Турнирная встреча старых друзей

      Вот и настал тот долгожданный день, в предвкушении которого был каждый житель и гость Внешнего Мира — завершение турнира. А всё время, что он проводился, случилось множество спорных ситуаций, создавших своего рода прецедент для последующих турниров: победа за доли секунд, добровольная сдача во имя прохода противника на следующий этап, прохождение на следующий этап двух бойцов одного боя да и много всего другого. Уже прошли все те этапы, которые отмели тех, кто не был достоин финала: отборочный, 1/8 и четвертьфинал. Сегодня же зрителей ждёт не менее редкий случай — два этапа сразу — полуфинал и финал, суммарно включающие в себя три битвы, но две первые выявят финалистов, а последний победителя. В целом, считалось, что шансы на победу у оставшихся бойцов примерно равны, но так или иначе кто-то окажется сильнее. Во многом этот турнир открыл способности и таланты тех, кто раньше их мало проявлял, например, Скарлет, которую Шао Кан обучил множеству новых приёмов. Но были и те, кто откровенно сдал: Бо'Рай Чо, Китана, Шанг Цунг да некоторые другие; кто-то и вовсе не произвёл впечатления, как Сжигатель и Тень. Тем не менее, жизнь на этом не останавливается, она движется дальше: вот, сегодня уже окончание турнира, затем через месяц с небольшим Новый Год, а потом... ох, найдутся ещё приключения для императорской семьи, а если нет, то они найдут их сами.       Утро сегодня было зябким, словно вот-вот с неба посыпятся первые снежинки, посланные великой ледяной колдуньей Изольдой. Вообще хорошо бы: снег укрыл бы измученную заморозками землю, создал бы зимнее настроение и... позволил бы Синдел в конце-концов надеть шубу с добротным воротником. Кто-то уже совсем не спит: четыре оставшихся бойца с раннего утра доводили себя тренировками, стараясь в последние часы наверстать то, что не смогли ранее, может попробовать новые приёмы и уловки. Дальние гости, например, Хотару и земляне, уже собирались отправлять домой прямо после финальной битвы, уж слишком сильно они задержались, пора и честь знать. Но что по-настоящему несправедливо — отсутствие обеих Принцесс в столице, где проходит турнир, однако, читая их письма, не особо-то они и расстраиваются по этому поводу, начиная включаться в процесс строительных работ Куатана и Таркаты, чего Император и добивался. Но Кан был уверен, что так или иначе, но они будут уведомлены о делах турнира или им самим, или теми, кто ведёт с ними переписку, хотя конкретных лиц он не знает, но и не осуждает за это. Но в целом можно сказать, что новый день уже начат.       Как может выглядеть спальня двух влюблённых друг в друга взрослых людей, которые вчера предались плотским утехам? Всюду разбросана одежда, шторы не закрыты, казалось, что в каждом уголке оттавался ночной стон страсти. Но можно ли устоять пред женщиной, что сама предлагает запретный плод любви? Шао Кан далеко не из таких. Вообще, вчерашний вечер Императора прошёл как нельзя лучше: сначала он увидел свою прекрасную Императрицу, потом съел почти весь эденийский пирог, прочёл письма от дочерей и верных слуг, а финалом был безудержный секс в холодной постели, согретой теплом двух разгорячённых тел. Для Кана видеть хозяйственную аристократку — редкость, ведь когда-то он считал, что сами своё хозяйство ведут либо крестьяне, либо обедневшая знать, однако Канум ни под одну из этих категорий не подходит. Счастлив ли он? Вполне! Потому теперь, полный сил, внешнемирец ощущал тягу к делу и труду, чтобы чем-то себя занять, а не бездельно валяться в постели. Да, он уже не спал, молча глядя на то, как сладко сопит его супруга, что наверняка уже готова проснуться. Дели умеет удивлять своего Шао: то прогулка верхом на лошадях, то чаепитие с эденийским пирогом, хотя и он хорош в деле сюрпризов. Император надеялся, что им обоим ещё есть чем друг друга удивить, ведь это так здорово, когда брак не превращается в затрапезное бытие. Но Кан был рад, что Канум всё же согласилась вернуться к нему, ведь если бы нет, то никто бы и не раскрыл его романтичную натуру, другой такой женщины просто не существует. Внешнемирец каждый миг одёргивал себя от того, чтобы потревожить нежный и чуткий сон своей жены, но и не будить её тоже неправильно: ведь иначе супруга начнёт заполошно носиться по покоям, чтобы успеть принять ванну, выбрать наряд и добраться до Колизея. Удивительная она женщина, желающая успеть всё и сразу. Вдруг Синдел немного поёрзала на своём месте, закутываясь в одеяло.       – Вижу же, что уже не спишь, – улыбнулся Шао Кан.       – Холодно просто, вставать не хочу, – ответила Синдел.       – Конец ноября, – констатировал Император.       – А снега не предвидится, – вздохнула Императрица, нехотя открывая глаза.       – Так может стоит попросить твою бабушку? – предложил Кан. – Она же за это в ответе.       – Бабушка сама знает, когда снегу лучше выпасть, – ответила Канум. – Уж очень она не любит, когда лезут в её дела.       – Ну уж внучке бы она не отказала, – усмехнулся внешнемирец.       – Может быть, – сказала эденийка и блаженно улыбнулась. – Но знаешь... чтобы согреться, я думаю о чём-то тёплом...       – Чай с пирогом? – предположил мужчина, хотя больше голоден был именно он.       – Да нет же! – хихикнула женщина. – Португалия, Испания, Болгария, Бора-Бора...       – Ах, ты об этом! – улыбнулся он. – Обычно воспоминания греют душу.       – А от души тепло разливается по всему телу, – промурлыкала она.       – Знаешь, уже почти 2 года прошло... – вдруг начал Шао. – И иногда бы мне хотелось повторить наше путешествие.       – Ты серьёзно? – спросила Дели.       – Да! – ответил Император. – Либо в другие города Европы, либо куда-то ещё.       – Ты предлагал в Канаду, – напомнила Императрица.       – Раз ты мёрзнешь здесь, то замёрзнешь и там, – по-доброму усмехнулся Кан.       – А с тобой мне всегда тепло, Дракончик! – влюблённо прощебетала Канум.       – Но сейчас же ты мёрзнешь, – сказал внешнемирец.       – Но ты же меня не обнял, – сказала эденийка.       – Ты моя сероокая Богиня! – умилился муж.       Шао Кан подвинулся к Синдел ещё плотнее, прижимая к своему горячему телу: да, эденийцы не привыкли к холодам и морозам, живя в вечном тепле, хотя и внешнемирцы раньше толком не видели зимы из-за серо-фиолетового неба и густого смога, накрывшего собой землю. Ныне же стараниями Императрицы воздух стал чище: появилось солнце, смена времён года, перемена погоды... Но в такие холодные деньки, особенно когда приходится больше часа находиться вне тёплых стен дворца, императорская пара невольно вспоминает жару Земного Царства или приятное тепло Эдении; Синдел даже без неприятных ощущений вспоминает то, как обгорела в Испании, её спина могла бы покрыться волдырями, если бы не Шао Кан, который без лишних слов бросил её в море, чтоб охладилась. Всё-таки она считается счастливейшей женщиной Внешнего Мира и Эдении, к ногам которой брошены самые прекрасные дворцы, несметные богатства, лучшие ткани, но самое главное — сердце Великого Императора, что Императрица бы не променяла ни на какие сокровища. Любовь — не вещь для обмена или продажи, это нечто неосязаемое, но слишком важное в жизни любого человека, кем бы он ни был.       Особенно прекрасно жаркое утро с лёгкими нотками моря и приятным бризом, ласково гладящим лицо. Сегодня Китана проснулась чуть раньше вчерашнего и пожелала завтракать на балконе: да, тут было жарко и слишком солнечно, по лбу девушки текли крупные капли пота, но почему-то ей казалось, что это того стоит. Всё-таки погода тут чудесная, бескрайняя морская гладь была, как на ладони, да и вообще весь этот дух стройки завораживал, полностью подчиняя себе. Принцессе удалось застать окончание ночного дозора «‎Императрицы Синдел Канум»‎: эденийский линейный корабль смотрелся, как тёмное пятно или корабль-призрак, приставший к куатанской гавани. Тем не менее, плавные покачивания судна на воде невольно напоминали о матери, что была такой же изящной, шагая от бедра. Когда «‎Императрицы Синдел Канум»‎ причалила к берегу, то с неё сошли уставшие и голодные эденийцы, значит они и правда не спят всю ночь, берегут покой Куатана. Да, удивительно, как отсюда, с балкона, можно разглядеть столько мелочей. Хотя, когда ничего не мешает, то особенно приятно созерцать прекрасное, пусть и столь отдалённое. Да, императорской дочери не хватало обжитых дворцовых покоев, излюбленной синей части сада, нежных чувств родителей, едких шуток младших сестёр и заботы брата. Но здесь она нужнее, синий ассасин уже и сама понимает, что способна исполнить указания отца и матери, дабы сделать Куатан крупным городом Внешнего Мира. Ныны их всего три: Империум, Эден и З'ункара, остальные же, можно сказать, чуть крупнее деревни Сэн До — Куатан стоит в руинах, центр Таркаты толком не имеет названия и представляет собой только лишь лагерь, от центра Затерры не осталось и следа, а Арнык и вовсе позабыт. А сколько таких государств было уничтожено жестокой политикой Шао Кана? Ныне же нет ни кентавров, а накнаданец остался всего один — Коллектор. Император конечно же старается облагодетельствовать каждую провинцию, но не везде доходят руки. Вот сейчас Китана в Куатане, а Милина в Таркате — уже некоторый шаг для расцвета внешнемирских земель.       Впрочем, это уже философия, плавно переходящая в политические споры, а Китана не любитель этого... хотя иногда может поддержать беседу. Сама Принцесса уже завтракала на балконе, наслаждаясь своим лёгким завтраком: она уже съела сваренные всмятку яйца и тонкие оладьи с яблоком, а сейчас она пьёт прохладный черничный ласси, заедая его бутербродом из зернового хлеба, творожного сыра с зеленью и толстыми завитыми кусочками свежевыловленного лосося. Да, старшей дочери императорской четы уже второй день подают только свежие продукты, например, как эта рыба, только с утра плававшая в море. Девушка наслаждалась необычным сочетанием молочно-рыбного завтракала, довольно облизывая губы, а в голове не было ни одной рабочей мысли, все только о письмах, которые она так ждёт от своих родителей и Лю Канга. Она помнит, что сегодня состоится полуфинал и финал, на котором она, к сожалению, присутствовать не сможет, потому намерена была загрузить себя делами, чтобы особо не думать об этом. Чтобы и сейчас меньше терзать себя этими мыслями, Принцесса погрузила себя в более дамские размышления: какое платье надеть, какими украшениями его дополнить, какие веера взять? Эти вопросы не совсем свойственны Китане, однако это хоть как-то спасает от тоски. Вдруг, неожиданно или скорее долгожданнн для синего ассасина раздался осторожный стук в дверь её покоев.       – Войдите! – крикнула с балкона девушка, надеясь, что её услышат.       Дверь распахнулась и вошла молодая служанка-шокан, что несла в двух нижних руках тубус и конверт, что конечно же заставило сердце Китаны забиться и отложить недоеденный завтрак, хотя желудок просил остатки. Протерев руки и губы салфеткой, Принцесса затянула поясок халата на своей талии, чуть потрясла волосами и вошла в свои покои, где было едва ли менее жарко, чем на балконе.       – Доброе утро, Ваше Императорское Высочество! – поклонилась служанка.       – Доброе утро, – кивнула ассасин.       – Вам письма из Империума, – сообщила шокан, протягивая хозяйке покоев тубус и конверт.       – Спасибо! – радостно прощебетала Китана, приняв письма. – Я так их ждала!       – Ваше Императорское Высочество, какой наряд изволите сегодня надеть? – спросила служанка.       – Сегодня снова жарко? – несколько задумавшись, спросила Принцесса.       – Как и всегда, Принцесса, – ответила шокан.       – Тогда... – пораскинула мыслями девушка. – В шкафу висит наряд с каркасной шляпкой. Пожалуй, надену его.       – Слушаюсь, – сказала гостья.       Служанка подошла к шкафу и, раскрыв его, подивилась тому, как мало нарядов взяла с собой старшая дочь императорской четы: всего несколько платьев, вероятно, это от её природной скромности. Будь тут Синдел, то за каретой тянулся бы целый караван сундуков с платьями, но зато Её Императорскому Величеству всего бы хватило каждый день да не на один раз. Хотя, не слуге думать о господах, потому шокан взяла платье Принцессы и понесла в прачечную, где одежду не только стирают, но ещё и отглаживают. Поклонившись, служанка ушла, оставив ассасин наедине с письмами. Сейчас ей вдруг захотелось первым делом прочесть письмо Лю Канга, что-то сердце так пожелало, а противиться ему нельзя. Китана вскрылв конверт, стараясь не рвать его, а затем вытащила письмо со знакомым и таким любимым почерком дорогой руки.       «‎Здравствуй, моя прекрасная Принцесса.       Я ждал твоё письмо весь день, не напрасно надеясь на ответ. Теперь каждый день в разлуке я буду жить от письма до письма. Если бы я знал точное время, то я считал бы каждую секунду до твоего письма.       Признаться, я никогда не видел кораблей Внешнего Мира, но думаю, что они ничем не отличаются от древних судов Земного Царства: дерево, мачты, паруса, носовые фигуры... В этом есть нечто более романтичное, чем протяжные гудки современных пароходов, уж мне-то можешь поверить! А вот на себя ты напрасно наговариваешь — нет никого и ничего более совершенного, чем ты! По поводу шоканов: ты большая молодец, что настояла на своём, ведь такой простой рабочей силы существенно сокращает скорость стройки, а так дела должны пойти лучше да и ты получишь похвалу от Императора.       По поводу архитектора. Признаться, чувства у меня смешанные. Нет, я ни в коем случае не ругаю тебя и не считаю твоё решение неправильным, однако я скорее переживаю за тебя: кто знает, что в уме у обиженных людей, тем более шоканов. Однако, теперь ты точно будешь знать о происходящем на стройке и ничто не ускользнёт от взора твоих прекрасных карих глаз.       С каждым днём у нас всё холоднее и холоднее, некоторые бойцы уже одеваются несколько теплее, но чтобы ничего не стесняло движений. Я бы сказал, что буду рад, если турнир будет окончен до снега, однако толку мало: после битв я вернусь в наш домик в Ханчжоу, где будет не менее холодно... и тоскливо без тебя. А вот море — это прекрасно, тем более ты говорила, что давно его не видела. Искупаться — дело хорошее, однако не переусердствуй, иначе действительно заболеешь и Шива вынуждена будет тебя лечить... а если узнает твоя мама, то будет ещё хуже.       Может быть о напряжении меж твоими родителями я и погорячился, а может мне и вовсе показалось. Хотя, я видел, как слуги несли в личные покои Императора и Императрицы какую-то посуду, хотя ты говорила, что твоя мама не хранит такие вещи в спальне. Вероятно, у них был ужин или что-то подобное. Не знаю, может они напишут тебе об этом.       Я счёл твои покои слишком... твоими: может ты имеешь от меня тайны, которые я знать не должен и мог там найти на них ответы. К тому же мне было бы неловко засыпать под... шум из спальни твоих родителей. Гостевые покои удобнее: они меньше по размеру да и от твоих родителей подальше.       Да, я действительно прошёл в полуфинал вместе с Коталем, Рейко и Скарлет. Хотя, наверное, напрасно я назвал тебе своих противников — ты начнёшь за меня волноваться. Но если тебя это утешит, то я скажу, что твоя любовь и вера наставляют меня на путь победы, ведь каждая из них посвящается тебе, моей прекрасной Принцессе.       Однако я не могу закончить письмо без важного, но очень печального напоминания: сегодня последний день турнира — полуфинал и финал. Какое бы место я не занял, сегодня я переночую во дворце, а уже завтра вернусь в наш тихий домик в Ханчжоу, сама же знаешь, сколько там ещё дел. Но думаю, что там мало толку делать сейчас ремонт: холодает, ничего не будет сохнуть, а если я буду нагревать огнём, то стены стреснут или что-тр сгорит. Всё это я говорю лишь к тому, что своё вечернее письмо ты можешь направить во дворец, я получу его, однако уже завтра, если тебе это будет удобно, направляй их по известному в Ханчжоу адресу.       С любовью и трепетом в мучительной разлуке, твой Лю»‎.       Дочитав письмо, у Китаны осталась целая гамма впечатлений: от восторга и рассуждения до печали и нежелания принимать написанное. Послание столь неловкое, словно Лю Канг краснел, когда писал его, однако в этом был его шарм. Принцесса так ждала эту весточку, надеялась и вовсе не напрасно: письмо оправдало её самое главное ожидание — оно было написано и дошло до неё непрочитанным, она единственный, кто его прочтёт. Лю писал столь по-доброму, с заботом и трепетом, видно, что старается поддержать и утешить в разлуке, но факт отбытия в Ханчжоу её... приводит к мысли о том, что это решение правильное: Избранный неотлучно провёл во Внешнем Мире несколько месяцев, потому ему уже пора бы сменить обстановку, так будет лучше для него самого — чем дальше он будет от императорского дворца, тем легче ему будет смириться с расставанием, пусть и временным. От такой жары, что стояла в покоях, было приятно думать о прохладном домике в Ханчжоу, где частенько стоит прохладая, навеянная от прудика с рыбками. Выглядит тот домик гораздо лучше, чем тогда, когда он только был приобретён: Чемпион Земного Царства своими силами поменял кровлю крыши с дерева на черепицу, вставил новые деревянные окна, снял старые двери и поставил новые, перестелил полы, подлатал крыльцо. Но это всё внешне, а ещё бы провести ремонт внутри, но это уже в более тёплое время года. Ах, какие чудесные мысли! Однако письмо от родителей ещё не прочитано. Ох, надо было читать его прежде, чем письмо Лю Канга, но теперь уж ничего не поделаешь. Отложив дорогое сердцу письмо, Принцесса взяла драгоценный футляр, что тоже был слегка горячим от здешней жары, открутила крышечку и вытащила пальцами письмо, скреплённое отцовской печатью. Аккуратно поддев сургуч, императорская дочь развернула письмо, написанное неровным отцовским почерком.       «‎Наша прелестная доченька Китана.       Мы были очень рады получить твоё вечернее письмо, что скрасило наше настроение и дало покой родительской душе. Твоя усталость совершенно понятна: дела целой упадочной провинции не менее важны, чем всего государства, потому сладкий сон и отдых ты абсолютно заслужила.       Мама: Я очень рада, что ты хорошо и плотно питаешься, всё-таки отправил отец здоровое дитя, не хотелось бы по приезду застать исхудавшую до костей девушку. Однако я настоятельно прошу тебя не голодать и знать меру в некоторых продуктах, что особенно касается сладостей и мороженого, потому что я понимаю, что в жару без них не обойтись.       Папа: Я очень рад, что ты так позаботилась и прислала рисунки нашего строящегося флота. Ты и сама должна понимать, что эти пять кораблей не помогут в крупной битве, но я рад, что они строятся и доки заполнены. К слову, хоть мама и против, но я не запрещаю тебе подниматься на борт кораблей, скорее даже поощрил бы твоё стремление заняться хотя бы осмотром наших кораблей. Однако, уж очень прошу тебя знать меру: ты не представляешь себе силу ветра на мачте и что такое морская болезнь. Но за рисунки спасибо, буду иметь в виду возможности нашего флота.       Рабочие руки никогда не помешают, особенно на такой масштабной стройке, как Куатанская. Всё-таки строить надо не только дороги и арку, но ещё и дворец, дома, рынок, казармы, гостевые и посольские дома, ставить статуи и памятники. Ты молодец, мы гордимся тобой!       А вот от Горо и Шивы жалоб не было, это скорее подтверждение твоих слов, изложенных в письме. Зато мы точно знаем, что в Куатане всё происходит точно так, как ты пишешь. За Арки не ругаем, скорек хвалим за умение постоять за себя и настоять на своём. Молодец! Строй город так, как велит макет: он сделан с точными рассчётами и учётом особенностей почв, а также вкусов шоканов. Самое главное — никого и ничего не бойся, тебя не дадут в обиду!       Мы были рады тебе помочь. Ты и впредь можешь обращаться к нам за помощью, мы твои родители, потому всегда сможем поддержать даже в материальном смысле. Эскиз фонтанов полностью на твоё усмотрение, ведь это твоя идея.       У нас всё хорошо, мы вовсе не в ссоре, скорее наоборот: перед сном мы выпили чай и съели эденийский пирог, потому были сыты и легли спать, особенно счастливые от твоего письма.       О питании выше изъяснилась мама, а вот закрытые и чёрные наряды носить не стоит — вспотеешь, перегреешься и в обморок упадёшь. К тому же пей свой ласси в меру: в жару от холодного напитка можешь застудить горло.       Своё письмо мы пишем поздно, а получишь ты его уже утром, за завтраком. Потому желаем тебе доброго утра, приятного аппетита и удачного дня.       С любовью родительского сердца, твои папа и мама»‎.       О, как это мило: отец и мать снова написали своё письмо вместе! И как забавно: ведь почерк папы, а читать стиль мамы, вот что значит работа вместе. Отец был как всегда добр, вовсе не ругался и даже позволил прогуляться по палубам суден, а мама прежде всего переживает за её здоровье, раз просит в меру употреблять прохладительные напитки и мороженое, хотя последнее она тут ещё не ела. Послание папы и мамы вернуло их из тихого и спокойного Ханчжоу в солнечный и жаркий Куатан, что даже своевременно, ведь наверняка Шива уже давно собрана и ждёт только дочь своей подруги, а та даже не мылась. Положив родительское письмо обратно в футляр, Принцесса закрутила крышечку, убрала любовное послание в конверт, а затем срочно побежала в купальни, где уж наверняка всё готово для водных процедур.       Кому-то удача оказывает услугу, отправляя в тёплые края, своим берегом выходящие к морю, а кто-то вынужден жить в голой высушенной степи среди людоедов. Да, Милина, вроде бы, оказалась среди «‎своих»‎, но казались они уж слишком чужими. Это раньше, в бытность Императрицей, таркатаны были её главной опорой и движимой силой, однако сейчас, когда само собой произошло отчуждение каннибализма, а внешнемирская и эденийская крови взяли верх над дикой таркатанской, то Принцесса совсем перестала их понимать. Да, было осознание, что то мясо, которое она ест, когда-то дышало и было живым, но чтобы есть живую или сырую плоть — ну уж нет, не теперь! Прекрасный и просторный императорский дворец в Империуме стал ел ближе, чем хаотичные и неровные шалаши, а зубы мало применялись в бою. Нет, младшая императорская дочь не боялась этого, скорее, можно сказать, переросла свою внутреннюю таркатанку, но не без помощи мамы.       Однако Милине сейчас было вовсе не до созерцания розоватого неба с поднимающимся солнцем, что с блеском освещает слоистые горы Таркаты, окружившие собой лагерь. Принцесса проснулась и вместо утренней неги уже была на ногах. На завтрак его принесли громадный поднос, словно не ей одной, хотя ела она в одиночестве: тарелка варёных яиц, разрезанных пополам, слегка поджаренный хлеб с мягким сыром, творожный сыр с зеленью, большая тарелка с омлетом, целая миска винограда, плошка малины и сладкий кофе с молоком. И всё это приготовлено по сути в полевых условиях без печей, всё на огне в котелках или сковородках. Полутаркатанка взяла пустую тарелку, наложила всего понемногу и подошла к сетчатому окну, но так, чтобы её было почти незаметно. Вид у девушки был строгий, а взгляд слишком серьёзным, потому и выглядела она забавно: с таким напряжённым видом она хрустит поджаренным хлебом, стараясь особо не растягивать сыр, который растаявшим пластом лежал сверху. Неспроста Милина встала так рано: за кожаной сеткой своего шатра она видела собирающихся на охоту таркатан — они натачивали ручные лезвия, снаряжались копьями, сетями и верёвками, брали с собой боевые ножи. Подумать только, что через несколько часов эти дикари вернутся с убитыми тушами животных, но с другой стороны питаться же им тоже надо. Однако Принцесса твёрдо решила, что антилоп трогать нельзя, правда охотники об этом пока не осведомлены.       Вдруг, младшая императорская дочь увидела идущего в центр лагеря Бараку: девушка была уверена, что он идёт оглашать и вывешивать указ. Да, из-за общего гула будет плохо слышно, но уж ей-то таркатанский лидер не соврёт, сам скажет, объявил её волю или нет. Перестав хрустеть поджаристым хлебом, полутаркатанка замолкла, надеясь выудить хоть крупицу разговора. Раздался горн, все затихли и тогда послышалась важная таркатанская речь, голоса-то у них всех похожи, но уж текст своего указа составитель всегда узнает. Девушка не видела лиц таркатан, но была уверена, что своего лидера они уж точно должны как минимум выслушать, но было бы хорошо подчиниться. Когда Барака замолк, то через несколько секунд послышался... крепкий удар, заставивший Милину вздрогнуть от неожиданности — неужто ему прилетело по голове от сородичей? Стараясь что-то увидеть за «‎лесом»‎ шатров, Принцесса вскоре заметила толпу таркатан, что пошла в сторону крутого подъема — время утренней охоты, однако их бесед услышать не могла. Императорская дочь встала на носочки, вытягивая голову — её друга вреди них не было. Что-то полутаркатенке не по себе стало: все пошли, а лидера нет... неужто его и правда... того? Вдруг, из-за одного из шатров, что занял собой много места, вышел Барака: держался он спокойно и обыденно, не закрывал руками раны, не шипел от боли и не вправлял кости... потому что ничего этого и не нужно было — он цел и невредим. Тогда что же это так грохнуло?       – Разрешишь войти? – спросил лидер таркатан, стоя у входа в шатёр.       – Конечно входи! – улыбнулась Милина. – Я слышала, что ты обнародовал мой указ.       – Да, даже к столбу его прибил, – кивнул вошедший друг.       – Так вот что так грохнуло... – рассудила Принцесса.       – Это скорее гвоздь грохнул, – сказал гость.       – А у вас тут есть гвозди? – спросила императорская дочь.       – Пришлось взять строительный, который с собой брали, чтоб что-то закрепить, – ответил таркатан.       – Ну а... как таркатаны в целом отреагировали? – полюбопытствовала полутаркатанка.       – Кажется, что даже спокойно, – мужчина пожал плечами.       – А я ожидала бунта, – выдохнула девушка.       – Да вряд ли, тебя тут очень ценят, – сказал он. – Всё же ты много сделала для таркатан.       – Но теперь я буду трудиться на благо Таркаты! – обещала она. – Сегодня должен прийти караван.       – Какой караван? – не понял Барака.       – Я попросила у папы и мамы прислать домашнего скота и овощей, деревьев разных... – ответила Милина. – Помимо стройки, параллельно будем заниматься скотоводством и сельским хозяйством.       – Если привезут материалы для стройки, то будет хорошо, потому что имеющихся нам не хватит, – сказал таракатанский лидер.       – Материалы...? – опомнила Принцесса. – Ох, Шиннок бы меня побрал! Я же их не вписала! Ой-ой-ой... Ну как я могла забыть?!       – Легко, – ответил таркатан. – Могла забыть.       – Не смешно, Барака! – фыркнула полутаркатанка.       – А я и не смеюсь, – серьёзно сказал мужчина. – Ты и правда могла забыть.       – Ну писать с утра бессмысленно, потому попрошу в вечернем письме, главное не забыть, – сказала девушка. – Кстати, а ответные письма ещё не доставили?       – Доставили, – ответил он. – Я их рядом с подносом положил.       – Ой, да! – Милина обернулась, заметив футляры. – А я и не заметила!       – Ты тогда завтракай, читай письма и одевайся, – сказал Барака. – Я буду ждать тебя у канала.       – Барака, погоди! – Принцесса остановила его.       – Что такое? – спросил друг.       – Прикажи приготовить мне ванну, – попросила императорская дочь. – Я подожду, пока воду нагреют.       – Хорошо, – кивнул таркатан.       