановление было прижато к столу краем маленького справочника «ПОСОБИЕ ПО РАЗЛОЖЕНИЮ НЕУДАЧНЫХ МОДЕЛЕЙ». Иронично, — подумал про себя Вилиан Кармиевич, убирая запоздалое «предупреждение судьбы» во внутреннюю часть стола. Кроме этих двух — на столешнице оставалась еще куча документов, перебирать которых не было необходимости. Да и желания, честно говоря, тоже. Свет в жилпоме обещался выключиться уже с минуты на минуту, а посему — пора было готовиться ко сну. Взяв зубную щетку и полотенце, Вилиан Кармиевич отправился в этажную душевую, отмечая безразличным взглядом серые стены коридора, торчащие напоказ трубы системы отопления и чередующиеся через равные промежутки стальные двери. Изредка встречались плакаты. «БУДЬ ГОТОВ ВЫПОЛНИТЬ НОЧНОЙ ТРУДОДЕНЬ!» — безмолвно кричал мужчина на одном из них. Блондин со светлой кожей и голубыми глазами — и где такие водятся? — строго смотрел на читателя, стоя в поле и сжимая в левой руке косу, указательный же палец правой вперял в читателя. Увлекшись мыслями о плакате, Вилиан Кармиевич споткнулся, больно ударившись пальцем, незащищенным резиновыми шлепанцами, о выбоину. — Проклятье, опять на том же месте, — пробормотал он, разглядывая место, где отсутствовала одна из плиток пола — красных, мелких, кое-где треснувших или выщербленных и наскоро заляпаных темно-серым цементом. Огляделся, не слышал ли кто ругани — и поковылял дальше. У входа во многие жилпомы лежали несвежие коврики или тряпки — преимущественно для проформы. Слева от некоторых дверей стояли горшки с цветком Пролетарский Огонь — достаточно неприхотливым, чтобы выносить коридорную полутьму. Вилиан прошел мимо стенда. «ДОСКА ОБ’ЯВЛЕНИЙ», — гласила красными буквами надпись на нем. Среди объявлений о новом меню в столовой, подготовке к празднованию Дня Научдеятеля имелось одно, свежее, на маленьком листе, но напечатанное красными чернилами. «ТОВАРИЩИ! НА ЭТАЖЕ 12 ЖИЛБЛОКА-5 НАУКОГРАДА-14 БУДУТ ПРОВОДИТСЯ РЕМОНТНЫЕ РАБОТЫ В ЭТАЖНОЙ ВАННОЙ С СЕМИ ВЕЧЕРА ДО ПОЛОВИНЫ ДЕСЯТОГО» — Сказочно… — подумал вслух Вилиан Кармиевич, успокаивая себя, впрочем, мыслью, что сейчас ванна уж точно должна открыться, — И вот что мешало повесить объявление не сейчас, а утром, когда все уходят на работу? По мере приближения к этажной ванной становилось ясно, что у входа в нее — столпотворение. Ну, условно. Очередь из семи мужчин. Подойдя к тощему субъекту, одному из соседей, Вилиан Кармиевич принялся прояснять ситуацию: — Лестак Фэдович! Доброго вечера вам, товарищ! А чего это очередь в ванну, да в такое позднее время? — Товарищ Вилиан Кармиевич, здравствуйте! Так ведь ремонтные работы были сегодня в жилблоке, — Лестак посмотрел в глаза собеседнику с определенной завистью, как бы поддевая его. — Заработались вы, видать, в конструкторской, не интересуетесь такими приземленными вещами. Мы же, рабочие, народ попроще, и расписание всех запланированных ремонтных работ выясняем заранее! Лестак Фэдович подмигнул, протянув руку Вилиану Кармиевичу. Тот ответил на рукопожатие и товарищи плотно сошлись плечом к плечу. — Энглена из 12-6 забрали, — прошептал Лестак свежие новости. — Прям как был, тепленьким, из жилпома… Чур о нем больше ни слова, если проблем не хочешь, понял, Виль? Вилиан молча кивнул. — Так, это… — перевел тему Вилиан Кармиевич, повысив тон до небрежного. — Что за пробка, сколько стоим? — Да уж прилично стоим, товарищ. Но вы — вовремя, женщины с детьми уже скоро выйдут. Кстати, в курсе утренних новостей? Из Краснодорожного скоро привезут Еду. Настоящие овощи! Знаю, знаю, цены кусаются, но я успел скопить талонов себе и семье. Вот моя Буденка обрадуется! — Я, по правде говоря, не сильно беспокоюсь об этом, Лестак Фэдович, — прохладно ответил Вилиан. — Мне и пищнормы хватает, к разносолам не приучен. — К тому же, в конструкторской и кормят неплохо, а? — дружески толкнул Лестак товарища плечом в грудь. Тот лишь закатил глаза, не комментируя. — меня же несказанно радует, что партия так заботится о простом человеке. — Что радует меня, так это то, что из Краснодорожного привезут тканьпродукты, — примирительно улыбнулся Вилиан, — Давненько собирался приобрести новую рубашку! Синюю возьму, если будет. Так, за разговором, служащим скорее целям отвлечения внимания тех, кто мог бы подслушать и спросить «а почему вы так многозначительно молчите», товарищи дождались, когда из этажной ванной начнут выходить женщины с детьми. Когда последние — покинули помещение, восемь мужчин заняли их место. Душевая была широким залом, тускло освещенным лампами. Стены и пол покрывала поросшая грибком облицовочная плитка, в полу часто попадались маленькие дыры с керамическим кольцом — сливы. Ну, или как сказать — «маленькие»… В типичный слив такого рода можно было с легкостью обронить ключи от жилпома, зубную щетку или кольцо. Решёток не предусматривалось — во избежание засора, которые, впрочем, даже несмотря на эту предосторожность, регулярно случались. С одной из стен этажной ванной свисали души. Старые, покрытые пленкой извести и частично ржавчиной, расположенные высоко от пола стальные агрегаты, способные бить мощными струями воды. Напротив душей — располагались раковины. Прибывшие на помывку проследовали в раздевалку, попутно положив у раковин свои зубные щетки и банки с зубным порошком. Раздевалка