Турнирная встреча старых друзей

FLASHBACK

      Эдения погрузилась в чёрный траур и всенародную скорбь, какой давно не знала — в страшных муках от желудочной болезни скончался Король Верестан, прозванный в народе Добрым или Садовником. Эденийцы знали его, как человека милосердного, честного и щедрого, чудесного садовода с прекрасным вкусом. Выходец из обедневшего дворянского рода, он составшил личное счастье Королевы Фрейи, но особенно порадовал Эдению рождением Принцессы Синдел, которую беззаветно любил и всячески оберегал от воспитательных нападок Королевы Изольды. Лишённый честолюбия и самолюбия, эдениец отошёл в тень своей супруги, поддерживая все её начинания и не мешая справедливому правлению. Однако именно он создал тот Фрейбург, каким он является сейчас: зелёный, усаженный плодоносными деревьями, благоухающими цветами, украшенный раскидистыми садами, чистыми парками и уютными скверами; но главная его заслуга — сад королевского дворца, усеянным пушистой лавандой и кустами нежных магнолий, так любимых супругой и дочерью. Известный своим правильным образом жизни, исключивший попойки до потери пульса и чрезмерное обжорство, Верестан своей болезнью поразил даже иностранцев, что бывали при дворе и писали донесения в свои государства — у супруга Фрейи обнаружили болезнь желудка. От болей Король слёг, ел через силу, а вода, которую он много пил, при дыхании уже болталась в животе. Лекари ничего не могли поделать, кроме едва ли обезболивающих настоек и сиропов, хотя обычно такое помогало. Единственным спасением для измученного болезнью эденийца была его дочь Принцесса Синдел: она садилась подле отца, клала свою мягкую тёплую руку на его живот и сладко пела, успокаивая острые приступы и мучительные рези. Именно Принцесса продлила жизнь своему отцу на целый год, а потом его положение стало ухудшаться: мужчина уже не мог спать и есть, только обильно пил воду, а боль отдавала в спину, грудь и ключицу. Когда случился очередной приступ, то Фрейя немедленно позвала дочь, но та опоздала буквально на несколько минут, не успев даже хотя бы приступить к лечению. Никто не винил девушку, ведь она сделала всё, что смогла, она же не лекарь и не тёмный маг, способный вытащить больного из цепких лап смерти. Король был похоронен со всеми должными ему почестями в склере королевской семьи Эдении, что конечно было одобрено любым царедворцем. Смерть Верестана эденийцы восприняли, как невосполнимую утрату для государства, это была личная боль каждого, но уж если они так ощутили это, то скорбь вдовы и дочери была неизбывной и, казалось, будет рядом с ними до самого их последнего вздоха. Но если Принцесса Синдел, воспитанная Королевой Изольдой, ещё могла хоть как-то взять себя в руки, то Королева Фрейя словно внутренне умерла, из неё вынули душу, а внешняя её облочка поблекла.       Такой зимы Эдения ещё не знала: начало декабря выдалось пасмурным, холодным и серым, лили дожди, от которых не просыхала земля, многие впервые за несколько лет вспомнили о тёплых мехах и топили камины не только к Новому Году. Особенно эденийцы боялись, что такие природные явления принесут неурожай и повальный голод, а может и вовсе длительные заморозки, каких раньше и не бывало. Прошло чуть больше двух недель с кончины Короля Верестана, а природа Эдении словно по сей день скорбела по нему. Все его любили за доброту и искренность, потому в память о нём до сих пор носили цветы к воротам королевского дворца или семейному склепу эденийской династии. Память о нём была всюду, каждый говорил о нём только хорошее, а потому и забыть о его кончине невозможно, особенно в такой короткий срок. Его несчастная вдова, Королева Фрейя, закрылась от государственных дел и своего справедливого окружения в собственных покоях, где предпочитала сидеть в излюбленном кресле, подперев голову указательным пальцем, и смотреть на потрескивающие в камине дрова, отдалённо напоминающие отдельное подёргивание струн на арфе дочери. Без её должного личного контроля из эденийской аристократии стали вылезать самые мерзкие людские пороки: жадность, жестокость, бесчестность, лицеприятие и заискивание, появлялись первые звоночки о взяточничестве, воровстве и подкупе. Впрочем, теперь стало ясно, что вся справедливая судебная система Королевы держалась лишь на ней одной, а это уже показывало её несостоятельность и неидеальность. Были конечно ещё верные государству люди, но их оставалось уже не так много, буквально пересчитать по пальцам. Как ни странно, даже единственная дочь и несколько ещё живых сестёр и братьев не были Фрейе утешением, она словно их не замечала после потери любви всей своей жизни, эта скорбь поглотила её. Её Величество могла бы разделить свою тоску с дочерью, вместе с ней найти выход из неё, постараться идти дальше, но... с бокалом белого вина ей сейчас было легче, нежели с близкими.       Впрочем, Принцесса вовсе не была одинока и ей было с кем провести время — она стала частой гостьей в особняке молодой четы Эмеральд. По размерам, конечно, это можно было бы даже назвать дворцом: просторный двухэтажный особняк из серого камня выдержан в строгом стиле, оливково-зелёная крыша дополнена арочными мансардными окнами, имеется внутренний дворик в мавританском стиле, по центру выступает четырёхколонный портик, увенчанный треугольным фронтоном с роскошным горельефом — в разных позах замерли шесть белых тигров, а два центральных держат герб семьи Эмеральд. Именно по нему, а не по дальним плантациям узнавали особняк: в щите, разделённом на четыре части, посередине находится малый щиток, в котором изображены две головы белых тигров, смотрящих в разные стороны; в правой верхней части в золотом поле изображён меч; в левой верхней части в зелёном поле изображён колос; в правой нижней части в зелёном поле изображён судейский молот; в левой нижней части в золотом поле изображёно три гранёных камня — нефрит, изумруд и малахит; щит покрыт мантией и короной, принадлежащей графскому достоинству, и увенчан шлемом из полированной стали, обращённым в профиль с четырьями решетинами; шлем увенчан берелетом из зелени и золота и страусиными перьями в колчане; щитодержателями поставлены два белых тигра, смотрящие в стороны; девиз «Служу»‎ начертан зеленью на золотой ленте. Всю геральдику трудно было передать на кусках золота и изумрудов, которые отдали мастерам для горельефа, но справились с этим прекрасно. Перед особняком был просторный курдонёр с небольшим садиком и фонтаном, огороженных благородными лавровыми кустами. По бокам был особняковый садик с цветами, беседками, статуями и фонтанами, который разбил ныне покойный лорд Джаббар для своей матушки Жозефины, а уже позади, заметно нарушая общую композицию, раскинулись плородные поля и богатые чайные плантации, приносящие графам немалый доход.       Желание посидеть тесной компанией в особняковом саду напрочь отпадало при порывистых холодных ветрах, которые принёс промозглый декабрь. Потому Принцесса и супруги Эмеральд расположились в парадной комнате — Малахитовой гостиной: стены здесь отделаны сплошным малахитом, потолок, украшенный плафоном с изображением Эдении, откуда свисают люстры из эденийского хрусталя, поддерживали такие же резные колонны с золотыми обручами, на каждой стене по центру между пилястрами висело зеркало от пола до потолка, наборный паркет уложен в цветочные орнаменты, стояли несколько малахитовых каминов, уставленных роскошными зеленорудными произведениями искусства — часами, мозаиками, вазами, посудой и шкатулками. Вся мебель здесь сделана из дорогих пород дерева венге, обитой золотыми тканями с вензелем семьи Эмеральд. Сама гостиная своими окнами выходила именно на чайные плантации, что даже успокаивало мысли и тело. Эта парадная атмосфера совсем не располагала к дружеской беседе из-за гулкого эха, но именно эта комната была одной из самых тёплых в особняке за счёт нескольких каминов.       У окна стоял лорд Джералд, заложив руку за спину, а в другой держал фарфоровую чашку: это был молодой наследник семейного состояния, красивый, высокий, изящный, смугловатый, его лицо недавно тронула первая щетина, которую слуги аккуратно брили, чтобы росла пышная борода, а волосы зачёсаны назад, собранные в хвост на макушке; особенно хороши его изумрудные глаза, истинно похожие на драгоценные камни. Одет он с иголочки: шёлковая рубашка, атласный парадный кафтан с золотой вышивкой и чистые штаны, концами заправленные в высокие сапоги. Признаться, за всем этим богатством скрывался человек, не нашедший своего призвания в жизни: никто не уделял должного внимания его физической подготовке для военной службы (однако он был примерным наездником), к высокому искусству тяги не испытывал, неизведанные дали его не манили, а законотворчество казалось слишком трудным, хотя он знал все кодексы. Впрочем, полученное им прекрасное образование и манеры позволили бы ему однажды занять высокий государственный пост, если хватит упорства и ума. В уголке, ближе к камину, расположились две молодые девушки: одна, подложив под себя холодные ноги, накрылась мягким бежевым пледом, но это не скрывало её изящной худобы и девичьей хрупкости, а из-за края выглядывала длинная шея; её кожа, тронутая крупными мурашками, были приятного персикового цвета с лёгким загаром, добрый взгляд зеленоватых глаза был слегка отстранён, а тонкие губы были спокойно сомкнуты. Её передние пряди собраны в тонкие косы и закреплены сзади нефритовой заколкой, концами опускаясь до лопаток. Для такой погоды она была одета довольно прохладно, вероятно, полагала, что камин её согреет: короткий льняной топ чуть ниже груди с чёрными наплечниками и широкие чёрные брюки, плотно заткнутые в высокие сапоги, что убавляло их широкость. На ней было золотое ожерелье из трёх рядов нефрита, на запястьях несколько тонких золотыз браслетов с узорами, а на руке одно единственное колько — обручальное. Совершенно очевидно, что это была леди Дженна — супруга молодого главы рода Эмеральд. Она была душой всякой компании, занималась благотворительностью, ухаживала за породистыми лошадьми особняка, старалась вникать в дела личных полей и чайных плантаций семьи своего супруга. Рядом с ней в соседнем кресле сидела Принцесса Синдел: молодая, милосердная и наивная, абсолютно очаровательная девушка, завидная невеста для любого жениха Эдении и за её пределами. В Малахитовой гостиной стояла тишина, нарушаемая поигрыванием огонька на прогорающих кедровые поленцах. Молчат и молодые аристократы, держа в руках фарфоровые чайные чашки, от которых больше грелись, нежели пили.       – Меня пугает состояние Её Величества, – покачала головой Синдел. – За две недели она совсем зачахла: не выходит из покоев, пьёт вино, порой говорит сама с собой...       – Ты говорила с ней? – с сочувствием спросила Дженна.       – Говорила, но... – замялась Принцесса. — Она совсем не реагирует: смотрит куда-то без толку, молчит, ничего не говорит, едва ли только покручивает в руке бокал вина. Тот же результат и у моих дядюшек и тётушек.       – Мы обязаны ей помочь! – сказала Леди. – Поддержать, подбодрить, вселить надежду на светлое будущее, научить жить дальше!       – Это всегда не так просто, душа моя, – сказал Джералд, глядя на чашку чая. – Человек и сам должен иметь крепкий внутренний стержень, а не только внешние толчки к жизни.       – У Королевы Изольды он был, – едва улыбнулась наследница. – Пережить смерть младенца, матери, мужа и сестры... потом ещё нескольких детей. Я никогда не видела её слёз, она умела их скрывать.       – Самое ужасное то, что без Королевы Фрейи в государстве начинается хаос, – сказал Лорд. – Хотя он имел зачатки и ранее.       – О чём ты? – несколько нахмурилась королевская дочь.       – Мой отец имел доступ к документам казны, – начал граф, развернувшись к дамам. – Так нужно было для кодификации законов...       – И? – спросила гостья.       – Нехватка казны... колоссальная, – продолжил Эмеральд. – Налоги доходят лишь в половинном размере, а порой и меньше. Торговцы стали платить за некое покровительство, потому от них денег почти не видно. Дворяне нарочно платят меньше, потому что считают службу государству — великой платой. А ведь эти деньги нужны казне: у войск уже 5 лет не меняется обмундирование, не льются новые пушки, все изольдовские генералы состарились и ушли на покой, а молодых талантов не развивают. Раньше Королева Изольда сама избирала достойных, а Королева Фрейя погрязла в справедливости.       – Ты хочешь сказать, что моя матушка бездельница? – нахмурилась Синдел.       – Я этого не говорил! – возразил юноша. – Она проделала важную для закона работу! Однако Королева Изольда «совала руку»‎ во все государственные дела и за шкирку вытаскивала неугодных, никого не щадила.       – А моя матушка... – хотела было заступиться Принцесса.       – Любой правитель имеет советников, которые должны докладывать о положении дел в стране, – рассуждал он. – В сфере закона это был мой покойный отец: он всегда был предан сначала Королеве Изольде, а потом и Королеве Фрейе.       – Будь у нас хоть десяток таких, как покойный Лорд Джебберт, то в Эдении воцарился бы порядок, – осторожно сказала графиня.       – Он воцарится, если разворошить гнездо и поймать за горло одного змея... – Джералд сжал губы.       – Милдбург, – догадалась наследница. – Он постоянно рядом с матушкой: когда я прихожу, то он либо уходит из покоев, либо уже там. Уж не знаю, почему он такой частый гость... хотя он и раньше пользовался её добротой.       – Понятное дело — он пользуется её тоской и безразличием после смерти Короля Верестана, – сказал Лорд. – Либо опять своих людей продвигает, либо... снова настаивает на твоём браке с его сыном.       – Я отношусь к Джерроду исключительно, как к другу! – тут же сказала королевская дочь. – Ещё мой покойный отец говорил, что хочет для меня счастливого брака, а не династического!       – Милдбург даже скорее не о сыне заботится, а о своём положении, – сказал граф. – Всё-таки советник Королевы — это одно, а вот свёкор будущей Королевы — совершенно другое.       – Неужто ему мало того, что он имеет? – ужаснулась Истборн. – У него же свой особняк в столице, на юге Эдении, золото, положение...       – Какой бы доход человек не имел — ему всегда будет мало, – философски изрёк Эмеральд. – Милдбург вовсе не исключение.       – Его слова были одними из решающих в деле против моей покойной тётушки Стефании, – вздохнула гостья. – А ведь воровал он с ней на пару, однако, чтоб не попасться, сдал её с потрохами. Но у тётушки была болезнь, а у него припадков при виде золота я не замечала.       – Он служит не Королеве, а себе, а такой человек вреден для государства, – сказал юноша. – Мы должны сместить его с поста любым способом!       – Джералд! – ужаснулась Дженна, отставив чашку чая. – Что ты такое говоришь?! С Милдбургом нам не тягаться! Он вхож к Королеве!       – Мой отец — граф Джебберт Эмеральд, глава Королевского справедливого суда! – настойчиво и воодушевлённо говорил он. – А он был другом Королевы! Эмеральды уже давно являются друзьями королевской семьи ещё со времён Королевы Стефании! Вот и я послужу на благо Королевы и Принцессы, избавив их от этого коварного прохвоста!       – Но он же отец Джеррода, а он наш друг! – заволновалась Леди.       – Джеррод и мой друг! – сказал граф. – Но сын не повинен в грехах отца! Его я готов защищать хоть перед судом!       – Ты же понимаешь, что это слишком опасно? – спокойно спросила Синдел. – Милдбург — друг каждого аристократа!       – Против него все восстанут и поддержат нас! – полный энтузиазма Эмеральд не мог остановиться.       – Это уже заговор против первого советника, – сказала Принцесса. – И людской гнев может перекинуться на мою мать. Я никогда против неё не пойду!       – Королеву никто не тронет! – обещал юноша. – Я клянусь тебе, что Королева Фрейя будет править ещё очень долго! И убрать Милдбурга я хочу не силой, а законом: уж против него найдутся серьёзные обвинения и доказательства, этого хотел ещё мой отец! Не удивляюсь, если Милдбург повинен в его смерти.       – Против Милдбурга и я готова дать показания, – сказала наследница престола. – Но учти, что если пострадает моя мать, то... я помогать не стану, даже не проси!       – Клянусь честью, что Королева будет в безопасности! – обещал он и приложил правую руку к сердцу. – Я всё сделаю законом, найду доказательства и тогда Милдбурга лишат всех постов и наград! Обещаю, что Джеррода я защищу от обвинений!       – Если всё удастся, то ты будешь героем для Эдении, – сказала дочь Королевы. – И тогда, когда придёт час, я... сделаю тебя своим первым советником, правой рукой... десницей, если хочешь.       – Я служу королевской семье! – благородно сказал Джералд. – Если ты или Её Величество сочтёте нужным, то я не откажусь, а если нет, то буду покорно служить вне государственного поста.       – Да будет так, – сказала гостья, а затем, скинув мягкий плед и отставив чашку, встала с кресла. – Что ж, пожалуй, я вернусь во дворец. Постараюсь снова подбодрить матушку, ей это сейчас необходимо.       – Передай ей наши самые лучшие пожелания, – попросила графиня. – И по возможности пусть приедет к нам, развеется немного.       – Я передам, – улыбнулась Синдел.       Бывшая баронесса Истборн встала со своего кресла, не скидывая плед, и подошла к Принцессе, крепко обняв её на прощания, хотя наверняка завтра она снова прибудет к ним для дружеской беседы или сбора доказательств против казнокрада. Их дружба была трепетной, сохранившейся с детства, тут не хватало только Джеррода, но, вероятно, у него есть и другие дела. Затем наследница обняла своего лучшего друга, слегка погладив по спине, потому что ощущала некую тревогу или волнение перед важным делом. Когда же гостья отпустила его, то тут же строго посмотрела на хозяина особняка, своии взглядом напоминая об обещании защищать Королеву чуть ли не ценой собственной жизни. Эмеральд кивнул ей, а затем любезно проводил к карете, что стояла у въезда на курдонёр, ведь не пешком же королевской дочери идти во дворец, тем более холодно, моросит маленько. Джералд помог Синдел сесть в карету и помахал рукой на прощание, потому что всё же переживал за хорошую подругу, тем более во дворце сейчас полно опасностей, главное из которых является проклятый Милдбург.       Когда карета Принцессы выехала за пределы кованой изгороди, Лорд с лёгким сердцем вернулся в свой особняк и ушёл в Малахитовую гостиную, где наверняка ещё была супруга. Слуги открыли пред графом двери и, только переступив порог, ему на шею тут же бросилась графиня, крепко обнимая: сама она слегка дрожала от волнения, потому как была совсем не из храбрых воительниц, а лишь мягкой и доброй аристократкой, которой в пору заниматься благотворительностью. Эмеральд ахнул от удивления, но тоже обнял свою ненаглядную, поглаживая её поясницу и плетёные косы. На ней был всё тот же мягкий бежевый плед, укрывший её от промозглого декабря. Как жаль, что он не укрывает ещё и от неприятностей.       – Ты затеял опасную игру, Джералд, – предупредила его Дженна, мягко прижимаясь. – Милдбург — подлый змей! Он сплотил всю знать вокруг себя и убрать его будет сложно.       – Хоть кто-то должен раздавить эту змею, – утешал её Джералд. – В Эдении справедливые законы, потому ими я и буду действовать! Найду доказательства его краж, взяток, интриг... может даже найду оправдание несчастной Принцессе Стефании.       – Ты так наивен! – жалобно сказала Леди. – Милдбург ничем не поступится, чтобы ударить в ответ, он подлец и негодяй!       – Я не буду уподобляться ему, Дженна! – уверенно отрезал Лорд. – Я чту законы, которые писал мой отец, для меня это не пустой звук! Я избавлюсь от Милдбурга так, что ему нигде в Эдении не будет места!       – Я и не заставляю тебя быть подлым, – сказала графиня. – Но я очень прошу тебя быть осторожным и осмотрительным... ради меня.       – Ради тебя я на многое готов, – улыбнулся граф.       Эмеральд мягко наклонился к своей супруге и коснулся её тонких холодных губ своими, нежно и робковато смакуя, словно кто-то смотрит на них и того гляди осудит за неподобающее поведение. Руки эденийца чуть подтолкнули плед и тот разом упал на пол, дугой собравшись у ног прекрасной эденийки, что девушка даже ахнула от неожиданно настигшего её холода. Подняв глаза и разорвав поцелуй, она увидела в глазах своему супруга тепло и нежность, он был совсем не грубым, а аристократично воспитанным, потому чтил женщину не как скот, а как... женщину, нежное существо, которому нужна защита. Джералд улыбнулся и поднял Дженну на руки, хотя физической силой и не отличался, но и не шатался от тяжести, впрочем, жена не такая уж и тяжёлая.       – В наших покоях тоже тепло, – сказал Лорд.       Леди неловко покраснела от этих слов, понимая, что надумал супруг, но и отказывать она не хотела, потому как... молодое девичье тело жаждет мужских прикосновений и поцелуев. Граф осторожно понёс графиню в их личные покои, чтобы совершить то, о чём приличные люди не говорят вслух. Когда за ними закрылась золотая дверь, то здесь остался треск догорающих кедровых дров в каминах и остывающий чай с личных плантаций семьи Эмеральд. Повисла тишина, правда тот разговор, что был здесь, не останется тайной этой гостиной, потому что даже в семейном особняке Джералда имеются посторонние глаза и уши.       Сам же Милдбург, ничего не подозревающий о готовяшемся против него аристократическом заговоре, работал в своём кабинете — считал золото, которое получил за покровительство новым рыночных торговцев и уже представлял себе новые ткани, которые закажет на пошивку нового кафтана, заново и дороже обставит свой сад позолоченными статуями, сделает там более роскошный фонтан в три яруса и приделает рыбкам новые золотые серьги с алмазами. Может быть на полученные деньги он слишком разгулялся, но мечтать же не вредно, тем более доход у него всегда большой, так что можно и продумать свои планы на несколько лет вперёд, умирать-то он пока не собирается. Вообще, сам его вид несколько говорит за себя: у него бледная кожа и чистые ручонки, никогда не знавшие тяжёлого труда, в его тёмно-янтарных постоянно играл шаловливый приметливый огонёк, которым он запоминал каждую деталь вокруг себя, будь это люди или предмет; его седые волосы некогда цвета дымчатого дуба идеально приглажены назад и собраны в низкий хвост почти у самого кончика, а над губой были тонкие жидкие усы, которые стриг специально нанятый цирюльник, чтобы не допускать их безобразного расползания во все стороны. Даже в домашней обстановке он одет чрезмерно парадно: белоснежная шёлковая рубашка, застёгнутая под самое горло, широкий пояс из плотной кожи с золотыми кнопками и креплениями, высокие сапоги из той же кожи, в которые заправлены широкие иссиня-чёрные брюки с отглаженными стрелками и объёмными меандровыми вставками по бокам. Писал он за столом из красного дерева с золотыми ножками, сидел на стуле с жаккардом золотого цвета, за спиной находился камин из гладкого светлого камня, стены у него светлые, украшенные позолоченными узорами в виде распустившихся ромбовидных цветов. Вокруг картины в узорчатых золотых рамах, подсвечники, хрустальная люстра, дорогие ткани и ковры. Казалось, неужто этого мало для роскошной жизни? Видимо так, раз руки так и гребут горы золота. Посчитав последнюю монетку, Лорд бросил её в мешочек, который спрятал в потайной ящик стола на случай, если кому приспичит залезть туда и потратить на свои нужды, когда-то этим была известна его супруга, которая... несколько лет назад внезапно пропала и её местонахождение даже неизвестно, а сыну и вовсе приказано о ней забыть. Сделав спокойный и размеренный глоток кофе, мужчина услышал торопливый стук, прервавший его блаженный покой.       – Войди, – с важной усталостью произнёс Милдбург.       – Ваше Сиятельство! – воскликнул вбежавший слуга. – Ваше Сиятельство!       – Да не кричи ты! – осёк его Лорд. – Без тебя устал...       – Заговор против вас, Ваше Сиятельство, – более спокойно ответил гость.       – Заговор? – переспросил аристократ. – Кто? Говори!       – Из особняка Эмеральд наш человек передал известия почти дословно, – начал слуга.       – Ну! – требовательно произнёс хозяин.       – Часа два назад в особняк Эмеральдов прибыла Принцесса Синдел, – начал доносчик. – Графы её приняли в своей Малахитовой гостиной, напоили чаем со сладостями. Она долго рассказывала про хандру Её Величества, Леди её поддерживает, а Лорд сказал, что у Королевы нет внутреннего стержня и при ней начался хаос, который сейчас и вылез. Мол, не слушает она никого и не принимает, но всё разрешится, если вас убрать, он вас змеем назвал.       – Дальше, – спокойно сказал Милдбург, приложив перстень к губам.       – Лорд сказал, что вы пользуетесь тоской Королевы и делаете то, что хотите в ущерб Эдении, – продолжил гость. – Якобы вы двигаете своих людей и хотите женить своего сына на Принцессе, сама она против...       – Да кто её спрашивать будет... – задумчиво пробубнил Лорд. – Ну-ну, дальше.       – Ну потом они говорили, что Король Верестан этого брака не хотел, вы заботитесь о себе, денег вам мало, – перечислял осведомитель. – Ещё вспомнили, что ваше слово было одним из решающих в деле Принцессы Стефании. В итоге Лорд Джералд свёл всё к тому, что вас нужно сместить с поста. Считает себя слугой Королевы, как его отец. Вашего сына он обещал не трогать, готов даже защитить пред судом...       – Этот дурак небольшого ума... – снова бубнил хозяин особняка. – Его и суд дураком признает. Что ж, продолжай.       – Лорд Джералд уверен, что против вас восстанет вся аристократия, – сказал слуга. – Принцесса же посчитала, что это заговор против первого советника, побоялась, что потом людской гнев перекинется на Королеву.       – Ишь ты, змеюка какая! – усмехнулся Милдбург. – И нашим, и вашим. Хороша наследница!       – Принцесса сказала, что никогда не пойдёт против матери, – продолжил доносчик. – А Лорд обещал, что Королеву не тронут, он её защитить. А вас он хочет убрать не силой, а законом: будет доказательства собирать. Ещё он уверен, что это вы виновны в смерти его отца. Принцесса готова дать против вас показания, если потребуется, но не станет помогать, если это будет угрожать её матери. Лорд поклялся своей честью, что Королева будет в безопасности. Он будет искать доказательства, а затем вас осудят, лишат всех званий и постов, что даже в Эдении вы не найдёте себе пристанища. Ах, да... Принцесса сказала, что если всё получится, то она, став Королевой, сделает его своим первым советником, то есть отдаст ему ваш пост. Лорд готов согласиться, если Королева или Принцесса посчитают это нужным. Потом Принцесса уехала во дворец...       – А Джералд ещё что-нибудь говорил после отъезда Синдел? – спросил Лорд.       – Леди Дженна кинулась ему на шею, что-то там бубнила об опасности противостояния с вами, – говорил ответчик. – Он снова называл вас змеем и что сам он подлостью действовать не будет, надеется на справедливость эденийских законов. Потом он взял её на руки и унёс в спальню.       – Хорош заговорщик! – со смехом сказал хозяин, приложив ладонь ко лбу. – Такие речи, а всё ради того, чтоб бабу свою в постель затащить! Все они от юности такие смелые и праведные, а как ума наберутся, то забывают о порядочности и чистоте помыслов. Однако... угрозы эмеральдовского змеёныша так просто оставлять нельзя, он же не в шутку всё это перевёл, а даже перед женой продолжал разглагольствоваться. Фреину дочурку я прижму — она меня боится.       – А Леди Дженна? – спросил слуга.       – А жене место там, где и мужу, – загадочно ответил советник. – Так, вели карету подать. Её Величество надобно навестить.       Слуга-доносчик молчаливым кивком принял приказ и ушёл для его исполнения. Милдбург шумно выдохнул, постукивая волной пальцев по столу, а затем пригладил свои жидкие усёнки. Нужно действовать, пока не вскипела молодая горячая кровь и Джералд не решился бы на отчаянные шаги. Наверняка сын судьи имеет доказательства некоторых злоупотреблений, при том не словестные, а документальные, а уж бумагам Королева верит более охотно, нежели словам. Но нынче же старый и хитрый Лорд понял, что время должно работать на него, а не против, даже королевская дочурка сейчас ему злейший враг, которого желательно устранить или оградить от всякого общения с Эмеральдами. Да, так и нужно, но торопиться надо! Казнокрад встал из-за рабочего стола и накинул свой любимый муаровый камзол жёлто-зелёного цвета с белоснежными воротником и обшлагом с золотыми пуговицами: он весь увешан высшими орденами и знаками отличия, даже носил пурпурную ленту с золотой кнопкой в виде камидогу, как верный слуга своей Королевы, пусть и верен был лишь самому себе. Поправив ленту, мужчина выпрямился, как мог, набрал полную грудь воздуха, выпустил пар, а затем чеканым шагом направился к выходу из своего особняка, куда уже вот-вот подъедет его роскошная золотая карета.       