Барака вышел из шатра младшей Принцессы: он был настоящим и преданным другом, всегда умел утешить и поддержать Милину, защищал её и оберегал, чтобы Шао Кан не снёс ему голову за свою девочку, хотя скорее это просто давняя дружба меж ними, потому таркатан и предан бывшей Императрице Милине Канум. У лидера Таркаты своих дел немало, а тут ещё и полутаркатанке угоди, однако не стоит забывать чья она дочь и к каким условиям жизни привыкла: плотный завтрак, ванна с лепестками роз и отглаженная одежда, после чего можно начинать свой день. Пока девушка доедала свой завтрак, то она видела, как крепкие таркатаны притащили и поставили в шатре походную ванну на резных ножках; скоро таркатанки подогреют воду, добавят пены и насыпят лепестки роз, но нужно подождать, ведь это не та баня, что в императорском дворце. Доев последнюю половинку варёного яйца, Мили отряхнула руки, протёрла их тканевой салфеткой, а затем увидела два тубуса: один металлический с драгоценными камнями, а другой обычной рулон бумаги, перевязанный тонкой верёвочкой. Почему-то второе письмо привлекало её больше, потому она взяла его, скатила с краю верёвочку и сняла её, заставляя письмо развернуться почти полностью. Принцесса еле сдержала радостный визг, когда увидела внизу приписку «‎Твой Ханзо»‎. Да-да-да, она всё же получила ответ от своего милого Скорпиончика! Почерк у него мелкий, но буквы закруглённые, нажим сильный, но в целом почерк ровный и правильный, значит человек спокойный и усидчивый, хотя и замкнутый.       «‎Здравствуй, моя Принцесса, моя Милина, моя сакура, моя Аматэрасу.       Знала бы ты, как мучительно существование вдали от тебя, особенно зная, что ты находишься далеко от дома. Признаться, я и мечтать не смел о твоём письме, но ты сделала милость для своего влюблённого грандмастера.       Твоя печаль огорчает меня, но я могу лишь надеяться, что тебе стало легче от писем с поддержкой, которые ты получаешь. Позволь и мне быть твоим утешением, моя сакура.       Я тоже долго не мог заснуть: всё смотрел на закат, думал обо всём на свете, выпил достаточно чая с ромашкой, но в голове был такой бардак, что не уснуть. Твоё письмо порадовало меня, я так торопился написать тебе ответ, чтоб ты поняла, насколько важна для меня. Когда я отдал письмо гонцу, то вдруг стало легче и я смог заснуть.       Надеюсь, что таркатаны не причинили тебе вред и с тобой всё хорошо. Если тебе будет спокойнее, то ты всегда можешь... обратиться ко мне за помощью, я и мои воины всегда к твоим услугам. Однако, раз конфликт улажен, то недовольства быть не должно, главное не допускать новых волнений.       Я был уверен, что Император и Императрица тебя не бросят, всё-таки каждую свою дочь они одинаково любят, уж это видно невооружённых глазом. Поддержка близких всегда важна! Именно поэтому я хочу поддержать тебя хотя бы так, письмом, чтобы согреть тоску в своей душе и подарить улыбку моей прекрасной Аматэрасу.       Твой указ — дело хорошее. В Земном Царстве тоже есть наказание за охоту на редких животных да и вообще на животных впринципе. Правда бывают случаи его нарушения, но всё наказание — тюремный срок, а у вас допускаются и более жестокие методы наказания. Не осуждаю, таков ваш образ жизни во Внешнем Мире. Строительство набережной тоже хорошо. Я в Таркате никогда не был, го по твоим письмам понятно, что живут они там бедно и в разрухе.       Не думаю, что в столице не понимают масштабов трагедии Таркаты, потому постараются помочь. Ко всему прочему Канум наверняка не оставит тебя голодной, будет своевременно присылать еду, но дело-то скорее не в том, что продуктами ты относительно ограничена, а что таркатаны не имеют альтернативного питания, чтобы прекратить охоту.       Надеюсь, что твой шатёр не слишком холоден, не хочется, чтобы ты заболела, тем более так далеко от дома, без должной заботы о твоём драгоценном здоровьи. Всё-таки я действительно за тебя переживаю, особенно потому что не могу быть с тобой рядом в данный момент.       Ты не должна извиняться, я понимаю твоё душевное состояние, когда приходится надолго и против своей воли покидать дом, находиться вдали от родных и близких тебе людей. Отныне ты можешь рассчитывать на мои письма, я не буду спать, пока не получу твоё личное послание и не пойму, что с тобой всё хорошо. Ты — самый дорогой для меня человек и ближе тебя у меня никого нет.       С любовью и покорным ожиданием следующего письма, твой Ханзо. 心の底から皆を愛してる»‎.       Дочитав письмо, Милина едва ли могла сдержать слёзы от умиления: даже будучи в разлуке, Скорпион может показать то, как любит её, используя только слова, речевые обороты и даже японские иероглифы. Признаться, Принцесса не знала перевод последней фразы, но была уверена, что после слов «‎С любовью и покорным ожиданием следующего письма, твой Ханзо»‎ нельзя написать что-то подлое и гадкое. Может быть там написано нечто такое, что можно выразить только японскими иероглифами, именно для этого она и просила Ханзо научить её, а он и учил по мере возможности. Но у младшей императорской дочери не было сомнений, что теперь она будет писать своему любимому мастеру Хасаши письма, а на утро получит ответ. Как же прекрасная любовная переписка! Теперь уже ни о чём думать не хотелось, хотя молодые таркатанки краем глаза замечали сияние в очах царственной полутаркатанки, стало быть прочла она нечто радостное. Однако было ещё одно письмо, однако уже из столицы — от отца и матери. Девушка и подумать не могла, что там, но не хотелось бы читать оговоры за свои поступки, которые она сочла верными. Милина взяла в руки футляр, отвернула крышечку и ногтями изящно вынула оттуда письмо, свёрнутое в рулон и закреплённое личной печатью отца. Принцесса поддела сургуч ногтем, чтобы не рвать бумагу, а затем приступила к прочтению.       «‎Наша милая доченька Милина.       Для нас большая радость получить твой ответ на наше письмо, всё же мы твои родители и безумно волнуемся за наше чадо.       Тебе не стоит извиняться за свою усталость, однако улаженный конфликт безмерно нас радует и утешает душу. Нашего неодобрения ты абсолютно не заслуживаешь, мы лишь желали наставить тебя на путь истинный, указывая на совершённую ошибку. Очень просим впредь вести себя более сдержанно по отношению к подданным.       Мама: Причину конфликта я поняла. Он произошёл абсолютно на пустом месте, но я рада, что Барака сумел всё уладить. Однако моя к тебе просьба: мы с папой всегда сможем тебя защитить, но и ты не провоцируй конфликт, будь умнее, ты и сама прекрасно знаешь таркатанский нрав. Ты можешь не сомневаться в том, что я и папа очень о тебе заботимся, потому даже на расстоянии стараемся поддерживать и оказывать помощь.       Папа: Твои указ и прошение были рассмотрены, вызвали у меня большую гордость и конечно же будут исполнены. В течении дня должен прийти караван с тем, что ты просила, точного времени я сказать не могу, многое зависит от дороги и наличия на ней преград.       Ты правильно делаешь, что стараешься ограничить охоту на беззащитных животных, как это в Эдении сделала твоя мама. Да, сначала это безусловно вызовет недовольство и негодование, но со временем они привыкнут и поймут прелесть скотоводства, когда за животным не нужно бежать и охотиться, а продуктов от него можно получить в два раза больше. Мы уверены, что именно ты сможешь переломить изжившие себя традиции, заведя новые.       Решение начать с набережной — архитектурно верное, потому что города строят от центра, а если строить с окраин, то потом уже места может не хватить, к тому же мы с мамой помним, каких размеров Таркатанский лагерь и что он вмещает в себя не так уж и много. Помимо того, достойно похвалы и твоё решение о списках: очень разумно поощрить таркатан за поддержку и понимание важности строительства каменных домов. Главное, чтобы потом каждый получил то, что ему обещано, в чём мы точно не сомневаемся. К тому же было верным оставить проход к воде, ведь вода — это жизнь, не даром многие крупные города стоят на реках, но в случае Таркаты это недавно проложенный канал.       Ты большая умница, что сумела наладить контакт с таркатанами, ведь даже дети в этом деле могут стать ключом к сердцу этих свирепых вояк.       Твоё письмо нас безмерно порадовало и заставило гордиться своей чудесной девочкой. Кажется, решение твоего отца действительно оказалось верным и правильным. Твоя кипучая деятельность перевернёт Таркату с ног на голову, делая её лучше. Однако, не переутруждайся: нам известно, что в Таркате жарковато, как и в Куатане, потому пей больше воды, правильно питайся, достаточно отдыхай и не отказывай себе во сне.       С большой любовью и родительской заботой, твои папа и мама»‎.       Дочитав это письмо, Милина похихикивала: как же умело у папы и мамы получилось не только наставить её на путь истинный, указывая на ошибки, но и очень мудро поддержать её. Ведь во многом родители с ней согласны: указ разумный, прошение будет исполено, строительство от набережной архитектурно верно, списки — отличная идея и выход к каналу правильный. И при всём этом императорская чета настоятельно просит не ссориться с таркатанами, всё-таки их больше, чем той стражи, что приехала с младшей Принцессой. От радости полутаркатанка улыбнулась: она на верном пути, главное не свернуть с него, чтобы не огорчить папу и маму. Указ ими одобрен, но теперь нужно ещё дождаться караван, который отец обещал в течении дня, а это понятие растяжимое: может он уже на подходе к спуску в Таркатанский лагерь, а может пока и не ступил на дорогу сюда. Впрочем, тут ей всегда есть чем заняться, например, сейчас можно будет поручить таркатанам сооружать загоны для животных, которых девушка безмерно ждёт. Как бы потом не вышло так, что придётся просить у отца ещё времени, чтобы закончить свои дела в Таркате, хотя они наверняка никогда не закончатся.       – Ваше Императорское Высочество, – отвлекла её таркатанка.       – Да? – опомнилась Милина.       – Ваша ванна готова, – сказала служанка.       – Ах, да, благодарю! – сказала Принцесса.       Молодая таркатанка кивнула и вышла из шатра за полотенцем для императорской дочери, всё-таки сушатся они на свежем воздухе, чтобы пахли розами, а не затхлыми увядшими цветами. Поскольку все служанки разошлись, чтобы начать угождать полутаркатанке, выполняя её цивилизованные капризы, Милина отложила письма, ответы на которые она сможет дать только вечером, и сняла тонкий халат, обнажая тело. Это во дворце в обнажённом виде Принцесса бы вся покрылась мурашками и стучала зубами, а тут настолько тепло, что периодически бывает жарко, благо у неё нет тяги к закрытым нарядам, этим она в своих дорогих родителей. Потянувшись, ассасин на носочках добежала до ванны и опустила туда палец: вода горячая, а пушистая пена и лепестки розовых роз напоминают о благовониях, что всегда стояли в бане императорского дворца в Империуме. Заслышав, что к шатру кто-то приблизился, Милина тут же села в воду и стала подвигать к себе пену, чтобы скрыть неприличную наготу, впрочем, никогда она этого и не стыдилась, как Китана, скорее даже гордилась своим прекрасным телом. Выдохнув, Принцесса откинула голову на бортик ванны, раскинула руки в разные стороны и едва лишь высунула пальцы ног. Вот теперь, получив письма и обещания, полутаркатанка могла немного расслабиться, пока не началась дневная рутина и очередные споры.       В столь далёком от Куатана и Таркаты Империуме была настоящая суета: люди заполоняли собой улицы столицы, стекаясь в одно место, куда ведут все дороги — Колизей Шао Кана. Каждый житель столицы знал, что сегодня свершится одно из важнейших событий последних дней — полуфинал и финал. Пожалуй, внешнемирцы были согласны с решением Императора, что разумнее провести сразу два этапа, чтобы не растягивать эти кровавые дни и не мучить зрителей ожиданием. Однако, все волнения присекала стража: чтобы не допустить страшной давки, воины пропускали народ частями, объясняя это тем, что Кан не желает допускать смертей в такой важный день. Места в Колизее уже мало хватало, потому люди двигались плотнее друг к другу, садились даже меж сидениями, чтобы всем мест хватило. Уже делались крупные ставки на места в полуфинале и финале, зрителями избирался победитель, который получит всеобщее уважение и дары от Императора.       Особый восторг зрителей стало вызывать появление именитых гостей, что вставали подле трона Императора. Как и положено собственными правилами, самым первым явился Император Сейдо Хотару: после той битвы с Шао Каном, с которым он успел подружиться, сейданец лежал в лазарете, обласканный лекарской заботой. Теперь Хотару был как новый, даже улыбался, однако несколько поражался тому, что он пришёл раньше, чем хозяин турнира. Следующими были божественные братья Рейден и Фуджин, что ранее присутствовали в самом начале турнира. Поразительно, что раньше Бог грома ненавидел Императора Внешнего Мира, постоянно останавливая его на пути завоевания Земного Царства, а теперь они вполне дружны. Чуть позже подошли те, кто проиграл битву, но ещё гостили в императорском дворце, их место было слева от трона, но на некотором расстонии, ведь там будут стоять те, кто будет сражаться за место в финале. И вот, наконец, под звуки горна вошли члены императорской семьи и бойцы, которым предстоит сразиться за титул чемпиона этого турнира. Шао Кан особо не замечал восторга, которым разразились зрители, увидев его, ведь он был увлечён разговором с теми, кто остался на турнире бойцом: Коталем, Лю Кангом, Рейко и Скарлет. Позади них шла Синдел, а рядом с ней Джейд и Ли Мей, чуть дальше Эррон Блэк. Императрица, лучезарно улыбаясь, приветсвовала зрителей, изящно махая им рукой, что вызывало у всех настоящий восторг, ведь эденийка была эталоном добродетели, великодушия, морали, красоты и моды. Однако всё же большой интерес привлекали и Император, что занятно разговаривал с бойцами: активно жестикулировал, смеялся, вступал в оживлённый спор. Подойдя к пьедесталу, на котором стоял императорский трон, Кан уже отделился от воинов турнира, что встали по левую руку от него. Внешнемирец окинул взглядом трибуны: всё готово, Колизей битком, значит, пора начинать заключительные этапы турнира. Мужчина резко поднял руку, заставив всех замолчать и затаить дыхание.       – Народ мой! – громогласно объявил Шао Кан. – Настал день и приблизился миг, когда турнир должен завершиться: именно сегодня одним днём, чтобы не томить вас ожиданием, пройдут сразу два этапа — полуфинал и финал! Вы увидели здесь множество битв, проявление мужества, чести и невероятных навыков! За звание чемпиона турнира будут бороться четыре оставшихся бойца, четыре достойнейших воина, но только один из них получит славу победителя и главный приз! Сегодня за титул чемпиона турнира сразятся: наместник провинции Ош-Текк Коталь, Чемпион и Избранный воин Земного Царства Лю Канг, наследный Принц Внешнего Мира и Эдении Рейко и императорская Леди Скарлет! Да начнутся бои и победа будет достойна победителя!       Под общее ликование Император сел на свой трон, вальяжно раскинувшись на нём, а затем поманил к себе Императрицу, которая села к нему на колени. Кто стоял к ним достаточно близко, те видели, как шепчутся супруги, что прекрасное лицо Канум омрачилось тревогой и волнением, а задача Кана утешить свою любимую. Конечно внешнемирец был спокоен, а вот эденийка переживала, желая, чтобы эта кровавая бойня поскорее закончилась. К супругам торопливо подошёл таркатан, что нёс увесистый ларец с золотыми пластинами. Шао Кан поднял крышечку сундучка: там стоялось всего четыре пластины, что разъехались в разные стороны от практически бега, с которым шёл таркатан. Император достал оттуда все пластины и кивком позволил воину удалиться. Тасовать уже особо было нечего: четыре золотые карточки, которые будут поделены пополам между супругами. Император словно нарочно долго перемешивал пластины, заставляя волноваться даже свою супругу: она очень не хотела, чтобы её младшая дочь и сын сражались вместе, но как вытянуться пластины — так тому и быть. Это судьба... правда зависит она от Кана и Канум. Наконец, когда внешнемирец счёл, что пластины достаточно перетасованы, он отдал две из них эденийке, но так, чтобы её чувствительные пальцы вдруг не защупали имя бойца и его рельеф, а то вдруг она захочет оказать тебя медвежью услугу. Шао Кан прочистил горло и вытащил карточку, перевернув её.       – У меня... Лю Канг! – сказал Император, показав пластину.       – У меня... Коталь! – облегчённо выдохнула Императрица.       Магическим фейерверком или тысячами мелких светлячков небо над Колизеем озарили два портрета — Избранный воин Земного Царства и бывший Император Внешнего Мира. Лю Канг, признаться, выглядел очень... подавленным: глядя на то, как Джейд взяла Коталя за руки, настраивая на победу, он был одинок, совсем один без своей Принцессы, которая была в Куатане в «ссылке», как многие думали. Но было бы совсем стыдно не сказать, что у Лю всё же есть поддержка: Кунг Лао, Суджинко, Ли Мей и Бо'Рай Чо — все те, кто был ему знаком и близок, но всё это не сопоставимо с поддержкой возлюбленной, потому пришлось выходить без объятий и поцелуев. А вот ош-текк был обласкан своей эденийкой: она обнимала его и целовала, хотя не так давно он её опозорил в битве, случайно оголив её грудь, но девушка она отходчивая, потому простила, сочтя, что случилось это ненарочно, к тому же он принёс свои извинения. Нефритовая Леди настойчиво умоляла бывшего Кана пощадить возлюбленного своей сестры, чтобы грозный ош-теккский воин не сотворил с ним то же, что и со Скорпионом.       Наконец, под общие возгласы зрителей бойцы спустились на пески арены. Лю Канг слегка воспламенил кулаки, от которых шёл дымок, и разминался, подходя ближе к противнику. Коталь же вышел на арену и отвернулся от противника, возвёл руки к облачному небу и сквозь плотную пелену туч пробился яркий солнечный свет, упавший ровно на ош-текка. Бывшему Кану было хорошо: его кожа греется, от него тоже пошёл дымок, он даже в гортанной манере довольно выдохнул. Нагревшись, наместник развернулся к Избранному, но руки не опускал.       – Коталь, – спокойно констатировал Лю Канг.       – Ты не устоишь против лучшего воина Внешнего Мира, – самодовольно заявил Коталь.       – Горо, Шанг Цунга или Шао Кана? – уколол его Лю.       – В бой! – позволил Шао Кан.       Поведение бойцов, казалось, не сулило ничем хорошим: откуда бывший Император снова понабрался такой важности и гордости? Она вернулась к нему вместе со старым боевым костюмом? А зачем Избранный так грубо и насмешливо поддел противника? Хотя, с другой стороны, а что нужно было ответить? Лю Канг действовал по ситуации, но его фраза Шао Кана в восторг не привела, как и высказывание Коталя. Но итог один — оба бойца напряжены и намечается нешуточный бой. Получив какую-то призрачную для себя команду, землянин и ош-текк набросились друг на друга. Пусть наместник не был таким искусным, как Чемпион Земного Царства, но здорово компенсировал это физической силой, прочностью и натиском, потому атака противника почти сразу же захлебнулась и ему пришлось уйти в жёсткую оборону, но и та была на исходе: сила ош-текка была намного больше, чем у китайца. Тем более, как на зло, стали расходиться тучи и солнце щедро подпитывало Коталя, потому идти на него напрямую было самоубийством. Лю Канг отпрыгнул подальше, затем сконцентрировал свою энергию Ци и направил её в виде огненных шаров прямо на протианика. Наместник просто и стойко шёл на Чемпиона Земного Царства, отмахиваясь от этих шаров, как от пыли. Когда ош-текк подошёл ближе, то замахнулся и ударил Избранного, но тот поставил блок, а затем исчез в пламени. Лю появился сзади, нанеся удар ногой в спину соперника, заставив того упасть от неожиданности. Но провалялся он недолго: Коталь поднялся, машинально держась за спину — сказывалась привычка после старой травмы, нанесённой Шао Каном, но это вовсе не значит, что он сдался.       Когда Избранный подпрыгнул, чтобы ударить противника ногой в прыжке, наместник поймал его своим воздушным захватом и швырнул об землю, подняв столб песка. Лю Канга аж оттолкнуло от земли, а Коталь поймал его за лицо, сказав: «‎На колени!»‎, при этом удушая своей магией. Затем ош-текк перебросил противника через себя, как тряпичную куклу, ударил кулаками в грудь, хотя досталось и рёбрам, поднял над собой и... жарко поджёг солнцем, снова бросив на землю. Обычно от такого удара некоторые воины сгорали заживо, оставаясь мёртвым обгоревшим телом, но Лю Канг — воин огня. Однако можно подумать, что всё кончено — победа! Но ведь Лю не просто так стал Чемпионом Земного Царства, его так просто не сломить. Встав, он продемонстрировал решимость и стойкость. Избранный играючи продемонстрировал своё пламя дракона, поманив ладонью противника, призывая его атаковать. А ош-текк без раздумий принял вызов, напав на него... но не тут то было: землянин подпрыгнул вверх, демонстрируя свой знаменитый велосипедный удар, а затем провёл чудовищную комбинацию: два удара по телу и ладонью в лоб, ломая череп; удар ногой, потом два удара по голове и ребром ладони по шее, ломая шейные позвонки; ногой в лицо, два удара в спину и удар внутренней силы в спину, ломая рёбра. Жёсткое и жестокое добивание. Но Лю Канг не мог оставить без достойного ответа своеобразную «‎прожарку»‎. Тем не менее, Коталь упал на живот.       Казалось, что победу заберёт Лю, но... наместник Ош-Текка с тяжёлым кряхтением поднялся на четвереньки: слюна вмешалась с кровью, вызывая неприятные ощущения во рту, потому он сплюнул, но кровь слегка растеклась по губам. Тем не менее, у ош-текка ещё было немного сил, чтобы призвать мощный луч солнца на себя и встать: его раны начали стремительно зарастать, даже кости, никакой лекарь уже не нужен. Лю Канг, зная, для чего Коталь призвал этот луч, тут же полетел вперёд, вытянув ногу в знаменитом ударе дракона, не думая о том, что может обгореть от этого солнечного луча. Возлюбленный Леди Джейд успел уклониться, потому противник пролетел дальше, слегка обжигая себя под солнцем. Приземлившись, Чемпион Земного Царства применил огненное усиление с помощью энергии Ци и достал нунчаки. Бывший Кан же лишь сложил руки на груди и усмехнулся. Землянин с истинным гневом бросился на ош-текка, но в ответ в него полетел солнечный диск, от которого тот едва успел уклониться. Пока Лю Канг бежал на Коталя, тот призвал прямой солнечный луч — «Ожог души»: его золотые татуировки стали сверкать намного ярче, а сила и скорость заживления ран многократно возросли. Лю решил применить более сильный приём: сосредоточившись, он призвал пламя, которое приняло форму китайского дракона, и послал его прямо в Коатала. Наместник вновь успел применить тот самый «‎Ожог души»‎ и призвать на себя мощный луч солнца. Огненный дракон на всей скорости врезался в бывшего Императора, взорвавшись и сильно обжигая его, но и этого оказалось недостаточно: солнечная магия усилила исцеление, силу и стойкость воина, потому он, хоть и ощутил урон, но не проиграл, даже на ногах устоял. Избранный подошёл к противнику, чтобы нанёсти ему решающий удар нунчаками, Король Ош-Текка поймал его голыми руками, затем перехватил руку, ударил кулаком свободной руки под дых, затем по голове и в завершении со всей мощи ударил его своей головой, сломав сопернику череп. Лю Канг даже пошатнуться не успел: так и упал без сознания, хоть и выжил. У Лю нет такой исцеляющей силы, потому встать он уже не смог       – Коталь побеждает! – объявил Шао Кан.       С трибун на наместника Ош-Текка щедро посыпались аплодисменты и похвала: он продемонстрировал невероятные ум, стратегию, силу и магические навыки перед более искусным соперником, что и позволило его победить. Однако и Лю Канг не остался без аплодисментов, ведь, несмотря на, что его противник при всех своих силах был фактических полубогом, сам он хоть и владел энергией Ци, был обычным человеком, хотя и очень сильным. Правда сам Лю не мог ответить на овации благодарным поклоном или улыбкой: крепкие таркатаны уже уносили его в лазарет, понимая степень травм и, скорее всего, завтра в Ханчжоу он не вернётся, ему бы отлежаться недельку-другую. И теперь Синдел понимала, насколько Шао Кан оказался прав, дав старшей дочери назначение в Куатан: увидев возлюбленного в таком положении, она бы потребовала от отца наказания для Коталя за такие серьёзные раны или бы даже реванша, хотя Избранный уже точно не сможет сражаться; так делала и Милина, когда Скорпион был жестоко побеждён ош-текком. Но теперь победитель боя и первый финалист принимал аплодисменты, вернувшись к трону Императора. Джейд не сдержала своих чувств и на радостях набросилась на Коталя с поцелуями и радостным визгом — её возлюбленный теперь будет претендовать на титул Чемпиона этого турнира, а какая девушка не желала бы видеть своего мужчину победителем? Видя столь сильные чувства дочери, императорская пара могла только порадоваться за её счастье: ош-текк и эденийка молоды, влюблены, их жизни ещё не светит конец, впереди у них светлое будущее.       – Поздравляю с выходом в финал, Коатал, – с улыбкой сказала Синдел, ненароком заставляя влюбленных прервать поцелуй. – Хоть мне и не нравятся все эти драки, но ты большой молодец!       – Благодарю, Ваше Императорское Величество! – с улыбкой сказал Коталь, почтенно склонив голову.       – Что ж, Коталь... – усмехнулся Шао Кан. – Ты действительно стал лучше после той тренировки!       – Ваша «‎встряска»‎ по голове и носу дают эффекты! – сказал наместник.       – Ты всё ещё обижаешься? – поднял бровь Император.       – Нет! – спокойно ответил бывший Кан. – Наоборот! Я очень рад! Давно надо было многое в себе пересмотреть! Теперь я сильнее, чем даже тогда, когда у меня был кинжал Камидогу! Но знайте вот, что: тот, кто выйдет против меня в финале, испытает мой самый могущественный приём!       – Не понял... – насторожился Кан. – Ты убить кого-то собрался на турнире?!       – Во имя всей Эдении! – воскликнула Императрица. – Только не это!       – Коталь, даже не думай! –с тревогой взывала Джейд. – Иначе я тебя шестом побью!       – Ты лучше на нём мне... приватный танец станцуй, – похотливо улыбнулся ош-текке, а потом обратился к правителям. – Вы не так поняли: этот приём пытались повторить многие в царстве Ош-текк. Теперь пришёл и мой черёд! Он должен дать мне невероятную силу!       – Смотри у меня! – строго погрозил ему внешнемирец. – Помни, никто не должен умереть! И никакой тёмной магии!       – Клянусь! – обещал Коталь, ударив себя в грудь.       У Шао Кана был повод не верить будущему зятю: всё-таки Ханзо Хасаши чуть не погиб после битвы с ним, хотя правилами запрещено убивать, японец был буквально на волоске. Тем не менее, исход битвы Избранного воина Земного Царства и наместника Ош-Текка был решён — победа досталась последнему. Думать о счёт между Земным Царством и Внешним Миром бессмысленно: бойцов царства Шао Кана больше; а вот счёт между Императором и Императрицей составил теперь 1:0, окончится он сегодня либо ничьей, либо её победой. Однако в руках Кана и Канум теплели последние оставшиеся золотые пластины, имена бойцов на них известны — Рейко и Скарлет, скрывать бессмысленно. Только внешнемирец хотел разжать кулак, чтобы посмотреть имя бойца и огласить его имя, как эденийка положила на него свободную ладонь.       – Шао, мне не по себе! – обеспокоенно сказала жена. – А если кто-нибудь из деток пострадает до той степени, кае Лю Канг?       – Я буду следить за этим! – ответил муж, поглаживая её по щеке свободной рукой. – Обещаю! И не волнуйся, моя Дели. Всё будет хорошо.       – Дракончик! – с улыбкой прощебетала она, обнимая его.       Однако жадные до зрелища трибуны требовали продолжения полуфинала, чтобы узнать будущего финалиста турнира, потому супругам пришлось оторваться друг от друга. Синдел убрала руку с кулака Шао Кана, позволяя ему разжать руку. Разжав пальцы, Император прочёл имя и поднял пластину вверх, словно зрители увидят что-то на таком расстоянии.       – Рейко, – сказал Кан.       – Скарлет... – с неким сожалением сказала Канум.       