была маленькой и тесной. Из удобств присутствовала лишь одна длинная железная скамья, что местами уже проржавела и кое-где топорщилась щербинами, представляя опасность для тела. Вдоль другой стены расположился длинный стол, поверхность которого была аккуратно накрыта кусками линолеума — на него посетители этажного душа клали свои вещи. Одну из стен украшал динамик, который никогда не издавал звуков, хотя лампочка у надписи «ВКЛЮЧЕНО» всегда горела красным. Возможно, этот динамик передавал сигнал лишь в одну сторону и не был способен транслировать звук в помещение, а может просто повода для объявлений в раздевалке этажного душа никогда не находилось. После того, как мужчины молча разделись, все гуськом прошли в душевую. Встав возле стены, с которой свисали души, моющиеся приготовились и ждали. Ждали — пока им включат воду. — Ну, чо, мужики, все готовы? — громко спросил пузатый мужчина, стоящий под одним из душей возле выключателя. — Я врубаю! — с этим возгласом он повернул рычажное колесо и изо всех кранов ударила вода. Моющиеся тут же издали слитный вой неудовольствия. — Вот ведь засранцы! — громко шипел и возмущался все тот же мужчина, корчась под струёй воды, но намыливая тем не менее свое тело куском грязно-желтого мыла. — Всю горячую воду слили… — Да ладно тебе, это же женщины и дети! — возмутился Лестак Фэдович. — Это мы можем не мыться по три недели, а им вода, почитай, каждый день нужна! Ну, раз в три дня, хотя бы. — Ты лучше бы не отвлекался, мылся побыстрей, скоро ледяная пойдет, — процедил сосед, с судорожной поспешностью выполняя собственный наказ. — Я, когда в Ленинский в командировку ездил, — с холодной вальяжностью парировал Лестак, выкатив грудь, растягивая руки и драя мочалкой спину, — там такая вода считалась горячей. — Ну ты сравнил, конечно, Фэдыч! — с юморком воскликнул один из мужчин, лязгая зубами, — где Ленинский, а где наш Четырнадцатый, а? Немудрено, что у них там, в этих снегах, такая вода сойдет за горячую… Бр-р. Лестак Фэдович, впрочем, и сам храбрился лишь для виду — мылся он споро, не отставая от прочих, и покинул ледяные струи с «гусиной кожей», бодренько поеживаясь. Все остальные к этому моменту уже подошли к раковинам. Три из пяти раковин, впрочем, не работали, две — ввиду засора, а третья была лишь для виду — вместо крана торчал забитый чем придется огрызок. Поэтому и здесь пришлось ждать. Когда дошла очередь до Вилиана Кармовича, он, насыпав на щетку зубной порошок, быстро почистил зубы, умыл лицо. Все. Можно идти в свой жилпом. Проходя по столь привычному коридору, Вилиан Кармиевич не думал уже ни о чем — холодная вода выбила его сознание в особый режим, когда мозг плавает, как поплавок, на поверхности реальности, ничем не заполненный. Поэтому мужчина лишь шел и разглядывал до боли приевшееся двери по правую и левую руку. Дойдя до своего жилпома 12-7, Вилиан Кармиевич вывесил на стул одежду к завтрашнему дню и лег на кровать, лицом вверх, ожидая выключения электричества. Ждать не пришлось долго — выключили, как и всегда, на небольшое количество минут раньше официального времени. Как только наступила тьма, сон быстро одолел Вилиана Кармиевича. Спал он спокойно и крепко. Лишь скрежет опускающихся свинцовых ставень пробудил его, но и то — Вилиан так и не разобрал спросонья, что это за звук — лишь поворчал, перевернулся на другой бок и заснул снова. Сквозь дрёму он слышал какие-то крики, вой, как будто ветра, но все это отступало на второй план. Сон сейчас был важнее. Утро началось с привычного сигнала из динамика. Десять звуков сменяли друг друга, образовывая мелодию старой патриотичной песни. Вслед за сигналом из динамика раздался голос диктора: «Внимание, товарищи! Прошедшей ночью, Наукоград-14 был накрыт выбросом. Просьба не покидать жилблоки без герметичных защиткостюмов. Повторяем: просьба не покидать жилблоки без герметичных защиткостюмов. Соблюдайте спокойствие, пресекайте панику. В данный момент службы городского комиссариата работают в штатном режиме, завершая очистку улиц. Не контактируйте ни с чем вне костюма. От вашей бдительности и ответственности зависит жизни ваших близких и соседей. Далее голос диктора объявлял новости и прогноз погоды, но Вилиан Кармиевич не слушал. Вскочив со стальной кровати, занимающей почти пол-жилпома, и отметив, что окно до сих пор закрыто листом свинца, Вилиан Кармиевич быстро оделся и взял рюкзак, в котором лежал бережно сложенный резиновый защиткостюм. В коридоре этажа царила неразбериха. Жильцы, груженные такими же рюкзаками, торопились в столовую, спеша и наталкиваясь друг на друга. Пробившись сквозь человеческий поток до лестничного проема, Вилиан Кармиевич обнаружил, что ситуация там ничуть не лучше. Жильцы поднимались с нижних этажей на текущий, помеченный огромными цифрами «двенадцать», и вставали в конец очереди, тянущейся куда-то вниз по лестничной спирали. Гул недовольного ворчания множества голосов заполнял лестничную шахту. — Что случилось, товарка?! — спросил Вилиан Кармиевич у тучной женщины средних лет в зеленой форме блокрабочего, что стояла на лестнице, внимательно следя за спиной следующего. — Куда это такая очередь? — Товарищ Краснов, ну вы чего, объявления не слышали? — брюзгливо оторвалась та. — Выброс был! Сейчас на первом этаже стоят медрабочие