Вся Эдения казалась такой, как и прежде: добродушный народ, яркая природа, уникальная культура, монументальная архитектура и великие государственные и учёные умы. В каждом доме Фрейбурга царила своя атмосфера: где-то веселье, где-то тоска, где-то забылись в бытовых хлопотах. Главный королевский дворец, будучи главным «домом»‎ Эдении, был всё таким же роскошным и величественным: белоснежные каменные стены с открытыми колонными балконами и ротондами, золотыми купольными крышами, башенками и неприступными стенами, яркими витражами и прекрасным садом, которому нет равных ни в одной из миров. Ныне это была лишь внешняя оболочка, походящая на плотный мыльный пузырь: вся эта помпезность мнимая, не отражающая суровой действительности, царящей внутри. Яркие коридоры, увешанные картинами, устланные расписными коврами, уставленные лавандовыми веточками и фруктовыми корзинами, стали совсем серыми и мрачными, что каждый, кто шёл по ним, заражался повсеместной меланхолией. Никто не менял прежних интерьеров и не трогал предметов убранства, однако каждый о дворце ощущал, как давит это уныние. Источник тому имелся и находился он в личных Королевских покоях.       В серой тишине некогда супружеской спальни, где когда-то была зачата наследница престола Эдении, обитала аура вдовьей скорби и женской печали. Под расписным потолком витал дымок от погасших свечей, черня собой яркий плафон. Через плотно задвинутые портьеры пробивалась тоненькая светлая полоска, падающая на незаправленную постель и хрустальную люстру, едва ли отбрасывающую блики на стены. Тут было совсем тихо, только отдельными звуками потрескивал потухший камин, но тоскующей женщине, потерявшей любимого человека большего и не нужно. В покоях была и она сама: некогда славная своей особенной внешностью Королева Фрейя... стала лишь отдалённо напоминать ту, кем некогда была. В большом чёрном кресле посреди опочивальни безобразно развалилось обрюзгшее женское тело, измученное неосознанным голодом. Всегда изящное вытянутое лицо выглядело неприглядным и уставшим: нет уже того аристократичного цвета слоновой кости, некогда отличавший её от прочей знати; изящные восточные черты лица были жестоко изуродованы серыми отёками вокруг глаза, которые не скроет ни одна пудра, и глубокими морщинами, расчертившими лоб и шею, обвисли всегда подтянутые упругие щёки, покрывшиеся лихорадочной краснотой; пропал чёткий овал лица, а распухший нос не имел ничего общего с прежним выделяющимся носиком; нежные персиковые губы, некогда целованные покойным Королём, распухли и высохли, смачивыемые только сухим языком, а кожа приобрела жирный блеск, и без того характерный для неё. Её мягкие роскошные волосы цвета серебра и смоли уже две недели не ощущали гребневых зубьев, что всегда бережно вычёсывали их и гладким шлейфом укладывали за спину: теперь отдельные ломкие волоски торчали во все стороны, а грязные волосы лежали то на плечах, то за спиной, то прилипали к креслу. Её изящные пальцы, всегда украшенные тонкими кольцами, стали грязными и липкими из-за масляного крема лавандовых эклеров, которые она так любила и заедала ими вино. Вся по-эденийски моложавая красота Фрейи улетучилась вместе с душой Верестана, воистины от неё осталась только внешняя оболочка. Впрочем, вид Королевы не удивителен: она не ест ничего, кроме своих любимых эклеров, потому теряла свой стандартный и устоявшийся вес, а кожа, привыкшая к этому постоянству, начала обвисать, а сладкое превращалось в безобразные складки на боках и животе. Рядом стоял хрустальный бокал её любимого белого вина, которым она и портила своё тело и рассудок. Близкие и слуги стали замечать за Её Величеством некоторые странности: она может сидеть в своём кресле и молчать, а потом резко обронит какое-то отдельное слово, словно разговаривает с кем-то шёпотом, а это вырывается случайно. Видимо, потеряв любимого мужчину, эденийка слегка тронулась умом, что не желательно бы распространять за пределами дворца, знали об этом только Синдел и Милдбург, даже родные брат и сёстры не были осведомлены. Вдова сейчас желала только покоя и понимания к её скорби, ведь она-то не считала себя слабоумной или странной, ей её печаль виделась совсем иначе, нежели другим.       Фрейя грязным пальцем подпёрла щёку и изредка тяжёло вздыхала, даже не думая о том, как скверно она выглядит. Королеве никого принимать не желалось: ни старших брата и сестёр, ни даже собственную дочь, которая искренне поддерживала свою маму и желала ей только добра. Как можно желать вдове чего-то хорошего, если она страдает? Эденийка совсем не понимала, откуда её покойные бабушка и матушка нашли силы, чтобы пережить смерть своих супругов и идти дальше? Женщина не знает, как теперь она будет проживать каждый свой день без покойного мужа, не услышит его искренний смех, не ощутит мягких касаний и нежных поцелуев, больше не получит даже небольшой букетик лаванды. Хорошо, пусть признание Мероальда в отравлении Стефании убило в Изольде любовь к нему, но как можно было пережить потерю Джеремайаса? Для несчастной Фрейи это была загадка, одна из многих, мучивших её уставший от скорби, но не имеющих сил от неё избавиться, рассудок. Королева успела даже подумать о мнимом «круге несчастья»‎, образовавшийся в её изнурённом сознании: её прадед и прабабка были несчастны в браке, дедушка и бабушка были счастливы, отец и матушка несчастны, она и покойный Верестан были счастливы... значит, её дорогую Куклу ждёт несчастная судьба в браке? Кто знает? Может Принцесса сломает этот круг и её жизнь будет ещё более счастливой, чем у её предков. С этой мыслью эденийка сглотнула вязкую горькую слюну, а затем взяла хрустальный бокал, облепленный её масляными отпечатками, и допила остатки того, что она налила буквально 5 минут назад. Слегка поморщившись, женщина взяла с расписного фарфорового блюдца надкусанный лавандовый эклер и сделала большой укус, испачкав края губ плотной жирной глазурью, после чего отряхнула руки от крошек, а жир размазала пальцами по ладонями. Фрейя чмокнула губами и в тот же миг в её покои бесцеремонно раскрылась дверь, чего себе не позволяли даже близкие родственники. Королева не обернулась, потому как уже привыкла к такой новой привычке своего ближайшего советника.       – Измена, Ваше Величество! – воскликнул вошедший Милдбург. – Измена!       – Во имя справедливости, не кричи, – разражённо проговорила Фрейя.       – Да как же тут не кричать, Ваше Величество, когда всюду заговор? – наигранно ужаснулся Лорд.       Королева выдохнула, выражая всё своё безразличие и усталось. Сколько лет он у неё на службе, столько «заговоров»‎ и раскрыл, прикрываясь желанием спасти Её Величество и уберечь её семью. Бывали среди его жертв и те, кто действительно виновен, но проступок его не так страшен, как рисует его Милдбург. И ведь обвинялись они в основном в казнокрадстве, посягательстве на справедливые законы Эдении и безопасность королевской семьи, иногда было разнообразие в виде обычных краж, обмане Королевы или чём-то ещё. Но все доказательства были столь убедительными, что монархиня и усомниться в них не могла, потому выносила жестокие приговоры, чтобы другим неповадно было. И если раньше эденийка была в трезвом уме и твёрдой памяти, то ныне скорбь и горе настолько поглотили её, что всякая разумная мысль обрубалась на корню, сводясь к одному — покойный Верестан. Лорд, будучи человеком хитрым и коварным, прошёл к столику, где стояла роскошная бутылка вина из золотых листьев с алмазными виноградинами — уговорить пьющую Королеву проще, если подать ей любимого белого вина. Поднеся Её Величеству сосуд, царедворец тут же налил полный бокал. Эденийка устало глянула на вино, а затем поднесла бокал к губам, сделав глоток, после чего отставила фужер.       – Ваше Величество, заговор назревает, – снова начал Милдбург.       – Кто на сей раз виновен? – устало спросила Фрейя.       – Графы Эмеральды, – ответил Лорд.       – Ммм... – устало протянула Королева. – В чём же заговор?       – Вам должно быть известно, как богато живут графы: драгоценные комнаты, несколько особняков, целая конюшня породистых жеребцов... – вкрадчиво говорил советник. – Они, уж простите, богаче королевской семьи.       – Я знаю источники их богатств, – вяло произнесла правительница. – Шахты, плантации, поля, стройки...       – Но ведь народ уже не скупает их малахиты и изумруды, как раньше, – наседал эдениец.       – У Лорда Джералда хорошее наследство, – сказала эденийка.       – Так оно не бесконечно, Ваше Величество! – возразил мужчина. – Любое состояние требует пополнения! Уж не думаю, что у них есть те прежние доходы.       – Ты со мной решил их доходы обсудить? – спросила женщина. – В этом их разговор?       – Вы же знаете, Ваше Величество, что я в каждом особняке Фрейбурга имею свои глаза и уши, – он чуть повеселел. – Так вот... мне мой соглядатай доложил, что Эмеральды... против вас замышляют. Более того, хотят Принцессу в это втянуть!       – От меня-то ты чего хочешь? – безразлично спросила она.       – Не от вас, а для вас, Ваше Величество! – лебезил Милдбург. – Ведь покойный Король Верестан поручил мне заботу о вас и Принцессе.       – Верестан... – устало улыбнулась Фрейя. – Любовь моя...       – Я чту завет вашего супруга, потому оберегаю вас! – Лорд понял, что попал в самую точку. – И я прошу у вас разрешения на раскрытие этого заговора: опрошу прочих аристократов и соберу доказательства, а затем Эмеральды предстанут перед Королевским справедливым судом.       – Ох... – тяжело вздохнула Королева.       – Ах, да... – по-змеиному хитро говорил советник. – Принцесса Синдел очень дружна с Лордом Джералдом и Леди Дженной. Боюсь, что они могу втянуть её в свой подлый заговор... спихнут на неё вину за свои коварные злодеяния с деньгами. Может быть стоит оградить Принцессу от их пагубного влияния.       – Ой... – устало произнесла монархиня и тут же выпила всё белое вино, что было у неё в бокале. – Да делай ты что хочешь...       Ох, напрасно Фрейя произнесла эту вседозволительную фразу без всякого подвоха. Впрочем, не в той она форме, чтоб чинить суд самой, ведь во всех делах аристократов она принимала непосредственное участие, а если дворянин ещё и воин, особенно в высшем чине, то ей помогала старшая сестра Принцесса Гленис. Однако, своеобразная команда «фас»‎ Милдбургу уже была дана, потому теперь он не остановится, пока не исполнит свой подлый замысел. Как только Лорд вышел из королевских покоев, то первым делом в уме составил список тех, кого требуется допросить: высшая знать, особняковая прислуга, мастера и строители Эмеральдов и даже определённая часть простого народа, чтоб собрать все сведения об их «бесчинствах»‎. Союзников среди членов королевской семьи он найти не сумеет: Принцесса Синдел и Принцесса Гленис представляют малое сопротивление первому советнику, потому как ненавидят его, а Принцесса Августа и Принц Максимилиан в государственные дела не смешиваются, словно не хотят излишнего внимания к своим персонам. Однако подлец был уверен, что всё у него получится... пусть даже нечестным путём.       Первым же делом Милдбург ловко, якобы от имени Фрейи, нагрузил Синдел науками, чтобы учителя больше задерживали её и оставляли меньше свободного времени, а остальную часть дня она проводила за разговора с Джерродом, подосланного отцом. Принцессе конечно нравилось общество юного Лорда, но она скучала по Эмеральдам и так хотела снова к ним наведаться, но времени у неё совсем не было. Оградив наследницу престола от друзей, первый советник начал сбор доказательств о мздоимствах молодой супружеской четы: в первое время он честно старался найти некие свидетельства расспросами простого народа и мастеров зеленорудных мастерских, умудрился через своего человека опросить эмеральдовских особняковых слуг... но должного результата это не дало: все отзывались о молодом графе и его супруге очень хорошо, считали их людьми честными и порядочными, достойными своих славных предков, ничего дурного о них сказать не могли. Такие сведения совсем не вязались с тем, в чём хитрец обвиняет своих юных оппонентов. Однако, обратившись за помощью к аристократии, Милдбург неожиданно нашёл себе соратников в лице королевских родственников, связанных браком с покойными членами правящей семьи: род Кайненнгермов, некогда имевший виды на престол Эдении и связанный с династией через брак Короля Мероальда Кайненнгерма и Королевы Изольды (ныне главой рода является дядя Королевы Фрейи по мужской линии), род Торнов, связанный с династией через брак Лорда Торлея Торна и Принцессы Стефании (ныне главой рода является отец покойного Лорда), род Савдогаров, связанный с династией через брак Принца Лайона и Принцессы Амалии Савдогар (ныне главой рода является брат покойной Принцессы), род Умбраборнов, связанный с династией через брак Принцессы Августы и Принца Максимилиана с Лордом Гареном и Принцессой Эллин Умбраборнами (ныне главой рода является отец покойных близнецов), не столь знатный род Хабренов, связанный с династией через брак Лорда Хабрена и Принцессы Ноэлии (ныне главой является брат покойного Лорда). Были и иные аристократы, готовые помочь сместить самых богатых Лордов с их пьедестала, всё ж зависть к чужому состоянию застила глаза всякой честности и порядочности. Каждый глава рода наперебой и бесстыдно лгал о том, как видел подкуп и получение Джералдом мзды за ту или иную услугу, а покойный отец-судья его покрывал. Как не стало Джебберта, то Джералд присмирел, но строит иную интригу, однако теперь уже против самой Королевы и её власти: он, подначивая Принцессу, хочет сместить полоумную Фрейю и возвести на престол молодую подающую большие надежды Синдел. Казалось бы, откуда у высшей знати такой зуб на Эмеральдов? Уж явно тут взыграла не только зависть, но и ещё какая-то подлость. Старые и жестокие Лорды, воспитанные ещё в строгие времена Королевы Изольды, точили зуб скорее не на самую богатую семью Эдении, а на правящую: каждый из тех, кого собрал вокруг себя Лорд-интриган, так или иначе желал поквитаться с Королевой и её семейством. Но как может быть связано падение Эмеральдов и королевская семья? Весь интриганский цвет Эдении так или иначе был обижен царственным семейством: Кайненнгермы были одними из самых явных претендентов на трон царства, пока Аргус не указал на десятилетнюю полудемона Стефанию; Торны по-прежнему нерукопожатны из-за того, как подло поступил Торлей со своей супругой, написав на неё донос; Савдогаров до сих пор поднимают насмех за похождения Леди Амалии, хотя раньше насмешкам подвергал её супруг; Умбраборны так и остаются для всех людьми сомнительного происхождения, раз даже близнецы Изольды предпочли друг друга, нежели себе подобных аристократов, а Хабрены много лет назад и подначили то восстание против Королевы Изольды, в ходе которого она и умерла. Доказав сомнительную вину Эмеральдов в преступлениях, в которых их хотят оболгать, можно нанести и существенный ущерб репутации королевской семьи: показать народу, с кем дружит правящая династия и кому люди себя доверили. Наверняка после такого престиж королевской власти может даже упасть. Впрочем, от браков с такими семействами королевская династия страдает больше, нежели от дружбы с Эмеральдами. Желали ли сам Лорд того же, что и его соратники? Сложно ответить, ведь он был больше сосредоточен на мести двум соплякам, у которых ещё молоко на губах не обсохло, а всё пытаются что-то из себя показать.       