Двое

      Если бы кто-то попросил его изваять скульптуру, он отказался бы, даже не думая долго об этом. Скульптура — не его. Он передаёт чувства и эмоции на льду, создаёт картину, рассказывает историю, но не сумеет сделать то же самое в камне или металле. Ему не хватит сил. Ему не хватит умений. Нет, он не взялся бы за скульптуру.       Человек пластичнее камня. Мимолётнее, да, но пластичнее. Индивидуальнее. В камне можно десятки, сотни раз запечатлеть те же черты. Одну и ту же эмоцию. Одно и то же выражение лица. У человека даже та же эмоция каждый раз другая. Даже замирая статуей, человек никогда не будет таким же, как в прошлый раз. Даня наблюдает за людьми, запоминая каждое движение. Это интереснее, чем изучать в сотый раз ничуть не изменившиеся с прошлого раза очертания каменной фигуры, как бы гениально она ни была создана. Какой бы живой она ни казалась.       Между человеком, замирающим ненадолго без движения, и камнем, что будто вот-вот пошевельнётся, он редко когда выберет второе.       Когда Соня замирает скульптурой, прекрасной в своей неидеальности — идеальность так редка для людей и так часта для их каменных отражений — где-то внутри будто что-то обрывается. Нет, идеальность бы испортила её. Она лучше любого создания рук человеческих, лучше того, что вышло бы из-под резца даже самого талантливого мастера. Она лучше тем, что никогда не замрёт насовсем. Ему иногда хотелось бы быть Пигмалионом — если бы она была Галатеей. Иногда. Но каждый раз он вспоминает, что лучше, чем она есть, её не смог бы сотворить никто.       Достаточно одного лишь взгляда, чтобы вспомнить об этом.