и проверяют на предмет контакта! — Так ведь ставни исправны, — удивился Вилиан Кармиевич. — Товарищ Краснов, если у вас они исправны, воздержитесь от этого буржуазного позерства! Вон, у моих знакомых, Спириных из 8-3, ставни не закрылись, и все! На масенькую щелочку-то всего, а не закрылись! И все! Не стало семьи! Всех увезли медрабочие, с ожогами… и все! — Ужас, — ледяным тоном отозвался Вилиан Кармиевич, догадавшись, что его собеседница относится к сорту людей, которым важно обсудить и поругать, а не посочувствовать. Вилиан Кармиевич хотел было пройти вниз, чтобы избежать неприятной собеседницы, однако та не унималась: — Товарищ, куда же вы?! — она цепко ухватила Вилиана Кармиевича за рукав, — В очередь! Видите, перед вами товарка Маркова с детьми стоит! Эх, вот какой мужик-то пошел нынче, а, — нравоучительно и насмешливо продолжила кликушествовать блокработница, — Поперед женщины лезет! Да еще и с дитями, с дитями малыми! — Все в порядке, — попыталась вставить робкое слово Маркова в крикливую речь блокрабочицы. — Товарищ Краснов может пройти вперед нас. Сами видите, нас трое, а он один. Пока всех троих осмотрят, времени-то прилично пройдет, а он на работу торопится. Всем так будет удобнее. — Кармия Любленовна! — возмущенно сделала втык блокрабочица уже товарке Марковой. — Как вы, свободная женщина и коммунистка, мать двоих детей, можете прогибаться под старые, изжившие себя, буржуазные устои?! Возмутительно! Ладно вы — но, поверьте, другим людям в очереди будет неприятно смотреть на подобное нарушение норм товарищеского общежития! И они такого — не допустят, нет! Вот, посмотрите, за перед вами, через четыре головы, стоит Нэтта Сергеевна, уважаемая пожилая женщина! Она, между прочим, застала самого великого… — Товарка, я вас понял, — перебил женщину Вилиан Кармиевич. — Прошу прощения за подобное недоразумение. Впредь я не буду позволять себе подобного хамского обращения с моими товарищами. Прошу меня простить, — и он встал в очередь, где изначально не собирался быть, просто чтобы исчерпать спор. Ведь проверяться так или иначе все равно бы пришлось. Очередь ползла медленно, но не застаивалась. Уже через четыре минуты Вилиан Кармиевич оказался на десятом этаже. Здесь он пересекся со знакомой, Исталиной Райкиной, вышедшей на лестничную клетку. — Товарка Исталина Ревдитовна! — окликнул он молодую женщину. — Доброго вам начала трудодня! — И вам здоровья, товарищ Вилиан Кармиевич, — ответила женщина, закуривая сигарету и выщелкивая еще одну. — Будете? «Сталинодарские», — прочитал Вилиан Кармиевич на протянутой пачке и кивнул:. — Не откажусь… — тут ему в голову пришла светлая мысль: — Слушайте, очередь-то длинная, вставайте рядом, пока есть возможность. — Как мелкобуржуазно! — шутливо ответила Исталина, подходя к товарищу. — Это хорошо, что на десятом нет блокрабочих, — продолжала она, выдыхая дым. — Сейчас бы устроили нам лекцию о капиталистических пережитках. — Товарищи, вы бы потише… — одернул мужчина, стоявший позади Вилиана Кармиевича — Все-таки… Сами понимаете… — Конечно, понимаем, товарищ Карлен Мэлсович. — ответил Вилиан, тыкнув локтем в бедро товарку. — Мы будем тише. — А я сегодня выходная! — заявила Исталина Ревдитовна.– Швейную фабрику закрыли из-за последствий ночного выброса, так что все сотрудники один день сидят по жилпомам. — А биособиратели имеют стабильные выходные дни, — отозвался Вилиан Кармиевич. — Каждые шестые, двенадцатые, восемнадцатые, двадцать четвертые и тридцатые дни каждого месяца. — Можно же проще сказать — каждый шестой день, — недовольно поправила Исталина. — И мудрено ли, что вы никогда, даже при выбросах, не выбиваетесь из графика? Конструкторские-то — во как защищены, — она показала выше головы, — никакой выброс не пробьет. Это вам не на швейной фабрике сидеть. — Уж не завидуете ли вы? — с мрачной иронией поинтересовался Вилиан Кармиевич. — Я? — хохотнула та. — Ни в коем случае. Скорее уж жалею мученика науки! В таких разговорах незаметно пролетели еще десять минут, на протяжении которых очередь постепенно спускалась. Вскоре Вилиан Кармиевич с его товаркой оказались в самом низу. Обстановка здесь была похожей на верхние этажи: центральный коридор, двери по бокам, на полу линолеум; на стенах — все те же привычные плакаты. Однако, кое что всё же отличалось: коридор — шире, плакаты — новее и чище, а кроме них холл украшали статуи вождей, старые, но регулярно протираемые от пыли; так же красное знамя в центре их группы и доски почета с надписями «ИМИ ГОРДИТСЯ ЖИЛБЛОК-5». На многих стенах, помимо плакатов, висели так же красные вымпелы с гербами, кумачовые лозунги и портреты все тех же вождей. Очередь вела в центр первого этажа. На ее последнем участке Вилиан Кармиевич наконец-то смог подробно разглядеть, куда все жители жилблока натужно ползут. Коридор возле столовой был перегорожен стоящими поперек него столами. На столах были водружены приборы ОНСВ, за самими столами — сидели медрабочие, напротив них — сменялись, минуя узкий проход между столами, жители жилблока. Каждому — проверяли кровь и осматривали лицо. Напрягшийся было Вилиан успокоился: по виду — ничего серьезного, заурядная проверка. — Товарищ Вилиан Кармиевич, — отвлекла мужчину от разглядывания этого вялотекущего медицинского процесса Исталина