Самое ужасное во всей сложившейся ситуации то, что Милдбург не гнушается такой подлостью и готов подвергнуть жуткому позору ещё молодых и глупых дворян, которые не нашли даже своего призвания в жизни. Лорд не смотрел на приличия и законы, хотя его подлоги соответствовали всем порядкам, ведь преступления он выбирал тщательно, да так, чтоб наказание было немалое. Первый советник не гнушался переписывать на свой лад показания, под угрозой пыток получал те сведения, которые хотел услышать, припоминал до тошноты порядочным людям всё добро, которое он для них сделал. И ведь все эти месяцы подлец ни разу не задумался о том, что за клевету может оказаться на месте Эмеральдов, его не мучила совесть и спал он спокойно. Мночисленные доспросы составили целые тома доказательств злодеяний Эмеральдов, что Фрейе даже сил не хватит, чтобы всё перечесть. Но кульминацией сей эпопеи стал самый мерзкий и подлый допрос, который можно было только представить.       Это был уже конец февраля: отступили зима и снега, холод сменялся теплом, а солнце выглядвало гораздо чаще, дождь шёл если только к вечеру или поздно ночью. Во Фрейбурге не было тяжёлой и напряжённой атмосферы, все уже отошли от смерти Короля Верестана, смирившись, что такого мудрого и скромного консорта больше нет и никогда не будет. Было ли в аристократии ощущение чего-то дурного? Кто-то открыто занимал ту или иную позицию, а кто-то пережидал, не желая ввязываться в умелые интриги. Впрочем, вечером никто и вовсе не желает о чём-то думать. Да, сейчас был именно вечер: прохладный и мрачный, зловеще накрапывал дождик, промачивая вычищенные и вымытые к весне мощёные дорожки, ведь Эдения всегда славилась своей чистоплотностью и её улицы считаются самыми красивыми. В такой вечер хотелось забраться под одеяло или сесть напротив камина, попивая горячий шоколад с пирожными. Кому-то это удавалось, а кому-то приходилось заниматься делом. Среди таких был Джеррод: юный Лорд с тёмными волосами и густой бородой шёл по знакомым ему подвальным коридорам, пропитанным сыростью и затхлым запахом с нотками факельной копоти. Его по какой-то причине звал отец, но не в свои личные покои, а в доспросный кабинет. Допрашивал Милдбург всегда в подвальной комнате своего особняка при полной темноте и горении лишь одной свечи, чтобы от страха допрашиваемый сразу расположился к тому, чтобы ничего не скрывал. Зачем молодому Лорду туда идти? Неясно. Джеррод бывал в этом допросном кабинете, но исключительно в потайной комнате для свидетелей, чтобы подслушивать показания и сверять с тем, что дал предыдущий допрашиваемый. Аристократ думал, что отец снова зовёт его к себе в помощники, чтобы обучить искусству допроса и дать необходимого опыта, не всё ж неумело мечом и копьём махать. Знал ли Джеррод о деле, которым занят его отец? Лорд скорее знал, что родитель занят неким важным делом, что аж каждый день у них дома собирается высшая знать Эдении и допозда засиживается в личном кабинете хозяина особняка, но вот кто жертва — он не знал. Вероятно, отец не посвящал его, чтоб вдруг не разболтал Принцессе и та бы в слезах не побежала жаловаться матери. В неведении эдениец подошёл к обшарпанной двери и потянул на себя тяжёлое железное кольцо, отдавая этому все силы.       – Звали, отец? – спросил заглянувший Джеррод.       – Проходи, – позволил Милдбург, командуя со своего обитого жаккардом стула.       – Признаться, я не ожидал вашего приглашения, – сказал юный Лорд и присел на низкую лавочку у двери.       – Что ж так далеко от отца? – голос старого Лорда звучал несколько жутко в этой комнате, а одна свеча на столе делала его лик зловещим. – Сядь ближе.       – Обычно на этом табурете сидят ваши попрашиваемые, – боязливо сглотнул хозяйкий сын, но сел на низкий, слегка качающий табурет, запачканный засохшей кровью.       – А сегодня ты посидишь, – спокойно говорил хозяин, играясь с письменным пером. – Ну, как прошёл день с Принцессой?       – Как и всегда, – пожал плечами младший эдениец. – Много говорили, пили чай...       – Цветы подарил? – спросил старший эдениец.       – Подарил, – ответил сын.       – Поцеловала? – вкрадчиво спрашивал отец.       – Нет, просто поблагодарила, – ответствовал Джеррод.       – Недотёпа... – разочарованно проворчал Милдбург. – Я тебе простое дело доверил — дочь Фрейи охмурить, а ты всё... чай с ней хлещешь? Ты смотри, а то так и булькать скоро начнёшь.       – Но я же... – оправдывался младший Лорд.       – Что? – спросил Лорд. – Я тебе и дружбу с Принцессой организовал, и друзей от неё отвадил. Вы с ней всю зиму наедине были и до сих пор не целовались!       – Так она не хочет, не любит меня, – сказал сын.       – А когда тебя её чувства интересовали? – наседал хозяин. – Не ты ли мне говорил, что тебе её любовь не нужна?       – Не нужна, – утвердительно ответил младший эдениец. – Но если она в меня не влюбится, то и Фрейя рогом упрётся, не женит нас.       – Я тебе эту дуру и доверил, чтоб ты её охмурил! – закипал казнокрад. – А ты всё... чаи гоняешь.       – Приложу больше усилий, – покорно говорил сын.       – Приложи, – сказал отец. – Однако я тебя не за этим звал.       Милдбург отложил перо и вальяжно встал из-за стола: его громадная тень, отброшенная на стену горящей свечой, выглядела для Джеррода особенно пугающе, ведь он боялся собственного отца. У старого Лорда всегда был такой строгий взгляд, что его сын готов был сделать что угодно, только бы не быть мучимым. Но и молодой Лорд далеко уже не маленький зашуганный мальчик: за глаза он насмехался над своими аристократичными друзьями, Королеву за её спиной называл по имени, а Принцессу не любил, скорее создавал видимость робного и застенчивого юноши. Эти манипуляторские качества у него от отца: то ли передалось, как наследство, то ли он сам в себе это воспитал. Впрочем, до отеческого ума ему совсем далеко: Милдбург умеет втереться в доверие умеренной лестью, ложной правдой и хитрым послушанием. А вот Джеррода всегда приходилось наставлять: он должен быть самой благодетелью в глазах эденийцев, понравиться Принцессе и в будущем стать Королём, а эта перспектива уж любого устроит, но для этого нужно приложить усилия. И вот отец подошёл к сыну со спины и положил перед ним на стол чистый пергамент и гусиное перо, с которым только что сам игрался. Эдениец не отошёл, а опёрся одной рукой на стол, уперевшись в сына взглядом.       – Что это? – несколько насторожился Джеррод.       – Пергамент и перо, – спокойно ответил Милдбург. – Пиши.       – Что писать? – не понял младший Лорд.       – Про друга своего, Джералда, – расслабленно произнёс старший Лорд. – Пиши, как ты видел, что к нему пришёл проситель и дал ему денег за место при дворе, а друг твой обещал через своего отца поговорить с Королевой.       – Я видел? – неуверенно-удивлённо спросил сын.       – Видел, – настойчиво ответил отец.       – Ты хочешь, чтоб я клеветал на своего друга? – сглотнул младший эдениец.       – Не клеветал, а помог отцу, – объяснила старший эдениец.       – Помочь ложью? – от страха Джеррод совсем не мог думать.       – Ой, дурак какой! – шумно выдохнул Милдбург. – Весь в свою мать!       – А как мне потом ему в глаза смотреть...? – замялся младший Лорд.       – Послушай сюда, сынок! – старший Лорд от злости схватил его сзади за шею. – Твой разлюбезный друг собрался твоего отца суду предать за его блага и труды во имя своей семьи... и сына! А твоя невеста ему помогать собралась. И ты уж не сомневайся — со мной суду предстанешь, а там не посмотрят в чём есть твоя вина, а в чём нет! Так что будем мы либо сосланы без наших богатств, либо на плаху пойдём. А уж если получится у Джералда твоего меня обвинить, то не видать тебе ни одежд новых, ни Принцессы в жёны! Ты хочешь стать Королём?       – Хочу, – ответил сын.       – Так вот пи-ши! – отец слегка толкнул его, когда убрал руку.       Джеррод, потерев загривок, с боязливой дрожью вздохнул, а затем, постаравшись взять себя в руки, стал описывать то, что требовал отец, при том в красках, уж фантазии и таланта у эденийца хватит. Сама атмосфера допросного кабинета располагала к тому, чтобы сознаться даже в том, чего не делал. Младший Лорд конечно испугался угроз отца, ведь не хотелось из богатого особняка, обставленного золотом и красным деревом, переселяться в дальнюю деревню Эдении, снять шёлковые ткани, облачившись в обноски, и сменить мечту стать Королём на обычное желание выжить в эти невыносимых условиях. Видя первые строки и ровный почерк сына, отец хвалебно похлопал его по плечу, а затем вернулся на свой стул, так же победно в нём развалившись, а на лице растянулась довольная ухмылка: уж если Королева Лордам не поверит, то точно поверит тому, кто был рядом с Джералдом и Дженной, кто наверняка видел всё в мельчайших деталях.       Милдбург уже ощущал вкус победы на своих губах, она была почти у него в руках, потому, собрав каждый лист допроса в толстенную книгу, он на следующий же день направился на незапланированную аудиенцию к Королеве, ведь он уже давно лишился чувства такта по отношению к ней и приходил тогда, когда ему удобно. Тем не менее, за прошедшие месяцы ей так и не удалось заморить себя голодом: в какой-то момент Гленис убедила её хотя бы помыться, а то руки её покрылись уже толстым слоем засохшего эклерного крема, а волосы превратились в неопрятные засаленные патлы, которым помогут только ножницы или тщательная мойка, но конечно монархиня выбрала первое. Полноценно она от смерти супруга не отошла, потому её ежедневный рацион, включающий белое вино в безмерном количестве, не изменился, но зато хотя бы раз в сутки она полноценно ела — в обед. Конечно же её желудок был уже измучен винно-эклерными завтраками, полдниками и ужинами, а это может привести к болезни и она может умереть, как Верестан, если в конце концов не возьмёт себя в руки. Синдел помогала матери, как могла и по мере своего времени, ведь у неё было в день всего несколько часов на сон и себя саму, которое занимал собой Джеррод. Принцесса приносила Королеве еду и слезливыми уговорами убеждала её поесть хотя бы немного, пока она не довела себя до полного истощения. Однако последствия траура Её Величества были необратимы: она болезненно отекла, кожа на теле обвисла, потому теперь она не сможет носить платья без рукавов и с глубоким декольте, а приталенные наряды более не украсят её; лицо постарело и некоторые его части, как щёки, губы и нос, распухли, но уже не так ужасно, как в первые недели траура; веки опустились, от того сузились и без того небольшие глаза, делая её взгляд уже не столь загадочным, а скорее уставшим. К тому же зубной врач уже предупредил правительницу, что её зубы могут испортиться и почернеть от злоупотребления сладким и ослабления дёсен, что закончится полной их потерей. Покойная Изольда, конечно, не сумела воспитать в своих детях братско-сестринской любви, но именно Гленис поддерживала царствующую сестру и обещала, что присечёт любую угрозу её власти всеми доступными и недоступными способами. Да и именно старшая из Принцесс хоть немного встряхнула сестрицу.       Нетрудно догадаться, насколько работоспособной может быть Королева, если весь её интерес — бокал белого вина и лавандовые эклеры. Это раньше Фрейя могла всю ночь просидеть за письменным столом, разбирая прошения эденийцев и законы, а ныне не позволяли тоска и усталость. Монархиня просто хотела спокойно дожить отмеренный ей век и уйти на покой, уступив дорогу молодой и подающей надежды Синдел, ведь она многому учится и имеет довольно прогрессивные мысли. Однако всё ещё правит Справедливая Королева, потому и все имеющиеся в Эдении проблемы приходится решать именно ей. Сейчас, сидя в уже промятом ей кресле, она просматривала протоколы допроса, принесённые ей Милдбургом на проверку и как доказательство вины четы Эмеральдов. Читала всё это Фрейя, конечно, с большим безразличием и бегло, стараясь уловить только главное, ведь везде написано почти одно и то же — Джералд за крупные суммы денег обещал тем или иным лицам высокие посты во время правления Синдел, а поначалу его покрывал покойный отец, обещая, что Суд его не коснётся. Но никто не каялся в даче взятки, а описывали лишь то, что увидели сами. И все эти мздоимства сводились к тратам на подарки жадной графини Эмеральд и иным ближним родственникам. Перекладывая бумаги из стопки в стопку, Её Величество наткнулась на интереснейший донос, изложенный на двух листах, исписанных с обеих сторон: на нём так подробно и красочно описаны преступления графа Эмеральда, что эденийка даже в кресле села не развалившись, а выпрямилась, потому как это словно не донос, а настоящее чтиво, пусть и короткое. И если видя в конце подписи от именитых домов Эдении, женщина относилась к этому относительно равнодушно, то финальная роспись поразила её — Лорд Джеррод.       – Даже Джеррод дал против них показания? – удивилась Фрейя.       – Мой сын чтит закон, несмотря на дружбу, – важно ответил Милдбург, собирая бумаги. – Ведь ваша покойная матушка, Королева Изольда, казнила собственную дочь за преступление, несмотря даже на кровное родство, а это лишь дружба, а она не крепче семейных уз. Согласитесь, что вы бы не пожалели ни единого казнокрада, даже несмотря на вашу дружбу.       – Безусловно, – ответила Королева.       – Каждый получает по заслугам, – сказал Лорд, а затем подвинул ей бумагу. – Подпишите, Ваше Величество.       – Что это? – спросила правительница, подвинув пергамент.       – Разрешение на обыск в особняке Эмеральдов, – ответил советник, поставил и открыл чернильницу. – Ведь одно дело — слова, а другое — факт. Нужно всё осмотреть и только тогда говорить о вине графов.       – Да обыскивай уж! – махнула рукой эденийка и отложила бумагу с допросом предполагаемого зятя.       – На обыск в доме знати требуется ваше разрешение, Ваше Величество, – сказал эдениец, обмакнул перо в чернильницу и подал ей. – Подпишите.       – Ох... – тяжко вздохнула женщина, но взяла перо.       Усталая рука Фрейи широко прошлась по бумаге, оставив свою подпись, хотя был виден слабый нажим, что не удивительно, ведь уже с утра эденийка приложилась к бутылке, это благо ещё руки её не сковала дрожь. Прямо под её рукой появилась небольшая шкатулка с белой и чёрной свечами сургуча и личная королевская печать, которые обычно находятся в рабочем кабинете Её Величества... но она их сюда не приносила, впрочем, эденийка и не задумывалась, откуда здесь её письменные принадлежности, может оно и лучше — за ними не нужно идти. Милдбург поднёс ей свечу, а затем, потирая руки, облачённые в белые хлопковые перчатки, с блестящими глазами наблюдал, как тает сургуч над пламенем свечи и густыми каплями падает на бумагу, сплетаясь в бесформенную лужицу, на которую опустилась королевская печать. У Фрейи не было даже сил высушить печать, потому она просто протянула бумагу своему советнику, а тот взял её и поцеловал руку, правда кожа была сухой и уже сморщенной без должного ухода. Дуя на сургуч, Лорд поклонился и ушёл, готовый приступить к обыску прямо сейчас.       Зная о столь плодотворной работе Милдбурга, сразу невольно напрашивается вопрос: а чем же всё это время занимался Лорд Джералд? По правде сказать... ничем — принятое им решение не выполнялось вовсе: вместо того, чтобы искать союзников и очевидные улики против Лорда-казнокрада, граф увлёкся семейным бытом: решение вопросов родового дела, чтение книг, прогулки по особняковому саду и плотские утехи с молодой супругой. Но уже прошла зима и наступил март, а эдениец ещё не сделал ничего, чтобы прижать подлеца к стенке и потребовать объяснений за все злодеяния. Неужто за 3 месяца ничего нельзя было сделать? Можно, имей Джералд к этому ярое стремление или более старшего по возрасту и политическому опыту союзников, но таковых ему уже не найти — Милдбург всех перетянул к себе. К тому же он ещё был в поиске себя: не военный, не фермер, не путешественник и не судья, а лишь юноша, носящий имя славного рода. Однако для Эмеральда было странным, что его царственная подруга уже давно к ним не приезжает, ведь в последний раз она была у них как раз в день обещания расправиться с Лордом. Джералд через доверенных людей передавал письма Синдел, но ответы получал довольно холодные: занята, нет времени, мигрень, учителя замуштровали или Королева не отпускает от себя... и ведь Лорд не сразу замечал, что почерк несколько иной и слог изменился, пусть и не так заметно, а скорее плавно, словно учителя принуждают или пишет кто-то за неё. Не хватает графу ни ума, ни опыта в этих делах. Впрочем, Дженна посчитала это даже разумным: зачем идти против того, кто раза в три сильнее в интригах и имеет прямой доступ к Её Величеству? Леди желала жить спокойно и без лишних проблем. Одни женщины сочтут это трусостью, а другие, любящие, отнесутся с пониманием, ведь какая жена хочет проблем для своего мужа?       Сейчас, в этот тёплый мартовский день супруги были в Изумрудном кабинете: это была небольшая комнатка, предназначенная для работы главы семьи Эмеральд. Тут часто бывали гости и просители, потому и отделана она с шиком: стены окрашены в приятный изумрудно-зелёный цвет, вместо всевозможных золотых узоров были выточены цветочные фигуры из изумруда, которыми были украшены стены, окна и даже двери; наборный паркет из дерева венге уложен в чудаковатый, но симметричный растительный орнамент; с потолка, украшенного затейливой лепниной, свисала люстра из капель хрусталя и изумруда. Меж изумрудными пилястрами стоял камин, уже остывший после постоянного горения, а напротив него столик из дерева венге и два кресла с золотым вышитом на них гербом, у стен множество книжных шкафов из эбена и изумрудных узоров, висят картины с изображениями эденийской природы. Кабинет вовсе не пустовал: молодая Леди Дженна стояла у окна, укрытая шалью в районе торса, а Лорд Джералд разбирался в бумагах, которые всецело легли на его плечи после смерти отца. Графиня была задумчива и довольно печальна, глядя на плантации, которые видны из Изумрудного кабинета.       – У тебя нет дурного предчувствия? – вдруг спросила эденийка.       – А должно быть? – в ответ спросил эдениец.       – Не знаю, – ответила жена. – Но такое ощущение, что что-то должно случиться.       – Тебе сейчас многое кажется иным, душа моя, подозрительным, – утешил её муж.       – В другие дни у меня не было такого чувства, – поёжилась девушка.       – Дженна, – с ласковой улыбкой произнёс юноша.       Джералд отложил все свои бумаги, потому как ради любви к Дженне готов позабыть обо всех своих делах, лишь бы утешить её. Лорд встал из-за эбенового стола и подошёл к своей Леди, встав позади неё и обняв поперёк живота, держа на нём руки особенно трепетно. Граф поцеловал её в макушку, а затем положил подбородок ей на плечо. Нежность супруга вызвала у эденийки улыбку, однако не утешила тревогу, что было видно по её прекрасным зелёным глазам. Но юноша не хотел думать о дурном, ведь и настроение было чудесное, и великие планы на будущее. В окне отражалась счастливая пара, такая молодая и столь перспективная, что их будущая жизнь наверняка будет бурной и полной событий. Однако их идиллия была нарушена: без стука дверь резко распахнулась и в кабинет влетел слуга со сбитым дыханием.       – Ваше Сиятельство! – воскликнул слуга.       – Что стряслось? – резко обернулся Джералд.       – Милорд, у нас незванные гости! – ответил прислуга.       – Принцесса Синдел? – спросила Дженна.       – Знать, – чуть более спокойно ответил слуга.       – Какая ещё знать? – не понял Лорд.       – Лорд Кайненнгерм, Лорд Умраборн, Лорд Милдбург... – перечислял прислужник.       – Милдбург?! – тут же среагировал граф. – Ему-то что тут надо?!       – Не знаю, но... они с королевской гвардией, – ответил слуга.       – С королевской гвардией? – переспросил эдениец.       – Да, Ваше Сиятельство, – утвердительно кивнул прислужник.       Эмеральды непонимающе переглянулись, ведь гостей они совсем не ждали, а уж тем более таких знатных да в таком количестве. Что же это? Что за причина? Джералд подошёл к своему столу и достал из-под него расписные ножны с торчащим из них эфесом, а затем неумело стал застёгивать их на поясе и помчался прочь из кабинета, явно встречать гостей, но вряд ли меч ему нужен для радушного приёма. Дженна, ощутив неприятный ком волнения в животе, поспешила за мужем, пока он своим гневным состоянием не натворил дел. Слуга же, отошедший от волнительного оцепенения, побежал вслед за своим господином, потому как понимал, что Лорд слишком юн и горяч, чтобы принимать взвешенные решения, к тому же больно рано он схватился за меч, этим можно и беду накликать.       Джералд скорым шагом спустился по путанным лестницам и коридорам в богато отделанный вестибюль. За ним бежала и Дженна, чьи уговоры не остужали пыл эденийца, он с каждым шагом только больше распалялся. Тонкая ткань шали, что была на плечах Леди, надувалась за её спиной, а затем и вовсе слетела, мягко упав на лестницу из зелёного мрамора. Наконец, Эмеральды остановились у самого входа в вестибюль, где стеной выстроилась особняковая стража, одетая в зелёные ткани с золотыми гербами семейства. Но даже за этой шеренгой граф смог разглядеть нежданных гостей: у входа кучей стояли аристократы, окружённые королевской гвардией для защиты, боятся небось за свои шкурёнки. Эдениец каждого узнал: Кайненнгерм, Умраборн, Торн, Савдогар, Хабрен и с десяток иных Лордов. Но во главе этой стаи шакалов был матёрый волк — Лорд Милдбург, отец его лучшего друга. Почему такие эпитеты? Да потому что эдениец к каждого из них питал самые гадкие чувства из всех, которые возможны. Юноша отодвинул крепкого стражника и вышел из-за его спины, выйдя к гостям, при том довольно важно, по-хозяйски, всё же он тут главный. Из-за спины стражника вышла Дженна, держа руку на животе, как ни странно, скрытом под шёлковым платьем цвета фисташек, хотя обычно он обнажён. Леди напуганно встала за спиной мужа, мягко взяв его за руку.       – Наконец, вы почтили нас своим появлением, Ваше Сиятельство, – манерничал Милдбург.       – Что тебе нужно? – грубо спросил Джералд.       – Где же ваши манеры, Милорд? – укорил его гость.       – Я задал вопрос, – напомнил Эмеральд.       – Я слышал, что обычно вы предлагаете своим гостям эстрагоновый напиток, – наигранным сожалением сказал первый советник.       – Не думаю, что все вы прибыли сюда за напитком, – догадался граф.       – Что ж, я хотел помочь вам, а вы... – покачал головой казнокрад, а затем вынул из камзола бумагу, скреплённую печатью Королевы. – «Именем Её Величества Королевы Эдении Фрейи Евы Прозерпины, первой своего имени, дозволяю провести обыск особняка и иного имущества графского рода Эмеральд в доказание их вины в злодеяниях, а именно: казнокрадство, взяточничество и заговор против королевской власти»‎. Подпись и печать имеются.       – Что?! – опешил Джералд.       – Королевский указ, – сказал Милдбург, показав бумагу.       – «Именем...»‎ – начал читать молодой Лорд, но пергамент тут же был убран.       – Большего вам читать и не нужно, вы всё слышали своими ушами, – более сухо сказал старый Лорд.       – Да вы что...?! – ужаснулся граф. – Быть этого не может! Ни я, ни мои предки ни единого амета из казны не взяли, а уж тем более мзду!       – А это нам выяснить и предстоит, – сказал хитрец. – Стража, взять их!       Королевская гвардия, чьи лица скрыты за искусными масками, выставили вперёд копья, готовые идти на особняковую стражу и лично хозяев имения. В глазах Джералда легко заметен страх и паника, они настолько раскрылись, что глазное яблоко было видно полностью; он часто сглатывал и не знал куда деться: защищать себя, жену или лишь прямо у входа на лестницу, ведующую непосредственно в особняк, чтобы не пустить стражу. Скрывать ему действительно нечего, ведь он не вор, не мошенник и уж тем более не заговорщик, однако он истинно боялся закона и верен Королеве, но... и Милдбурга он знал хорошо, потому как был дружен с его сыном Джерродом, который иногда хвастал новыми перстнями и одеждами, которые мало кому по карману, на такое нужен большой доход, который помимо службы Её Величеству не заработаешь. Вот у Эмеральдов поля, плантации, шахты и стройки, а у Милдбурга? Нет, он точно нечестен! И тут Лорд в панике, не найдя другого решения, выхватил из ножен меч, побудив к тому же свою верную стражу.       – Только попробуйте подойти! – воскликнул граф.       – Опусти меч, мальчик, не позорься, – со спокойной усмешкой сказал Кайненнгерм. – Ты же даже меч держишь неправильно и руки трясутся.       – А раз так, то есть что скрывать, – поддержал его Умбраборн.       – От таких ублюдков, как вы, я бы выкатил пушки! – рыкнул молодой эдениец.       – Откуда только у молодёжи такая жестокость? – риторически вопросил Торн.       – Откуда она у вас, старых Лордов? – парировал Джералд.       – Давайте мы не будем допускать кровопролития, господа, – спокойствие и наигранная тактичность Милдбурга выводила хозяина особняка из себя. – Среди нас есть дамы.       – Джералд, милый, прошу тебя, опусти меч, – жалобно взмолила Дженна. – Нам нечего скрывать, ведь всё здесь заработано честным трудом.       – Да, Джералд, милый, послушай свою разумную жену и опусти меч, – ехидно усмехнулся Хабрен.       Рука молодого Лорда предательски задрожала, следом поник взгляд и выкатился обречённый выдох. Граф, ощущая себя побеждённым, опустил меч, едва не выронив его. Позади него стояла не менее напуганная графиня, что поглаживала огорчённого супруга по плечу и прислонилась лбом к его уху, желая хоть как-то утешить. Милдбург свои насмешки сдерживал, вместо этого предпочитая улавливать детали, сам взгляд его был таковым. Старого интригана мало интересовали богатые интерьеры, а вот молодые супруги очень даже. Лорд пристально рассматривал и графа, и графиню, особенно её — существо слабое и беззащитное. Нет, не стоит думать, что Милдбург совсем уж моральный урод, интересующийся молодыми девицами, просто тело её вызывало... некие подозрения, уж больно неестественно она выглядит: одета она больно закрыто, ведь обычно её пуп бывает открыт, а тут скрыт под шёлковым платьем, да и кажется, что... тонкая ткань немного поднимается в районе живота. Может Лорду это и показалось, но и дело не ждут, пора приступать к исполнению королевского указа.       – Ты права, Дженна, – сказал Джералд. – Нам нечего скрывать, пусть ищут.       – Разумное решение, – согласился Милдбург. – Однако вы должны пройти в отдельную комнату, чтобы не мешали обыску.       – Но... – хотел было возразить юный Лорд.       – Так гласит закон! – важно парировал старый Лорд.       Возразить у графа не получится, ведь он и сам законы знает, и в правоте своей уверен, потому по взмаху руки его стражники убрали мечи в ножны и разошлись по своим местам, пропуская и гвардию, и Лордов. Один из гвардейцев разоружил хозяина особняка, сняв с него даже ножны, ведь сил сопротивлятьсч не было, а затем без лишнего применения грубой силы повели их следом за Милдбургом, ведь сейчас они подчинены его приказам, пусть и не самым разумным, ведь даже они не совсем понимали, к чему весь этот обыск у Эмеральдов. Гости и их намерения привлекли внимание прислуги, которая по поникшим лицам своих господ поняла, что... трапезный стол не потребуется и не полилась бы голубая кровь. Сбежать уже вряд ли получится: все выходы из особняка наверняка перекрыты, если только тайные ходы пока не обнаружили, однако это дело времени. Тем не менее, ни Джералд, ни Дженна сопротивления не оказывали, а защищать их ценой собственной жизни никто не кидался, иначе можно сделать только хуже.       