Когда в небе появились портреты императорских детей, эденийка понимала, что избежать битвы меж её детьми не удастся, они последние, кто претендует на титул второго финалиста, но кто это будет — покажет бой. Принц силён, а Леди напористая и настойчивая, что будет вгрызаться в победу до последнего, пока силы не иссякнут. И СкарРон, и РейЛи целовали друг друга, чтобы поддержать, всё же битва важная, почти как финал, а для кого-то может и важнее. Эррон благородно уступил своё место в полуфинале возлюбленной, а Ли не прошла дальше 1/8 финала, получив сильнейшие ожоги от Лю Канга, может сегодня и настала его карма за тот бой. Тем не менее, единственная девушка полуфинала должна сразиться с собственным братом ради статуса финалиста. Когда Блэк получил жаркие поцелуи своей Карли, а Мей была щедро обласкана наследником, тогда и императорские детм пошли на арену. Песок, обагрённый свежей кровью и остекленевший от огня, похрустывал под ботинками детей ШаоДел, правда этого было неслышно под шквалом ободрительным аплолисментов, льющихся с трибун. Рейко решил побаловаться в последние секунды: создав в руке магическую сферу рубинового цвета, он ударил по ней молотом, подбросив вверх, где она и рассыпалась на мелкие осколки, падая, словно дождевые капли. Скарлет, сочтя это за хвальбу, в стороне не осталась: медленно и изящно выходя на арену, она чуть раздвинула пальцы и тут же к её руке направились струи крови, что остались от предыдущего боя, собираясь сферой на её ладони.       – Ты стала намного сильнее, чем была раньше, – сказал Принц.       – Теперь ты познаешь всю мою силу! – предупредила Леди.       – Не говори, покажи её, – парировал брат.       – В бой! – крикнул Шао Кан.       Кровавая колуднья, обнажив свой танто, метнул собранный ей шар крови в брата, однако наследник закрылся от него навершием молота, заставив сферу разлететься каплями в разные стороны. Хотя именного этого ассасин и добивалась: исчезнув и оставив от себя лужу крови, она появилась позади своего брата. Создав из крови косу, девушка ударила его по спине и опрокинула на землю, что было довольно неожиданным ударом. Однако Рейко просто так не свалишь, всё-таки полнородный сын Шао Кана. Юноша сделал ловкий кувырок, уклонившись от кровавого щупальца и вновь оказался на ногах. Теперь брат и сестра были близко друг к другу. Скарлет превратила свой танто в кривой меч из крови и напала на брата, нанося быстрые удары, однако тот очень хорошо защищался. Карли вновь создала косу, чтобы пробить защиту более сильным ударом, но братец внезапно исчез, а потом появился позади неё и мощным броском через себя бросил её на песок, поднимая облако пыли. Принц замахнулся молотом и едва не прибил свою сестру, но Леди превратилась в лужу крови и не получила урона. Отплыв подальше, ассасин вновь собралась воедино и создала очередное кровавое щупальце, ударив наследника издалека, что тот отлетел на приличное расстояние.       Зрители кричали, чрезмерно оживлённо поддерживая того или иного претендента, а Император с улыбкой отмечал, что его дочь стала более опытным магом крови, даже лучше, чем было прежде. А вот Рейко, оглушённый зрительским гвалтом, выплюнул изо рта смешавшиеся песчинки, кровь и слюну, а затем встал на ноги, отряхиваясь от песка. Меж пальцев Принц появились сверкающие сюрикены, изголодавшиеся по битвам. Взмах за взмахом наследник метал оружие в свою противницу, что та едвв успела закрыться кровавым щитом, но и тот не совсем помогал: некоторые сюрекены, рассекая кровавую стену, крепко вонзались в тело кровавой девы. Пока летел последний сюрикен, внешнемирец телепортировался за спину сестры. Кровавый ассасин хоть и успела обернуться, но брат схватил её и провёл свой фирменный бросок: он ударил кулаком так, что девушка упала, ударившись о песок с такой силой, что взлетела вверх; после этого он сделал прыжок с переворотом и ударом ноги в полёт отправил сестру вниз, что было очень больно. Но Скарлет не собиралась просто так сдаваться, всё же она дочь и ученица Шао Кана. Леди вновь метнула в брата кровавый шар, но на этот раз удачно: кровь целиком обволокла Рейко, а сестра начала поглощать его силы своим магическим притяжением, юношу даже притянуло прямо к ней. Колдунья подбросила его ударом кровавого копья, а затем ударила магическим щупальцем. Казалось, что всё, победа за кровавым ассасином и именно ей быть вторым финалистом... но нет: благодаря крови дракона, которая досталась Принцу от его великого отца, он был более стойким, чем обычные внешнемирцы, а магическая сила эденийцев, что передалась ему от прекрасной матери и её легендарных предков, делала его ещё крепче и выносливее. Наследник вновь поднялся и хрустнул шеей — у него созрел план: он метнул в сестру не сюрикены... а свой боевой молот. Скарлет хватило скорости и реакции, чтобы уклониться с помощью кровопорта, но Рейко благодпря магии перемещения оказался рядом с ней. Выполнив очень мощный удар ногой, усиленный магией, Принц ударил Леди, тараня плечом в воздухе. Теперь уж кровавая ведьма упала на песок, а наследник выполнил добивающий удар ладонью в лоб, после которого его сестра лишилась сознания.       – Рейко побеждает! – огласил Император.       Обагрённый свежей кровью песок вызывал у зрителей одновременную оторопь и восторг: даже без убийств и смертельных добиваний бои оказались зрелищными, достойными своих предшественников. Трибуны визжали от радости и восторга: Принц вновь вышел в финал, но в этот раз в своём истинном обличье, честно и без всяких подлостей, чёрной магии и тому подобному одолев сестру. Скарлет, что едва ли могла прийти в себя, тоже не осталась без зрительской славы, похвалы и оваций: раньше ей всегда не везло, она оставалась на первых этапах, но в этот раз она прошла так далеко, что демонстрирует её невероятный дух, возросшее мастерство и улучшенные навыки. Словно окружённая звуковым куполом, все эти крики для Карли были глухими, хотя, когда дыхание стало выравниваться, она слышала отдельные звуки более чётко. Леди ощущала, как кровь хлынула к её ранам, исцеляя их и без команды, что было ей во благо: к ней возвращались силы и она уже могла приподняться на руках. Видя беспомощность старшей сестры, брат тут же подошёл к ней, чтобы оказаться свою помощь: он взял её под локоть, помогая встать на ноги, хотя с лёгким головокружением и на каблуках это было тяжело.       – Поздравляю тебя, брат, – с улыбкой сказала Скарлет.       – А я тебя! – ответил Рейко, снимая шлем.       – С чем это? – спросила Леди. – Я же проиграла.       – Ты сражалась очень достойно! –настаивал Принц. – Ты стала очень сильной!       Наследник с доброй улыбкой поднял руку кровавого ассасина вверх в знак уважения к ней, что привело зрителей в восторг: младший брат поступил очень мило по отношению е старшей сестре, он вообще любил каждую свою сестру, ведь рос с ними виесте, а с Милиной... впрочем, это уже прошлое, теперь оба они состоят в здоровых отношениях: он с Ли Мей, а она с Ханзо Хасаши. Теперь Принц и Леди последовали к трону Императора, где поскорее хотели оказаться в объятиях своих вторых половинок. Теперь счёт между Каном и Канум сравнялся — 1:1, а их своеобразно представят Коталь и Рейко. После этого Шао Кан объявил небольшой перерыв, чтобы в течении недолгого времени подготовить арену к финальному бою и своеобразно дать зрителям время сделать последние ставки на победу. Воины внешнемирцы разравнивали песок, убирали кровь и осколки, даже укрепляли трибуны и стены, ведь битва обещает быть грандиозной, потому нужно всё предусмотреть. Коталь и Рейко физически и морально готовились к битве, их в равной мере поддерживали вторые половинки, друзья, родственники и гости турнира.       Скарлет стояла с Эрроном Блэком, будучи в смешанных чувствах: она проиграла бой, но была охвалена зрителями; она получила ранения и проиграла битву, но зато не отправилась в лазарет, как Лю Канг; она не прошла в финал, но достигла хорошего результата и не будет ещё сильнее изувечена Коталем. Но она сразилась в полуфинале, хотя в прошлый раз и до 1/8 финала не дошла. Шао Кан, подперев голову кулаком, из-за спинки трона наблюдал за своей дочерью: тоски или грусти в её взгляде нет, это скорее задумчивость и осознание всего произошедшего. Синдел встала с колен мужа и решила подойти к дочери, всё же сердце у неё по-женски чуткое и она не так холодна к своим детям, как её бабушка.       – Карли, – ласково сказала Императрица, положив руку на её предплечье. – Ты что-то грустна. Тебя огорчило поражение? Хотя что уж там спрашивать: известное дело, что расстроилась.       – Да нет, – ответила Леди. – Я скорее задумчива, чем грустна.       – Тебя что-то тревожит? – просила Канум.       – Нет, – ответствовала кровавый ассасин. – Я просто понимаю, что...       – Ты большая молодец! – влез Шао Кан, подойдя к ним. – Я горжусь тобой! Ты проявила такую силу и хватку, даже старалась закрыться от сюрикенов магией крови, что не так-то просто. К тому же, отсутствие слёз и истерики порадовало меня!       – Ну я уже не маленькая девочка, – серьёзно сказала кровавая ведьма.       – Для нас ты всегда маленькая девочка, – улыбнулась эденийка.       – Но ты и правда показала класс! – сказал Эррон Блэк.       – Это, можно сказать, третье место, призовое, – сказал Император.       – Но ведь Лю Канг такой же проигравший, как и я, – сказала Скарлет.       – Ну... – задумался Кан. – Тебя же не унесли в лазарет с проломленным черепом...       – Шао! – возмутилась Синдел. – Не будь как моя тётушка Стефания! Это уже чёрный юмор! Лю всё-таки наш будущий зять!       – Зятем надо ещё стать, – махнул рукой внешнемирец. – Но я вообще не об этом. Я бы хотел порадовать свою девочку подарком.       Шао Кан чуть обернулся в сторону неведомо откуда взявшегося придворного кузнеца и поманил к себе рукой. В руках мастера был сундук тех же размеров и формы, как и те, в которых были подарки для проигравших Принцесс и Леди, потому стоит думать, что и для младшей приёмной дочери уготован дар. Ящичек был сделан из дорогого красного дерева, но без излишних узоров, на крышке была её личная монограмма «‎S»‎, означающая первую букву её имени, она была выложена из мелких камешков рубина. Скарлет с оторопью подошла ближе к сундучку и приподняла тяжёлую отполированную крышку: внутри на алой бархатной подушечке лежали новые маска, танто и сосуд с кровью. Леди взяла в руки маску: она была вполне лёгкой, сделана из кожи цвета алой розы, поверх которой наложены объёмные стальные вставки на носу, верхних скулах и спускались на нижнюю часть лица, где в сторону щёк шли зубьями, похожими на животные, а от носа до подбородка был алый ромб с тубым окончанием, окружённый стальной вставкой (прим. автора: маска Скарлет «Скарлет Непобедимая» в Mortal Kombat 11). Новый танто был больше похож на красивый ритуальный кинжал: рукоять из кровавика была удобной, но несколько странноватой формы — навершие представляет собой обрезанный конус, а основная часть идёт волной, словно сделана под её пальцы; сверху была гарда из того же кровавика, что похожа на голову демона, хотя скорее тут узнаётся камидогу Преисподней, а может так только кажется; тонкий тёмно-серый клинок сделан с обсидиановым покрытием, со стороны лезвия были мелкие зазубрины, а со стороны обуха вставка из рубина, что довольно сложно выточить (прим. автора: кинжал Скарлет «Ученица палача» в Mortal Kombat 11). А вот третий подарок... поверг бы Синдел в некоторые сомнения и вопросы: красивая гранёная колба из стекла имел неустойчивое дно, зато крышка плотная, даже при беге или падении не раскроется, на гранях была ромбовидная оплётка из чёрно-серой кожи; но алого ассасина больше волновало содержимое: по ощущениям это была кровь эденийца, но уж точно не матери и не сестёр, взято из почки, может пригодиться (прим. автора: сосуд с кровью Скарлет «Эденийский почечный экстракт» в Mortal Kombat 11).       – Вижу, что глаза горят! – улыбнулась Синдел.       – Я и мечтать о таком не могла! – сказала Скарлет, отложив сосуд. Она бросилась к отцу и матери, обнимая их. – Спасибо!       – Меня не за что благодарить, Карли, – ласково сказала Императрица. – Это идея твоего отца и рука нашего придворного мастера.       – Если бы не твоё доброе сердце, то я бы так и был холоден к своим детям, – сказал Шао Кан, глядя на жену.       – В этом есть и заслуга Рейко, – сказала Канум.       – Всё вашими совместными усилиями, – сказал Император.       – Ой, да будет вам мериться в своей скромности! – остановила их Леди. – Вся наша большая семья сделала большой вклад в нашу дружность!       – Даже язвить не будешь? – влез Эррон Блэк.       – Вот сейчас дообнимаю папу с мамой и объектом моей язвительности будешь ты... – с улыбкой пригрозила кровавая ведьма.       – Оставим-ка мы вас, пожалуй, – тактично сказала эденийка.       – Да, а то уже зрители заскучали без боя, – согласился Кан.       Кровавый ассасин нехотя выпустила обоих родителей из объятий, она на удивление была растрогана подарком отца, но зато тоже не осталась без его внимания, как и сёстры. Это заметно подняло ей настроение, но оно будет ещё лучше, когда она победит Эррона в язвительной словесной перепалке, уж в этом она сильна, как её отец, тот тоже человек довольно жестокий в шутках. Оставив СкарРона, императорская пара вернулась к трону: было видно, что трибуны ждут боя, а бойцы уже нетерпеливо расхаживают взад-вперёд или перекидывают оружие из руки в руку. Морально готовилась и Канум: её сын будет участвовать финале и Шиннок его знает, что с ним там могут сделать, ведь она своими глазами видела, что стало со Скорпионом и Лю Кангом, благо лекари во дворце умелые, иначе остался бы японец инвалидом, хотя по поводу китайца ещё ничего не ясно. Но всё равно уже ничего не изменишь: остался последний рывок и этот турнир закончится. Больше эденийка на подобную авантюру не согласится, по крайней мере в ближайшее 10 000 лет! Рейко же проверял оружие и доспехи, ведь всё-таки Скарлет оказалась сильна, могла кровь куда-то забиться и испортить чудесное оружие. Рядом была Ли Мей, что обеспокоенно смотрела на своего возлюбленного, всё-таки она волнуется за его физическое и психическое здоровье, вдруг гнев обуяет его и юноша будет неостановим. Коталь же готовился не менее серьёзно: проверял макуауитль и серпы, поглядывал на небо с проступающими лучами солнца, значит он снова сможет пользоваться его силой. Джейд была рядом, каждый раз боясь, что её возлюбленный порежется и пробудит в себе кровавый гнев, что может плохо закончиться для её любимого брата. Наконец, на арене появились таркатаны с несколькими тяжёлыми сундуками из дуба — вероятно, несут награды для будущего победителя. К слову сказать, все видели, как Шао Кан подарил Скарлет новое оружие, просто молчали, чтобы вдруг не спугнуть счастливый момент, и вполне могли с ним согласиться, что Скарлет заняла призовое третье место, что очень хорошо, учитывая её результат на предыдущем турнире.       – Ну вот, – сказал Император. –Остался последний рывок и всё закончится.       – Как же я ждала этого! – обрадовалась Императрица, прижимаясь к мужу. – Я уже пожалела, что согласилась на этот турнир: видеть, как мои детки друг друга колотят или получают от других — выше моих сил!       – Я понимаю, дорогая, – сказал Кан. – Но и ты пойми: после Кровавого Хаоса, народ ещё не совсем доверял сыну, да и нужно было развеять это напряжение, что тут было. Потому я решился на этот турнир.       – Ну... что ж, ты прав, дорогой, –сказала Канум обнимая его ещё крепче.       – Ну что, финал? – спросил внешнемирец.       – Да! – ответила эденийка.       – Коталь, Рейко, выходите на арену! – скомандовал Шао Кан.       Последние слова Императора заглушил радостный крик, которым взорвались трибуны: все уже сделали свои ставки и заждались, нет, до завтра бы финал подождать не мог. Переплетая в красочный вихр, в небо ударили два магических потока, собравшиеся в изображения наместника провинции Ош-Текк и наследного Принца Внешнего Мира и Эдении. Ош-текк и внешнемирец, получив поддержку и любовные поцелуи, спокойно вышли на ровные пески арены. Теперь их ждёт финальная битва между собой, чтобы понять, кто станет лучшим воином новых тысячелетий. Их поприветствовали невероятными овациями и аплодисментами. Два сильных и могучих воина, сыновья правителей и обладатели мощной магии будут драться друг против друга. Коталь встал, расставив руки и ноги, в затем его руки засияли солнцем, а из-под песка вылезли два ош-теккских тотема, ранее он их особо не использовал. В руке Рейко появилась бордовая сфера, окружённая магическим потоком.       – Много времени прошло с того турнира, – сказал наместник.        –Теперь мы оба стали ещё сильнее, – сказал Принц. – Давай же выясним, кто лучше.       – Как пожелаешь! – сказал бывший Кан.       – Народ мой! – кратко обратился к зрителям Шао Кан – Вот и настал тот день, когда в финал вышли два сильнейших бойца! Пусть сразятся они и покажут настоящую силу, дух и мужество! В бой!       Зрители замолкли и замерли, ожидая первых действий обоих мужчин. Кто-то даже заметил, как Ли Мей и Джейд обняли друг друга, чтобы вместе было не так страшно наблюдать за битвой своих возлюбленных. И вот начался финальный поединок: два могучих воина ринулись друг на друга, размахивая оружием: ош-текк макуауитлем, а внешнемирец молотом. Их оружие скрестилось с мощным ударом, высекая сноп искр. Они бились до скрежета оружия, но никто из них не мог задеть противника. Но вот Коталь совершил резкий удар сверху и резанул плечо Рейко, а затем вытащил оружие из него: если бы он продолжил резать, то разрезал бы противника пополам. Принц отступил, держась за плечо — было очень больно, нужно менять тактику: взяв сюрикены, он начал метать их в соперника. Бывший Император закрылся макуауитлем, отражая летящие на него снаряды, но наследник на это и рассчитывал: метнув последний сюрикен, он тут же исчез с помощью магии перемещения, а потом возник позади противника и броском через себя опрокинул его на землю. Старый приём, но такой действенный.       Правда ош-текка таким не свалить: он встал на ноги, хрустнул шеей и... отбросил оружие. Внешнемирец лишь ухмыльнулся, но сделал также, чтобы бой уж точно был честным. Они стали ходить по кругу, глядя друг на друга, как хищники. Это очень порадовало зрителей, будто всё только начинается. Затем они словно по команде начали бить друг друга без всякой изящности и техники, словно сорвавшиеся с цепи звери, но зрителям очень нравился этот мордобой. Коталь и Рейко бились ногами, руками, толкались, бросали друг друга, при этом даже не блокировали удары. Бой был невероятным: казалось, кто первый не сможет ответить или упадёт, тот проиграл, но это было неправдой — дальше стратегия изменится. Принц был очень силён, как и его отец, но наместник подпитывался выглянувшим солнцем, потому его раны заживали и силы не иссякали. Сильным ударом, бывший Кан заставил наследника отойти на несколько шагов, выигрывая эту часть поединка.       Но Рейко не зря сын внешнемирского Императора: применив древнюю магию, он усилил себя и полетел на Коталя с невероятной скоростью, оставляя за собой след голубоватой энергии: в результате мощным ударом плеча, он отбросил противника, сбив его наземь, но и на этом не остановился — в руке внешнемирца появился молот и он добил ош-текка ударом в живот. Было очень больно: противник фонтаном сплюнул кровью. Большим чудом и невероятной удачей Коталь уклонился от второго удара, который наверняка сломал бы ему рёбра, но было тяжело, воин Ош-Текка с трудом поднялся. Принц вновь бросился на наместника, но тот внезапно призвал тотем с солнечным диском, что смотрел в сторону ош-текка. Бывший Кан достал свой кинжал и порезал себе ладонь, окропив своей кровью каменный тотем. Из уст ош-теккв вылетела короткая молитва на его родном языке, он раскинул руки и даже прикрыл глаза. Никто не понимал, что задумал Коталь, ведь он фактически сейчас поддаётся сопернику — Рейко восстановит силы и вновь нападёт. Но всё оказалось иначе: внезапно на небе солнечный свет на мгновение померк и мощный солнечный луч ударил прямо в окровавленный тотем, заряжая его невероятно сильной солнечной магией. Затем луч исчез и энергия из солнечного диска ударила прямо в ош-текка, насыщая энергией до такой степени, что он даже воспарил над ареной. Его татуировки горели очень ярко, солнечный огонь искрился из кончиков пальцев, а глаза горели светом.       Сидевшие среди зрителей жители Ош-Текка внезапно вскочили, начали бить в барабаны и кричать: Уици-ло-по-чтли, Уици-ло-по-чтли, Уици-ло-по-чтли! Согласно легенде, Боги, которым поклонялись ош-текки, одарили правителей силой, что позволяла им набрать божественную мощь. Но с приходом с завоеванием их империи Шао Каном, ритуал был почти утерян, к счастью незадолго до смерти, отец Коатала, Коталь, рассказал ему об этом, поведав, что он избран Богами, видимо сейчас так и случилось.       Все были поражены этим, даже императорская мемья. Магическая и физическая сила Коталя так сильно возросли, что такой мощи не было даже при использовании кинжала Камидогу. Рейко даже несколько опешил, держа в руках свой боевой молот. И вот наместник спустился на землю: его тело сияло, солнечный огонь стал его аурой, под ним даже песок превращался в стекло. Но внешнемирский Принц не привык трусить, потому напал на противника нанеся удар молотом... Все ахнули: бывший Кан поймал молот голой рукой и остановил так, словно молот ничего не весит и противник слабо ударил, после чего он подтянул его вперёд. Наследник выпустил молот и полетел прямо на ош-текка, а тот встретил его ударом ладони в грудь: мощная атака оставила сильный ожог и отбросил внешнемирца далеко к стенам арены.       Рейко сильно ударился о стену и сполз по ней, никогда он не получал удар такой силы, что у него даже в глазах двоилось, это отец ещё относительно щадил его. Коталь магией переместился к противнику, взял его рукой за боевую портупею и оторвал от песка, как куклу. Принц ударил его кулаком в лицо, но наместникдаже не шелохнулся: он ударил его рукой наотмашь, а потом швырнул далеко в противоположную сторону. Наследник пролетел несколько десятков метров и проехал на животе почти столько же, пропахав собой выровненный песок. Ош-текк снова магически телепортировался к внешнемирцу. Это было просто жестокое избиение без возможности ответа, хотя Рейко: молот, сюрикены, телепортация, магия усиления — ничего не брало почти Богоподобного Коталя. Наконец после очередной неудачной атаки Принца, наместник схватил его за шею, обжигая её и бросил на песок, безжалостно поставив ногу на грудь. Наследник старался её сдвинуть, но всё было тщетно. Ли Мей уже готова была заплакать, а Джейд хотела разнять брата и возлюбленного. Внешнемирец понял, что ему не победить ош-текка. Всё было честно, потому пришло время отдать свой титул другому.       – Я... сдаюсь! – громко, чётко, но спокойно сказал Рейко, после чего противник тут же убрал ногу.       – Победителем турнира и Чемпионом следующих 10 000 лет становится Коталь, наместник провинции Ош-Текк! – объявил Шао Кан.       Колизей Кана заполнился громкими и нескончаемыми аплодисментами: после четвертьфинала Коталь стал фаворитом многих зрителей, хотя больше было надежд, что именно Принц вновь завоюет титул, но теперь именно ош-текк по праву стал сильнейшим. Конечно до Императора ему далеко, но тем не менее. Особенно были рады и горды ош-текки: они стали выкрикивать имя своего лидера, бить в барабаны и что-то говорить на своём родном языке, но явно нечто хорошее, победное. Не меньше радости было и у трона Императора: Джейд была рада за своего возлюбленного, он и правда заслужил эту победу, она не в праве на него злиться; радовались и Синдел с Ли Мей, что Рейко не постигла участь Скорпиона и Лю Канга. К тому же Коталь оказался благороден: он не просто протянул противнику руку, а поднял его и опёр на своё плечо, чтобы помочь дойти.       – Отличный бой! – сказал наместник.       – Спасибо! – сказал Принц. – Ты стал очень сильным!       – Ты тоже! – улыбнулся бывший Кан.       И всё же между Коталем и Рейко было связующее звено — Джейд, уж ради неё они оба на многое готовы, потому были дружны. Наместник довёл Принца до трона Императора, но правитель и слова сказать не успел, как Ли Мей сорвалась со своего места и бросилась на шею возлюбленного. Наследник конечно поймал свою ненаглядную, но закашлялся, ведь во рту было ещё немало песка и крови, всё тело побаливало после битвы, но ради нежных объятий можно стерпеть боль. Джейд тоже в стороне не осталась: она подошла к своему возлюбленному и без лишних слов пленила его губы ласковым поцелуев, словно нежная кошка, играющая с дикой пантерой. Конечно же зрители снова осыпали их длительными овациями, а Кан терпеливо ждал, когда в финалистах проснётся совесть и они позволят ему сказать речь. Но вот, объятия и поцелуи закончились, притихли и оживлённые трибуны, ощущая, что даже на битве радость ещё не кончилась.       – Народ мой! – привычно начал Шао Кан. – Вот и закончился наш турнир! Все вы видели славные победы, достойные поражения, битвы искусных мастеров и новичков! Кто-то показал лучший результат, а кто-то худший, но в этом и есть мудрость бойца — учиться на своих ошибках! Очень жаль, что не все бойцы этого турнира присутствуют сегодня в Колизее, но я уверен, что это яркое событие надолго запомнится для каждого из них! А теперь давайте же чествовать тех, кто славно сразился в финале и заслужил награду!       Сказал Император, как и всегда, довольно просто, но по делу, тем не менее речь его стала гораздо более красноречива, чем раньше, когда он не мог связать и двух слов. После его речи затрубили гулкие горны, а зрители аплодировали уже до боли отбитыми ладонями, но это всё равно заслуживает похвалы. Кан поманил рукой своего наследника: да, по его лицу было видно, что он подустал и хочет отдохнуть после битвы, но отец требует, значит нужно подойти.       – Выглядишь ты не очень, – честно сказал Шао.       – После такой битвы это ещё цветочки, – с болью в груди посмеялся Рейко. – Но зато теперь я уверен, что Джейд всегда будет под защитой!       – Интересный способ проверки будущего зятя, – посмеялся Император.       – Мои сёстры заслуживают защиты! – сказал Принц.       – А ты заслуживаешь отдых и полный покой, – сказал Кан, глянув на возлюбленную сына.       – Обещаю отдохнуть, – улыбнулся наследник.       – Но ты, как занявший второе место, заслуживаешь награду! – сказал отец.       Шао Кан снова поманил к себе придворного кузнеца, а Рейко, как юноша смышлёный, сразу понял, что ему вручат такой же подарок, как и сёстрам. Форма у ларца, что был в руках мастера, прямоугольная, вытянутая, значит подарок большой, точно уж не маска и сложенное оружие; сам сундук был тяжёлым, сделан из тёмного дуба, даже пах им, а на крышке из драгоценного граната была выложена монограмма Принца в виде буквы «‎R»‎, увенчанная шлемом Кана, как символ принадлежности к императорской семье. Наследник с большим любопытством поднял крышку и довольно улыбнулся: на большой бархатной подушке цвета бордо лежало то, без чего ему не обойтись в бою — боевой молот и сюрикены. Найдя после боя какие-то мистические силы, внешнемирец взял в руки новый молот и ловко крутанул его: дубовая ручка с кожаной оплёткой идеально легла в руку, ближе к верхушке были три серебряных кольца, но самое главное в любом молоте — его навершие: свинцовый набалдашник был исписан точёными узорами, походящих на кельтские, с одной стороны это был обыкновенный боевой молот с четырьмя удлинёнными углами, а с другой стороны был клюв, похожий на вороний, только чуть загнутый к концу, но этим оружием можно и кости ломать, и тело прокалывать. Затем юноша обратил внимание на сложенные веером кольца: на вид это похоже на обручи, круги или браслет, но вряд ли отец подарит сына украшение, если только перстень. Рейко взял один из кругов в руку и подбросил: в ладонь ему упал раскрывшийся трёхконечный сюрикен из свинца, лезвия которого поблёскивают красным цветом, может даже сделаны из крошки красных алмазов, значит сечь будут точно и с глубоким ранением.       – Отец, вот это подарки! – довольно произнёс Принц.       – Я был уверен, что тебе понравится, – сказал Император.       – Мне и правда нравится! – сказал наследник. – Назову молот «‎Поклонник Тора»‎!       – А ты поклонник Тора? – спросил Кан.       – Скорее его молота, – ответил сын.       – Тогда назови его Мьёльнир, – предложил отец.       – Нет, – ответил юноша. – Мьёльнир особенный, уникальный!       – Значит ты должен сделать и свой молот легендарным, уникальным! – подбодрил его мужчина.       – Надо самому стать легендой, чтобы иметь легендарное оружие, – рассудил Рейко.       – Думаю, что тебе это по силам, – сказал Шао Кан.       – А вот сюрикены... похожи на разоранги, – заметил Принц. – Над их названием я бы подумал...       – «‎Красная Джейд»‎? – по-доброму ухмыльнулся Император.       – Нет, красная у нас Скарлет, – ответил наследник. – Но за идею спасибо, я подумаю.       – Думай, сын мой, – Кан похлопал его по плечу.       Внешнемирец оставил сына наедине с его новым оружием, хотя скоро к нему присоединилась его возлюбленная, а кузнец был освобождён от тяжёлой ноши в виде дубового сундука. Теперь же взгляд Шао Кана пала на победителя турнира, имя которого без устали скандировали ош-текки, сидящие на трибунах. Коталь приобнял Джейд за талию и держал её руку на своей груди, ведь рядом с ней он был по-настоящему счастлив, не было другой дамы, способной возбудить в нём такие чувства, эта эденийка была особенной. Наместник сейчас смотрел на Леди особенно пристально, что даже удивительно, словно что-то искал в её глазах, блеск или любовь, но этого было в избытке. Старшая императорская воспитанница смотрела на своего возлюбленного, не отводя взгляд, потому что любит его не меньше, чем он её, им чувствам уже много лет, а они не угасли даже после 25 лет разлуки и томительного ожидания, хотя тогда ещё Кан верил, что всё можно исправить и вернуть самый прекрасный нефрит Эдении к жизни. Да, именно сейчас голову ош-текка посещали такие филофоские мысли, хотя ему бы радоваться победе и торопиться отмыться от крови, но сейчас его мысли полностью были забиты Джейди, его любимой дамой.       – Коталь, подойди! – окликнул его Шао Кан.       – Я сейчас, – сказал Коталь, поцеловав любимую в щёку, а затем подошёл к правителю. – Да, Ваше Императорское Величество?       – За свою победу ты удостаиваешься награды! – сказал Император и открыл оба сундука, которые несли таркатаны ещё до начала битвы. – 200 000 золотых монет и 500 драгоценных камней! Позже загляни к кузнецу, он сделает тебе оружие и доспехи.       – Обязательно, Ваше Императорское Величество, – кивнул наместник. – Но... я прошу минуту внимания.       Кан и ответить не успел, как его вассал неторопливо выбежал на арену, принимая новый шквал похвалы и оваций зрителей, особенно от ош-текков, что славили своего лидера. Что он задумал? Желает покрасоватьчя в лучах солнца? Необходимо исцелить его раны? Коталь раскинул руки в разные стороны, словно махая каждому зрителю Колизея, именно так возможно унять их крики и восторг. Постепенно зрители утихали, а солнце стало пригревать до той степени, что в накидках становилось жарковато, видимо даже природа радуется за победителя этого турнира.       – Я прошу минуту внимания! – повторил наместник.       Колизей Кана затих, не было даже тихих перешёптываний на трибунах, все благоговенно замолки. Кто-то ждал нового шоу солнечной магии, длинной благодарственной речи или важной новости, но истинную причину знал только сам ош-текк. Получив необходимую ему тишину, он резко обернулся к пьедесталу, где были все гости, императорская пара и члены их семьи, и улыбнулся при виде той, которую давно любил — Джейд. Леди ощущала его ласковый взгляд на себе, значит причина его выхода на арену — она, но зачем конкретно понять было невозможно. Коталь часто дышал, раздувая грудную клетку, видимо даже волнуется, вгоняя в нетерпеливое ожидание всех вокруг. Выдохнув, наместник снял свой пернатый шлем, но поскольку рядом никого не было, а держать его подмышкой несколько неудобно, то он получил его на песок, что головной убор даже покосился, благо не упал, иначе сочли бы за плохой знак. Вспотевшие каштановые пряди бывшего Кана упала ему на плечи, что видел не каждый, не всем же удавалось видеть лидера Ош-Текка без его пернатого шлема.       – Джейд! – во всеуслышание обратился к ней Коталь. – Моя Леди, мой драгоценный нефрит! Ни для кого здесь уже не секрет, что мы давно любим друг друга! Наш роман длится больше 25 лет и зародился ещё до твоей смерти! Не было и дня, чтобы я не думал о тебе, желал, чтобы ты вернулась к жизни. И ты вернулась: всё такая же добрая, заботливая, милосердная, великодушная и прекрасная! Прекраснее всех, я ещё не видел женщин прекраснее тебя! И я без стыда могу сказать — я люблю тебя! – он сделал паузу, позволяя зрителям снова аплодировать, пока те не замолкли. – Собираясь на этот турнир, я осознал, что не хочу больше с тобой разлучаться, каждая минута без тебя станет для меня мукой и пыткой. Прибыв сюда, я прочно закрепился в мысли о том, что ты нужна мне, как солнце для ош-текков. Ты — моё солнце, Джейд!       Все молчали, никто и слова не говорил, а некоторые растрогались от столь пронзительной и чувственной речи наместника Ош-Текка, никогда ещё Колизей не знал столь длительных признаний в любви. Нефритовая Леди сделала большой шажок вперёд, совсем запутавшись в балагане мыслей, который был в её голове. Бывший Кан сунул большой и указательный пальцы в свой кожаный наруч, достав оттуда что-то маленькое и зажав в своей большой ладони. Вдруг, все осознали причину его речи: ош-текк опустился на одно колено, протягивает возлюбленной эденийке... золотое кольцо.       – Джейд, солнце моё, будь моей женой! – громко сказал мужчина, чтобы услышал каждый.       То, что случилось с трибунами, нельзя сравнить ни с чем прежде: все подскочили со своих мест, визжа и крича, как сумасшедшие, хотя Джейд пока даже ответа не дала. Шао Кан снисходительно улыбнулся, а Синдел вынула из груди платок, чтобы промокнуть проступающие от умиления слёзы. Надо же так, ведь никто и подумать не мог, что именно сегодня Коталь сделает предложение руки и сердца своей возлюбленной, видимо ради этого он так рьяно и отважно боролся за титул победителя турнира, ведь если бы он вылетел в предыдущих этапах, то это бы выглядело не так романтично и торжественно, к тому же это символ двойного торжества — победа и предложение. Наместник и правда ехал в Империум с мыслью о помолвке, не зря же он на свадьбе Горо и Шивы поймал для своей возлюбленной букет невесты, это знак, хотя и без этого мужчина осознавал, как тоскует без своего драгоценного нефрита, он уже не мыслит своей жизни без неё, а вечно разлучаться стало мукой.       – Ну чего ты смотришь? – с улыбкой спросил Шао Кан у дочери. – Он не встанет с колена, пока ты не ответишь.       – Я согласна, Коталь! – громогласно сказала Джейд. – Я согласна!       Все видели, как скоро и радостно Нефритовая Леди бросилась к Коталю, каждый слышал, как она ответила согласием, значит свадьбе быть! Трибуны ревели, не веря тому, что увидели: ещё никогда в Колизее Кана не делали предложений руки и сердца. Ош-текки забили в барабаны, славя своего правителя и его невесту, которую чтили, как само воплощение нефрита — ценный камень Ош-Текка, не просто так сошлись наместник и Леди. Когда эденийка подбежала, то ош-текк уже встал с колена, не скрывая своей радости.       – Я согласна, Коталь, – приватно повторила императорская воспитанница.       Коталь нежно взял мягкую руку своей возлюбленной и надел помолвочное кольцо на безымянный палец её левой руки, оно было простым: небольшое золотое колечко с вырезанными на нём ош-теккскими узорами, никаких камней, но обручальное кольцо наверняка будет более роскошным. Наместник чуть наклонил голову к руке Леди и опустил поцелуй на тыльную сторону её ладони, а затем положил её себе на грудь. Нефритовый ассасин нежно смотрела на того, за кого без сомнений готова выйти замуж, а затем встала на носочки и стала мягко целовать его, смакуя любимые губы. Это вызвало новый шквал оваций от зрителей. Вдруг, с хлопком на влюблённых стали падать нежно-розовые лепестки роз, хотя предназначались они для победителя, а не помолвки, но это событие не менее радостное.       – Ты посмотри, как она счастлива! – умилялась Синдел. – Она и правда его любит!       – Вижу, что и он любит её не меньше, – закивал Шао Кан. – Признаться, я даже не ожидал, что он сделает ей предложение руки и сердца.       – Я тоже, – сказала Императрица. – Я думала, что это случится позже.       – Теперь понятно, куда он отлучался перед турниром, – улыбнулся Император.       – Но он же всегда был на наших глазах! – поразилась Канум.       – Ну допустим, что невсегда, – сказал Кан. – Может он и ускользнул от нас, пока никто не видел.       – Но это ответственный шаг, значит он готов к супружеству и созданию семьи, – рассудила эденийка. – Но... к этому не готова я!       – А ты-то тут причём? – не понял внешнемирец. – Ты же уже замужем за мной.       – Но... когда же она успела вырасти? – шмыгнула носом жена. – Ты же совсем недавно привёз нашу Джейди во дворец, спася от Милдбурга!       – Дети быстро растут, – философствовал муж.       – Они росли на твоих глазах, а я... всё пропустила по собственной глупости... – покачала она головой. – Я же... после воскрешения была рядом с Джейд всего 2 года...       – Дели, ну что ты? – смягчился он. – Наша дочка выйдет замуж, она давно этого ждала! Не сидеть же ей подле тебя всю жизнь, позабыв о личной жизни.       – Нет-нет, конечно нет! – оправдывалась Дели. – Я желаю ей счастья! Просто я даже не успела насладиться материнством...       – У тебя ещё сын и три дочери, – утешал её Шао. – Всё, милая, перестань. Не будь злой тёщей, как твоя мать.       – Шао! – Императрица едва сдержала смех. – Твой жестокий юмор доводит меня до... смеха.       – На то он и юмор, – улыбнулся Император и глянул на арену. – Вон, жених и невеста идут.       – Ваше Императорское Величество, – поклонился Коталь и встал на колени. – Я прошу вашего благословения на брак с Леди Джейд.       – Мы просим! – взмолила Джейд, встав на колени рядом с ним.       – Встаньте, – сказал Кан, после чего пара встала. – Я благословил вас ещё на свадьбе Горо и Шивы, когда ты, Коталь, поймал букет.       – Но это благословение по традиции, а я теперь официально сделал предложение вашей дочери, – сказал наместник.       – Вот и не верь после этого в традиции и приметы, – тихо сказала Канум, а затем стала расцеловывать дочь. – Джейди, я так рада за тебя! Наконец ты свяжешь свою жизнь с достойным мужчиной!       – Ну, признаться, увидил! – посмеялся внешнемирец, пожав будущему зятю руку. – Не ожидал!       – Я давно хотел это сделать, – признался ош-текк. – Просто искал более торжественную обстановку.       – У вас она была более... камерная: ты, мама, Китана и Милина, – добавила Леди. – Ох, как жаль, что их сейчас здесь нет...       – Мы сообщим им в письме, – обещал отец. – Да, лично они поздравят вас позже, но на свадьбе они точно будут!       – Кстати, по поводу свадьбы! – сказала Синдел. – Всю организацию я беру на себя!       – Да кто бы сомневался! – усмехнулась воспитанница.       – Есть возражения? – Императрица изогнула бровь.       – Конечно нет! – ответила ассасин. – Ваша свадьба и свадьба Горо и Шивы была чудесной, вот и у нас будет такая же!       – Я постараюсь учесть ваши вкусы, – обещала Канум.       – Ну обряд предложения невесте я уже нарушил, как и многие другие, поэтому можно и ош-теккские свадебнве традиции разбавить внешнемирскими и эденийскими, – рассудил будущий зять. – Только я должен обратиться к жрецам, чтобы они определили благоприятную дату для свадьбы.       – А я тогда позже поговорю с тобой и ош-теккскими свахами, чтобы поведали мне о ваших традициях, – сказала женщина.       – Как скажете, – покорно согласился Коталь.       – Но ты не забывай об обещании, данном мне на свадьбе Горо и Шивы! – строго напомнил Шао Кан.       – Я помню, – сказал бывший Кан.       – Вот и хорошо! – сказал Император.       Джейд быстро перехватила инициативу, пока отец не начал словесно муштровать Коталя, чтобы воспитать в нём будущего супруга для своей дочери, поэтому девушка бросилась обнимать его. Император был скалой, махиной, потому Леди уже успела привыкнуть к его крепким объятиям, прижимаясь к его большой груди, для дочери это всегда важно. Именно поэтому девушки выбирают будущих мужей по подобию своих отцов, а за последние годы Кан очень изменился: стал мудрее, справедливее, честнее и добрее, раз даже сумел сдружиться с Рейденом и Хотару. Наместник Ош-Текка почтительно подошёл к будущей тёще и поцеловал её руку, всё-таки он относился к ней с безграничныс уважением и благодарностью за воспитание чудесннй дочери, но эту заслугу Канум всегда приписывала своему мужу. Тут уж подбежали Рейко и Скарлет, поздравляя жениха и невесту, а за ними хлынули и остальные друзья и гости. Каждый норовил обнять императорскую воспитанницу и пожать руку бывшему Императору, поздравляли уже не с победой, а с грядущей свадьбой. Все как-то разом позабыли о турнире, с трудом веря, что первая дочь ШаоДел готова вступить в законный брак. Зелёный ассасин, окружённая тёплыми объятиями, ощущала на себе какой-то удивительно пристальный взгляд, хотя на неё взирают тысячи глаз зрителей Колизея. Но этот взгляд был пронзительным, словно смотрел... прямо в душу, вызывая странные ощущения. Когда Хотару поцеловал руку невесты и отпустил, то она с улыбкой глянула куда-то на трибуны и... заметила, как из толпы удивительно выделяется... Эрмак: вокруг него словно всё размыто, видна только его фигура и ярко-зелёные глаза на сером сухом лице. Поздравители постепенно таяли меж ними, оставляя пустое пространство, свободное для прохода. Глаза телекинетика манили к себе каким-то теплом, навевая дальние воспоминания об Эдении, которых она раньше не видела. Гости, собравшиеся вокруг Коталя, даже не замечали, как Джейд опрометчиво близко подошла к мистическому бойцу: он столько лет отсутствовал, а теперь вернулся, оставаясь в тени сразу же после поражения от рук наместника Ош-Текка. Нефритовая Леди смотрела в глаза повелителя душ: они были словно как изумруды, которые она любила не меньше нефритов, но там не пустота, а нечто близкое, к чему тянется душа.       – Мы рады за тебя, Джейд, – сказал Эрмак. – Твой избранник достоин тебя.       – Ты смотрел на меня так... странно... – выпалила Джейд.       – Мы не можем смотреть на тебя иначе, – сказал телекинетик.       – О чём ты? – не понимала Леди.       – Мы... скучали по тебе... – ответил повелитель душ и, не сдержавшись, обнял её. – Доченька...       Императорскую воспитанницу как гром ударило: у неё мягко кольнуло сердце, когда холодные кожаные перчатки коснулись её тёплой спины, вызывая мурашки. У голема, казалось, ещё ярче загорелись глаза, когда его бесчувственное тело прижало к себе живую эденийскую плоть. Но слово «‎Доченька»‎ он произнёс так... тепло, искренне, воедино смешались два голоса — мужской и женский, оба мягкие и такие... родные сердцу. Нет, шуткой это быть не может, зелёный ассасин уже замечала, как по-особенному Эрмак смотрит на неё: так искренне и нежно, никто другой такого взгляда от него не удостаивался. Шао Кан поручил Шанг Цунгу создать воина из душ убитых эденийцев... но могло ли случиться так, что в одном теле оказались заточены не только убитые, но и ранее умершие души эденийцев? Тогда почему же предки Синдел не оказались внутри телекинетика? Да, что уж думать, всё вполне очевидно и ясно. Джейд мягко положила ладони на щёки Эрмака, поджав губы, чтобы не заплакать: в одном его глазу отражался мужчина, в другом женщина, но они так похожи на саму эденийку... вернее она на них.       – Папа... мама... – ласково проговорила Леди.       – Эй! – Коталь заметил эти странные объятия и стал прорываться через толпу. – Я кажется дал тебе понять, чтобы ты не приближался к Джейд!       – Вот же петух задиристый! – цокнула языком Синдел.       – Скорее индюк самодовольный, – недовольно рыкнул Шао Кан и пошёл за ним.       – Я к тебе обращаюсь! – сказал наместник, оказавшись рядом с невестой и големом.       – Коталь, я прошу тебя! – взмолила императорская воспитанница. – Твоя ревность напрасна!       – Напрасна?! – возмутился бывший Кан. – Видел я его... взгляд!       – Да это не то, что ты думаешь! – шумно выдохнула ассасин.       – Остынь! – Император схватил будущего зятя за плечо и сжал, заставив того подкосить ноги. – Ещё не хватало, чтоб ты мне дочь покалечил!       – Да Джейд я ни за что пальцем не трону! – клялся ош-текк. – Но... этот ваш... Эрмак полез обниматься к моей невесте!       – Коталь, это не любовные объятия! – настаивала невеста. – И это не Эрмак!       – Что?! – поразился жених. – Да вот же я Эрмака вижу!       – Да, это тело Эрмака! – отчаянно ответила девушка. – Но внутри него... мои родители!       – О чём ты, Джейди? – спросила подошедшая Императрица, а затем глянула на воина душ: он улыбался и ей, но снова не любовно, а... дружески. – Быть этого не может...       – О чём вы вообще?! – не понимал Коталь.       – Джералд... – шёпотом произнесла Канум. – Дженна...       – А... погодите... то есть... – опомнился наместник. – В Эрмаке заключены твои... родные родители...       – Да! – кивнула Джейд.       – Теперь понятно... – сказал бывший Кан. – То есть это был не любовный взгляд, а... родительский. А я-то сразу и не понял! Я прошу прощения.       – Никто из вас не смог этого понять, – наконец сказал Эрмак. – Но мы и не давали повода... скрывали, но сейчас, видя нашу девочку, не смогли сдержаться. Мы и так долго прятали свои родительские чувства.       – Мне даже не верится! – улыбнулась Синдел. – Столько лет я не слышала о вас, о ваших душах...       – А вы были так близко, – подхватила Леди.       – Я должна была остановить матушку и Милдбурга, всё было бы по-другому! – корила себя Императрица. – Вы бы вырастили свою дочь сами... может быть ваша семья стала бы больше...       – О чём вы? – спросила дочь. – Я знаю, что папа и мама казнены кознями Милдбурга и по приказу бабушки Фрейи, при том совершенно несправедливо. Я только не понимаю, как можно было казнить без суда и следствия при справедливейшей из Королев Эдении?       – Этот ужас невозможно объяснить, – ответила Канум. – Косвенно виновата вся моя семья, позволив Милдбургу так возвыситься...       – Объяснить этого нельзя... – согласилась зелёный ассасин. – Но можно увидеть! Я желаю это видеть!       – Если желаешь, то увидишь, – мудро поддержал её Шао Кан и в его руке в кислотно-зелёном колдовстве появился небольшой флакон: тот самый, в котором его жена принесла из Этерии слёзы Ивы воспоминаний. – Там ещё должно хватить.       – Откуда ты знаешь? – спросила Синдел.       – Не думаю, что твоя мать дала тебе флакон с тремя каплями, – ответил Император. – Я уверен, что тут хватит.       – Место для этого неподходящее, – сказала Императрица, оглядевшись вокруг.       – Верно, – согласился Кан. – Но есть подходящее место... где духи смогут быть собой.       – Этерия! – догадалась Джейд.       – Верно, – кивнул внешнемирец.       – Отправимся прямо сейчас! – попросила Леди.       – Как пожелаешь, – улыбнулся приёмный отец.       – Но я хочу, чтобы и вы были рядом, – сказала дочь.       – Отныне я всегда буду рядом, моя Леди! – браво сказал ош-текк, взяв невесту за руку.       – Синдел, пойдём с нами, – сказал Эрмак смешанным голосом. – Мы помним о нашей дружбе.       – Я пойду только вместе с Шао! – сказала Канум, прижавшись к мужу.       – Я была бы совсем не против! – сказала Джейд.       – Вот и чудесно! – улыбнулась Синдел.       – Рейко, подойди! – окликнул Шао Кан своего сына.       – Да, отец? – Рейко быстро подошёл к родителю.       – Займись гостями, мы скоро вернёмся, – попросил Император. – Не допусти давки!       – Х-хорошо, – Принц был несколько удивлён.       Однако куда отправляется отец наследник уже не спросил. Непонимающе глядя на Шао Кана, Рейко увидел, как у того кислотно-зелёным светом загорелась рука, а пространство пред ним было рассечено порталом, откуда тянулись засасывающие потоки ветра. Первой в портал вошли Император и Императрица, следом Джейд, ведя за собой Коталя, но что особенно странно — за ними пошёл Эрмак, на которого ещё несколько минут назад разгневался жених. Но телекинетик вошёл спокойно, не крался, значит там, куда они все отправились, он нужен. Однако куда лежал их путь — не ясно, может быть позже расскажут, если захотят. Портал медленно закрылся, утих и гулкий ветер, доносящийся оттуда. Видели это только те, кто из зрителей ещё оставался на арене, таковых были единицы. Расправив и без того широкие плечи, Принц стал руководить гвардией Кана, которая не должна была допустить давки и затаптывания счастливых после увиденного финала людей, не хватало ещё такой радостный день затмить трауром. Так Империум снова заполнялся рабочими людьми и бесконечными разговорами, подпитываемыми яркими впечатлениями, а вот императорские гости проследовали во дворец, откуда уже в ближайшие дни им придётся отбыть в родные края.       В Куатане Китана даже и не подозревала о столь значимом событии в жизни Джейд. Знала ли Принцесса о намерениях Коталя? Вряд ли. Да, императорской дочери известно, что сегодня состоялся финал турнира, но пока она и не догадывается о распределении мест, травмах Лю Канга, предложении руки и сердца наместника и уж тем более об истинных намерениях Эрмака. Рано или поздно синий ассасин обо всём узнает, при том наверняка уже завтра утром, если не сегодня вечером. Однако мысли её были совершенно отстранены от финальных боёв турнира, они все здесь, в столице Царства шоканов. После вчерашней встряски город словно стряхнул с себя строительную пыль, которой он покрылся от простоя рабочей силы: рабочий шум доносился из каждого уголка Куатана, а не только от ворот, постепенно исчезал строительный мусок в виде полугнилых опилок, засохшего цемента, поколотых плит и сломанных инструментов. Уже одна пешая дорожка стал свободнее: там, где всегда ходили шоканы, была строительная грязь, но теперь путь снова свободен для простых жителей, но всё же все стройки было решено закрыть бархатной красной лентой и холщовой тканью, чтобы вдруг никого не прибило ненароком упавшим кирпичом. Надежды у Китаны всё же были большие: за время своего присутствия она надеялась, что будут готовы ворота, питьевые фонтаны, котлован под дворец, дорожки. Всё-таки Принцесса не хотела бы, чтобы проделанная ей словесная работа пошла прахом, ведь её советы и решения были дельными, нельзя больше жить в древних руинах, пора двигаться дальше, чтобы совсем не стать, как утерянная в веках Затерра.       Поскольку Горо снова был занят государственными делами, коих немало скопилось за многие годы, Шива и Китана вновь были одни, сопровождаемые лишь малочисленной свитой, не хотелось бы вести за собой целую процессию. Сподручнее было бы верхом на коне, но уж не хотела Принцесса мучить свою любимицу под изнуряющими лучами жаркого солнца. Да, снова стояла не просто жара, а самый настоящий зной, от которого жгло лёгкие, а дыхание вмиг становилось горячим. Потому снова на синем ассасине был не столь пристойный для царственной особы наряд, но в другом она бы совсем запарилась: она надела короткое, но плотное боди из серо-голубой кожи, выложенное вихрями или волнами, правда были видны только его края, не скрывающие ложбинку груди и едва прикрывающие низ; поверх было надето что-то вроде тонкого короткого халатика из атласа цвета василька с треугольными узорами; на талии был надет пояс из бежевого шнура, подвязавший края накидки и кистями ниспадающий выше колена; края халата спускаются чуть ниже колена, скрытая вот, что не каждый должен видеть. Маски на ней не было, чтобы совсем не задохнуться, зато надета небольшая тканевая повязка на шею, о которой девушка уже пожалела; запястья перевязаны серой тканью и закрыты горячими позолочеными пластинами, что перевязаны васильковым шнурком, чуть ниже были кожаные перчатки без пальцев. На ногах невозможно было вынести плотной затеррианской кожи, поэтому Китана обмотала их декоративными бежевыми бинтами, подвязав подошву с каблуком, а сверху привязала накладку из тонких синих пластин. На голове была каркасная деревянная шляпка, которая мало спасала от солнца, зато была красивой: через широкие прорези была продета тонкая белая лента, края которой касались спины девушки; её смоляные волосы были собраны в объёмный пучок на макушке и просунуты в отверстие в центре шляпы, а передние локоны были отпущены (прим. автора: облик Китаны «‎Бесконечное лето»‎ в Mortal Kombat 11). В руке Принцессы был веер со стреловидными спицами, васильковые экраны которых были расписаны бело-голубыми китайскими узорами ветра или волн (прим. автора: веера Китаны «‎Тропический бриз»‎ в Mortal Kombat 11). От красивого веера толк был разве что отмахиваться от строительной пыли, летящей во все стороны: он только гонял горячий воздух, обдавая им лицо девушки. Флягу с водой, которую императорская дочь попросила взять с собой, она берегла на самый крайний случай — обморока от солнечного удара. Шедшая рядом с ней Королева Куатана не выглядела столь заморённой, как и шоканы вокруг, видимо кожа у них такая, закалённая жаром, хотя и сама ассасин должна бы была унаследовать отцовскую жаропрочность и материнскую восприимчивость к зною, хотя редко она бывала в подобных условиях.       – Тут всегда так жарко? – спросила Китана. – Ноябрь же.       – Шоканы давно не знали такого тепла, не видели солнца, – рассуждала Шива. – Им это за радость. Но обычно зимой и в начале весны тут прохладнее.       – То есть после ноября резкое похолодание? – спросила Принцесса.       – Бывает и раньше, – ответила Королева. – А бывает, что разница совсем не ощущается. Я помню это ещё из детства. Осквернённый Куатан был совсем другим: мрачным, сырым, неуютным...       – Дааа... – сказала императорская дочь. – Лучше ясное солнце, чистое море и жара, чем то, чем Куатан был при деспотии папы.       – Куатан возрождается, – сказала шокан.       – Я уверена, что только Куатаном и Таркатой дело не ограничится, – сказала ассасин.       – Будем надеяться, – согласилась женщина. – Всё-таки Затерра стоит в руинах, как и Арнык. А некоторые государства и вовсе утеряны в веках.       – Как расы кентавров и накнадан, – вздохнула девушка и тут же закашлялась от жары.       – Таких кентавров и накнадан по всему Внешнему Миру много было, – сказала Шива. – Правда не все теперь живы. Остались только внешнемирцы, эденийцы, ош-текки, шоканы и таркатаны. Ну и пара затеррианцев.       – А я верю, что Шанг Цунг сможет возродить расу затеррианцев! – сказала Китана. – И у меня нет смысла ему недоверять. Всё-таки молот папы всегда маячил у его головы. И можно сказать, что фактически раса накнадан ещё не вымерла, пока жив Коллектор.       – Трудно не согласиться, – сказала Королева.       – Думаю, отправь папа каждого своего ребёнка по провинциям, то дело пошло бы, – рассудила Принцесса.       – Ты хочешь довести Императрицу до инфаркта? – усмехнулась шокан.       – Ах, да, ты права, – одумалась императорская дочь. – Мама уж очень волнуется за всех нас.       – Именно, – сказала женщина. – А по поводу отправки твоих сестёр и брата ты погорячилась. Сначала, думаю, Император даже присматривается, есть ли толк от таких назначений.       – Ну вот как тебе кажется, есть толк? – спросила девушка, пристально глядя на подругу матери.       – Есть, – ответила Шива. – И я говорю это не потому что не хочу тебя обидеть, а потому что искренне так считаю.       – Спасибо, Шива, – улыбнулась Китана. – Приятно знать, что от меня есть польза.       – От любого человека есть польза, даже от самого злого, – рассудила Королева. – Например, не захвати Шао Кан Эдению, то... не было бы у Внешнего Мира Императрицы и наследников.       – Но папа очень изменился, – сказала Принцесса. – Сама видишь, как он старается привести миры в надлежащий вид.       – А твоя здесь задача — этому способствовать, – наставляла её шокан. – Вот, например, ты решила облагородить Куатанскую дорогу в пустыне, сменила главного архитектора, децентрализовав мастеров, которые теперь подчиняются не Арки, а напрямую тебе, мне и Горо. Началась застройка города, Император знает о кораблях нашего флота.       – Не пошли бы прахом эти старания... – сказала ассасин.       – Уж мы с Горо этого больше не допустим! – уверенно сказала женщина.       – Я в вас и не сомневаюсь, – ободрительно улыбнулась девушка.       В занимательной беседе, где одна тема плавно перетекает в другую, Китана и Шива снова дошли туда, откуда открывается чудесный вид на Шоканское море, верфь и флотилию — смотровая площадка. Её восстановлением пока не занимались, но она того требует, чтобы выглядеть достойно. Вообще весь город будет выглядеть по-новому: никаких руин, тяжёлых зданий, шатров, безобразных статуй. Теперь будут стоять каменные дома, казармы, академии, рынок, более изящные скульптуры, посадят деревья, проложат дорожки с ручейками, а королевский дворец станет таким, как и подобает — масштабным, резным и вместительным, чтобы был не только шатёр с тронным залом, но ещё и гостевые покои, личные кабинеты и иные комнаты для собственных увлечений. Глядя вдаль Шоканского моря, Принцесса осознавала, что тут совсем не хватает растительности, но пока это не самое важное дело в Куатане, озеленением можно заняться и гораздо позже, когда будут готовы первые кварталы. Теперь столица Царства шоканов должна заиграть новыми красками и соответствовать красоте Империума, Эдена и З'ункары, но всему своё время. Сейчас ассасин наслаждалась прохладным ветерком, что тянулся от самого моря, слегка сбавляя зной — единственное здесь спасение. В Эдении нигде нет такой жары, даже лето на юге выдаётся комфортным, свалиться от солнечного удара практически невозможно, нет засухи и наводнений, земля не трескается, а леса не горят. Будучи девушкой образованной, Китана знала, что на климат влияют близость к морям и океана, направление ветров и морских течений, рельеф, высота над уровнем моря, даже в некотором роде растительность. Казалось бы, уже конец ноября, город стоит на море, а зной тут стоит такой чувствуется даже удушье. Хотя, Куатан — одна большая пустыня прямо у моря, но вода не сбавляет жар, хотя... может морские ветра и не дают температуре подняться ещё выше. Эта жара, как меч, обрубает ветряные потоки, идущие от Шоканского моря, потому всего города плохлада коснуться не может.       – Жить в такой жаре невозможно... – душно сказала Принцесса.       – Что? – не поняла Королева.       – Жарко тут, – сказала императорская дочь. – Не представляю, как вы тут будете жить круглый год.       – После веков мрака и сырости такая жара — благодать! – довольно проговорила шокан. – Мы, кажется, только что говорили об этом.       – Просто все мысли об этом, – сказала ассасин.       – А ты попробуй... не думать об этом, – предложила женщина. – Не думай о боли и больно не будет.       – Легко сказать! – усмехнулась девушка.       – Ну или ты могла бы одеться более... прохладно, – сказала Шива. – Кожа и плотные бинты — не лучший наряд для знойного дня.       – Да, не зря я взяла шёлковые платья, – сказала Китана. – Но прямо сейчас я переодеваться не пойду, может к вечеру.       – Если нужно, то тебе пошью новые платья, – сказала Королева.       – У меня их, кажется, достаточно, – пожала плечами Принцесса.       – Моё дело предложить, – сказала шокан.       – Спасибо за заботу, Шива, – улыбнулась ассасин, а затем перевела тему. – Скажи, а... снег у вас тут выпадает?       – Ни до завоевания Шао Кана, ни после снега не было, – ответила женщина. – Да и какой тут снег, раз такая жара? Ни одна снежинка сюда не долетит, а если и так, то растает до того, как коснётся песка.       – А как же Новый Год? – спросила девушка.       – А мы его не празднуем, не заведено, – ответила Шива. – Вернее просто устраивается большая попойка.       – Это... грустно, – вздохнула Китана.       – В Эдении тоже снег недолго лежит — всего неделю до и неделю после Нового Года, – рассуждала Королева. – И то по воле Великой ледяной колдуньи.       – Может умилостивить её и тогда она принесёт сюда снег? – по-детски наивно предложила Принцесса.       – Сначала эту жару надо перебороть, – сказала шокан.       – И на неё управа найдётся... – ухмыльнулась императорская дочь.       – Но я думаю, что Горо не возразит, если Куатан будет хоть как-то украшен к празднику, – улыбнулась женщина. – Ему нравились праздники в императорском дворце.       – Только с мамой они и появились, – сказала девушка. – Ну ж что... пойдём на верфь?       – Снова? – спросила Шива.       – А ты думала зачем я сюда пришла? – удивилась Китана и стала торопливо спускаться по лестнице.       – Но мне казалось, что все дела там сделаны, – сказала Королева.       – Ещё не все! – сказала Принцесса. – Папа разрешил мне подняться на палубу кораблей.       – И ты тут же решила сходить? – снисходительно улыбнулась шокан.       – Пока есть возможность, то почему нет? – улыбнулась императорская дочь.       С радостным и задорным смехом Китана, словно маленькая девочка, спустилась вниз по лестнице, всего несколько метров отделяли её от заветного моря, которое наверняка было, как парное молоко. А может это и к лучшему, что вода в Шоканском море не замерзает, ведь тогда корабли были бы «‎порализованы»‎ из-за льда, а рыбный промысел бы усложнился. Ощутив, как морской ветер, пропахший солью, обвалакивает её распалившееся от жары тело, Принцесса улыбнулась — вот оно спасение от удушливой припёки. Ещё минуту назад девушка мечтала о своих покоях в императорском дворце, охваченных ноябрьской прохладной, а теперь не хочет покидать песчаный берег Куатана. Шива спустилась довольно быстро, придерживая подол платья, всё же дружба с Синдел вселила в неё настоящую женственность и стать, как и подобает Королеве, правда вот в отличии от Королевы Мэй, жена Горо умеет за себя постоять, не даром она носит за спиной сверкающий щит, а руки её так крепки, что могут содрать кожу с живой плоти. Увидев, что подруга матери спустилась вниз, синий ассасин тут же направилась к плеяде флотилии, что стояла у берега. Каждый был хорош собой, статен и грозен, а что забавно: барк «‎Император Шао Кан»‎ удивительно клонится в сторону линейного корабля «‎Императрица Синдел Канум»‎, даже суда, названные именами супружеской пары, тянутся друг к другу; видимо это их судьба — всегда и везде быть вместе.       – Вижу море вас не отпускает, Принцесса, – послышался за спиной добрый знакомый голос. – Доброе утро, Ваше Величество.       – И тебе доброе утро, Тору, – улыбнулась Шива.       – Я так и думала, что это вы, – сказала Китана. – По голосу узнала.       – Для меня честь быть узнанным по голосу самой Принцессой, – почтительно поклонился Тору.       – Вы стали для меня добрым другом, – сказала Принцесса. – И по делам кораблестроения я буду обращаться к вам.       – Для меня это честь, – сказал корабел. – Так что же вас сюда привело?       – Сначала желание прохлады... – начала императорская дочь. – У вас тут так жарко, что я скоро стану, как Джейд или Таня.       – А кожа-то у тебя слегка загорела, – тихонько сказала ей Королева.       – Так заметно? – вслух удивилась ассасин.       – В тени не очень, – ответила подруга матери.       – Ох, буду знать... – сказала девушка, а затем снова обратила взор на корабела. – Так вот... Император позволил мне осмотреть палубы нашей флотилии, для этого я и пришла сюда.       – Что ж, это всегда пожалуйста, только... сопроводить я вас не смогу, – несколько виновато сказал шокан.       – Почему? – спросила Китана. – Что-то стряслось?       – Ну стряслось — это сильное слово, страшное, – философски рассуждал мужчина. – Скорее... случилось.       – Ну и что же у вас случилось? – спросила Принцесса недоверчивым тоном.       – Дело сдвинулось с мёртвой точки! – радостно ответил он. – Помните, вчера я показывал вам о первоначальном варианте линейного корабля «‎Императрица Синдел Канум»‎?       – Да, безусловно, – кивнула дочь ШаоДел.       – Так вот... – начал Тору. – Уж не знаю, что нашло на внешнемирцев и эденийцев, которые переделывали судно, но после вашего визита они стали работать с двойной силой, даже ночью! Прихожу с утра в док, в котором судно стояло, а там всё дно щепками и опилками завалено, корабелы по мачтам лазят, чтобы длину вант измерить.       – Строительство кораблей даже более занятно, чем их обход... – радостно загорелась синий ассасин. – Позволите взглянуть?       – Китана, Император же... – осторожно напомнила Шива.       – ... мне этого не запрещал, – закончила за неё девушка. – Я хочу видеть первоначальный вариант «‎Императрицы Синдел Канум»‎!       – Ваша воля, но... прямо на палубу я пустить вас не могу: всё же вы дочь Императора, вдруг что случится, – обеспокоенно сказал главный корабел.       – На палубу я может и не пойду, но уж сбоку обойду, посмотрю, как сделали, – важно сказала Китана.       Принцесса уже и позабыла о жаре, измучившей её, не слушала Королеву, которая была её наставником и могла даже пожаловаться Императрице, а главного корабела умело... мягко осекала что ли, показывая в этом свою волю и решительность, передавшуюся ей от отца. Сложив руки за спиной, императорская дочь немедленно направилась к верфи, а следом шоканы и свита, сопровождающая её и Шиву. Войдя под широкий деревяннвй навес, синий ассасин как-то не сразу ощутила прохладу, скопившуюся в тени, вероятно, настолько сильно она нагрелась на солнце, но именно тут удивительно прекрасно смешался аромат морской соли и дерева разных пород. Каждый, кто видел Королеву и Принцессу, кланялся им и уступал дорогу, царственные особы всё-таки: одна по мужу, а другая по крови. Наконец, они увидели тот самый сухой док, из-за краёв которого виднелась высокая мачта, правда пока и не сказать, что что-то стало лучше или притерпело изменения. Интерес настолько обуял девушку, что она тут же подошла к тяжёлой двери сухого дока и навалилась на неё, стараясь открыть... правда помощь бывшей телохранительницы Императрицы лишней не оказалась: шокан вполне легко толкнула деревянную дверь и придержала, чтобы дочь подруги могла войти.       С вершины дубового сухого дока, где вчера была Китана, Шива, Тору и свита, открывался всё такой же вид: на кильблоках уверенно стоит трёхмачтовый фрегат из дерева туи, дно устално высохшим тёмно-зелёным илом. По-прежнему судно стоит без парусов, гальюнной фигуры, вымпела, не имеет оружия, назначения и названия, правда ванты уже натянуты крепче, чем вчера, голосистых чаек согнали, а палубу отдраили от их белого помёта. Но всё же главный корабел не солгал — за ночь была проделана большая работа: дно дока действительно усыпано деревянной стружкой и щепками, которые выметаются внешнемирцами, чтобы этот судостроительный мусор не попал в море; сам фрегат теперь выглядит несколько... легче за счёт утоньшения туевых досок, которые внешнемирцы щедро прибивали к корпусу, чем и утяжелили корабль, а теперь эденийцы сточили его, придав больше маневренности и вырезав лёгкие ветряные узоры; борта представляют собой уже не толстые деревянные колонны, через которые едва ли пройдёт попавшая на пулубу вода, а теперь это тонкие витые колонны, похожие на косу из вьюнов, что выглядит довольно изящно... женственно, значит и имя у фрегата должно быть женское. Всё уже просмолили чёрным варом. Эденийцы уже в основном проверяли свою ночью работу и собирали инструменты, предназначенные для резки дерева. Рядом стоял большой железый чан, в котором кипятили воду, вероятно, будут что-то полоскать или варить, но явно не обед на всю команду кораблестроителей.       – И это работа одной ночи! – восторженно воскликнула Китана.       – Я был поражён не меньше вас, – признался Тору. – Фрегат и правда хорош!       – Это будет уже шестой корабль нашего флота! – сказала Шива. – А там уж может и больше будет!       – Проектов и чертежей уже достаточно много, – сказал главный корабел. – Нам бы освободить этот док и тогда мы будем делать новый корабль.       – Думаю, что он уже даже готов, – рассудила Принцесса. – Только парусов не хватает.       – Вооружение бы подобрать... – сказал корабел.       – Это уже дело второе, всё-таки оружие со временем и сменить можно, – сказала императорская дочь. – А без парусов ни одно судно не поплывёт.       – Вы правы, Принцесса, – кивнул шокан.       Любопытство и живой интерес никак не хотели отпускать Китану, потому она, позабыв о вчерашнем запрете Тору, стала быстро спускаться вниз, что Шива и возразить не успела... да и бесполезно это: дочка же совсем такая же, как мать — любознательная, пытливая и отважная, отговорить её от любого дела довольно трудно. Спустившись вниз, Принцесса тут же ощутила под ногами хруст щепок и опилок, которые прилеплялись к бинтам её обуви. Признаться, док она видит второй раз в своей жизни, а чтобы ещё и оказаться на его дне — впервые. Дочь Шао Кана и Синдел тут же ощутила лёгкий холодок, скопившийся внизу, оно и понятно — тень от навеса и море внизу сделали своё дело. Тут пахнет морской солью, илом, чёрным варом, но самое приятное — туей, особенно сточёной, так она благоухает более ярко. Кому-то этот аромат покажется неприятным, а морякам и корабелам в самый раз. Подняв голову, чтобы полностью насладиться хвойным запахом дерева, синий ассасин ахнула: её взору открылся роскошный безымянный фрегат, который не охватить взором, уж слишком он велик, каким не кажется с высоты; он бросает большую тень на стенки дока и саму гостью, благо не покачивается, иначе у девушки возникнет чувство страха, когда такая махина теоретически может упасть на неё, но всё же она не из пугливых. Китана стала медленно идти вдоль корпуса судна: доски подобраны хорошие — без трещин, сучковых дыр, гнили и иных характерных дефектов, их сточили достаточно, чтобы повысить маневренность, но и всё-таки его не должно сносить ветром, а вот боковины корпуса и правда теперь имеют узоры в виде китайских ветров... что невольно напоминает ей о Лю Канге, заставляя неловко краснеть. Борта похожи на косы, сплетённые из вьюнов, даже немного спускаются на мачту и корпус, что выглядит волшебно, это точно эденийцы постарались. Теперь такое судно только на парады пускать, а не в бой, но флоту нужно пополнение, ведь пять судов, пусть и разного назначения, маловато, особенно против вражеской эскадры. Пройдя к носовой части, она увидела глубокие выемки, которые обычно делают под гальюнную фигуру, значит она сюда планируется, но какая — ей неизвестно. Обойдя нос фрегата, Китана, а следом Шива, Тору и свита, увидели другую сторону корпуса: та же сточенная древесина и те же хаотичные, но лёгкие узоры ветра. Правда здесь уже ощутился жар, оно и понятно, раз кипит чан с водой, однако ветра, гуляющие здесь, не позволяют пару долго задерживаться. Принцесса увидела мастеров, что столпились у чаши и проверяли парусину на наличие изъянов в виде дыр, стрелок, большевизны или меньшевизны, неравномерность полотна и прочее. Над кипящим чаном стоял один из эденийцев, помешивая деревянным веслом горячую воду, в которую и руку сунуть страшно; на его лбу появились крупные капли пота, градом падающие на дно дока. Ненадолго остановившись и отложив весло, мастер провёл ладонью по лбу, стирая мутные капельки, как вдруг... замер на месте: его карие глаза округлились от удивления, он раскрыл рот и даже проморгался — во имя всей Эдении, это же... сама Принцесса Китана... да в Куатане! Вот уж кого-кого, а эденийцы совсем не ожидали увидеть здесь императорскую дочь, которую очень любили за доброту, милосердие и справедливость. Видимо сочтя это за мираж, возникший от влажного пара и жары, эдениец потряс за плечо стоявшего рядом мастера, что тоже оказался его соотечественника. Подняв глаза, второй мастер ахнул, заприметив синего ассасина. И так один за другим мастера обратили внимание на царственных особ и их грозную свиту: они отряхивали руки, поправляли одежду, волосы, подтягивали пояса и утирали пот со лба. Как-то отточенно они встали в одну широкую линию прямо напротив Китаны, при том не раздельно, а внешнемирцы и эденийцы вперемешку; видимо за всё время работы они стёрли меж собой границы и стали друзьями, хотя раньше терпеть друг друга не могли.       – Здравствуйте, Ваше Императорское Высочество! – громким хором поздоровались строители. – Здравствуйте, Ваше Величество!       – Здравствуйте, мастера! – улыбнулась Китана. – Вижу, что работа у вас сладилась! А кто же у вас тут главный?       – Мы! – ответили внешнемирец и эдениец, выйдя вперёд.       Внешнемирец был высоким, лысым, небольшие карие глаза и узкие брови, его кожа уже была тронута палящим куатанским солнцем, торс его был обнажён, так одеваются многие выходцы из Внешнемирья, а вот на ногах были свободные штаны красно-коричневого цвета и обувь таби с раздвоенным носком. Эдениец же выглядел совсем иначе: от природы загорелый кареглазый мужчина атлетичного вида, смоляные волосы собраны в небольшой пучок на макушке, а вот лицо гладко выбрито; был одет более богато, предпочитая красоту, нежели удобство: привычная рубашка без рукав цвета пурпура, поверх накинута жилетка из окрашенной в золото кожи, шаровары были под цвет рубашки, а вот высокие сапоги уже были из обычной чёрной кожи, хотя в таких ноги должны бы были уже свариться.       – Я Джинхэй, Принцесса, – поклонился внешнемирец. – Главный внешнемирский мастер этого фрегата.       – А я Ханбаль, Ваше Высочество, – поклонился эдениец. – Главный эденийский мастер этого фрегата.       – Не смогли выбрать одного главного мастера? – снисходительно ухиыльнулась Китана.       – Пытались, но решили, что мы должны быть равны, не возвышая эденийцев над внешнемирцами, – ответил Ханбаль. – К тому же под руководством мастера Джинхэя этот фрегат и был построен...       – Правда вами и переделан, – добавил Джинхэй.       – Мне так приятно слышать, что внешнемирцы и эденийцы нашли общий язык! – восхитилась Принцесса.       – Признаться, сначала было непросто, – сказал внешнемирец. – Конечно же я не мог допустить, чтобы судно, созданное мной, было переделано. Но потом пришло осознание, что уж эденийские корабелы лучше знают, как строить суда эденийского манера. Я ведь раньше строил, как и привычно во Внешнем Мире. Например, барк «‎Император Шао Кан»‎.       – Так это ваша работа? – улыбнулась императорская дочь.       – Да, моя! – с нескрываемой гордостью ответил внешнемирский корабел.       – Прекрасное судно! – похвалила его синий ассасин.       – Я видел и этот фрегат в таком же виде, – сказал Джинхэй, взглядом указав на судно в доке.       – Но по эденийским меркам это было совсем не то! – сказал эденийский корабел. – Ведь эденийские суда лёгкие, изящные, маневренные... а тут тяжёлый боевой корабль. Поэтому я сказал избавиться от этого судна, а потом со всеми этими переселениями и переездами я о нём попросту... забыл, не вспомнил даже тогда, когда начал делать «‎Императрицу Синдел Канум»‎.       – Тору говорил, что вы вспомнили о нём только из-за необходимости свободных доков для строительства новых кораблей и пополнения флота, – сказала девушка.       – Всё верно, Ваше Высочество, – сказал Ханбаль. – Когда начали проверять доки, то нашли это судно: оно уже стало постоянным местом обитания для ила и чаек, были даже гнёзда.       – Мы всё обсудили и решили, что уже готовое судно жалко разбирать, к тому же флоту нужно пополнение, – продолжил внешнемирец. – Поэтому стали работать над ним.       – Но нужна была идея, вдохновение! – похватил эдениец. – Ведь в Эдении издавна все корабли кому-то посвящали, в первую очередь членам королевской семьи. Мы очень долго думали, пока вычищали палубу и готовились к ремонтным работам... – сказал внешнемирский корабел. – Но вчера... нашли своё вдохновение!       – И кто же это? – спросила она.       – Вы! – в один голос ответила команда мастеров.       – Я?! – поразилась Китана.       – Нам показалось, что этот фрегат олицетворяет вас! – сказал Ханбаль. – Ведь вы тоже, извините, созданы любовью Императора-внешнемирца и Королевы-эденийки, как и мы совместным трудом внешнемирцев и эденийцев сотворили это судно! К тому же этот фрегат поход на линейный корабль «‎Императрица Синдел Канум»‎, как и вы похожи на свою мать!       – Поэтому мы просим вас... дать этому фрегату ваше имя, Принцесса, – сказал Джинхэй.       То ли нарочно, то ли просто от желания уговорить императорскую дочь, внешнемирцы и эденийцы встали перед ней на колени и склонили головы, всем своим видом умоляя дать фрегату своё имя. Китана, сдерживая слёзы умиления, была тронута своеобразным подарком: в честь неё никогда не называли корабли, так как во времена правления молодой Королевы Синдел строительство новых кораблей эденийского флота остановилось. Но сейчас, когда она уже многое осознаёт и не является младенцем, это ощущается особенно приятно. И ведь это вызывает у Принцессы некоторую гордость: раз она подарила мастерам вдохновение, то это не просто так, её образ стал для кого-то настоящим ориентиром. А раз так сложилось, то почему бы не согласиться? Ведь это даже честь, когда корабль называют чьим-то именем, матросам на нём и служить будет радостно и гордо. Да и есть выражение такое: как корабль назовешь, так он и поплывёт, а назвать его хотят в честь девушки милосердной, доброй и справедливой.       – Встаньте, мастера! – потребовала Китана, после чего корабелы немедленно поднялись на ноги. – Ваша просьба для меня так неожиданна и приятна, таких предложений я ещё не получала. Но раз вы так просите и были мной вдохновлены, то... я дам фрегату своё имя!       – Благодарим вас, Принцесса! – в один голос сказали мастера.       Поклонившись ей, одни корабелы снова вернулись к чану с кипятком, другие взял в руки инструменты, а третьи занялись каким-то крупным куском туи, при том добротным, из него что-то вырезать хорошо. Горячую воду снова помешали веслом, а затем из-за раскалённого чана достали большую стеклянную банку, в которой находился порошок цвета ультрамарина, сняли тугую крышку и стали сыпать вещество небольшой ложечкой в определённой пропорции. Крупинки порошка таяли, окрашивая собой воду в тёмно-синий цвет, который является любимым у Принцессы Китаны. Один из эденийцев стал размешивать синий цвет по чану, чтобы не осталось крупинок и разнооттеночных полос. Когда порошок полностью растворился, окрасив собой всю горячую воду, эдениец отложил весло в сторону, а затем с помощью своих соотечественников стал погружать в кипяток белоснежную парусину, распределяя их равномерно, чтобы получился ровный окрас.       – А что они делают? – спросила Китана у главного корабела. – Паруса красят?       – Совершенно верно! – ответил Тору. – Вероятно, это ляпис-лазурь — минеральный краситель синего цвета.       – Очень красивый цвет! – улыбнулась Принцесса. – Мой любимый!       – Видимо они сразу готовились сделать фрегат в вашу честь, раз нашли такой краситель, – сказал главный корабел. – Но, признаться, их намерение было для меня сюрпризом.       – Для меня тоже, – хихикнула дочь ШаоДел. – Но сюрприз оказался неожиданным и приятным!       – Работ остаётся не так много: парусина быстро окрасится, а уж под таким солнцем высохнет в считанные часы, а вешать-то их не так сложно, – рассуждал корабел. – Вырезать на борту название фрегата тоже дело быстрое.       – А что там делают из куска туи? – спросила синий ассасин.       – Не знаю, – пожав плечами, ответил шокан. – Но я обязательно узнаю!       – Спасибо! – сказала девушка. – А вот скажи, когда судно можно будет спустить на воду?       – Не терпится взойти на борт? – догадался мужчина.       – Ну... не даром же его назвали моим именем, – хихикнула она.       – Если подумать, то в целом рисков для судна нет: его просмолили, оно просохло, дефектов не нашли... – рассуждал он. – Думаю, что уже... сегодня, когда повесят паруса, фрегат можно будет считать законченным.       – Я уже даже придумала ему применение, – сказала Китана.       – Какое? – спросил Тору.       – Ещё одно судно для ночного дозора, – ответила Принцесса. – Будет патрулировать море вместе с «‎Императрицей Синдел Канум»‎. А что? Фрегат «‎Принцесса Китана»‎ такой же тёмный и незаметный, как корабль-призрак — идеальный вариант для несения ночного караула!       – Идея хорошая! – сказала Шива.       – Да, но судну нужно вооружение, – сказал главный корабел. – Ему нужно атаковать и обороняться. Я бы предложил пушки, баллисты или катапульты.       – Я хочу, чтобы этот фрегат был уникальным в плане вооружения, необычным, – сказала императорская дочь. – Флоту необходимо разноплановое оружие!       – Вы рассуждаете, как опытный адмирал, Принцесса! – похвалил её корабел.       – Однако уже сегодня я хочу, чтобы фрегат «‎Принцесса Китана»‎ вышел в ночное дежурство, – наказала синий ассасин. – И это дежурство я возглавлю лично!       – Лично?! – поразилась Королева. – Но это же небезопасно, корабль совсем новый и неопробованный!       – Вот я и опробую! – настаивала девушка. – Не думаю, что кто-то покусится на Куатан, а флот развивать надо! Да и свободные доки нужны... Ах, да...       – Что? – спросил шокан.       – Вы говорили, что у вас много чертежей для новых кораблей, – вспомнила Китана.       – Да, ведь из флотилии нужно сделать флот, – кивнул мужчина.       – Я хочу сделать заказ... – начала было Принцесса. – Хотя нет, это не заказ, а приказ! Раз внешнемирский флот пополнит фрегат «‎Принцесса Китана»‎, то должны быть суда, названные в честь моих сестёр и брата. Ведь все главные суда должны носить имена царственных особ. Пусть это будет группа фрегатов «‎Императорские дети»‎.       – Мне кажется, что это будет правильно! – сказала Шива. – Это будет большой подарок для императорской семьи! Принц, Принцесса и Леди это заслужили!       – Вот и я о том же! – сказала императорская дочь. – Всё же даже несколько неловко иметь фрегат, названный в мою честь, но не иметь таких же в честь моих брата и сестёр.       – Думаю, что они оценят твоё решение, – улыбнулась Королева. – Твоя любовь к брату и сёстрам безгранична.       – Это верно! – улыбнулась синий ассасин. – Да и правильно в общем-то.       – Ну и задачку вы задали, Принцесса... – мужчина почесал затылок. – Решение ваше правильное и справедливое... Да, вы правы. Я поручу начать разработку фрегатов. Это будет проект 003.       – А почему 003? – спросила девушка.       – Потому что проект 001 — это три судна, названные именем членов королевской семьи Куатана, – ответил он. – А проект 002 — это барк «‎Император Шао Кан»‎ и «‎Императрица Синдел Канум»‎.       – Ну хорошо, пусть новый проект будет под номером 003, – сказала Китана. – Будут «‎Королевская семья Куатана»‎, «‎Императорская пара»‎ и «‎Императорские дети»‎.       – Звучит неплохо, – сказала шокан.       – Я отдам поручение и начнут разрабатывать чертежи, – сказал Тору. – Они будут принесены вам на одобрение.       – Не только мне, но и Королю с Королевой, – поправила его Принцесса.       – Как прикажете, – сказал главный корабел.       – Что ж, тогда мы пойдём осматривать имеющиеся корабли, – сказала дочь Шао Кана и Синдел.       – Если я буду вам нужен, то я буду недалеко, – сказал корабел.       – Хорошо, – кивнула девушка. – Ах, да... Снарядите на сегодняшнее ночное дежурство «‎Принцессы Китаны»‎ команду из внешнемирцев и эденийцев, если найдутся.       – У нас тут давно живут и обучаются внешнемирские матросы, а эденийские прибыли недавно, – сказал шокан. – Вам наверняка нужны опытные.       – Нет, я обойдусь и начинающими, – ответила Китана. – Надо же им учиться на практике.       