Ревдитовна, — составите мне компанию в столовой? — Ну, мне, честно говоря, товарка, нужно быть на смене через час, бегом бежать придется, — неуверенно ответил Вилиан. — Ой, бросьте, одна утренняя порция еды вам не повредят уж точно! — рассмеялась Исталина, демонстрируя крепкие пожелтевшие зубы, — а то — посмотрите на себя, кожа да кости! — в устах товарки это звучало как черная самоирония, поскольку она и сама выглядела изрядно исхудавшей, да и большинство жителей Наукограда-14 не отличалось здоровой полнотой. Но это ей мешало Исталине механически повторять слова бабушек, что застали послевоенное время и помнили, как тяжело было с едой в те года. Правда, эти бабушки как-то не удосуживались вспомнить, что с едой и нынче — беда. — Ну так что? Ну, пойдемте же вместе, ну! — Знаете, товарка, возможно, вы и правы, — вымученно улыбнулся Вилиан. — До конструкторской отсюда рукой подать, так что, если домой не заскакивать, минут десять как раз могу посидеть с вами. Очередь неторопливо двигалась к медпосту и чем ближе, тем громче становилась нетерпеливая ругань стоящих. Хотя, ОНСВ-счетчики работают с одной и той же скоростью, каждому казалось, что если он ругнется на медлительность рабочих, процесс закрутится быстрее. Однако, «магия слова» сегодня, похоже, работала в обратную сторону — у медиков что-то застопорилось, так что вплотную к людям в белых халатах и защитных масках Вилиан Кармиевич и Исталина Ревдитовна оказались лишь минут через двадцать. — Рукав поднимите, — угрюмо скомандовал мужчина в белом халате Вилиану — защитная маска так искажала сказанное, что Вилиан Кармиевич догадался о смысле лишь по интонациям и покорно положил на стол левую руку, оголенную по локоть. — Расслабьте руку, — пробубнил тот и обвязал поданную руку жгутом, после чего смазал кожу дурно пахнущим раствором и вонзил в вену длинную иглу, которой заканчивался рычаг увесистого аппарата ОНСВ — Определителя Наличия Следов Выброса. Подобные аппараты использовались во всех стратегически важных жилпунктах страны для одномоментного взятия и анализа крови. Ощущения от данной процедуры нельзя было назвать приятными, зато — никакого ожидания результатов, очередей и волокиты, как в медблоке. Ради такого полминуты можно и потерпеть. И вот — священнодействие началось. Медрабочий нажал кнопку включения, расположенную на верхней поверхности металлического цилиндра, и продолговатая машинка зажужжала, металлический же ящик, к которому проводом подсоединялась ручка, стал мигать своими маленькими лампочками и жужжать, надрывно, как двигатель малого военавто. Игла принялась двигаться вниз-вверх, словно подключенная к насосу (хотя, скорее всего, так и было), а сам аппарат издавал такие звуки, что гражданин, незнакомый с чудесами современной медицины, могло бы подумать, что прибор сейчас взорвется. Секунд через сорок медрабочий вытащил иглу из руки Вилиана, повторно обработал место укола щиплющим раствором, от которого кожа потеряла чувствительность. ОНСВ же тем временем не успокоился, а наоборот, принялся начал жужжать с утроенной силой — пока, наконец, на его панели не загорелась зеленая лампочка, а из малого печатаппарата не полезла лента с анализами. Медрабочий взял бумажку и пробежался по ней глазами, для контроля зачитывая вслух. — Чистота крови: пять. Грибков не замечено. Следов наркотиков не замечено. Генных модификаций не замечено. Прямых контактов с выбросом не замечено. — Медрабочий перегнулся через стол, склонившись над Вилианом Кармиевичем: — откройте рот, товарищ, — скомандовал он и заглянул внутрь, подсвечивая «путь» слепящей лампой на лбу. — Воспалений нет, количество слюны — допустимое, десны не кровоточат, цвет слизистой — здоровый… Закройте. — Медрабочий принялся осматривать лицо и кожу.– Эритемы и десквамации нигде не наблюдается… Радужка глаз в порядке, сосуды в норме… Медрабочий снова сел за свой стол и принялся ставить галочки в своем журнале. — Запахи чувствуете? — поднял он голову. — Да. — Вкусы? — Тоже. — На слух не жалуетесь? Не громко ли все вокруг, или, может, наоборот, слишком тихо? — Нет, товарищ медрабочий, все отлично. — Карточку какого цвета я вам сейчас показываю? — спросил медрабочий у Вилиана Кармиевича, сжимая в руках кусочек бумаги. — Красного. — А сейчас? — медрабочий взял со стола другую карточку. — Желтого. — Отлично, — кивнул медрабочий, открыл журнал гражданина Вилиана Кармиевича, записал туда: «Следов выброса не имеет. Состояние здоровья удов.», после чего дал отмашку: — Свободен. Вилиан Кармиевич встал со стула и направился в столовую — на самом деле, конечно, он был уверен в результате, но все же немного волновался. Выброс — штука коварная, на ком-то сразу отражается, а у кого-то, говорят, в печенках долго сидит. И не поздоровилось бы тому, кого уличили в сокрытии симптомов. Столовая, на удивление, была не забита соседями и товарищами, а напротив, представляла собой сейчас полупустое помещение. Возможно, причиной являлось то, что что большинство жителей жилблока-5 работали не конструкторной, выполняя труднорму в других местах Наукограда-14. Тем не менее, около тридцати кушающих наблюдалось. Сидели они в большинстве своем поодиночке, за столами, размещенными на равных расстояниях вдоль чистых белых стен, под плакатами «ТРЕБУЙТЕ БЕЛКОВЫЕ КОТЛЕТЫ В СТОЛОВЫХ», «ПОЕЛ — УБЕРИ САМ!», и так далее. Также между каждыми двумя столами располагалось по одному динамику. — Ой, вот и вы, товарищ! — подбежала к Вилиану Кармиевичу Исталина Ревдитовна. — Как я рада! Все-таки решили прийти? — Мы же с вами, товарка, обсудили это, — блекло улыбнулся тот. — Я, как видите, слово держу. Ну что, по белковой каше? — А будто с утра в столовке дают что-то еще, — усмехнулась Исталина Ревдитовна, направляясь к прилавку. Взяв порцию белковой каши и чайного напитка у угрюмой неприятной буфетчицы, товарищи сели за свободный стол и принялись потреблять блюда. Между ними повисло неловкое молчание. Наконец, Исталина Ревдитовна стесняясь, и отводя глаза от собеседника и как бы невзрачай, нервно, поправляя локон, спросила: — Товарищ, зайдете ко мне после вашей смены? Слегка опешивший от неожиданного вопроса Вилиан Кармиевич запнулся. Он и раньше захаживал после смены к товарке Райкиной, так что ответ казался очевиден. Если бы только их встречи не закончились месяца два назад, оставив после себя то, что именуется «товарищескими отношениями». Причем, Вилиан даже не знал причины. Просто в какой-то момент товарка Райкина перестала его приглашать. Почему — наш герой не спрашивал. Может, кто-то по ту сторону динамика услышал нечто, предназначенное лишь для ушей двоих, а может ей просто надоело. Так или иначе, этот вопрос они не обсуждали. — Сегодня до половины десятого смена будет, товарка, — чужим, скрипучим голосом отозвался Вилиан, — Так что… Если вы еще не будете спать. А так — почему бы и нет. — Отлично. Тогда к вечеру я подготовлю все к вашему приходу. — так же неловко, потупясь, но с нотками радости ответила Исталина Ревдитовна и скосилась на динамик — опасаясь, достаточно ли невинно прозвучало сказанное. Далее они принимали пищу молча, лишь изредка кидая друг на друга взгляды, когда думали, что другая сторона не видит — ровно пионер и пионерка, влюбленные и конфузящиеся. К моменту начала смены посетители столовой начали расходиться кто куда, и помещение, без того немноголюдное, почти опустело. Краем глаза Вилиан Кармиевич увидел, как Владлен Элемович, сторож его конструкторной, передает сверток одному из жильцов. Жилец быстро спрятал сверток, отсчитал пять красных талонов взамен и, оглядываясь по сторонам, быстро удалился из столовой — дрогнув, когда поймал на себе взгляд Вилиана. Сторож тоже заметил внимание постороннего и направился к Вилиану Кармиевичу — так размеренно и безмятежно, что у того в желудке возник холодок. — Товарищ Вилиан Кармиевич, — развязанно сказал сторож, — Что это вы задерживаетесь, на смену не опоздаете?.. Здравия желаю, товарка, — кивнул он Исталине Ревдитовне. — Никак нет, товарищ Владлен Элемович, — подчеркнуто вежливо и бесцветно отозвался Вилиан, — вполне успеваю. А вы, товарищ, позвольте полюбопытствовать, чем интересным занимаетесь? Владлен Элемович посмотрел прямо в глаза собеседнику. — Видели все? Кому расскажете, будут проблемы… У обоих, — чуть выпячивая губы сообщил он. — За кого ж вы меня держите, Владлен Элемович, — тихо пробормотал Вилиан Кармиевич. — Мне вообще нет дела до мелких спекулянтов. Если только они не продают что-то сверх-нужное, само собой. И, прошу вас, давайте отойдем. Тут динамик… — Тогда — искренне рад нашей с вами встрече сегодня, товарищ! — выдал доброжелательный зубастый оскал Владлен Элемович, затем вдруг резко перешел на заговорщицки-важный шепот: — Между прочим, хотите мяса? Не тухлого, не дорогого. Конечно хотите, конечно! Есть настоящее, есть разное. Это вам не соевыми комками давиться, — дальше Владлен Элемович говорил протяжно, смакуя каждое слово, будто он чувствовал вкус озвучиваемых продуктов, тающих в его рту, и сам млел от наслаждения. — Сочные вырезки. Рубленный фарш. Домашняя тушенка! Сам ел с большим удовольствием. Я вижу, вы с дамой — блесните щедростью, отметьте вечер парой сочных отбивных после окончания трудодня! Вилиан Кармиевич поморщился и, доев порцию каши, на пару со своей приумолкшей товаркой взял поднос, чтобы отнести его к мойке. Сторож выглядел разочарованным, что «рыбка сорвалась», но не сильно. На прощание, однако, Вилиан не выдержал — обернулся и выдал: — Мы вот с вами, вроде, в одном месте трудимся, Владлен Элемович. Как вы думаете, если бы я ловчил в конструкторской так же, разве нужно бы мне было ваше мясо? Мерзко, товарищ, мерзко. Уже на выходе из столовой Исталина тихо обратилась к Краснову: — Шикуете вы, товарищи биособиратели. Даже мясом вот побрезговали. А мы давимся всякой бурдой, копя талоны — на овощи и яйца по праздникам… — Не сказал бы, что каждый жирует там, товарка Райкина, — сморщил лоб Вилиан, как от мигрени. — Впрочем, если совести нет совсем, мясо и в конструкторской достать большого труда не составит. А теперь, прошу меня простить — дела зовут. — с этими словами Вилиан Кармиевич направился к выходу. — Подождите… Вы что, прямо с журналом гражданина на работу пойдете? — окликнула его Исталина Ревдитовна, встревоженная таким кощунством по отношению к «священному» документу. — А что делать, — ответил Вилиан, — я же задержался с вами, не подниматься же мне сейчас на двенадцатый этаж только ради того, чтобы положить журнал в своем жилпоме? Надев защиткостюм, попрощавшись с ответблоком у двери и расписавшись в его «журнале входящих