Лорды по-хозяйки вошли в свой кабинет, благо хоть имели манеры и не портили ковры грязными сапогами. Королевская гвардия всюду сменила особняковую стражу, каждого взяв под охрану, чтобы глупостей не натворили и не кинулись бы с оружием на непрошенных гостей. Джералд и Дженна сели в кресла и к ним тут же были приставлены два гвардейца с копьями: теперь до конца обыска их ни отпустить, ни подпустить к ним нельзя, если только станет совсем дурно и будет необходим стакан простой воды... хуже, если с ядом, а то и наказать будет некого. Граф и графиня сжались в креслах и взялись за руки, так легче пережить любую невзгоду, оба они уверены, что выдвинутые против них обвинения ничтожны и искать в их доме нечего. Их невидимая аура крепкой любви вселяла уверенность в обитателей особняка и вызывала язвительные усмешки непрошенных гостей, ведь все они были уже в возрасте и в любовь не верили, больше кичась своим положением. Сейчас Лорды ощущали себя выше молодых богачей, их неприятные сморщенные лица вызывали отторжение и неприязнь. Эмеральды не говорили ни слова, когда Кайненнгерм взял рассмотреть золотые часы, а Умбраборн провёл пальцем по изумрудному камину, лишь бы их самих не тронули, особенно Дженну, ведь она сейчас так уязвима к любой опасности, потому Джералд хотя бы своими объятиями желал защитить её. Милдбург же, глянув в их сторону, злобно ухмыльнулся и... нахально, как-то уж слишком по-хозяйки, сел за рабочий стол Лорда Эмеральда, чем вызвал у него гневный оскал, но мягкие поглаживания Леди Эмеральд, которой было самой до себя, усмирили его. Хотя конечно эденийца понять можно: за этим столом работали его дед, отец и он сам, там лежат все рабочие бумаги, а тут явился какой-то... безродный прохиндей, втеревшийся в доверие Королеве и творится бесчинства.       – Итак, господа-Лорды Эмеральды... – протянул Милдбург, положив перед собой стопку бумаг с допросами. – Я слышал, что у вас есть книга, в которой описано всё ваше имущество.       – Верно, – мрачно произнёс Джералд.       – Извольте подать, – попросил старый Лорд. – Чтоб мы знали, что искать.       – Он в правом верхнем ящике стола, – сказал молодой Лорд и чуть посветлел: не зря эту книгу составляли его предки, всё же пригодился. – Там по залам всё расписано.       – По залам? – усмехнулся подлец и достал из ящика книгу в чёрной крепкой коже. – Это?       – Это, – кивнул граф.       – Господа, – обратился первый советник к своим союзникам. – Возьмите по бумаге и разойдитесь по залам, ищите там то, что в списках может быть не учтено.       На скорую руку каждый из обыскивающих переписал всё то, что стояло в залах, где они должны были всё осмотреть. Джералд похлопывал Дженну по руке, чтобы утешить, хотя сам волновался не меньше, но и это проходило благодаря списку. А затем каждый аристократ разошёлся по особняку, даже что-то напевая или насвистывая, как простые солдаты. Милдбург же остался в кабинете, заострив взгляд на юной Леди: уж больно странно и подозрительно она выглядит. Старый Лорд поманил к себе королевского гвардейца и попросил наклониться.       – Лекаря ко мне приведи, – шепнул советник.       Весь обыск, больше походящий на бездарное представление, длился несколько часов, ведь особняк большой и осмотреть надо каждый уголок. Казалось, что всё идёт хорошо для Лорда Эмеральда: залы осматривались один за другим, а пока ничего не находили. Однако один из Лордов, а именно Кайненнгерм, решил проверить Зелёную гостиную, название которой вполне оправдано — и стены, и мебель исполнены в едином зелёном тоне. По мнению Лорда там наверняка должно быть что-то запрещённое, тайное. Джералд лишь усмехался от слов королевского родственника, зная что он там ничего не найдёт, ведь и искать-то там нечего: Эмеральды вообще не имели привычки что-либо прятать, их больше устраивали полные списки их имущества. Дядя Королевы по мужской линии, коим и был сей Лорд, довольно деловито вошёл в гостиную: тут отличная мебель из эбенового дерева, а кресла и стулья обиты приятным мятным жаккардом, пол сплошняком устелен одинаковыми расшитыми коврами, несколько люстр из золота и хрусталя, зеркала разных размеров для увеличения пространства и без того большой комнаты. Глядя на каждый предмет мебели, Кайненнгерм сверялся с предоставленным списком имущества Эмеральдов — всё в его пределах. Если он не найдёт ничего запрещённого, то... всех собак и на него спустят! Ну уж нет! Раз Эмеральды такие правдорубы, то пускай сами борются, а ему своя шкура дороже. Тем более столько положительных моментов от сотрудничества с Милдбургом: возможность набить собственные карманы, проворачивать свои дела и не обращать внимания на вечно пьяную Королеву, которая совсем растратила великую репутацию своей семьи. И было б по кому убиваться — по до тошноты честному садовнику, от которого родилась до ужаса наивная девчонка. Народ конечно не знает, что Её Величество доводит себя вдовьим трауром по супругу, но этот обыск у Эмеральдов может подмочить их репутацию, ведь эта семья близка к правящей, а значит дружба с ними может навлечь позор. Так что можно и нужно убрать их, но Шиннок побери, где же искать всё это... незаконное? Обойдя гостиную уже в пятый раз и заглянув в каждый уголок, Кайненнгерм внезапно случайно споткнулся о толстый расшитый ковёр и чуть не упал, чудом успев выставить руки и упасть на четвереньки. Шиннок побери, он чуть не убился из-за этого ковра! Повернувшись, он собрался задвинуть ковёр на место, как вдруг... одна из эбеновых половиц скрипнула и приподнялась от нажатия рукой. Кайненнгерм не понял, что это: сломанный пол или... тайник?! С довольной и ехидной усмешкой Лорд откинул тяжёлый ковёр подальше и сильнее нажал на половицу: она почему-то была плохо приколочена к полу и приподнималась, чего не сразу заметишь. Под половицей мужчина не увидел ничего такого кроме крупных комьев пыли и волос, переплетённых вместе. Пустота, хотя тайник был вышел отменный, что сразу и не заметишь, особенно если разгладить ковёр и сунуть край под увесистое кресло. И тут подлая, но довольно сообразительная голова Кайненнгерма (что, пожалуй, было семейным) быстро смекнула: он запустил руку в карман кафтана и вытащил оттуда... мешочек, наполненный чем-то звенящим. Лорд положил мешочек под половицу и как можно сильнее изваляв в пыли. С каждым мигом его улыбка становилась всё более зловещей, довольной и скорее даже полубезумной — раз у Эмеральдов нет тайника, то теперь будет. Отлично! Теперь им уж не отвертеться! Достав уже грязный и пыльный мешочек из половицы и даже не положив её на место, Кайненнгерм вытер пыльные руки о дорогой ковёр и пошёл обратно.       В кабинете Эмеральдов Милдбург пока ждал результатов обыска от своих единомышленников, но и сам без дела не сидел: он прохаживался мимо шкафов с книгами, брал случайные и беспардонно перетряхивал, выбрасывая закладки или листы для важных пометок, таким образом он хотел найти тайники или потайные ходы за стеной. Хм, вероятно, он думает, что все вокруг такие же, как он — имеют секретные ходы и заначки. Чем дольше шёл обыск, тем больше приободрялся Джералд: прошёл уже, наверное, час, а гости до сих пор не удивили даже хозяев особняка своими находками. Даже такие подлецы не могут обвинить честных людей.       – Вы ничего здесь не найдёте! – говорил ему Джералд, сидя в кресле. – Может уже прекратите этот балаган и оставите нас в покое?       Даже если бы старый Лорд и хотел ответить юноше, то сделать этого не успел: раскрылись богато украшенные двери, буквально отгродив двух аристократов друг от друга, и вошёл Кайненнгерм. Королевский дядя вовсе не выглядел озадаченным или огорчённым, скорее радостным и очень даже довольным, что сразу не понравилось Джералду. В руках мужчины был позвякивающий кожаный мешок, изрядно испачканный пылью.       – Говоришь ничего не найдём, лорд Эмеральд? – ухмылялся Кайненнгерм. – А я нашёл! Лорд Милдбург, посмотрите, что я нашёл в Зелёной гостиной под половицей, спрятанной под толстым ковром. У них оказывается был тайник!       Лорд говорил это уверенно, не было ни капли сомнения. Мужчина подошёл к столу и положил перед старым Лордом мешочек, незаметно подмигнув ему. Первый советник это уловил, потому удовлетворительно улыбнулся, чуть покачав головой, а затем всё же обратил взор на улику. Милдбург, чтобы не стирать лишнюю пыль, развязал мешочек и высыпал на стол содержимое в виде горстки золотых монет, при том видно, что не залежалых. Прохвост подушечками пальцев взял одну из монет, рассматривая её аверс и реверс, что вызывало у него злорадную ухмылку.       – Монета чеканки для королевского двора, – сказал Милдбург. – Отличная работа, Лорд Кайненнгерм! Лорд Эмеральд, вы как-нибудь объясните наличие этих монет у вас да ещё в полу под ковром в тайнике?       – Что за чушь? – возмутился Джералд. – У нас нет никакого тайника!       – Мы никогда не делали тайников! – поддержала его Дженна. – Это заговор!       – По вашему я слепой? – настаивал Кайненнгерм. – У вас был тайник в Зелёной гостиной! Очень умно: сделать хлипкую половицу, спрятать там монеты и закрыть всё толстым ковром.       – Я не верю в это! – не унимался молодой Лорд. – Я требую...       – Вы не ответили на мой вопрос, Лорд Эмеральд! – перебил его первый советник. – Откуда у вас эти монеты?       – Эти монеты нам могла подарить и Принцесса Синдел, – живо среагировала Леди. – Мы с ней с детства дружим! Это преступление, получить от подруги мешочек с золотом? А где нам его хранить в нашем доме — это уже наше дело!       – Ну-ну, – хмыкнул Милдбург.       Про себя же старый Лорд отметил, что этот удар Эмеральды парировали, но ведь всё ещё только начинается. Сам же Джералд смотрел на супругу с неким удивлением: ведь они действительно ничего не клали под ту злосчастную половицу. Где Кайненнгерм вообще её нашёл? Кажется, в Зелёной гостиной. Да там всё коврами устлано, попробуй подними, а доски могли и рассохнуться. Но в целом и Леди можно понять: оправдание в виде «‎Мы туда ничего не клали»‎ не имеет никакой силы, особенно для первого советника, который цепляется за каждое слово. Внезапно двери в кабинет снова раскрылись и сюда быстро вошёл Лорд Умбраборн — отец ныне покойных Лорда Гарена и Принцессы Эллин.       – Лорд Милдбург! – кричал он, а в голосе слышалась радость. – Я нашёл золото в одной из ваз в Музыкальном зале! Целая горсть! Вот!       Умбраборн высыпал из своих ладоней все монеты, которые нашёл, хотя ему ли лезть в это дело, когда пальцы усыпанны перстнями. Музыкальный зал — личная отрада Леди Дженны, которая умеет играть на лютне и часто устраивала домашние музыкальные вечера для близких и друзей, порой в компании Принцессы Синдел. Инструментов там было совсем немного: сама лютня, арфа и флейта для Её Высочества, но интерьеры чудесные с соблюдением всех правил, чтобы музыка не была с эхом. В каждом углу стоят высокие малахитовые вазы с золотыми ручками. Но эти вазы тоже никогда тайниками не были, разве что для пыли, хотя обычно туда ставили цветы от благодарных слушателей. Но Милдбургу эти истории о музыкальных вечерах интересны не были, потому он взял одну из монет, покручивая между пальцами, а затем ехидно ухмыльнулся.       – И вновь монеты для королевского двора, – сказал старый Лорд. – И зачем же вам столько? Вы что, бедствуете, а, Лорд Эмеральд?       Джералда уже начинала раздражать эта ситуация. Казалось, что послышался звук скрежета его зубов, при том такой сильный, что даже Дженне стало не по себе и у неё самой заболели зубы. Эмеральды молчали, хотя чаша терпения не может наполняться вечно, тем более от такого безобразия. Двери снова распахнулись: вошёл Лорд-купец Савдогар с победным выражением лица. Вообще он отличался превосходными способностями в подсчёте денег... порой чужих, а также сованием носа не в свои дела, уж покойная Принцесса Амалия именно этим и занималась.       – Я нашёл у них за картиной тайник, – сказал мерзко улыбающийся Лорд. – В Картинной галерее ещё лежит золото и драгоценные камни.       – Это произвол! – вскрикнул Джералд, вскочив с кресла.       – Вам лучше успокоиться, Лорд Эмеральд, – осадил его с хитрой улыбкой Милдбург. – Сейчас все улики против вас!       – Это абсурд! – крикнула Дженна, тяжеловато приподнимаясь. – Это ведь подлог! Подлость! От вас же!       – Никакой подлости, – усмехнулся первый советник. – Всё, что мы нашли, доказывает, что вы — казнокрады и взяточнички!       – Неправда! – Леди сорвалась на крик.       – Дорогая, не надо! – Лорд-супруг пытался её остановить.       – Вы должны прекратил эти бессмысленные действия против нас! – говорила разъярённая графиня.       – Я сам буду решать, что мне делать! – отрезал Милдбург. – Лорд и Леди Эмеральд, вы обвиняетесь в казнокрадстве и мздоимстве! Все улики против вас!       – Протестую! – вскочил граф.       – Вы ещё пожалеете! – погрозила ему пальцем эденийка.       Старый Лорд недобро нахмурился, что не сулило ничего хорошего для Эмеральдов. Первый советник хотел уже было дать королевской гвардии команду, чтобы арестовать графов, но тут его зоркий глаз всё же заприметил в фигуре Дженны странность: она стояла в полупрофиль, а вытянутая рука собрала под собой платье, чуть натянув его в районе живота, где наметилась... округлость?! Подлец конечно видел пышных женщин, но это совсем не похоже на полноту, а именно на выпуклость, которая свойствена беременным женщинам. Милдбург не мог во всеуслышанье заявить о своей догадке, нужно подверждение... лично для него. Как раз в этот момент вошёл гвардеец, которому старый Лорд давал поручение привести лекаря, но правда тихо, значит это тайна. Первый советник поправил камзол и подошёл к нему.       – Лекарь уже здесь, – тихо сказал солдат.       – Отлично, – сказал Милдбург и вышел из кабинета, тут же встретившись с лекарем. – Господин врачеватель.       – Лекарь Шифок, Ваше Сиятельство, – сказал лекарь.       – Ну тогда скажи, Шифок, как здоровье твоих господ? – спросил Лорд.       – Жалоб нет, – ответил врачеватель.       – А если... подумать? – ловкая рука подлеца вложила в ладонь лекаря несколько золотых монет.       – Граф здоров, а вот графиня... – замялся Шифок, но сжал монету в ладони. – Её мучали тошнота, головокружение, слюновыделение и лёгкая сыпь на коже... вернее мучали, для её положения это свойственно.       – Какого положения? – спросил первый советник.       – Свойственного только женщинам, – хитро ответил лекарь.       – Значит... моя догадка подтвердилась? – Милдбург изогнул бровь.       – Да, Лорд, – кивнул врачеватель. – Леди Дженна беременна. И срок уже 5 месяцев.       От этой новости у старого Лорда перекосило челюсть, а затем от задумчивости одна губа легла на другую. Да, вот это новости! Какие неожиданные и... ох, чёрт, как это не кстати! Безусловно, дети — это чудесно, он и сам отец. Особенно милы младенцы: невинные и почти молчаливые создания, от которых не бывает никакого материального и репутационного вреда. Но этот ребёнок — большая проблема для него. Ещё нерождённый младенец Эмеральдов может порушить всего его планы. Каким образом? Всё довольно логично: за приписанные графам деяния грозит смертная казнь путём отсечения головы, повешения или «‎казни Стефании»‎, но всё это исключительно публично и на эшафоте, где все конечно увидят выпуклый живот, что вызовет массу сострадания и возгласы о помиловании. Громогласное отложение казни беременной графини точно заинтересует Королеву и, вероятно, даст шанс Эмеральдам спастись от смерти, а это не исключает возможности последующего столкновения Джералда и Милдбурга. А уж если казнят только молодого Лорда, то Леди наверняка настрополит будущее дитя против первого советника, чтобы тот отомстил за смерть отца. Но взять на душу грех убить нерождённое дитя — никакие Старшие Боги не простят. Нет, нельзя допустить разрушения своих планов!       – Дьявол, как не кстати! – ругнулся Милдбург. – Ты должен молчать! Если будешь послушен — обогачу тебя!       – Слушаюсь вас, Лорд Милдбург! – с улыбкой поклонился Шифок и ушёл.       Старый Лорд провёл пальцами по усам, а затем взял себя в руки, чтобы не выдать своей озадаченности, ведь такой человек, как он, должен быть серьёзен и беспощаден к своим врагам. Первый советник вернулся к Лордам: те ждали своего предводителя, а вот Джералд усадил Дженну в кресло и стоял перед ней на коленях, при тои было видно, как он сдерживает порывы коснуться живота супруги. Хитрец вздохнул, а затем посмотрел на соратников.       – Планы изменились! – сказал Милдбург. – Лорд Джералд и Леди Дженна переводятся под строгий домашний арест!       – А что случилось, лорд Милдбург? – спросил Кайненнгерм.       – Обнаружились новые факты! – ответил старый Лорд. – Их нужно проверить. Пиши приказ о домашнем аресте на неопределённый срок!       Дядя Королевы посмотрел на остальных, а затем сел за рабочий стол Джералда и его же пером стал писать новый приговор, что было даже унизительно — в его же доме ему приписывают обвинения и выносят приговоры. Молодой Лорд, сжав кулаки до той степени, что подстриженные ногти стали впиваться в ладони, прислонился к налитой груди своей супруги, словно ища у неё материнской поддержки. Ох, как бы ему сейчас нужна была помощь его доброй матери Джагды! Тем не менее, Эмеральды не возражали, понимая всю свою беспомощность, а против воли первого советника никто слова сказать не может. Когда Лорд Кайненнгерм дописал указание Милдбурга, то подал ему на подпись: старик всё проверил, многозначительно кивая, а затем поставил свою подпись и растопил эмеральдовский сургуч для личной печати, поставив её перстнем... даже прикарманил себе один кусочек. Как чернила высохли, старый Лорд убрал бумагу во внутренний карман камзола и довольно улыбнулся.       – Отныне вы, Лорд и Леди, будете находиться под домашним арестом в своём особняке, – говорил первый советник. – Вам запрещено принимать гостей и самим кого-либо навещать, выходить за пределы своего дома, запрещены даже прогулки по саду и плантациям, подарки не принимать и не передавать, королевская гвардия заменит собой вашу особняковую стражу. Счастливого вам домашнего ареста, голубки, – уже откровенно издевался мужчина. – Идёмте, господа.       – Какой же вы... ты... ничтожество, Милдбург! – крикнул ему вслед Джералд. – Гореть тебе в Преисподней!       Милдбург, даже не оборачиваясь, только насмешливо погрозил ему пальцем, ведь не пристало аристократу опускаться до грязных оскорблений. Молодой Лорд впал в жуткое отчаяние, хотелось куда-то убежать или бросить в ноги Королевв и целовать её ступни, пока она не помилует хоть не его, а его супругу. Стража особняка уходила, сменяясь гвардейцами Её Величества, а тех несчастных куда-то уводили, скорее всего теперь они должны стать частью армии Эдении, которая и так находится не в самом лучшем состоянии. Когда за гостями закрылась дверь, граф от злости схватил со стола хрустальный графин с водой и бросил им вслед: сосуд разлетелся на крупные куски и разбрызгал воду всюду, попав даже на доспехи гвардецев. Злость эденийца показывала его бессилие, а значит старый прохвост всё же одолел молодых богачей. Джералд готов был броситься ему вслед, догнать, схватить за шкирку и приложить головой обо что-нибудь тяжёлое, хотя и понимал, что это жестоко и недостойно его статуса, но иначе он не знал, как поступить. Гнев Лорда был велик настолько, что он опрокинул ногой эбеновый стол, сбросив с него хрустальные бокалы для воды и золотой поднос.       – Дорогой, я прошу тебя! – мольбами утешала его Дженна. – Подумай о нашем будущем ребёнке!       – Милдбург не даст нам покоя, – причитал Лорд. – Казнокрадство и вздоимство караются смертной казни.       – Нет, Королева мудра и не поверит в его бредни! – убеждала его Леди.       – Ты же слышала Синдел: Королева в трауре, а Милдбург этим пользуется, – сказал граф. – Нужно было исполнять своё обещание, а не тянуть... Ох, будь я посмелее, то сейчас бы под домашним арестом был Милдбург, а не мы!       – Я прошу тебя, Джералд, остынь, – сказала графиня, протянув к нему руки. – Ты же знаешь, что мне сейчас нельзя чрезмерно волноваться.       – Знаю, – уже улыбнулся эдениец и подошёл к жене, положив руку на её живот. – Я что-нибудь придумаю, чтобы спасти нас от этого змея. И уж когда я разожму его капкан, то отсеку голову этого змея своим же мечом!       С того самого дня и началось заточение четы Эмеральд в особняке, однако если раньше оно было добровольным и даже скорее неосознанным, то ныне оно принудительное. И ведь разница заметно ощущается: то супруги могли выйти погулять в саду, были окружены личной охраной и хотя бы просто не ощущали на душе тяжести ареста, но теперь за ними всюду следовали вооружённые гвардейцы, дальше входной двери их не пускали да и само это ощущение неволи безумно тяготило. Теперь Джералд понимал своего попугая, который был у него в детстве: птица ожереловой породы жила в золотой клетке, получала еду и питьё, а мальчик целыми днями сидел рядом или показывал своего питомца гостям, однако она не имела одного — свойственной животным свободы, когда можно широко расправить крылья и взлететь до самого неба. Эх, как же Лорд сейчас мечтал быть птицей, чтобы вместе со своей любимой голубкой улететь из этого плена. Однако он человек, эдениец, а значит разумен и имеет только один выход — доказать свою невиновность. Но как это сделать, будучи запертым без возможности общения и встречи? Графу бы хоть встретиться с Принцессой Синдел и та точно поможет, убедит Королеву поступить разумно и справедливо, как она всегда и делала. Эдениец ежедневно винил себя за то, что не исполнил своё обещание — не избавился от Милдбурга, а теперь он оказался буквально под лезвием топора. Кто будет следующим на пути первого советника? Истборны, как родственники Эмеральдов? Кайненнгермы, как ближняя королевская родня? Синдел, как наследница трона Эдении? А может и вовсе Фрейя, чтобы самому воцариться над Эденией? От такой скотины можно ожидать чего угодно. День ото дня граф мучился от своей слабости и ничтожности, но супруга старалась помочь ему: утешала, поддерживала словом и уверяла в хорошем разрешении этой беды. Во всей сложившейся ситуации эдениец винил только себя: не успел, поленился, не уберёгся ни себя, ни жену, ни будущего ребёнка. Да, юноша даже больше желал того, чтобы с его будущим ребёнком ничего не случилось. Пока отцом он не стал, но уже готовился и волновался, а теперь светлое будущее всё больше меркло под тенью коварного прохвоста. Что теперь ждёт этого нерождённого ребёнка? Смерть под топором, виселица или вечная бедность? И почему Милдбург сразу не казнил их, а лишь посадил под домашний арест? Жалеет или же просто ждёт, когда Джералд приползёт к нему на коленях и покается, станет делиться своим богатством? Ну уж нет, такого унижения юный Лорд не позволил бы! Отвлечением от мыслей об ужасном был именно тот самый ребёнок, которого Эмеральды действительно ждали. Лорд был уверен, что если родится сын, то он бы позволил ему снова сделать их семью военными, генералами, а имя бы дал Габриэль или Джебберт, а если дочка, то она непременно должна быть похожа на свою прекрасную мать и будет самой дорогой для отца ценностью, потому он и хотел дать дочери имя Джейд, что означает «‎нефрит»‎, как камень редкий и очень ценный. Но эту радость граф сможет испытать только в том случае, если они с женой выберутся из этого заточения и докажут свою невиновность, только вот само по себе это не случится и нужна помощь. Всё же эдениец не был совсем уж дураком, потому знал, что чаще всего предают те, кто некогда был верен.       Милдбург же после того обыска вовсе переменился в своём стремлении как можно скорее избавиться от Эмеральдов: на общих встречах с Лордами он говорил, что за такие «‎деяния»‎ молодой чете прямая дорога на эшафот, говорил об их казни, а тут внезапно после всех найденных в особняке «‎тайников»‎ перевёл супругов под домашний арест вместо того, чтобы сращу отсечь им голову. Ни один его сторонник не мог понять таких перемен, но и спорить не стал, ведь старый Лорд — человек опытный, ему лучше знать. Первый советник всеми силами старался затянуть это путанное дело, ведь ему не нужны, чтобы все узнали о беременности Дженны Эмеральд, это же может порушить все его планы. Факты, что он находил каждый месяц были весьма... нелепы и смехотворны: то вновь какие-то спрятанные сокровища, то подозрительные связи с другими лордами, которые не подтверждены, но их нужно проверить. Старый Лорд старался, чтобы про состояние Дженны узнало, как можно меньше народу... или бы не узнало вовсе, ведь сами будущие родители пока хотели сохранить это в тайне от злых глаз и языков. Иначе ему конец! Многие обвинения, выдвинутые против них, казались уж больно притянутыми за уши: ну подарила им Принцесса денег, по их утверждениям, ну нашли пару тайников. А кто не имеет тайники? Только Эмеральды, которым их легко приписали. Ну не попало что-то в имущественные списки, могли и забыть записать. Если Милдбург находил оправдания тем или иным вещам, то значит доказательства недостаточно весомые и нужно что-то ещё. Это «‎ещё»‎ нашлось: Джералд, тщетно пытаясь добиться своего освобождия и аудиенции Королевы, через доверенных людей кое-как, минуя гвардецев, начал передавать письма тем Лордам, что обыскивали его особняка. В первую очередь граф конечно же написал Кайненнгерму: он просил его перестать помогать первому советнику, ведь тот очень памятен и наверняка постарается убрать тех, кто хоть что-то знал о деле Эмеральдов, а королевский дядя был его, можно сказать, доверенным лицом и знал многие тайны. Писал эдениец и Савдогару, что был Лордом-купцом и вёл со многими торговые отношения, а следовательно был очень богат, не за просто же так покойная Изольда породнилась с ними через своего сына Лайона. Джералд просил Лорда прекратить вести дела с Милдбургом, напоминая о его жадности и то, что он покусился на богатство Эмеральдов и ему этого будет мало, потому, когда он разберётся с ними, может взяться и за Савдогаров. Хабрена он просил о военной помощи, ведь старый Лорд труслив, потому заручился его поддержкой, но без них он никто; он просил Лорда вспомнить о солдатской чести, зная, какую нечестную игру ведёт правая рука Её Величества. Впрочем, заручаться поддержкой последнего Лорда означало бы негодование со стороны Принцессы Синдел, которая хорошо помнила, что именно брат нынешнего главы рода, будучи супругом Принцессы Ноэлии, убил её дядю, Принца Билигарта, и поднял восстание против Королевы Изольды, закончившееся её смертью в Ледяном ущелье; Фрейя, чтобы не вызывать гнев солдат, оставила на службе брата своего зятя. Молодой Лорд писал каждому, стараясь добиться хоть чего-то. Получая эти письма, Лорды тут же несли эти письма своему предводителю, чтобы тот тоже посмеялся над беспомощностью и отчаянием графа. Да, Милдбурга это забавляло, но... он нашёл приминение этим посланиям — нарушение домашнего ареста и подтверждённый заговор против первого советника Королевы, который в дальнейшем может перекинуться и на неё саму. Именно в этом изначально старый Лорд пытался обвинить чету Эмеральд, а теперь этот молодой дурак фактически сам отдал свою жизнь в руки злейшего врага. И именно это помогало Милдбургу затягивать процесс расследования до родов Дженны.       Летели дни, недели сменялись весенними месяцами, становилось теплее, распускались цветы, а фермеры собирали первые урожаи. И для Эмеральдов, и для Милдбурга время шло безумно томительно: они ждали хоть каких-то вестей, а он родов Леди. Юный Лорд при супруге старался сохранять внешнее спокойствие, а вот в душе с каждым днёи нарастала тревога в предверии неизвестности: уже столько времени прошло, а нет вестей ни от подруги, ни от первого советника, ни от Лордов, которым он писал. Графа угнетало это положение, потому, даже если он докажет свою правоту, то больше не сможет спокойно находиться в своём особняке и будет уж слишком подозрительным. Для Леди сидеть взаперти стало настоящии испытанием: обожая цветы, она могла наблюдать за ними только из окна и перестукиваться с птичками на подоконниках, играть на лютне не было вдохновения. Живот тоскующей графини уже становилось невозможно скрывать даже широкими платьями и закрытыми нарядами, но так как супруги были под домашним арестом, то никто не знал о беременности молодой Леди Эмеральд. С месяцами он стал уж слишком большим, потому эденийка с трудом могла ходить и возле её покоев стал дежурить лекарь.       