Тору не смел спорить с Принцессой, потому покорно склонил голову в знак своего послушания ей и исполнения её воли. Теперь же, остывшая от куатанского зноя императорская дочь направилась к лестнице, которая вела к выходу из сухого дока, а следом за ней Шива и свита. Чем выше она поднималась, тем больше ощущала жаркий воздух, пропитанный морской солью, но сейчас об этом не было и мысли, синий ассасин просто не замечала этого, потому как она думала только о том чудесном туевом фрегате, который назовут её именем. Это и правда очень приятно и неожиданно. Но главный корабел прав: этому судно нужно оружие, однако необычное и уникальное, не банальные пушки, хотя лишними они уж точно не будут. Девушка хотела такое оружие, которое похоже на неё саму... нечто, связанное в ветром, но не крепить же громадные меха на корму, чтоб скорость была больше... да и не оружие это, а так — баловство и глупость. Но ничего, наверняка, пробыв на фрегате всю ночь, может и придёт ответ о том, чем его вооружить. Да и к тому же будет и правда неплохо пополнить внешнемирский флот «‎Императорскими детьми»‎, но чтобы все были разными, не может же быть сразу шесть судов ночного дежурства, хватит и двух. Быстро поднявшись по лестнице, Китана дошла до двери, но она была столь тяжела, что открыть её невозможно — на себя она просто не тянется. Однако очень вовремя подошла Шива: силы её мощной руки хватило на то, чтобы открыть дверь и выпустить дочь подруги, а затем уж вышла и сама шокан, следом свита.       – Китана, – обратилась к ней Королева. – Скажи, ты действительно хочешь выйти на этом фрегате в открытое море?       – Да, а что? – спросила Принцесса.       – Но... он же ещё даже не опробован, – сказала шокан. – А вдруг там брешь или трещины?       – Да даже если бы это был опробованный корабль, то ты бы так же боялась, – закатила глаза императорская дочь. – Не будь такой переживательной, как моя мама!       – Да знала бы ты, что грозит Горо, если с тобой что-то случится... – сказала женщина.       – Ты так за него переживаешь? – спросила девугка.       – Я же люблю его, – ответила Шива. – Он мой муж.       – Шива, пойми, – начала Китана. – Побывать на верфи, увидеть корабль и не выйти на нём в открытое море — смех! Этот фрегат назвали в мою честь и я действительно болею за дела Внешнего Мира, в том числе его флота.       – Ты же понимаешь, что я должна буду сообщить об этом Синдел, – сказала Королева.       – Понимаю, – ответила Принцесса. – Я тоже напишу об этом в письме. Думаю, что отец меня не осудит, а уж маму он утешит. И знаешь... я бы советовала не закрывать проект 001... вдруг однажды королевская семья Куатана пополнится маленьким Принцем или Принцессой.       Эти слова заставили бывшую императорскую телохранительницу застыть на месте — уж никогда она от старшей императорской дочери такого не слышала. Нет, шокана это не смутило, просто... а может синий ассасин и права: Горо ещё достаточно молод, чтобы стать отцом, а у неё лекари не нашли каких-либо видимых причин, мешающих ей выносить ребёнка. От этих мыслей нижняя рука женщины инстинктивно легла на живот: нет, она пока не беременна, но это вышло машинально. Снисходительно улыбнувшись и покачав головой, Шива всё же пошла вслед за Китаной, которая, как маленькая девочка, крутилась возле кораблей внешнемирского флота. Но Королеву и правда брала гордость за детей своей подруги-Императрицы: пока у Внешнего Мира есть такие достойные наследники, то он в безопасности и ему ничего не угрожает.       Милина, ровно как и Китана, явно и не догадывалась о новом статусе отношений Коталя и Джейд, для неё это станет большим сюрпризом и полной неожиданностью, когда она получит письмо, уж от неё это точно не утаят, член семьи всё-таки. А турнирные вести её не интересовали вовсе: ни она, ни Ханзо уже не участники, если только душа болела за сестру и брата, хотя даже больше за их здоровье, ведь бывший Кан может оказаться к ним так же жесток, как и к её любимому Скорпиону. Да и не до турнира ей вовсе: Принцесса уже вполне осознаёт себя не ссыльной, а полноправным представителем Кана в Таркате, от того появилась важность, уверенность в себе и сила духа. Ныне она чувствует протекцию и опору в виде отца, родных и даже Бараки, который был с ней рядом. Младшая императорская дочь ощущает необходимую поддержку, именно она даёт ей ту самую решимость, которая заставляет совершать небывалое. Всё-таки Шао Кан отправил дочь не в цивилизованную Эдению, развитый Ош-Текк или послушный (более или менее) Куатан, он поручил ей назначение в Таркату, где о каменных домах разве что только слышали, не говорят на общепринятом языке, едят сырое мясо и не владеют даже банальными ремёслами, как скотоводство и растениеводство. Задача у полутаркатанки не из простых: мало того, что ей нужно создать каменный город на месте шатрового лагеря, так ещё и взрастить из дикарей-людоедов строителей, фермеров, садовников да и прочих мастеров своего дела. А как говорить с неуступчивыми дикарями? Только упорством и силой. Таркатаны уважают только сильных, как Шао Кан или Барака, к Милине же питают... благодарные чувства за светлое прошлое во времена её правления. Тогда ещё Императрица и правда была добра к своим полукровным сородичам, но... нынешнее их состояние удручало её и вводило в тоску: все расы так встряхнулись после изменения Императора, что взялись за дело, восстанавливая свои миры, а таркатаны так и остались кочевниками, благо хоть освоили шахтёрское ремесло. Но с другой стороны, протянуть свирепым воинам руку помощи может только тот, кто знает и Таркату, и цивилизацию, в этом и была сила бывшей Канум.       Милина стояла у спуска в таркатанский лагерь и ждала, окружённая своей охраной. А чего ждала? Да кажись ясное дело: Принцесса ожидает возвращения таркатан с утренней охоты, всё-таки ей важно видеть послушание полукровных сородичей в виде исполнения её указа о запрете охоты на антилоп. Терпение у младшей императорской дочери было дурное: то она стояла на месте, в некоторой нервозности начиная ходить из стороны в сторону, потом не знала куда деть руки, вертела головой, подходила ближе... это можно счесть даже некой тренировкой для её выдержки, особенно в такой серьёзной ситуации, ведь полутаркатанка искренне желает таркатан добра и благополучия, которое готова им дать, обучив цивилизованным делам. Однако не только охотники интересовали девушку: она ожидала обещанный отцом караван, в котором должно быть всё то, что она просила во вчерашнем письме. Но пока не было ни таркатан, ни обоза, а когда их ждать — не ясно, определённого времени не обозначено, ведь охота может затянуться, а вереница телег задержаться. Это ещё хорошо, что у Милины нет часов: так она бы считала каждую минуту, ещё больше утомляя себя ожиданием и дурными предчувствиями. А сколько вообще прождала Принцесса? Она и не знала: тут нет ни городских часов, ни карманных часов, ни даже солнечных, как в Ош-Текке. Тем не менее, надежды полутаркатанка не теряла и надеялась на скорое возвращение охотников и приход каравана. Сколько же было время знали только сами таркатаны: вытягивая ладонь к солнцу, они зажимали один глаз и кивали, делая какие-то безмолвные выводы — это их часы.       – Кажется, охота сегодня тяжёлая, – сказал Барака.       – Конечно... – забубнила Милина. – Порубили всех антилоп, а теперь им есть нечего.       – Может твой указ и верный, но... – лидер таркатан почесал лысину. – Не думаю, что таркатаны к тебе прислушаются.       – Значит будут наказаны, – рыкнула Принцесса.       – Всем отрубить руки невозможно, – рассудил таркатан. – А работы на всех может не хватить.       – Ты что-то больно расфилософствовался, – с недовольством сказала императорская дочь.       – А ты слишком сильно переживаешь, – сказал мужчина.       – Знаешь, если я переживаю за это дело, то мне не всё равно! – важно возразила девушка. – Важно даже не то, что я в ответе перед папой, а то, что таркатаны не желают менять своего устаревшего образа жизни. Согласись, что пойти и купить мясо или зарубить свой скот, которым можно кормиться круглый год, гораздо легче, чем бегать по горам за антилопами. Так делают все расы Внешнего Мира, будут и таркатаны. Да, сначала будет тяжело, но они привыкнуть. А будут сопротивляться — мои саи не менее опасны, чем молот папы.       Барака и возразить не мог, потому что слова Милины абсолютно правильны: прожив много лет во дворце Шао Кана, для него стали совсем непривычны эти маленькие поселеньица, неровные дороги, хаотичные шатры, полное отсутствие благ развитых провинций. Хотя всё это было для таркатана родным, он вырос в этой среде, но благодаря своим физическим данным, он прошёл обряд и попал к Императору на службу, отдав этому делу не одну сотню лет, даже служил Милине, когда та была Императрицей. И в глубине души лидер Таркаты осознавал, что его соотечестевнникам нужно двигаться дальше: учить язык, заниматься земледелием и животноводством, создавать свои города. Ведь что такое провинция Тарката? Всего лишь кучка мелких раздробленных племён, кое-как собранных усилиями Великого Кана. В этом плане идеальна лишь Эдения: годы стабильности, начатые Стефанией и законченные Фрейей, создали мощные армию и флот, денежную систему, культуру, архитектуру, кухню, построили города... и всё это одним днём было уничтожено жестокостью Императора, в чём и сам Барака принимал непосредственное участие. Однако возвращение Императрицы многое изменило: она словно отреставрировала всё то, что было разрушено, даже привнесла нечто новое. А вот Внешний Мир в своём делении имел несколько более или менее крупных городов: Империум, З'ункара, Куатан и Тарката, остальные города стоят в руинах или вовсе затерялись в веках. И всё это против десятка крупных городов Эдении, каждый из которых был почти как хотя бы З'ункара, а Эден и Империум равны по размерам. При должных усилиях из палаточных лагерей посреди полупустыни можно построить каменные города, что по своей архитектуре будут особенными и даже уникальными.       И вот, настал ожидаемый миг: на всю округу раздалось протяжное трубление горна — таркатаны вернулись с утренней охоты. Из шатров высыпали женщины и дети, чтобы встретить своих добытчиков и начать долгожданный завтрак. Плотным потоком, словно бедственная сель, в лагерь спускались уставшие и голодные таркатаны, которым хотелось только лишь попить воды и поесть свежего мяса. В глазах женщин читалось волнение, граничащее со страхом: весь лагерь знал об указе Милины, а её характер был им известен: убийца антилопы станет одноруким, а значит никому ненужным калекой, ведь за таким нужен будет уход и в армию Кана ему не пойти, а уж на охоту тем более. Принцесса старалась рассмотреть каждого охотника... и упаси их Старшие Боги, если найдётся хоть одна антилопа. На своих крепких колючих плечах таркатаны несли убитые ими туши: горные козы с обломанными от боя рогами, осторожные в своей прогулке муфлоны, пугливые полуослы-полукони куланы; те, кто был ещё неопытен в охоте или физически слаб, тащил более скромные трофеи — облезлые шакалы, костлявые гиены и каракалы, которые сгодятся разве что на шкуру для шатра. Нервозность младшей императорской дочери утихала, а вместе с тем успокаивались и таркатанки, радушно принимающие своих столь ожидаемых добытчиков, есть-то охота. Толпа диких зверобоев таяла, теряясь среди высоких шатров из звериных шкур: сейчас начнётся завтрак, а следом настанет время обеденной охоты, обеда, а затем вечерней охоты и ужина. Эх, так таркатаны и тратят свою жизнь в бесконечной погоне за едой, забывая о культуре, архитектуре и обучении.       – Кажется, ни одной антилопы, – улыбнулась Милина. – Я благодарна таркатанам за исполнение указа!       – Таркатанки были напуганы, – сказал Барака. – Боялись, что их мужья приказ нарушат.       – Я бы тоже боялась за своего Ханзо в такой ситуации, – сказала Принцесса. – Никому любовь не чужда.       – Что ж, я готов признать, что таркатаны способны уважать не только устоявшиеся традиции, но ещё и нечто более официальное, – сказал лидер таркатан.       – А ты говорил, что ничего не получится! – мягко укорила его императорская дочь. – Говорил, что таркатаны не послушают, таркатаны не оценят, таркатанам это не понравится...       – Хорошо, я признаю, что был неправ, – сдался наместник.       – А раз я права, то буду делать так, как я считаю нужным! – уверенно сказала полутаркатанка.       Маленькая победа взбодрила девушку и придала сил: таркатаны поступили так, как предписано её указом — антилоп трогать нельзя. Да, это жестоко и слишком резко, но мягко тут нельзя, ведь таркатаны не менее жестокий народ, способный одним лезвием разрубить неприятеля напополам, а потом и в мелкие кусочки. Она ясно заулыбалась, видя, как охотники расходятся по своим шатрам, окружённые жёнами и маленькими голодными детьми. И почему-то на душе Мили становилось так тепло и радостно, что уже и гнев утих, она расслабилась и не хотела конфликтных ситуаций, способных испортить ей настроение. Переведя взгляд на последних добытчиков, Принцесса с неким... омерзением смотрела на зверей со скрытой глоткой, обломанными рогами, проткнутыми глазами, вспоротым брюхом. Безусловно дочь ШаоДел и сама раньше не брезговала жестокой охотой в качестве императорского развлечения, любила сырое мясо, растягивая его меж клыков, а потом похрустеть костями... На смену этой варварской дикости пришли столовые приборы, мягкая прожарка или запекание, гарниры, специи, изящные напитки и десерты, а всё это стараниями Синдел. А так полутаркатанка, вероятно, так бы и продолжала промышлять каннибализмом, хотя она и ныне применяет его, но исключительно в бою, как было на турнире. Все эти воспоминания вызывали у девушки лёгкую улыбку... резко сменившуюся нервным подёргиванием носа и нахмуриванием бровей: в лагерь спустился высокий крепкий таркатан, похожий на гору мышц, словно Шао Кан или Горо, его лицо испещрено порезами, которые он старался спрятать за яркой алой краской (или кровью), рубахи на нём не было, только широкие потёртые штаны и сандали с открытыми носами, показывающие его уродливые когти. Взгляд этого таркатана был холодным, от того и пугающим: он таил в себе яростный гнев, свирепый нрав и жестокую натуру, способную воспламениться от одного косого взгляда. Но Милину привлёк вовсе не его внешний вид: на его широких когтистых плечах лежала измученная туша... золотистой антилопы — её безжизненное тело ниспадало на его грудь, держась за загривок, гора обломаны, глаза выколоты, под каждым ребром было по проколу. Злость, что только-только успокоилась в Принцессе, снова закипела, да с такой силой, что если бы она была магом огня, то точно бы подожгла всё вокруг себя. Императорская дочь легко вынула сай, покрутила в руке и резким броском запустила его в сторону охотника: оружие едва ли не коснулось его почти плоского носа, как стрела влетев в скалу.       – Эй! – окликнула его полутаркатанка.       Этим она тут же привлекла всеобщее внимание, заставляя таркатан обернуться, а нерадивого охотника недовольно замереть на месте. В глазах жителей лагеря застыл страх и волнение... за Милину, ведь они-то хорошо знали этого мужчину и его нрав: зовут его Близак, в прошлом он служил в армии Шао Кана, когда тот ещё был жестоким завоевателем и деспотичным тираном; на руках этого воина была кровь невинных женщин и детей, тщетно молящих о пощаде. Близак прошёл много завоеваний, его лезвия лишили жизни тысячи людей отрубанием головы или банальной сквозной раной, он не щадил никого, отдавая себя делу Великого Кана. Когда Шао Кан был повержен Старшими Богами, то бесстрашный таркатан ушёл со службы: он понимал, что наследница покойного Императора слишком юна, чтобы заниматься серьёзными завоеваниями, её удел был веселиться и взрослеть. Близак со всеми своими боевыми трофеями перебрался в таркатанский лагерь, где все эти 27 прошедших лет лишь вспоминал былые славные времена, когда не было ни единого спокойного года в столице Внешнего Мира: он постоянно был в походах и боях, ему было честью получать раны и лечиться в лазарете вместе со всеми, а не сидеть в столице вдали от реальных боевых действий. Когда же Кан воскрес, то у таркатана появилась яркая надежда на новые свершения и завоевания, он даже собрался вернуться в армию, но... узнав о том, что правитель покончил с делом беспощадной деспотии, решил остаться, разочарованный этим решением. Теперь он был, как все: укреплял шалаш и добывал себе пищу, а сам жил лишь вспоминаниями о блистательном прошлом, когда он был ещё воином Кана. Однако за столько лет Близак не нажил своей семьи: у него не было ни жены, ни детей, словно сама судьба отомстила ему за загубленные им жизни так жестоко — одиночеством. Всё это в общем наложило отпечаток на его характер: он спокоен и тих, но если разозлить его, то он способен одним ударом лезвия снести голову, несмотря на статус своего оппонента, эта вспыльчивость и недюжинная сила никогда его не подводила. И вот к этой страшной махине неслась разозлённая, но очень напористая Принцесса, которая этого Близака знать не знала... да и не нужно оно ей, ведь её указ был писан для всех, никто не является исключением, даже она сама. Когда младшая императорская дочь подошла к таркатану, то все затаили дыхание: их пугал любой вздох воина, который легко мог приподнять девушку и свернуть ей шею, даже не думая о том, что она дочь Великого Кана и его кумира.       – Apanara jan ya, aina rikhita na? – разъярённо спросила Милина. – Apani ki kunenani ye harina kikarara ara anumati nei? – в ответ девушка получила лишь молчание, что ещё больше гневило её. – Что ты молчишь?! Ты хоть понимаешь, что я говорю?       – Я говорю на общепринятом языке, – кивнул Близак.       – Тем лучше, – сказала Принцесса. – Скажи, ты что, глухой? А может быть слепой? А может не знаешь таркатанского языка?       – Я не глух, не слеп и понимаю таркатанский язык, – ответил таркатан.       – Раз так, то почему ты не исполняешь мою волю? – чуть остыв, спросила императорская дочь. – Я же своим указом запретила охоту на антилоп!       – А кто ты такая, чтоб запрещать охоту? – мужчина даже не понимал, пред кем он стоит.       – Я — дочь Императора Внешнего Мира Шао Кана и Императрицы Эдении Синдел Канум – Принцесса Милина! – ответила полутаркатанка.       – Хм... а я тогда наследный Принц Рейко, – злорадствовал он.       – Не зубоскаль, Близак, – отозвался Барака. – Это действительно Принцесса Милина. Она отправлена сюда приказом нашего Императора.       – Надо же, Барака... – проговорил, по сути, преступник. – Какая встреча!       – Не делай вид, что ты не знал о моём приезде, – сказал лидер. – Я уже не первый день здесь.       – Сопровождаешь бывшую Канум? – усмехнулся Близак.       – Называть меня Принцессой уместнее, – влезла девушка. – А указ одобрен волей Императора. Ты разве не видел печать?       – Я туда и не подходил, – сказал громила.       – Ну так давай подойдём, – сдержанно-учтиво сказала она.       Неосязаемое коснувшись Близака, Милина повела его в самый центр таркатанского лагеря, где и находился столб с прикреплённым к нему указом, который намеренно написали, как на таркатанском, так и на общепринятом языке. Таркатан шёл спокойно, даже не думал куда-то убирать убитую им антилопу... да и зачем собственно? Она уже не дышит, все видели, как он нёс её сюда, особенно это разозлило Принцессу. Прочие жители лагеря расступались пред ними, замыкая дорогу за их спинами, каждому хотелось увидеть то, что сейчас будет, ведь все знали характер этого свирепого воина, но и дочь Шао Кана и Синдел была не менее упрямой и настойчивой, уж это у неё в крови. Никто не восхищался стойкостью и самоуверенностью Близака, скорее наоборот, считали его сумасшедшим спорщиком. Откуда только взялась она наглость говорить с членами императорской семьи свысока? Что Близак с Милиной, что Арки с Китаной. Видимо, давно Кан не сносил за это головы своим молотом. И вот, дойдя до того самого столба, полутаркатанка до боли в пальце ткнула нарушителю в указ, написанный на таркатанском языке и подкреплённый сразу двумя печатями — Императора и Принцессы. Охотник про себя прочёл приказ, спокойно подёрнул носом и снял со своих плеч убитую тушу антилопы, положив её прямо к ногам императорской посланницы. Казалось, что в его глазах появилась некоторая... неловкость, граничащая с пониманием нависшей над ним угрозы.       – Хорошо, признаю, был неправ, – сказал Близак и даже склонил голову.       – А видел ли ты, какое за это полагается наказание? – спросила Милина.       – Каторжные работы или отрубание руки, – ответил таркатан и глянул на руку, что убила антилопу. – Что ж... раз Великий Кан одобрил указ, то...       – Я... не стану делать тебя калекой, – сказала Принцесса. – Вижу, что ты одинок и сам себя прокормить будешь не в состоянии. Однако наказание ты понести должен — отработаешь 20 внешнемирских золотых.       – Что я должен делать? – удивительно покорно спросил нарушитель.       – Ты видел, что канал имени Шао Кана огорожен лентой? – спросила императорская дочь.       – Видел, – ответил воин.       – Так вот, – начала полутаркатанка. – По проекту Императрицы в пределах этой ленты будет сделана набережная...       – Я должен этим заняться? – спросил мужчина.       – А ты догадливый, – ехидно ухмыльнулась девушка. – Но для начала таркатаны должны запастись питьевой водой, потому что я боюсь, что при раскопках отделка канала ввалится в выкопанную траншею и вода хлынет в лагерь. Барака, нужно остановить поток воды, а затем помочь таркатан запастись водой. Остатки можете вылить на пустой участок лагеря.       – Зачем? – спросил Барака.       – Так нужно, – сдержанно ответила она. – Чтоб в лагере было одно мокрое место.       Лидер таркатан спорить не стал — надо так надо, всё-таки приказ Принцессы нужно исполнять. Всем громко было объявлено, что нужно запастись водой на срок не больше недели, ведь дочь ШаоДел надеялась, что один таркатан способен раскопать такой большой участок земли, что звучит абсолютно невозможным, точно нужно больше строителей. Тем не менее, жители лагеря поняли, что полутаркатанка не шутит и имеет очень серьёзные намерения, потому, побросав заботы о завтраке, раздобыли как можно больше сосудов для воды: вёдра всех мастей, кувшины и даже кожаные сумки. Получив отмашку, Барака закрыл шлюзы, остановив приток воды в канале, и тут же таркатаны бросились собирать как можно больше воды, но императорская охрана не допускала давки, не хватало ещё жертв среди населения. Было позволено набирать воду по несколько раз, ведь понятно, что так быстро набережная не будет готова, а допускать бунта из-за нехватки воды не хотелось. Может быть решение полутаркатанки слишком радикальное и поспешное, но... рано или поздно его нужно бы было принять, подготовиться к такому заранее невозможно. Понимая, что несколько неловко стоять, ложив ручки за спиной, Милина решила потрудиться: взяв ведро, в котором ей приносят воду, чтобы приготовить завтрак, она стала набирать оставшуюся в канале воду и выливала её на пустырь таркатанского лагеря. Жители сочли это странным: все ищут в своих закромах такие необходимые сосуды для воды, а Принцесса тратит её на проливку земли, при том совершенно пустой, лишённой всякой растительности. Действует императорская дочь быстро, не желает ни минута простоя без дела, она прибыла сюда не напрасно и готова это доказать любым своим действием. Когда воды на дне канала осталось буквально на глубину ладони, полутаркатанка велела остановиться — это будет на крайний случай, если воды совсем не хватит, хотя по столь жаркой погоде она может и испариться, но поделать она ничего не может.       – Я надеюсь, что всем хватит воды, – едва заметно закусив губу, сказала Милина. – Спаси нас Старшие Боги от бунта!       – Ты вдруг забоялась? – спросил подошедший Барака.       – Не хочу, чтобы таркатаны погибли от жажды, – ответила Принцесса. – Что ж... надо бы уже приниматься за дело. Чем раньше закончим копать, тем быстрее откроем шлюзы. У нас есть лопаты?       – Есть, но не так много, – ответил лидер таркатан.       – Мне достаточно двух, – сказала дочь ШаоДел.       – Две? – удивился наместник. – Ты решила сослать на каторгу кого-то ещё?       – Хочу подать таркатанам личный пример, – важно ответила полутаркатанка. – Я могу работать не хуже их.       – Ты сама копать собралась?! – поразился таркатан.       – А что тут такого? – невозмутимо сказала девушка. – Я в наказание за проделки во время медового месяца папы и мамы выкапывала ручеёк в саду, помогала ей переносить садовые цветы в дворцовую оранжерею. Так что опыт имею.       – Но ведь ты... Принцесса, – сказал мужчина.       – Спасибо, что напомнил, – саркастично сказала она. – Итак, Барака, где лопаты?       – Сейчас принесу... – шумно выдохнул он.       Как удивительно быстро Милина развила в Таркате кипучую деятельность: поначалу она тосковала по дому и обдумывала причину «‎ссылки»‎, а теперь готова работать наравне с другими, даже с мужчинами. Это у неё явно от Синдел: та тоже, если чего захочет, то приобщит к работе всех, кого знает и увидит, будет вкладывать в это всё сердце и душу, заработается до ночи, но сделает намеченное. Всё же в обеих дочерях императорской четы начинают прогулятываться черты характера родителей: напористость Шао Кана в Китане и работоспособность Синдел в Милине. Завязав короткие волосы в высокий конский хвост, Принцесса уже разминала руки, помня, какие мозоли она натирала от работы лопатой: руки болели целую неделю, иногда этот водянистый пузырь прорывал, а кожа вокруг собиралась рулоном, долго заживала и затягивалась. Всё это вызывало у младшей императорской дочери некую... ностальгию по тем весёлым, но вместе с тем страшных временах, когда они каждый день куролесили с сёстрами, а потом боялисб, что вернётся отец и снесёт им головы за разрушенный дворец. Мило заулыбавшись, полутаркатанка подняла глаза — Близак уже придумывал способ, как копать сухую стоптанную землю: сначала он тёр её носами сандалий, собирая в мелкую горку пыли, потом сбивал пяткой, разбивал лезвиями, чтобы доставать крупные куски, но результат был скверный. Таркатаны знают лишь о самых примитивных орудиях: копья, топоры и кирки, вёдра им сюда привозят во многом для шахтёрских работ. Лопаты они делать не умеют да и, собственно, они им не нужны, копать-то им ничего не нужно. Когда Барака принёс Милине лопаты, то та сразу пошла к нарушителю, который уже от безысходности стал брызгать немного воды на землю, чтобы размягчить её.       – Вот, держи, – сказала Принцесса, протягивая ему лопату. – Так сподручнее. Копать надо на метр вглубь.       Близак с молчаливым удивлением принял орудие, слегка покрутил его, чтоб проверить полотно, а то вдруг оно слишком мягкое и для копания вовсе не пригодно, к тому же оно могло быть сломано. Убедившись, что лопата хорошая, таркатан резким ударом вогнал её в землю, словно Коталь свой макуауитль, надавил толчковой ногой, проталкивая глубже, а затем поднял вырытое. Земля на лопате оказалась сухой и комковатой, ни единого корня, это уж точно не плодородные эденийские почвы, в которых круглый год растут овощи и фрукты.       – Куда бросать-то? – спросил Близак.       – Куда угодно, только не в канал, – ответила Милина. – И чтоб таркатанам эта земля ходить не мешала. Может кому и пригодится.       – Пригодится... – пробубнил каторжник, отбросив вырытую землю. – Как же... Тут земля только для ходьбы нужна, а не для сельского хозяйства.       – Таркатаны этому не научены, – оправдывала их Принцесса. – Но я постараюсь это исправить.       – За века они не изменились и сейчас не смогут, – фыркнул нарушитель.       – Но ты же и сам таркатан, – сказала дочь Шао Кана и Синдел.       – Я таркатан, но о цивилизации знаю, – важно ответил таркатан. – Я служил в армии Кана, много где был во время завоеваний. Тарката оказалась хуже других.       – Им просто нужно помочь, – сказала полутаркатанка, а затем слегка сунула лопату в землю, надавила ногой и вырыла приличный кусок.       – Что вы делаете? – недоверчиво спросил мужчина.       – Тебе помогаю, – ответила девушка, делая второй заход.       – Зачем? – спросил он.       – Один ты тут и за месяц не управишься, – ответила она. – А вода таркатанам нужна в ближайшее время.       – А чего же вы слуг своих не попросили? – спросил Близак. – Вон у вас их сколько. Барака, например.       – Во-первых, лопаты всего две, – ответила Милина. – Во-вторых, у меня уже в этом деле есть опыт. А в-третьих, я должна дать таркатанам понять, что раз царственная особа, которой вообще не свойственен ручной труд, работает наравне со всеми, то и они не хуже и тоже справятся.       – Думаете, что они поймут ваш намёк? – спросил воин.       – Не знаю, но хотелось бы верить, – пожала плечами Принцесса.       Когда тема разговора иссякла, то каторжник и императорская дочь стали молча копать место под набережную. Барака смотрел на дочь своего господина, как на безумную: она могла бы приказать ему и тогда он бы сам занялся этим делом. А может быть полутаркатанка просто соскучилась по ручному труду, совмещая это с поучительным уроком для таркатан: они-то рыть особо не умеют, а вот розовый ассасин умеет. По словам же преступника, коим был Близак, ясно, что и сам он презрительно относится к дикости своих сородичей, раз отпускает такие нелестные высказывания. Таркатан и правда всю свою жизнь посвятил завоеваниям и войнам подле Императора, видел множество миров и провинций, но Тарката была самой дикой: раздробленность, отсутствие дорог и каменных домов, незнание общепринятого языка. Вероятно именно из-за такой высокомерности каторжник так и не смог завести тут друзей и семью, был одинок, а от этого зол. Тем не менее, говорить с ним об этом будет полным показателем отсутствия любого такта, что было бы порицаемо Синдел, поэтому лучше его не третировать. Однако работал нарушитель исправно, наверняка приловчился ещё в те давние времена, когда приходилось рыть окопы во время завоеваний миров Каном. Каким-то шестым чувством Милина ощутила сотни глаз, уставившихся на неё: это были таркатаны, никогда не видевшие бывшую Канум за работой, для них такое вновинку. В глазах жителей лагеря читалось недоумение и одновременный стыд за неумение обращаться с банальной лопатой, хотя, вероятно, это просто из-за их отсутствия.       Вдруг, в этой тишине раздался частый стук копыт, приближающийся к лагерю. У спуска, что ведёт в шатровую обитель таркатан, возник гнедой конь с внешнемирским всадником: одет он был богато, вероятно, прибыл из самой столицы и не просто так, а к Милине, всё-таки такие гости — большая редкость. Лоснящийся на солнце конь встал на дыбы и по спуску скоро помчался в лагерь, поднимая за собой немало пыли. Утерев со лба пот, Принцесса воткнула лопату в землю и глянула на нежданного гостя. Что это вдруг за посланник? Гонец или самозванец? Видно, что одет по‐внешнемирски, значит точно от отца, но вот какова причина — не ясно. Подскакав к императорской дочери, внешнемирец спрыгнул с коня и встал перед ней на одно колено, приложив правую руку к левой части груди.       – Ваше Императорское Высочество! – громко заговорил мужчина. – Я гонец, прибыл по поручению Императора Шао Кана.       – Говори, – позволила Милина.       – По вашей просьбе сюда идёт караван, – сказал гонец.       – Так быстро? – обрадовалась Принцесса. – Я даже не ожидала!       – Император потребовал исполнения в кратчайшие сроки, – сказал посланник. – Эденийцы переместились на континент порталом.       – Насколько они далеко отсюда? – спросила императорская дочь.       – Буквально на подходе к лагерю, – ответил внешнемирец.       – Это понятие растяжимое, – настойчиво говорила полутаркатанка.       – В милях трёх отсюда, – ответил мужчина.       Милина жестом руки позволила гонцу подняться, а сама быстрым шагом направилась к подъёму из лагеря, уже в который раз считая это самым ужасным транспортным и оборонительным решением. Синдел правильно решила, что нужно убрать эту горку, а в будущий город сделать обыкновенный въезд через парадные ворота, представленные в виде таркатанов-атлантов, но это пока слишком сложно сделать без инструментов и должного обучения, всё-таки горная порода может обвалиться. Тем не менее, Принцессе хватило скорости, силы и ловкости, чтобы быстро забраться наверх. Чуть прищурившись и сделав из ладони своеобразный козырёк, приложенный ко лбу, взору младшей императорской дочери открылись два всадника: один на гнедом коне, несущий вымпел Внешнего Мира, а другой на белоснежном рысаке, несущий вымпел Эдении — символ важности этого каравана, которому нельзя преграждать дорогу и останавливать. Позади гордых всадников медленно, боясь перевернуться, шла крытая повозка, в которой и не было видно груза, вероятно, нечто скоропортящееся или ценное, чтобы вдруг не напали разбойники. Закусив губу, полутаркатанка с ужасом наблюдала, как качался гружёный воз, затягивая за собой коня, но крепкий тяжеловоз выдерживал и продолжал идти вперёд. Какая же извилистая и неровная это дорога! Одно дело, когда ехала сама Милина: если бы она и упала, то выдержалась бы, максимум получила бы ссадины, один-два лёгких перелома. А тут повозка, возможно, гружёная фруктами может перевернуться и тогда труд нескольких эденийских фермеров пропадёт даром да ещё и замысел Принцессы расстроится. На каждое покачивание Принцесса пугливо дёргала руками, так и желая схватиться за повозку и безопасно дотащить до лагеря, хотя и понимала, что это невозможно. Осторожно преодолевая крутой поворот, повозка показала за собой целую вереницу таких же крытых телег, значит в них немало мягких или скоропортящихся продуктов. Дочь Шао Кана и Синдел даже ожидать не могла, что столь маленький список необходимого может растянуться в такой большой караван. Чем ближе подходила вереница телег, тем больший интерес пробуждался в таркатанах, что едва ли они сдерживали себя, чтобы не перемахнуть через оградительную ленту канала. Полутаркатанка стала немного отходить назад, чтобы дать повозкам больший тормозной путь, иначе они могут или снести всадников с вымпелами, её саму или испортить груз. Два ездока, что не могли выпустить из рук флагшток со знаменем, остановились прямо перед девушкой и медленно склонили перед ней головы. Спустившись со своих добротных коней, они держали вымпелы одной рукой, а другой достали из сумы письма.       – Ваше Императорское Высочество, – начал внешнемирец. – По поручению Императора Шао Кана из внешнемирских земель вам доставлен животный скот: 15 кур, 1 петух, 15 свиней, 15 коров, 15 овец и 15 коз. Доставлено 8 мешков муки, каждый по 25 кг, и 5 коробов яиц, в каждом по 30 штук. Помимо этого в качестве строительных нужд вам доставлены материалы и инструменты из Ош-Текка для строительства набережной.       – Строительных нужд? – улыбнулась Милина. – Ох, а я только хотела писать об этом пап... кхм... нашему Императору. Благодарю вас за службу!       – Ваше Императорское Высочество, – продолжил эдениец. – По поручению Императрицы Синдел из эденийских земель вам доставлены овощные культуры: 8 мешков картофеля, моркови, капусты и огурцов, каждый по 25 кг, и 8 бочек помидоров, каждая по 10 кг. Доставлены деревья семейства розовые: 10 яблонь и 10 груш. Доставлены семена листового салата, свеклы, лука, гороха, редиса, тыквы, кабачков, огурцов, помидоров и моркови. Кроме этого, по велению Её Величества вам доставлены 10 сливовых деревьев и 10 малиновых кустов, 10 лилейных цветов и телега эденийской плодородной земли.       – Щедро! – ещё шире улыбнулась Принцесса.       Как же папа и мама позаботились о своей дочери: если она начала работы по благоустройству набережной, то значит ей нужны строительные материалы, а лучшие они только в Ош-Текке, это на себя взял отец; раз Мили попросила семена и деревья, то их надо во что-то сажать, но ведь никто не знает, как поведут себя нежные и прихотливые растения в таркатанской почве, потому мать прислала эденийскую землю, чтобы перемешать с таркатанской и может быть получить какой-то толк. Всадники расступились перед Милиной, пропуская её вперёд, чтобы она хотя бы взглядом окинула караван, который собирали как можно скорее, чтобы младшая дочка императорской четы не волновалась и не ждала. Подойдя к первой же крытой повозке, за которую полутаркатанка так волновалась, она увидела там железные сосуды с подтаявшим льдом, значит наверняка там что-то скоропортящееся. Малиновый ассасин слегка отодвинула крышку бочки и увидела там плотно натыканные помидоры: плоды были яркими и крупными, но есть их надо скорее, иначе стухнут. Задвинув крышку, девушка прошла ко второй повозке, где лежали мешки с мукой и короба с яйцами, что тоже были обложены подтаявшим льдом, чтобы не протухли. Был отдельный крытый воз для деревьев и открытая телега с семенами, что лежали в плотных пергаментных конвертах, расписанных эденийскими узорами. Подойдя к следующему возку, она улыбнулась, увидев там кусты малины с хорошими завязями и пока что нераскрывшиеся бутоны розовых лилий, которые она обожает. Чем ближе Милина была к концу каравана, тем ярче ощущала скотный запах. Следом за последней эденийской повозкой она увидела телегу-клетку, в которой везли белоснежных кур и одного красивого петуха. За ними, добиравшиеся своим ходом, уморённо стояли стада коров, овец, коз и свиней. И замыкали помпезную процессию телеги со строительными материалами из Ош-Текка: инструменты, плиты, камни, мешки со всевозможными веществами, цепи, были даже железные пластины, которые можно будет переплавить и отлить ограждения. Однако позади них был уже небольшой людской обоз: несколько эденийских фермеров и поваров, а также внешнемирский строитель и один ош-теккский мастер. Увидев Принцессу, они склонили головы, приветствуя её, что сделала и она. Оставшись довольной императорским караваном, младшая дочь ШаоДел вернулась к всадникам, которые стойко и молчаливо держали вымпелы, но очень вовремя подошёл Барака и личная охрана девушки.       – Там столько всего! – улыбнулась Мили. – Мне слов не хватит, чтобы их отблагодарить!       – Отблагодаришь их делом, – рассудил лидер таркатан.       – Верно, – кивнула Принцесса. – Однако я боюсь, что по такому крутому спуску повозки не съедут — перевернутся.       – Это не проблема, – сказал наместник. – Перенесём всё своими силами: будем спускать, передавать.       – Да, можно так, – кивнула императорская дочь. – Но нужно ещё сделать загоны для животных, а кур постарайтесь спустить сюда прямо в клетке.       – Сделаем, – сказал таркатан.       – Ах, да, присланных родителями гостей надо разместить, – сказала полутаркатанка. – И ещё... есть какая-то добыча из шахт?       – Да, есть, уже неделю тут стоит, никак отправить не можем, – ответил мужчина.       – Как только освободите повозки, то помогите им развернуться и погрузите их материалами, – наказала девушка. – И подберите переводчиков, чтобы таркатаны понимали мастеров.       Получив все приказы Милины, Барака сразу же принялся их исполнять: совместно с личной охраной, он стал таскать бочки с помидорами, что было сложно, ведь катить их нельзя, а нести тяжело, однако сил хватало. Да и сама Принцесса в стороне не осталась: она стала носить маленькие плодородные деревца, что было не так тяжело, хотя гоняться туда-сюда на каблуках не так уж и просто. Вдруг, как вихрь, мимо неё пронёсся Близак и взвалил на свою могучую спину тяжёлый мешок картофеля, который понёс по крутому спуску в лагерь, в самую тень. Что это на него нашло? Ещё с утра он фактически оскорбил полутарканку, не желая ей подчиняться, а теперь уже помогает ей и бывшему сослуживцу разгружать императорский караван. То ли он решил отблагодарить её за помощь в раскопке, хотя прорыли они не так много, то ли он просто проникся к ней уважением: девушка всё-таки, императорская дочка, а работает не хуже простых таркатанских мужиков. Уязвлённые этим или же просто помощи ради, таркатаны, позабыв о завтраке, бросились к Милине и её помощникам, может и они тут на что сгодятся. Они стали таскать всё, что им попадалось: бочки, мешки, короба и даже тяжёлые строительные материалы. Глядя на это, Принцесса невольно улыбнулась, тронутая помощью и некоторой добротой полукровных сородичей, значит не всё ещё потеряно и они готовы меняться, раз не боятся иностранных овощей, они-то точно хорошо ощущают запахи. Стоит сегодня отблагодарить их всех за помощь и терпение... не напрасно же столько продуктов привезли.       В Этерии, как и обычно, стояла умиротворённая природная тишина: на берег мягко и лениво выкатывались пенистые океанские волны, небо от самого горизонта, словно пером, расчерчены тонкими перистыми облаками, а трава неслышно покачивалась от ветра, было уже не так жарко, ноябрь всё-таки, хотя этот остров находится в южном полушарии. На мощёных дорогах, идущих вдоль храмов, не было, как бы комично это не звучало, ни души; вообще редко кто бывал здесь, путь-то сюда не близкий: либо добираться на корабле около недели, если не больше, либо только порталом, но не всякий имеет такую силу, чтоб переместиться так далеко. А может это и к лучшему, что народу тут немного: не нужно пробиваться сквозь толпу, привлекать излишнее внимание к своей персоне или доставлять самому себе иные неудобства.       Но вдруг прямо у берега Этерии, недалеко от корабельной пристани, стал шириться кислотно-зелёный портал, поднявший могильный ветер и лёгкий гул, туда стали тянуться эфирные рваные ленты тёмного колдовства. Из этого портала может выйти только один мужчина — Шао Кан, ведь он один из немногих, кто с лёгкостью может открыть портал из центра Внешнего Мира в далёкое островное государство. Следом, теряясь за его спиной, изящной походкой вышла Синдел, которая может переместиться сюда своим родовым амулетом. За ней вышел Коталь, слегка разминаясь после проведённых битв. После него вышла Джейд: взгляд у неё был взволнованный и потерянный, даже несколько напуганный от неизвестности и страха того, что она может услышать. В хвосте за ними был Эрмак: центрально соединив в себе души Джералда и Дженны, он улыбался, видя пред собой прелестную Нефритовую Леди, которая сейчас была для них дочерью. Когда телекинетик ступил на мягкую траву этерианского побережья, громадный и пугающий портал за ним закрылся. Внезапно у духа подкосились ноги и он с мучительным криком схватился за голову, вокруг него засияла ярко-зелёная аура и закружились мелкие светлячки душ. Стоявший рядом наместник Ош-Текка, крепко схватил повелителя душ, чтобы тот вдруг не натворил бед в своём неконтролируемом бешенстве. Голем рычал, кричал и тяжело дышал, впиваясь тонкими сухими пальцами в свои бинты.       – Эрмак, что с тобой? – Коталь едва ли мог удержать его.       – Души... они... – кряхтел Эрмак. – Разрывают нас! Просятся наружу!       – Этерианская энергетика, – рассудила Синдел. – Однако души не улетучиваются. Может испарение душ в Этерии вне храма — лишь миф?       – Эти души измучены, ищут покой, – поддержала Джейд.       – Однако наши домыслы только продлевают мучения Эрмака, – сказал Шао Кан. – Нам нужно найти храм семьи Эмеральд!       – Признаться, я даже не знаю, где он... – сказала Леди, оглядываясь по сторонам. – Там или... там...       – Когда Рейко и Ли искали храм семьи Мей, то они проводили обряд: нужно капнуть каплю крови живого потомка на вещь искомой души и она приведёт к нужному, – вспомнила Императрица.       – Это мысль, но у меня нет никаких вещей от папы и мамы, – сказала воспитанница.       – Мы... отведём вас... – произнёс дух.       Поддерживаемый бывшим Каном, повелитель душ на слабым ногах поковылял по мощёной тропке, ведущий абсолютно ко всем храмам Этерии, они же стоят тут довольно кучно, словно городские дома, зато на священную архитектуру поглядеть можно. Голема тянуло то к одному храму, то к другому, куда его звали родственные души, но ош-текк не пускал его туда, крепко держа за предплечья, чтоб уж точно не вырвался. Хотя и Коталь может пострадать от этого: если Эрмак разбушуется, то случится взрыв душ, который отбросит мужчину так далеко, что он даже представить не в состоянии. Но за годы отсутствия своего хозяина, коим был Шао Кан, повелитель душ вытренировал в себе силу воли, способную чуть ли не идти против своего создателя и господина, как он сделал во время бунта Ко'атала К'етца, приведшего к свержению Императрицы Милины Канум. Теперь же было ясно, для чего вернулось творение Шанг Цунга — ради Джейд, ради признания ей, что души её родителей ещё живы, однако вернуть их в свои тела уже вряд ли представляется возможным. Это можно считать благородной целью, достойной, особенно для того, кто не создан был думать, а только исполнять жестокие приказы тирана.       Они дошли до монументального храма старой эденийской династии, выполненный в эденийском стиле и украшенный яркимм витражами, показывая всем, что тут покоятся души великой семьи, пусть и не все её члены великие люди. Как удивительно: тела их покоятся в Королевской усыпальнице, а души находятся здесь, вдали от населённых людьми континентов. Повелитель душ равнодушно прошёл мимо него, что заставило Синдел выдохнуть: в нём нет душ её предков, что, в общем-то неудивительно, ведь когда Шао Кан собирал эденийскип души на поле боя и кладбищах, то Королевская усыпальница была закрыта заклинанием на крови и войти туда может лишь прямой кровный потомок, то есть сама Синдел, её кровные дочери Китана и Милина (пусть и не рождена естественным путём), а также сын Рейко, остальные же могут войти только вместе с ними. Джейд оглядывалась по сторонам, надеясь заметить хоть что-то, напоминающее храм эденийского стиля. Нефритовая Леди особо никогда и не думала, где покоятся души семьи Эмеральд, видимо она была счастлива, будучи членом императорской семьи, они не дают ей повода усомниться в своей любви. А может быть и вовремя появились души Джералда и Дженны, как символ того, что Джейд скоро станет членом другого рода — К'етц, но при том останется членов императорской семьи Внешнего Мира.       – Вот он, – более спокойно проговорил Эрмак.       Все обратили внимание на храм, стоящий буквально позади храма старой эденийской династии: он был в два раза меньше и накрыт тенью стоящего впереди сооружения, что тоже символично. Само здание отражало помпезный вкус тех, чьи души находятся внутри: двусветная ротонда эденийского стиля бронзового цвета с шестнадцатью вписанными внутрь колоннами, перекрытая гладким парусным куполом цвета нефрита и световым барабаном с вставленными в выемках витражами зелёных оттенков. Это напоминало здания Эдении и показывало, что Эмеральды — полнокровные эденийцы, не полукровки, как члены старой эденийской династии. Буквально несколько шагов, три ступени и дверь отделяли Джейд от истины, сделавшей её круглой сиротой. Нефритовая Леди обошла Императора, что стоял впереди неё, и бросилась к дубовым дверям, расписанных двумя тиграми, хранящими покой эденийских душ. Распахнув на себя двери, императорская воспитанница затаила дыхание: от её порыва поднялась вековая пыль, затанцевавшая в лучах зелёных витражей, единым лучём бьющим в центр храма. Скромная по размерам ротонда была без всяких излишеств: стены мягкого мятного цвета разделены восемью белоснежными пилястрами, меж которыми расположились оконца. В каменных стенах ротонды застыл мягкий аромат росного ладана и белых лилий, совсем ненавязчивый, что подходит под здешний интерьер. Тут нет персональных витражей, как в храме семьи Канум, и громоздких алтарей, что довольно скромно для одной из некогда богатейшей семьи Эдении, но в этом есть определённый шарм. Этого ли ожидала зелёный ассасин или нет, ответить трудно, ведь всё это навалилось так сразу, что даже абстрактных образов не оказалось в голове. В таком небольшом пространстве поместилось несколько матовых алтарей, больше похожих на маленькие колонны то ли из мрамора, то ли из гранита, то ли из малахита, хотя скорее всего именно на него. На каждом алтаре золотыми буквами выведены имена членов семьи Эмеральд, однако два из них стоят без единого обозначения — все эти века они ждали Джералда и Дженну, что не могли найти себе покой и маялись то в сосуде, то в теле безвольного голема.       Вообще род Эмеральд был знатным и богатым, сравнимым разве что с самой королевской семьёй Эдении. Состояние их складывалось из собственных зеленорудных шахт, где добывались изумруды, нефриты и малахиты, оружейных мастерских, чайных плантаций и плодородных полей, не меньше дохода приносило строительство и военные поставки. В их роду были военоначальники, государственные служащие и даже судьи. Они были благотворителями, ценителями искусства и хороших жеребцов, коих была целая конюшня.       Родоначальником будущего знатного семейства был Ганнибал Джаббар, лорд Рейн: генерал, начавший своё возвышение ещё до появления на свет Королевы Стефании, известен своей доблестью во время Второй войны с хаотиками. Именно это позволило ему возвыситься при дворе и стать членом Эденийского Сената, однако эту привелегию он отдал своему единственному сыну Габриэлю, человеку не менее храброму и преданному Эдении. Будучи военным, молодой эдениец разделял чаяния народа о необходимости единой централизованной власти в виде монарха с подчинением ему всей власти, даже потеря статуса сенатора его не волновала. Габриэль неплохо сдружился с ещё одним молодым сенатором, который представлял интересы криомансеров — Лордом Джеремайасом, таким же отчаянным и храбрым воином. Когда Аргус указал на Стефанию, как на Королеву Эдении, Джеремайас и Габриэль первыми присягнули ей на верность, хотя лично познакомились с ней несколько позже. Продемоническая политика, проводимая самопровозглашённой регентшей Лилит, не устраивала ни эденийца, ни криомансера, впрочем, последний без ума влюбился в юную Королеву и тайно женился на ней. Полное отсутствие у Лилит управленческого таланта привело к тому, что хаотики снова позарились на земли Эдении и жизни эденийцев, а её неумение руководить войсками вынудили Джеремайас и Габриэль сами возглавили армию и повести против хаотиков. Генеральное сражение прошло уже в Преисподней у Моря Крови, где противники были наголову разбиты эденийцами, потому оба Лорда вернулись победителями и героями, однако криомансера ждала более высокая награда — супруга-Королева сообщила ему о своей беременности. Когда по истечении положенного срока Стефания родила дочь, названную Изольдой, Джеремайас и Габриэль ежедневно уговаривали её выйти из тени деспотичной матери и взять власть в свои руки, ведь демоны уже занимаются бесчинства и не ведают за это наказания. Собравшись с силами и найдя верных себе людей, Королева всё же прекратила псевдорегентство своей матери и сослала её в дальний особняк Эдении, устроив ей своеобразное заточение вдали от власти. Конечно демонесса не забыла своих помощников, потому осыпала их дарами, однако более всего их заслужил молодой генерал, как герой Битвы у Моря Крови и просто близкий друг семьи: первым делом она пожаловала его титулом барона с фамилией Эмеральд и земельным наделом на постройку своего особняка, а также устроила личную жизнь. Стефания уже давно замечала неловкие переглядки Габриэля и личной королевской служанки Жозефины: девушка красивая, послушная и сообразительная, но скромного происхождения, однако это не помешало их любви и они сочетались браком. За годы их счастливого супружества родилось пятеро сыновей, почти все с разницей в 3-4 года, однако, как злой рок или проклятие, всех подкашивало одного за другим: первый погиб на войне против демонических орд, напавших на Эдению, второй был убит на дуэли, защищая честь одной аристократки, третьего подкосил менингит, а четвёртый упал с лошади и та затоптала его, разломав грудную клетку, от чего юноша мучительно умирал в течении трёх дней. Выжил только младший сын Джаббар.       Трагические и мученические смерти четырёх старших сыновей настолько изломали разум несчастной Жозефины, что единственной отдушиной для неё стал младший сын. Не желая потерять последнего оставшегося в живых наследника, она оградила его от военной карьеры, светской жизни и лошадей, полностью окружив его наукой и образованием: Леди наняла для отпрыска лучших учителей математики, философии, литературы, поэзии, истории, риторики, экономики, музыки и искусства, делая его не менее образованным, чем королевские дочки Изольда и Аврора. Лишённый сверстнического общения, Джаббар вырос закрытым и замкнутым в себе человеком, потому не сумел стать ни военным, ни чиновником и не прижился при дворе Королевы Изольды, ценившей смелых и отважных мужчин. Впрочем, Лорд и не стремился к королевскому двору, наполненному брачными интригами, завоеваниями и празднествами, однако поддерживал политику Королевы в сфере валюты, торговли и культуры. Всему этому он предпочитал общество виднейших учёных, философов, скульпторов, живописцев, поэтов и музыкантов Эдении, которых финансово поддерживал. Истинным раем для знатного эденийца был его собственный особняк, где он разбил сад для своей матушки, что позже переросло в настоящее увлечение агрономией: позади роскошного дома раскинулись плодоносные поля и чайные плантации. Однако то количество овощей и чая, которое приносило эмеральдовское увлечение агрономией, Джаббар и его матушка Жозефина не могли потребить, не справлялись даже слуги, потому решено было заняться торговлей, что выходило у закрытого ото всех Лорда вполне успешно, начались поставки даже во дворец. Получив новый источник дохода, Эмеральды стали так богаты, что хранить своё состояние для будущий поколений было даже нелепо; казалось, что нелюдимому Лорду не нужно ничего, кроме его драгоценных книг и учёного общества, однако внутренее обустройство его особняка, наполненное военными атрибутами отцовских времён, было ему чуждым, потому он заменил их произведениями изящного искусства: картинами, скульптурами, вазами, посудой, украшениями, коврами и прочими шедеврами эденийских мастеров. Взращённое в нём милосердие, побудило его заняться добрым делом — благотворительностью: пусть в Эдении не было бедняков, однако великие учёные умы жили лишь за счёт людских пожертвований, потому нуждались в больших суммах для своих трудов; жертвовал он и на армию, и на строительство новых городов, и на освоение завоёванных земель. Все эти деяния лишь возвеличили и обогатили род Эмеральд, прославив его не только как бравых генералов, но теперь и как торговцев, меценатов, плантаторов и коллекционеров. Однако, чтобы труды Джаббара не канули в лету, всему этому состоянию нужен был достойный наследник, на чём начала настаивать Жозефина. Противиться матери было бесполезно, потому Лорд согласился подыскать себе жену. Поиски длились недолго: эдениец не желал менять своего устоявшегося уклада жизни, потому выбрал ту, которая понравилась его матери — внучку одного из старых эденийских сенаторов по имени Джиана, девушку безусловно красивую, ставшую для своего супруга некой музой, нежели второй половиной. Разделив с ней ложе разве что для исполнения её прямой обязанности (родить наследника), мужчина, в тайне будучи неплохим графистом, испытывал к её слаженному телу лишь эстетическое наслаждение, не желая портить его даже беременным животом. Тем не менее, попытки Джаббара запечатлеть супругу на холсте, могли заканчиваться плотской утехой, одна из которых привела к рождению наследника состояния семьи Эмеральд, названного Джеббертом.       