и выходящих», Вилиан Кармиевич покинул тамбур и оказался на улице. Наукоград-14 в августе представлял собой весьма угрюмое зрелище. И не десяток одинаковых серых жилблоков, построенных, будто бы по линейке, был тому виной; не вялые остатки травы под окнами и кривые деревья, что росли во все стороны, влево, вправо, но только не вверх; не солнце, что еле пробивалось сквозь густые, напоминающие дым, облака. Нет. Дело было, скорее, в общем настроении горожан. Все — старались избегать незнакомцев и держаться своих; сбившееся в небольшие компании граждане шли на работу, обсуждая последние новости и напряженно глядя на тех, кого не знают. Нет, разумеется, такое было характерно для Наукограда-14 всегда, это массовое безразличие к ближнему, тем паче — «дальнему», внесезонно. Но сейчас, на контрасте с торжественными плакатами, лозунгами и знаменами, что вывешены в преддверии празднования Дня Научдеятеля, подобное отношение друг к другу особенно расстраивало Вилиана Кармиевича. Помимо августа, подобные картины в Наукограде-14 можно наблюдать еще три периода в году: ноябрь, декабрь и апрель. Четыре месяца лицемерия. «Эх-хе-хе, никак не вяжется наша социальная жизнь с плакатным ура-коллективизмом. А ведь когда-то, говорят, было иначе», — подумал Вилиан Кармиевич, проходя мимо белой статуи, что располагалась напротив Здания Комиссариата Города. Лысый мужчина с бородкой одной рукой указывал вперед, вторую же руку — держал опущенной, сжимая в ней кепку. По левую руку от него стояла вторая фигура, второй вождь — крепкий мужчина в военном кителе, что также указывал рукой вперед. Он был усат и в фуражке. Идеальное состояние памятника вождям — сильно контрастировало с общим обшарпанным видом площади. Потертые лавочки, потрескавшаяся плитка — все вгоняло душу и разум в еще большее оцепенение. На одной из лавочек полулежал гражданин без защиткостюма, явно вползший туда не без усилий, и тихо шипел от боли сквозь зубы, баюкая лицо в ладонях. Он не замечал, что к нему неспешно направляются двое — судя по всему, медрабочих. Они негромко, по-деловому, переговаривались. С расстояния было тяжело разобрать, что происходит, но, когда идущие оказались совсем близко, пострадавший осознал их присутствие и попытался убежать. При этом он отпустил руки от лица и стало видно, что оно все выглядит как открытая рана. Кровь шла из глаз, из носа, несчастный даже плевался на ходу — длинными тягучими сгустками крови. Разумеется, для медрабочих не составило труда догнать едва ковыляющего калеку — оперативно скрутив ему руки, служащие потащили живой кусок мяса за собой. — Бедняга, угораздило же кого-то прогуляться без защиты не вовремя, — тихо сказал Вилиан Кармиевич. Отвернувшись, он понуро продолжил путь. Один жилблок сменял другой, и только кумачовые лозунги на безразличных к человеческим страданиям серых стенах разнообразили серый вид улицы. Проходя мимо очередного жилблока и преодолев, фактически, уже большую часть пути, Вилиан Кармиевич остановился. Перед ним было очередное ужасное последствие выброса — кошка, свернувшаяся в клубок у обочины. Шерсть с животного местами слезла, открывшиеся язвы обильно гноились и кровили. Под мордочкой натекла багряная лужица, из глаз, носа, ушей и пасти, так же как и у того пострадавшего человека, сочилась сгустками кровь. Вилиан подошел к зверьку — кошка отреагировала, тотчас вскочив на четыре лапы и зашипев. Верней — попытавшись зашипеть, потому что получился лишь булькающий звук, и из кошачьей пасти полились все те же сгустки гноя и крови. Вилиан Кармиевич присел на колени и стал приманивать кошку. — Иди сюда, ну, иди, — ласково говорил он, — Ты попала под выброс. Тебе нужна помощь. Эвтаназия. Слышала про такое? Мучиться не надо. Я быстро. Кошка никак не хотела приближаться, лишь топорщила остатки шерсти, отступая на шатающихся лапах и шипя. Видимо, она еще лучше людей осознавала, как опасны люди. — Ну же, — Вилиан Кармиевич постарался сделать голос еще мягче, еще дружелюбнее, — Я не враг. Не бойся меня. Подойди, ну. Всего несколько позвонков сместить… Вдруг резко грохнул выстрел, окровавленную тушку кошки подбросило и она, кувыркнувшись, упала на асфальт метрах в полутора. Лицевой щиток защиткостюма Вилиана заляпало кровью. Трупик тут же подобрал подбежавший милиционер — разумеется, одетый по всей форме, в защиткостюм. — Товарищ, думайте, что делаете! — возмущенно и гнусаво обратился милиционер через респиратор ко все еще сидевшему на корточках, оглушенному грохотом Вилиану Кармиевичу, — Эта кошка — опасна! Она напрямую контактировала с выбросом и сейчас ее тело служит переносчиком этой заразы. А если бы она ваш защиткостюм прогрызла или поцарапала? — Товарищ милиционер, — сокрушенно обратился к стражу порядка Вилиан Кармиевич, тяжело поднимаясь. — Я лишь хотел из соображений гуманизма окончить муки этой кошки. Всяко лучше, чем жить — так. — Этими вещами, товарищ, занимается милиция, а вот самоуправство здесь — совершенно излишне, — строго отозвался милиционер, пряча трупик в сумку-мешок. — Если бы каждый гражданин нашей страны делал то, что ему померещилось правильным или гуманным, думаете, был бы порядок на улицах? — Никак нет, товарищ, — вздохнул Вилиан. — Прошу прощения за то, что подверг опасности свою жизнь, а также жизни моих коллег и товарищей. — Вот так-то лучше, — наставительно поднял палец милиционер и отбыл — нести патрулирование дальше. Вилиан Кармиевич видел, как строгий страж сгрузил кошку в специальный бак для отходов, стоящий на углу, тщательно и брезгливо опустошив при этом сумку от того, что в нее натекло. Вытерев лицевой щиток ветошью, Вилиан Кармиевич продолжил свой путь. Пройдя еще пару жилблоков, он дошел до металлического забора с воротами, выкрашенными в зеленый. На воротах висела табличка, с государственным гербом, под которым значилось: «КОНСТРУКТОРСКАЯ НАУКОГРАДА-14. ВХОД СТРОГО СОТРУДНИКАМ». Войдя на территорию, Вилиан Кармиевич двинулся по узкой дорожке между двумя озелененными участками — условно озелененными, учитывая, что трава имела желтоватый цвет, а на деревья вообще смотреть не стоило. Слишком уж сильно они контрастировали с теми довоенными экземплярами, что окружали Наукоград-14 со всех сторон. Выбросы нередко убивали живую флору, так же как и фауну, однако, деревья при этом засыхали — и просто стояли, как памятники самим себе. Зато то, что заново рождалось на отравленной земле — на себя уже не походило… Вскоре Вилиан Кармиевич уже подходил к дверям массивного белого здания, над крыльцом которого красовалась мозаика: рабочий, крестьянин, неизбежная пара вождей — и биособиратель. Под ними — цитата из гимна: «ЖИВИ В ВЕКАХ, СТРАНА СОЦИАЛИЗМА! ПУСТЬ НАШЕ ЗНАМЯ МИРУ МИР НЕСЕТ!» Еще за пару десятков шагов Вилиан начал понимать, что внутри творится что-то неладное — с верхних этажей доносились громкие звуки радио, к которым примешивались какие-то крики, а может быть, вой и хрип, напоминающий человеческий голос… Когда двери конструкторской открылись, Вилиан Кармиевич понял, что производило большую часть этой какофонии. И изрядно удивился, а в глубине душе даже и ужаснулся открывшейся его глазам картине. Десятки граждан, в большинстве своем — малолетних, лежали на тележках прямо в коридоре. Все они имели тяжелейшие следы контакта с выбросом, поэтому «лежали» — выражение условное. На самом деле, все эти тела — людьми назвать их не поворачивался язык — кричали, плакали, молили, метались… Пахли. Если бы Вилиан Кармиевич не привык к работе с биоконструктором, его бы, скорее всего, вырвало на первом вдохе. Аромат пораженной выбросом биоткани напоминал, казалось, все, что может вызывать отвращение — и гнилое мясо, и протухшие яйца, и мочу, и рвоту, и разлагающиеся овощи… И это лишь малая часть того букета, которым провонял коридор от лежащих в нем тел. Респиратор — не спасал. Едва ли следует уточнять, что все лежашие были привязаны. В противном случае они сбросили бы себя сами на пол от неконтролируемых судорог. — И что это еще за приют умирающих? — чуть поджав губы, спросил Краснов у стоявшего на посту ответкоридора. Бодрый старичок с большими глазами и крупным носом оторвал взгляд от книги и отчего-то очень тактичным, мистически-приглушенным голосом, ответил: — А это, товарищ Вилиан Кармиевич, партия свежих биоматериалов. В меддоме всем коек не досталось, вот и перегнали часть к нам. Так сказать, ближе к финишу. Ну, я имею в виду, к складбищу. Доброе утро, кстати говоря, — голос пожилого ответкоридора был учтив, спокоен, что выбивалось из духа общей вакханалии, царившей в помещении. Закончив монолог, он снова углубился в книгу — на ярко-голубой обложке которой красовался красный воздетый в небеса кулак. — Погодите, товарищ Делеор Самуилович, — чувствуя, что так ничего и не прояснил, Вилиан Кармиевич был вынужден продолжить диалог. — То есть, после ночного выброса оказалось столь много контактировавших, что в меддоме не хватило коек разместить всех? — Именно так, товарищ! — бодро ответил ответкоридор, вновь отрываясь от чтения. — Но — давайте не будем делать из этого происшествия трагедию мирового масштаба. Ничего из ряда вон выходящего, на самом деле. Они бы все равно умерли, что там, что здесь. А нам биозапчасти нужны, и чем свежее — тем лучше, товарищ. Так не лучше ли выгадать, так сказать, на логистике перевозок? — Нет, нет, товарищ, — замахал ладонями Вилиан, — я, конечно, понимаю, что им все-равно не жить, но ведь есть еще и мы, живые. Там, в комиссариате, нас совсем не жалеют? Как мне, извольте, трудиться, когда на всю конструкторскую такой ор стоит? А запах? Можно им, хотя бы, обезболивающее было вколоть? — А вы, товарищ Краснов, не переживайте, — отозвался с призрачной улыбкой ответкоридора, — покричат еще часика три-четыре — и попадут в заботливые руки моделей, на разбирательство в биоконструктор. Другие ответкоридоры музыку в динамике включают, чтобы приглушить это — да вы и сами ее, думаю, слыхали, на подходе. Но на других этажах, понимаете ли, слыхать не так сильно. Честно сказать, была бы моя воля, я бы и сам включил радио, да по уставу не положено, первый этаж, как никак, сами понимаете — надо лицо держать. А что до обезболивающего, то вам прекрасно известно — такое не подойдет-с. Нет, не подойдет. Биоматериал должен быть чистенький, цельный. Без инъекций. — Ну, ладно. Но какой толк, извините меня, Делеор Самуилович, держать тут детей? — с нотками возмущения спросил Вилиан Кармиевич. — Даже Ж-4 из них не добыть — они с выбросом контактировали! Умирать их сюда привезли, что ли? И уж в любом-то случае, обезболивающе можно было им и вколоть. На