Зачав собственного сына, рождённого Джианой, Джаббар желал привить ему чувство прекрасного, тонкий вкус и умение находить красоту во всём: в природе, в окружении, в женщинах. Наняв ему в учителя лучших мыслетелей Эдении, Лорд надеялся воспитать сына достойным приемником своего огромного состояния, торгового дела и роскошной коллекции, чему потворствовала и бабушка Жозефина, однако мальчику были скучны нудные философские суждения, путанная история с многочисленными датами, трудная в понимании экономика, громадные литературные труды и бессмысленная риторика. Джебберту по душе были естественные науки: занятная география, недавно открытая геология и иные учения, так или иначе связанные с землёй. Впрочем, было это небезосновательно: по случаю рождения у Лорда первого сына, а у Жозефины первого внука, Королева Изольда подарила новорождённому жеребёнка изабелловой масти — конь весь лоснился на солнце, похожий на белокурую красавицу или перламутровый жемчуг. Никто и не стремился скрывать от наследника королевский подарок, потому с самых своих первых шагов мальчик был в конюшне, лаская своего жеребца, учился ездить верхом, что, впрочем, пугало его бабушку, ещё не забывшую мучительную смерть своего четвёртого сына от копыт коня. Мечтательный юноша страстно загорелся жаждой приключений: он хотел объездить всю Эдению, посмотреть на её красоты, новые земли, многообразную культуру и может быть даже стать первооткрывателем. Делясь с родителями и бабушкой своими планами, юный Лорд получал лишь насмешливо-высокомерные попытки отговорить его, ведь он — наследник громадного состояния семьи Эмеральд, а дальними экспедициями пусть занимаются опытные путешественники и отважные мореплаватели. С возрастом пылкие юношеские стремления Джебберта нисколь не угасли, но и отказ Джаббара не сменился согласием, однако молодой широкой душе тесно в просторном родительском доме и тягостно от извечных наук, которым он обязан обучиться. Но раз не разрешает собственный отец, то нужно просить разрешения у кого-то выше него, кто значимее и важнее по положению. Наверняка на тот момент покойный Лорд Габриэль позволил бы своему внуку выйти за пределы особняка и повидать Эдению во всей её красе без лишнего церемониала и лести, однако дед погиб на войне против демонов вместе со своим старшим сыном Ганнибалом, дядей Джебберта. Но юношеской смелости и мальчишеской наглости Лорду было не занимать, потому он осмелился на небывалый шаг: он предстал пред эденийской Королевой Изольдой и лично просил её дозволить ему отправиться в путешествие по королевству, составить карты и дневники наблюдений, взамен же обещая лишь свою верность. Впечатлённая благими отроческими стремлениями и храбростью эденийца, да и любившая смелых и отважных мужчин, Королева дала своё разрешение и даже денег на личные расходы во время странствия. Обрадованный Лорд вскочил на коня: имеющий при себе лишь несколько бумаг, записную книгу, стилос, флакон чернил и уголёк, не стал даже заезжать домой, ведь был уверен, что родня всеми силами не позволит ему отбыть в дальние края, вплоть до запрета передвижения путём запирания в собственных покоях. Три дня Джаббар, Джиана и Жозефина не могли найти себе места, считая Джебберта пропавшим, уже подумывали объявить поиски своенравного сына и внука. Стареющая баронесса решилась просить помощи у своей названной племянницы — Королевы Изольды — потому пошла во дворец, где и узнала, что её единственный и горячо оберегаемый внук получил дозволение на путешествие по королевству, однако призвала гордиться им, ведь уж не так много осталось смелых аристократичных детей, готовых действовать не только ради себя, но и во благо государства. Впоследствии, узнавший об этом Джаббар, стал относиться к Ледяной Королеве ещё хуже, однако мстить ему было нечем, не мог же он заморить королевский двор голодом или подослать убийц в спальни наследников, он на такое не способен. Но тут Лорда-агронома ждал новый удар: матушка его, измученная переживаниями за единственного внука, слегла без возможности ходить и едва ли что могла сказать.       Минул год. Эмеральды не получали от своего наследника ни единой весточки, уж больше боясь получить его мёртвое тело. Впрочем, глава дома был столь обозлён на сына, что каждый день порывался завещать всё имущество своё государственной казне, а не прямому наследнику, от чего его длительное время отговаривали супруга и лежачая мать. Но в один день в столицу прибыл неизвестный на коне изабелловой масти, лицо поросло жидкой бородкой, отпущенной до груди, длинные волосы были собраны в пучок на макушке, а сам он щедро увешан изумрудами, нефритами и малахитами. Попросив королевской аудиенции, мужчина лично предстал пред Изольдой, которая узнала в бородатом богаче Лорда Джебберта, позврослевшего и возмужавшего. Он поблагодарил монархиню за оказанную милость и передал ей в дар составленную им точную карту Эдении со всеми рельефами и указаниями городов, походный дневник и роскошную малахитовую чашу, из которой она обещала испить вина на балу в честь семьи Эмеральд. Тронутая дарами, Изольда получила ещё и лордское прошение: Джебберт просил закрепить за его семьёй право собственности на найденные им зеленорудные шахты, откуда он и привёз столько драгоценных камней. Королева не отказала и в тот же день подписала и закрепила прошение печатью. По возвращении в родительский дом, путешественника ждал холодный приём: отец не велел впускать сына, хотя и признал наследника в бородатом страннике. Джаббар был обозлён на него и за то, что случилось с Жозефиной: в течении полугода эденийка не вставала с постели, отнимались ноги и речь уже сменилась на общение путём моргания, а потом... одним ранним утром её не стало, а лекари сообщили, что слабое сердце измученной баронессы просто не выдержало очередного переживания и случился апоплексический удар. Джебберт, расстроенный смертью бабушки не меньше, чем отец, однако попытался оправдать себя: он сообщил, что действовал не только ради себя, но и на благо королевства и семьи, даже показал ему подписанное Королевой прошение о передаче во владение семьи Эмеральд найденные им зеленорудные шахты. Подсуетилась и Джиана, ставшая для своего супруга самым близким человеком после смерти матери, потому барон согласился принять сына, обсудил с ним все разногласия и простил за сытным ужином. Джебберт оживлённо рассказывал о своём путешествии, однако жутко соскучился по дому и больше не намерен покидать его, зато понял все красоты Эдении и желал служить им во благо, а Джаббар был горд сыном, поднявшим престиж дома Эмеральд. На следующее же утро сын сбрил бороду, но волосы стричь не стал, потому как в Эдении много мужчин с длинными волосами, но в основном это обычные жители, а не элита. Теперь молодой Лорд готов был учиться семейному делу и обучить отца геологии, минералогии и геммологии. Обласканный королевскими почестями, теперь Джебберт был частым гостем при дворе, где познакомился с Леди Джагдой — девушкой из нового аристократического рода, проживавшего на завоёванных территориях Эдении. Молодые дворяне так понравились друг другу, что попросили своих родителей устроить их брак, к тому же знатный путешественник был вхож к Изольде и при родительском отказе мог обратиться к ней лично. Но статус жениха и невесты устраивал обе семьи (к тому же продолжается традиция имён на Дж), потому в Изольдбурге было объявлено о помолвке Джебберта и Джагды, а позднее состоялась свадьба. Опьянённый любовью, Лорд совсем позабыл о семейном деле и своих зеленорудных шахтах, что чуть не привело к обеднению рода: без должного контроля и ограничения шахтёры добывали так много камней, что они в больших количествах продавались по всей Эдении и перекупались для создания драгоценных изделий. Вскоре, перенасыщенные изумрудами, нефритами и малахитами эденийцы уже не нуждались в их покупке, цена на них стала падать, а покупали их только в собственные мастерские, чтобы делать украшения, вазы и многое другое, но по малой цене. Тогда Джебберт и слушать ничего не хотел, так как его дорогая Джагда носила под сердцем их ребёнка, для которого выбрали так много имён, что с трудом отсеивали их: Ганнибал, Габриэль, Джаббар, Джошабель, Джеремайас и многие другие. И вот ранней осенью, буквально через пару недель после объявления о беременности Принцессы Фрейи, молодая баронесса Эмеральд понесла сына, долгожданного наследника богатой семьи. Однако после этого лекари попросили супругов воздержаться от последующих беременностей, так как организм молодой матери слаб, но это не убавило любви молодой четы, а предостерегаться от нежелательной беременности в Эдении умели, ведь есть множество средств. Новорождённого назвали Джералд, новым для семьи именем. Но именно после родов супруги, молодой барон очнулся от дурмана молодожёнства и вернулся к своим обязанностям: увидев, как сильно упали в цене его минералы, он был в ужасе, но зрел в корень и понял, что добыча слишком велика и может привести к раннему опустению шахт, а также перекупка мастерами для создания украшений и прочих изделий была ему вовсе не выгодна. Потому эдениец поступил разумно: он не только ограничил добычу в шахтах, но ещё и выкупил мастерские, где делали изделия из его минералов, а затем объединил их в одну под эгидой семьи Эмеральд. Чтобы снова привлечь эденийцев к своим зеленорудным камням, Джебберт расширил ряд товаров в своих новых мастерских: его мастера стали делать малахитовые колонны, нефритовые статуэтки, оружие с изумрудным лезвием, часы из драгоценных камней, панно, даже паркеты и одежду, которую, правда, можно было только показывать гостям, а не носить. Спрос снова вырос, а в многих особняках знатных семей появились целые изумрудные, нефритовые и малахитовые комнаты, которыми гордился каждый хозяин.       Когда Джералд немного окреп, то поздней осенью того же года его принесли во дворец, чтобы показать Королеве, окрылённой скорым пополнением в семье. Тогда и произошло сближение Джебберта и Джагды с Верестаном и Фрейей: беременная Принцеесса, прогуливаясь по саду, расспрашивала у роженицы каково ей было во время родов, но просила говорить честно, без утайки и прикрас. Баронесса старалась смягчить рассказ, всё же перед ней теперь явная наследница престола, а не простая девка, потому всех ужасов ей знать не особо-то и нужно. Принц и Лорд нашли общий интерес к пейзажам Эдении, а садовнический талант царственного супруга восхищал барона-путешественника. Однако общая страсть возникла именно у Джебберта и Фрейи: нет, там и близко не было романтического подтекста, но от неё он загорелся жаждой пересмотра устаревших и противоречащих друг другу законов, ведь женщина рассказывала это так окрылённо и восторженно, что любому понравится. Когда угроза жизни нерождённого королевского малыша от рук завистливых тёток стала слишком очевидной, Изольда подарила дочери и зятю особняк на юге Эдении, куда было невелено пускать никого, кроме неё самой, а будущих дядек и тёток только с королевского разрешения; Эмеральды исключением не стали, потому им оставалось только ждать возвращения младшей Принцессы в Изольдбург. 26 мая родилась Принцесса Синдел, что было отмеченно в столице пушечным залпом, а во дворец стали слать подарки, но привезли вторую в очереди на престол только в середине июля, когда опасность свежего воздуха для неё миновала. В королевском дворце дали торжественный бал: каждый аристократ мог посмотреть на плод любви Верестана и Фрейи, но особенно молодые родители были рады своим друзьям Джебберту и Джагде, сынок которых уже держал голову и сидел на руках. Они снова стали при дворе желанными гостями, а Джералд и Синдел буквально росли вместе, но вскоре их детская компания увеличилась: к Принцу и Принцессе льстиво подбился бывший друг Принцессы Ноэлии со своим маленьким сыном Джерродом, а также барон и баронесса Истборны со своей маленькой дочерью Дженной. Именно они составили кружок будущей Королевы Фрейи, поддерживая её стремления к кодификации эденийских законов.       Когда Королева Изольда была фактически свергнута сторонниками на тот момент покойной Принцессы Ноэлии, то к власти пришла её младшая дочь Фрейя, первая своего имени, а её внучка Синдел стала наследницей престола. Расклад сил при дворе заметно изменился: при Ледяной Королеве в почёте были военные, мореплаватели и изобретатели, а при новой правительнице высшим обществом стали правоведы, учёные и философы, впрочем, она не очень-то и разбиралась в людях в отличие от покойной матери. За пять лет, отведённых Фрейе для подготовки к правлению, она вместе с Джеббертом досконально пересмотрела все доступные для её статуса Принцессы законы, потому уже в первое же время она могла перекраивать и систематизировать эденийские законы, а не тратить царственное время на их изучение, а со статусом Королевы открылось больше. Стало появляться множество аристократов-правоведов, действовавших чаще из личной выгоды, нежели из честных побуждений, однако именно они стали судьями Королевского Суда под эгидой Её Величества, а верховным из них выделили преданного друга королевской четы — барона Эмеральда, недавно возглавившего свой род после внезапной смерти Джаббара. Королева сама была на заседаниях Суда, вершила людские судьбы, вне зависимости от его статуса и богатства, в те годы не было пролито крови невинного, а на плаху шли негодяи. Всяческий вклад Лорда в дело процветания Эдении был неоспорим, потому требовал должной награды: ко дню его рождения Фрейя подписала указ о даровании барону Эмеральду титул графа со всеми полагающимися привилегиями. Друг у друга обе семьи были в гостях, при том это были не торжественные приёмы, а дружеские посиделки, за которыми могла решаться судьба Эдении.       Фрейя и Джебберт даже хотели осуществить давнюю задумку своих предков Джеремайаса и Габриэля — связать свои семьи кровными узами путём династического брака своих детей. Однако тогда это не свершилось: и Изольда, и Аврора были старше любого сына генерала Эмеральда, а младший выживший так и вовсе младше Ледяной Королевы на 15 лет. А вот Джералд подходил Синдел по возрасту. Детям, конечно, пока этого не говорили, не желая ломать их крепкую детскую дружбу. А вот Верестан и вовсе взывал к их разуму, призывая дать детям шанс жениться по любви, а не по принуждению, ведь может случиться так, что у преданных друзей не вспыхнет любовная искра; Король не хотел ломать жизнь своей дочери. Однако, как не судьба для эденийской династии и Эмеральдов, сын судьи сам решил свою судьбу: он обратил свой взор не на королевскую дочку, а на другую свою подругу детства Леди Дженну Истборн. Её отец тоже стал одним из судей Королевского Суда, помогал Её Величеству в разработке и кодификации законов Эдении. В детстве это действительно была настоящая дружба: эдениец и эденийка почти каждый день проводили в королевском дворце Фрейбурга вместе с Синдел и Джерродом, придумывали себе бесконечные игры, любили резвиться, тайком от взрослых смотреть на звёзды на купольных крышах дворца... Но с возрастом приходило и смирение: учение занимало весь день, уже не хотелось кататься по траве, в их забавах появились настоящие оружие и лошади. Однако при виде Дженны детская привязанность Джералда сменялась юношеским влечением — из девочки она стала девушкой: она вытянулась в росте, тело приобретало девичьи формы, её тёмные локоны стали собираться в сложные причёски, глаза подведены дымным порошком, губы окрашеный в мягкий цвет персика, а кожа благоухала пряной миррой; она так легко и мелодично научилась играть на лютне, что стала желанным музыкантом на приёмах в своём семейном особняке. Сначала молодой Лорд считал это лишь естественным мужским вожделением при созревании плоти, но ведь при Принцессе и иных девушках такого порыва не возникало. Таить свои чувства эдениец был не в силах, потому, когда Исборны в очередной раз пришли в гости к Эмеральдам, он отвёл эденийку в сад своего покойного деда Джаббара, где и признался в любви. До чего же была рада девушка, сама томимая любовным чувством к нему, потому они тут же вернулись в особняк, где сын взмолил о разрешении жениться на любимой, к тому же она равна ему по статусу. Граф Истборн готов был согласиться, однако если только граф Эмеральд даст согласие. Разочаровать своего сына Джебберт не мог, потому одобрил брак. Но на следующий же день графы и помолвленные пришли к Королеве, ведь ей тоже стоит знать о том, что друзья Принцессы решили обручиться. Для Фрейи, планировавшей Джералда себе в зятья, это было столь неожиданно, что она даже немного растерялась, но Верестан убедил её, что раз Джералд и Дженна любят друг друга, то стоит позволить им пожениться, а не неволить их неугодными супругами. Правительница посчитала это разумным, потому позволила Эмеральдам и Истборнам связать свои семьи кровными узами.       Свадьба состоялась в особняке семьи Эмеральд, собрав всех эденийских аристократов. На столах были только лучшие вина, овощи и фрукты, дичь и рыба, сладости, но особенно гостей восхитил зелёный напиток, сделанный из эстрагона, который также называется тархуном. От царственной четы супруги получили золотой свод семейных законов, по которым им нужно будет жить. Подругой невесты была сама Принцесса Синдел, перед которой Дженна считала себя жутко виноватой, отбив потенциального жениха, но наследница престола и не обижалась, а скорее в шутку ответила, что матушка ещё найдёт, кому испортить жизнь родством с королевской семьёй. Ночь молодожёны провели в постели, а на утро раздавали зеленорудные подарки всем желающим. Казалось, что жизнь молодых супругов ничто не омрачит, ведь в Эдении царят стабильность и покой, но... вдруг на одном из судебных заседаний Джебберт почувствовал удушье и нехватку воздуха, однако довёл процесс до конца, а затем поспешил в свой особняк. Войдя, сил графа хватило только на то, чтобы дойти до лестницы, на которой он вдруг схватился за горло, а затем, схватившись за перила, скатился вниз, получив ещё и пару ссадин. Такая скорая смерть после свадьбы считалась дурным предзнаменованием, тем более, что странно: когда лекари вскрывали тело, то сообщили, что лёгкие судьи настолько забиты пещерной пылью, сколько за всю жизнь не получают шахтёры. Так, юный и ещё ненашедший своего призвания Джералд стал главой дома Эмеральд и всего семейного состояния.       Последующая история настолько запутанная и непонятная, что это нужно видеть самому, затем сюда и пришла Джейд: она прошла внутрь, а следом за ней в бронзовую ротонду вошла Синдел, застыв в неком оцепенении от скромности храма семьи Эмеральд, ведь она буквально росла вместе с последними представителями знатного рода и помнит роскошь, в которой они жили. За ней, пригнувшись, вошёл Шао Кан, а затем Коталь ввёл уже успокоившегося Эрмака. Чтобы не поднимать лишней шумихи, Император закрыл дверь, и вдруг, дух, которого держал наместник Ош-Текка, внезапно выпрямился, глаза его загорелись ярким-ярким зелёным светом, а затем он без лишнего сопротивления выбрался из рук ош-текка, слегка воспарил над полом, быстро долетел до безымянных алтарей и замер пред ними. Его расслабленные ладони напряглись, а затем из обеих вылетели два ярко-зелёных светлячка, переплетающихся друг с другом в плавном вихре. Голем безмолвно замер на месте, как каменная статуя, а перед ними из мелких искорок, на которые рассыпались светлячки, стали появляться два силуэта — мужской и женский. Дух-мужчина был высоким и атлетичным, но юным, а лицо лишь слегка поросло бородой; это сейчас он был цвета изумруда, а раньше у него была тёплого тона кожа, зелёные глаза и тёмные волосы, собранные в хвост на макушке. Дух-женщина был невысок, изящен и хрупок, всё в ней было прекрасно и слаженно, даже длинная шея не была уродлива; когда-то её кожа была шоколадного оттенка, ласково тронутая солнцем, зеленоватые глаза и вороные волосы, которые.она заплетала в множество кос и собирала в сложные причёски. По мере усиления духов они становились более яркими и чёткими в своих бестелесных границах, да и кажется их уже можно было коснуться. Когда последняя сверкающая песчинка упала на головы четы Эмеральд, их образы стали чуть более цветными, а движения куда живее. Оба они обратили свой взор на ту, которую породили, но не смогли вырастить — их единственную дочь.       – Ох, Джейд... – ласково произнесла Дженна. – Моя девочка...       – Ты так выросла, – улыбнулся Джералд. – В последний раз мы видели тебя только вышедшей из чрева твоей мамы.       У Джейд от волнения дёрнулась нижняя губа, а дыхание было частым и порывистым, что его было слышно даже в стенах ротонды. Сорвавшись с места, нефритовая Леди бросилась к душам своих родных отца и матери: крепко обнять их невозможно — падают руки, но нежные прикосновения насколько чуткие, что она ощущает идущее от них тепло, каждый изгиб тела... и даже аромат: от отца пахнет чем-то восточным и маслянистым, несколько тяжёлым, а от матери сладкой миррой. Нет, всё это с трудом укладывается в голове, кажется сном или бредом после жуткого сотрясения мозга: может сейчас она лежит в лазарете, бормочет в болевом порыве, а лекари делают всё, чтобы облегчить её страдания. Но догадки старшей воспитанницы ещё странее, чем муки в лазарете: не могла же она в бреду увидеть почти сутки своей жизни, не понять радости от победы Коталя и сделанного им предложения руки и сердца. Больше недели зелёный ассасин была так близка к родителям, чьи души таились в невинном Эрмаке, но не понимала его ласкового взгляда, не решалась подойти да он не торопился, словно не хотел дурных пересудов при дворе... а может это сами Эмеральды выжидали момент. Выходит, что почти 10 000 лет её родители не знали покоя в своих могилах, а блуждали от одного места к другому, подчинялись разным хозяевам и были даже гонимы. Но теперь их века безвинного заточения окончены, даже в Эдении нет таких сроков, чтобы томиться в темнице столько лет. Для девушки её родители всегда были загадкой с точным портретом: она видела их художественные изображения, знала их историю, но... всё равно она ощущала некоторую грань, которая отделяла её от полного понимания картины. Джейд тысячи раз думала о том, как сложилась бы её судьба, если бы родные родители остались живы, дали бы ей иное воспитание, манеры, отцовское тепло и материнскую любовь, которых ей не хватало много веков, а сейчас в избытке. Впрочем, завоевание Эдении Шао Каном Лорд и Леди были бы не в состоянии остановить: он бы наверняка погиб при осаде Эдена, а она стала бы императорской наложницей или вынуждена бы была скитаться по миру, только бы не попасться в лапы чудовища. Но старшая императорская воспитанница понимала, что если бы своих отца и мать она знала, то их убийство стало бы для неё тяжёлой травмой и настоящим кошмаром, что она никогда бы не смогла простить Императора и её бы передёргивало от одного его вида, искала бы способ убить его. От всех этих мыслей в глазах зелёного ассасина застыли крупные слёзы, готовые сыпаться градом, она с трудом сдеражала их, но одна всё же покатилась вниз, потянув за собой размытую тушевую полоску чёрного цвета.       – Милая, не нужно плакать! – утешила её Дженна, мягко проведя почти невесомым пальцем по слезинке дочери.       – Просто я... не могу в это поверить, – растерялась Джейд. – Столько слышать о вас, а теперь увидеть воочию...       – Разочарована? – снисходительно улыбнулся Джералд.       – Нет, что ты! – тут же ответила нефритовая Леди. – Просто... я вас не видела и не помню, но кажется, что вы всегда были рядом.       – Так и есть, – сказал Лорд. – Мы постоянно томились во дворце узурпатора, а затем вместе с остальными эденийскими душами в теле Эрмака.       – Узурпатор стоит здесь, – прервал его Шао Кан.       – Ах, да! – зыркнул на него эдениец. – Кровавый тиран и жестокий узурпатор... однако приютивший и вырастивший нашу дочь. Я мог бы слать на вас проклятия за Эдению...       – На меня наслано уже столько проклятий, что я на них даже внимания не обращаю, – усмехнулся Император.       – Но вы не бросили маленькую девочку, хотя могли бы... оставить её с тем безродным змеем! – сказал дух.       – Для меня она самая родная девочка, – сказал Кан, с улыбкой посмотрев на дочь.       – Это же выходит, что у теперь меня четверо родителей... – рассудила императорская воспитанница.       – Нам трудно называть себя твоими родителями, – стыдливо сказала Леди. – Мы с Джералдом лишь породили тебя, а вот воспитали Синдел и... Император.       – Как бы там ни было, но я вашей крови, – улыбнулась зелёный ассасин. – Эмеральд в императорской семье.       – Однако без Её Высочества твоя судьба сложилась бы иначе, – лукаво улыбнулся граф, глянув за спину внешнемирца.       – Её Императорского Величества, – мягко поправила его Синдел.       – Ах, да, просим прощения! – шутливо поклонились ей Эмеральды.       – Шутки шутками, однако я уже далеко не Принцесса, – важно сказала Императрица.       – Мне кажется, что титула Императрицы ты более, чем достойна, – сказала графиня.       – Всю вашу жизнь вы были достойны куда большего, чем получили в итоге, – сказала Канум, обняв друзей. – У нас были такие планы!       – Но если бы Милдбург не добился бы своего, то ты бы не вышла замуж за достойного человека, не родила бы детей и не воспитала нашу дочь, – сказала Дженна.       – Тогда вы бы сами её воспитали! – сказала бывшая Королева. – Я должна была что-то сделать, чтобы остановить Милдбурга!       – Его интригами ты чуть сама не навлекла на себя гнев Королевы Фрейи, – сказал Джералд.       – Не думаю, что она бы казнила меня, – сказала Синдел. – Я — единственная наследница, её дочь.       – Это не помешало Королеве Изольде казнить Принцессу Стефанию, – заметил Лорд. – Ведь Королева считала, что все равны перед законом.       – Моя матушка далеко не Изольда, – возразила Императрица. – Если бы после Изольды правил бы некто равный ей по силе воли, то Внешний Мир никогда бы не зав... кхм... Прости, милый!       – Может ты и права, – внешнемирец понял, что она хотела сказать. – Но... тогда я бы не получил самую прекрасную женщину Внешнего Мира и Эдении, от которой сошёл с ума.       – Дракончик! – сладко прощебетала Канум, прижавшись к нему.       – Теперь я убедился, что в этой семье ты счастлива, Джейд, – улыбнулся граф. – Также как и убеждаюсь, что ты будешь в безопасности с этим мужчиной.       – Ах, да! – опомнилась Джейд и подвела жениха. – Папа, мама, это мой...       – Жених Коталь К'етц, наместник Ош-Текка, мы знаем, – улыбнулась графиня.       – Я прошу прощения за свою грубость, – сказал Коталь, склонив голову.       – Спасибо, что хоть не ударил, – фыркнул эдениец.       – Джералд! – осекла его супруга. – Уж не думала, что ты будешь таким сварливым тестем!       – Я лишь переживаю за нашу дочь, – возразил дух.       – Мы же с тобой глазами Эрмака прекрасно видели, что с таким мужчиной нашей дочери бояться нечего, – мягко и с улыбкой произнесла дух. – Уж такой-то вряд ли её обидит.       – Я клянусь вам, что сделаю Леди Джейд самой счастливой на свете! – сказал наместник.       – Главное сдержать данную клятву, – сказал Джералд.       – Сдержу! – уверенно произнёс бывший Император.       – А я проконтролирую... – голос Шао Кан прозвучал особенно зловеще.       – Думаю, что нам и за Коталя поволноваться не помешает, – хихикнула Синдел. – А то, зная характер нашей девочки...       – Вовсе нет! – возразила нефритовая Леди.       – Ну да! – посмеялся Император. – Особенно тогда в Таркатанском лагере.       – Лишь вынужденная мера! – защищалась зелёный ассасин, а затем сжала в руке флакон со слезами Ивы Воспоминаний. – Однако я всё же хочу знать правду, почему стала круглой сиротой, хочу увидеть воочию.       – Это твоё право знать, – поддержал её Кан.       – Постой! – сказала Императрица.       – Мама, что случилось? – поразилась воспитанница.       – Для того, что Слёзы что-то тебе показали, нужно иметь хоть фрагмент воспоминания! – ответила Канум. – Не думаю, что младенцем ты что-то помнила.       – Вы помнили, – сказала девушка, подняв глаза на родных родителей. – Я знаю, что флакон вы в руках не удержите, но один из вас может приложить к нему руку.       Джералд и Дженна переглянулись: дочь размышляет разумно, ведь она действительно не могла помнить момента своего рождения, потому один из них должен помочь. Лорд мягко улыбнулся своей супруге, а затем нежно коснулся своей невесомой ладонью руки дочери, ощущая её волнительную дрожь. Джейд перевела взгляд на приёмного отца и кивнула, показывая свою готовность. Лёгким взмахом руки Императора перед юной Леди появилась роскошная нефритовая чаша с янтарной каёмкой, которую держат выточенные из белого золота и слоновой кости тигры на нефритовом постаменте. Внутри уже была вода, которая послужит полотном для воспоминаний. Эденийка тяжело вздохнула, немного волнуясь от того, что она там увидит: вдруг это страшно, жутко и доведёт её до истерики, которую придётся успокаивать валерьянкой. Тем не менее, девушка откупорила крышечку флакона, а затем, ощутив, как мягкая рука отца касается её, слегка наклонила сосуд, откуда выкатилась розоватая капелька. Упав в воду, от капли пошли круги, а затем вода стала мутнеть и в ней появлялись образы.