биоконструктор такие не пойдут — разъемы потребуются слишком мелкие! — А это, товарищ Краснов, уже не наше дело! Распоряжение главнаучрука, вашего же, Д-2(б) подразделения! Товарищ Васильев хочет создать некую экспериментальную модель, с повышенной проходимостью в малодоступных зонах. Он же — добился от комиссариата разрешения на создание одной модели подобных габаритов. Вообще, удивительно — телеграмму с прошением он написал еще шестидневку назад, при том те, из комиссариата, решили, что тема спорная и переправляли ее в Сталинодар. Ну, чтоб не наказали потом. Сами понимаете, подобные вещи в нашей стране не приняты. Ну и вот, ответ пришел товарищу Васильеву прошлой ночью. Ни за что не поверите — СНК дал добро! И вот же, на нашу удачу, как бы иронично это не звучало, Наукоград-14 сегодня попал под выброс. Так что — самый свежий биоматериал, из самых свежих граждан. И потому — будет вам биоконструктор, не волнуйтесь, товарищ Вилиан Кармиевич, будет, как на блюдечке! И пусть я всего лишь ответкоридор, но в свои-то годы биоконструктора насобирал сполна, и должен вам сказать — я просто трепещу перед размахом, перед полетом биоконструкторской мысли нашей партии, наших товарищей, преклоняюсь перед шагом прогресса… Вилиан, распрощавшись и пожелав старичку доброго дня, удалился в раздевалку, а тот все еще продолжал свою речь в пустоту — глаза его горели, словно подсвеченные лампочками, челюсть тряслась от пафоса, лицо — сияло вдохновением… Чем-то он сейчас сам напоминал Вилиану Кармиевичу модель, порождение конструкторской. То, что сегодня день внеплановых экспериментальных работ, означало, что следует побыстрее добраться до раздевалки. На рабочем месте — не ждут. Двигаясь по коридору, Вилиан Кармиевич ежесекундно был вынужден сторониться пристегнутых кожаными ремнями за руки, ноги и шею к стальным повозкам будущих биодеталей — те из них, кто не потерял от мучений рассудка, пытались тянуться к проходящему человеку, поворачивали головы, просили о чем-то — ввиду повреждения голосовых связок трудно было отличить просьбу найти маму от мольбы убить поскорее. Хрип, свист паровой трубы, животный рев хищника и бульканье канализации — даже попытки пораженных дышать сопровождались такими посторонними звуками. Вилиан Кармиевич старался не смотреть обреченным в глаза — зная, что прочтет там лишь боль, ужас, понимание безысходности своего состояния и осознание неминуемой, скорой, лютой смерти. Лучше не нагружать свою память лишний раз образами лиц — обгоревших, с отслаивающейся кожей, гнойными волдырями и язвами, кровавыми потоками из глаз, носа и рта лица… Меньше кошмаров будет сниться по ночам. Плюс — слишком много детей. Слишком. Хотя, может быть, и нет. Откуда конструктору знать статистику детской смертности, если такие заготовки никогда в его заведение не поступали? Зайдя в раздевалку, Вилиан Кармиевич обнаружил двоих своих коллег. Те сидели на скамье со стеклянными глазами и молча смотрели в стену. В руке каждого тлело по сигарете — они именно держали сигареты, а не курили, судя по тому, что ни один за время переодевания Вилиана из защиткостюма в халат так и не затянулся. — Блядь. — Краснов пошатнулся и сполз по стене, схватившись за голову. До сих пор он мог держаться, отгораживаться, но сейчас — в преддверии рабочих часов — его неожиданно накрыло пониманием, чем сейчас предстоит заниматься. — Блядь… — Товарищ Вилиан Кармиевич, — глухим чужим голосом обратился один из курящих (точнее, не-курящих) товарищей. — Поверьте. Мы — в не меньшем шоке. Знаете, я многое повидал… много моделей собрал. Не раз в складбище на сверхурочных оставался… Но это… — Товарищ Васильев должен был предупредить, — добавил второй, вставая с лавки. — Должен был! — работник ударил по металлическому шкафчику. — Вы бы успокоились, товарищ, — предупредил компаньон, украдкой ткнув пальцем за спину. Буянивший посмотрел на «миротворца» стеклянными ненавидящими глазами, но, скосившись в ту же сторону и увидев динамик, чуть заметно кивнул. После чего — открыл ящик с инструментами и достал на треть пустую бутылку «Сталинодарской». Глотнув из горла, фактически — лишь омыв рот от сочащегося из щели смрада, он протянул бутылку сидящему на скамье лысому мужчине. Тот — повторил, и протянул сосуд сидящему в углу Вилиану Кармиевичу. — Товарищ Краснов? А, товарищ Краснов? — А, — тот вяло поднял голову. Взгляд, сконцентрировавшись на бутылке, постепенно стал осмысленнее. — Да, товарищ Агит Генвильевич. Пожалуй, самое время. — И, приняв «эстафету», допил водку. Затем — поднялся. Все смотрели на него. Нужно было что-то сказать. — Вы готовы к этому? — спросил Вилиан у товарищей. — Исполнять труднорму всегда готовы. — унылым бодрячком, в который вкрадывались нотки едкого сарказма, ответил Агит Генвильевич. — Тогда — вперед. В лабораторию, товарищи. — Не спешите, товарищ Краснов, — вздохнул коллега, убирающий водку в ящик. — Да будет вам известно, что из-за вчерашнего инцидента, и из-за того, что вы видели в коридоре, нас сперва ждет часовое ознакомления с материалом. Лекторий, так сказать, значит, по новому и экспериментальному биоконструктору, — спародировал он политкуратора. — Поэтому — идем-ка, товарищи, да только не в лабораторию, а в медиатеку. Вилиан Кармиевич кивнул. В медиатеку — так в медиатеку.