Но прошло несколько месяцев. Это был пятый день июля. В тот день ранним утром Дженну разбудили «‎болевые волны»‎, с каждым разом накатывающие всё чаще и с новой силой, заставляя срываться на крик. Шифок, что был совсем неподалёку, сразу же определил сии ощущения, как схватки. Джералд, будучи всё же нежным и заботливым супругом, старался помочь супруге, как мог хотя бы тем, что лекарь посоветовал для лёгкости родов немногг походить хотя бы покоям. Лорд, держа жену за руку, водил её от кресла к стулу, от камина к окну, от постели к двери. Забота мужа безусловно радовала Леди, но нарастающая боль перевешивала все позитивные условия, потому когда она начала разрождаться, то его выгнали из покоев лекарь и служанки. Бедный граф, загнанный в угол деяниями Милдбурга, был весь, как на иголках, переживая за супругу и будущего ребёнка. Начавшиеся роды вызвали у него даже радость, ведь скоро на свет в Эдении появится новая маленькая жизнь. Ходя взад-вперёд перед личными покоями, эдениец слышал крики жены и, слава лекарю, чтобы эденийка терпела и тужилась. Было слышно, что ей очень тяжело и больно — её первые роды, хотя он надеялся, что всё же у них будет много детей и у их пока нерождённого малыша будут братья и сёстры. Крики мучающейся Дженны слышны на весь особняк, что продолжалось несколько часов. Джералд мучился томительным ожиданием, что даже забыл о сне, еде и своих переживаниях по поводу обвинений первого советника. Однако, как луч ясного солнца, пробивший пасмурное небо, за дверью раздался младенческий плач и облегчённый выдох. Лорд затаил дыхание, ощущая стук собственного сердца, ведь этот момент так волнителен. Наконец, из покоев вышли лекарь и его помощницы, хотя обычно мужчинам в Эдении неприлично принимать роды.       – Ну что? – с волнением спросил Джералд. – Что с моей женой и моим ребёнком?       – Ваша жена спит после тяжёлых родов, – ответил Шифок. – А ваш малыш в порядке: унесли отмыть и запеленать.       – А кто у меня родился? – уже с нетерпением спросил Лорд.       – У вас родилась дочь, – ответил лекарь.       На губах графа в радостной улыбке читалось слово «‎дочь»‎. Как же эдениец был счастлив — продолжился род Эмеральд! Ещё ни у кого в их семье не было дочерей, а теперь будет первая: самая красивая и особенная. Теперь и сам он стал отцом, но пока конечно не появилось чувство великой ответственности за это чадо, однако вместе с тем мелькнуло понимание того, что ради этой самой девочки и нужно пытаться выбраться из плена, чтобы доказать свою невиновность.       – К-когда мне можно будет увидеть супругу и дочь? – с радостным заиканием спросил Джералд.       – Леди нужен минимум час, чтобы отдохнуть, а дочь вам скоро принесут, – ответил Шифок и ушёл за служанками, что унесли младенца.       Лорд сел на стул у двери покоев и стал ждать, не зная, куда деть себя от трепетного волнения — он теперь отец! Наверняка покойные Джебберт и Джагда были бы рады рождению первой внучки и вообще первой девочки в роду Эмеральд. Как бы хотелось хоть с кем-то поделиться своей радостью, но пока его окружение — молчаливые королевские гвардейцы и мятные стены приёмной, где он и был. И теперь всё его ожидание было о дочери. В постоянных переменчивых раздумиях граф и не замечал текущего времени, но тут прямо перед его лицом появился парчовый свёрток цвета лоснящегося патина, расшитого золотыми цветами и растениями, на который он сразу же обратил внимание. Каким-то тёплым отеческим порывом эдениец нежно и осторожно, боясь навредить, взял запеленанного младенца: там торчала только крохотная смуглая головка размером, пожалуй, с крупный апельсин, есть намечающиеся бровки, во все стороны торчит небрежный пушок тёмных, почти чёрных, волос, а яркие лисьи глазки выражали спокойствие и даже рассудительность. Дочь Эмеральда больше походила на свою родню по материнской линии — Истборнов: у них те же большие губы и смуглая кожа цвета молочного шоколада. Однако держать своё чадо на руках — высшая радость, что сейчас и понимал Джералд, разглядывая новорождённую. Кроха забавно чмокнула губками и прикрыла глазки, доверяя свой сон самому верному свою стражу — отцу.       – Моя драгоценная девочка, – ласково и тихо проговорил Лорд, покачивая дочь.       Шифок, смотря на то, как граф сюсюкается с девочкой, ощутил душевное тепло и его лицо тронула улыбка. Но ещё теплее становится звонкая монета в горячей ладони, которую лекарь может получить за верную службу Лорду Милдбургу. Врачеватель помнил о своём обещании первому советнику, потому, пока новоиспечённый отец тешился с младенцем, он тихонько улизнул в свой кабинет, чтобы написать письмо со всемм необходимыми сведениями, уж они-то точно будут полезны господину.       Шифок долго договаривался с гвардейцами по поводу передачи старому Лорду письма, ведь они всего лишь стражи и не посвящены в дела властныз господ. Лекарь всеми силами объяснил им, что этого письма первый советник ждёт больше всего на свете, а если оно придёт с задержкой или вовсе не будет отправлено, то полетят головы. Такая перспектива вовсе не устроила солдат, потому один из них согласился передать сие послание управляющему делами Его Сиятельства, а тот уж точно передаст ему лично в руки. Что же до самого Милдбурга? Замученный долгим ожиданием родов Дженны, первый советник лениво пил чай с апельсиновыми корками в горьком шоколаде, а перед ним лежали вороха показаний и доказательств против супругов Эмеральд, которые могли одним росчерком пера опустить холодное лезвие топора на их головы, но беременность подруги сына мешала ему. Старый Лорд даже не допускал мысли о том, что эти двое попытаются сбежать, ведь у них нет даже шанса подойди к своис потайным ходам — тут же будут пойманы. Его приятное утреннее чаепитие было прервано стуком в дверь.       – Войдите, – позволил Милдбург.       – Ваше Сиятельство! – влетел дворецкий. – Сегодня только что прибыл гонец и привёз письмо от лекаря из особняка Эмеральдов.       – Неужели?! – оживился Лорд. – Давай его сюда и оставь меня!       Слуга тут же положил пергамент перед своим господином и с поклоном удалился, оставляя его один на один с письмом. Специальным ножом первый советник поддел коричневый сургуч, скрепивший бумагу, и стал читать:       «‎У важаемый Лорд Милдбург,       Пишу вам из особняка четы Эмеральд. Как вы и просили, я сообщаю вам, что Дженна Эмеральд вчера после полудня разрешилась дочерью. Девочка родилась здоровенькая, смуглая со смоляными волосами и зелёными глазами. Я поклялся верно служить вам и рассчитываю на вашу благосклонность.       С уважением, Шифок, лекарь при особняке четы Эмеральд»‎.       С каждой прочитанной строчкой Милдбург всё злораднее улыбался — свершилось! Эмеральдовский змеёныш разродился своим собственным потомством. Пока дитя неразумное и ничего не понимает, но сам он понял: тянуть больше нельзя — время идти к Королеве и показать ей все собранные им доказательства вины судейского сынка и его жёнушки. Для себя старый Лорд уже понял, что если он ещё даст Эмеральдам время, то его собственная голова может оказаться на плахе, а этого допустить нельзя. Первый советник поспешно надел камзол с золотыми пуговицами и стал собирать все бумаги, которые накопил для уничтожения враждебного ему семейства. Взяв всё необходимое, он скоро направился к своей карете, которую расторопно подготовил слуга, чтобы поехать во дворец к Королеве Фрейе. Всё ж понимающий он человек, покорный... надо бы жалование ему повысить.       Экипаж первого советника мчал быстро, не желая упустить не единой драгоценной секунды, пока Джералд пребывает в радостной отеческой эйфории, впрочем, ему сейчас нужно приложить нечеловеческие усилия, чтобы добиться аудиенции у Королевы или хотя бы помощи Принцессы. Как только карета остановилась, Милдбург сам выскочил оттуда, торопясь к Фрейе. Подмышкой он нёс тяжеленный ларец со стопкой бумаг, которую Её Величеству надо видеть своими глазами, иначе она ему не поверит... хотя белое вино уже изрядно подпортило её светлый ум и редкую красоту. Торопливо идя по коридору, старый Лорд всё же наткнулся на своего давнего друга и союзника — Лорда Аделарда Кайненнгерма, того самого, что нашёл в особняке Эмеральдов «‎тайник»‎ под половицей и являлся дядей Королевы, родным братом её отца Мероальда. Вообще эта встреча была первому советнику очень даже на руку, ведь Аделард — устроитель всех казней в Эдении, больших привилегий этой семье не дают.       – Лорд Кайненнгерм! – с улыбкой подошёл Милдбург. – Приветствую вас!       – Лорд Милдбург! – поклонился ему Кайненнгерм. – Вы судя по всему недавно приехали. Как добрались?       – Хорошо добрался, – ответил старый Лорд. – Идём! Есть у меня к тебе разговор... наедине.       Аделард пожал плечами, но пошёл вместе со своим другом подальше от людских глаз, наверняка будет что обсудить. Лорды вошли в одну из башен второго этажа дворца, где вышли на балкон и закрыли витражные двери. Теперь их личный разговор точно никто не услышит и не передаст третьим, нежелательным, лицам.       – Что вам угодно, уважаемый Лорд Милдбург? – спросил Кайненнгерм.       – Дело такое... – начал Милдбург. – Собирай людей. Пришло время готовить казнь для Эмеральдов! Больше они нам мешать не будут!       – Но как я могу?! – ужаснулся Аделард. – Если об этом узнает Королева, то меня самого на плаху поведут! И тогда...       – Не волнуйся! – оборвал его старый Лорд. – Королева точно согласится на это: я столько насобирал «‎доказательств»‎, что Эмеральды точно сгинут. Даже ваши... письма, что писал Джералд, ой как пригодились!       – Но... в состоянии ли будет Королева написать приказ о казни? – спросил глава палачей.       – Я облегчил ей задачу! – усмехнулся первый советник и похлопал по ларцу, где лежали документы. – Тут и приказ есть. Фрейе только подпись вывести да печать поставить!       – Х... хорошо! – кивнул Кайненнгерм, взяв себя в руки. – Я займусь этим немедленно!       – Так-то лучше! – довольно улыбнулся Милдбург. – Теперь всё будет по-нашему!       На сим два аристократичных подлеца и расстались: королевскому дядьке теперь нужно готовить эшафот, а первому советнику нужно наведаться к Её Величеству за её подписью и печатью, что, впрочем, не должно вызвать трудностей.       Подойдя к дверям личных покоев Фрейи, стража без лишних слов пропустила старого Лорда, зная о его... некой власти над правительницей и могуществе, что одного его слова достаточно для смертельного приговора. Даже не предупредив Королеву хотя бы деликатным стуком в дверь, первый советник без стыда прошёл в её личные покои: просторные и роскошные, но удручающе мрачные из-за душевного состояния их хозяйки. Сама Фрейя так и сидела в промятом ей же кресле: со смерти Верестана прошло уже 7 месяцев, а тоска и печаль никак не отпустят её. Видимо вместе с Королём Королева похоронила и все свои надежды на светлое будущее, хотя раньше она говорила, что мечтает увидеть будущих когда-нибудь внуков. Но траур по умершему мужу и постоянное употребление чрезмерно сладких и пряных лавандовых эклеров, которые правительница запивала своим любимым белом вином, сделали своё дело: тело уже безвозвратно расплылось и ни один корсет не сможет скрыть обабевшую фигуру, но Гленис и Синдел хотя бы следили за её личной гигиеной и полноценным питанием хоть раз в сутки; к тому же средь некогда блестящих смоляных волос, переплетённых с серебряными, появилась предательская проседь, выдающая удручающее состояние. Подле Её Величества так и стоял столик с уже привычной для неё едой — тарелка с эклерами, хрустальный бокал и бутылка белого вина. Милдбурга всё же не особо интересовал ни настроение, ни бледный цвет лица эденийки, ведь он сюда по делу пришёл, а не ради поддержки.       – Ваше Величество! – резко произнёс Лорд и поклонился ей. – Я прибыл к вам по важному делу, оно не терпит отлагательств!       – Что у тебя за дело? – вяло спросила Фрейя, беря очередной эклер.       – Я расследовал дело Эмеральдов, – ответил советник. – Много чего нового вскрылось...       – Знаю я, – махнула рукой Королева. – Наверняка опять мздоимство и украденные сокровища... как и у всех остальных.       – Так это не всё! – возразил эдениец, достав из ларца документы. – Тут и сомнительные связи, и много незаконного имущества. А ещё... Лорд Джералд писал письма другим Лордам, чтобы те перешли на его сторону, оклеветали меня и... присоединились к заговору против вас.       – Заговору? – немного удивлённо спросила эденийка и даже отложила эклер.       – Да, Ваше Величество! – ответил мужчина. – Я не посадил их в темницу за взятки и казнокрадство поскольку их род известнен и уважаем, а всего лишь под домашний арест. Так они стали писать письма всем Лордам, чтобы меня оклеветать и под плаху подвести, а потом и вас свергнуть! Они считают, что вы не справляетесь с данной вам вашей покойной матушкой властью! А я всегда был вам верен, не просто же так ваш покойный супруг доверил мне вас и Её Высочество.       И тут уж Фрейя крепко задумалась: раз доказательства уже имеются и их целый ларец, то можно и поверить. Казнокрадство и мздоимство — одно дело, а вот заговор против королевской власти — совсем другое. Однажды такое уже было, когда Хабрен со своими сторонниками выволок Изольду из дворца, раздел и затолкал в ледяной сундук, который был брошен в Ледяном ущелье. Нынешняя Королева слегка вздрогнула от холодка, но это не сравнимо с теми муками, которые испытала тогда Ледяная Королева: в большей степени скончалась она не от холода, а от ран и кровопотери. Не хотелось бы Её Величеству оказаться на месте покойной матери. Милдбург же понял, что пьяный разум эденийки снова впал в раздумия, хотя это бы и вовсе не должно было составить труда.       – Ты прав, Лорд Милдбург, – сказала Фрейя. – Нельзя такое оставлять безнаказанным, особенно после того, как им верила. И вариант тут только один — смертная казнь!       – Я рад это слышать, Ваше Величество! – с улыбкой сказал Милдбург. – Я, чтобы вас не утруждать, даже подготовил необходимый документ. Требуется только ваша печать и подпись.       – Как же ты торопишься казнить Эмеральдов, – заметила Королева, жестом руки прося поднести ей письменные принадлежности.       – Пекусь о вашей безопасности, Ваше Величество! – как можно эмоциональнее сказал Лорд. – И своей чести! Они меня выставили казнокрадом и лгуном, хотя сами намного хуже!       – И снова ты прав, мудрый Лорд, – согласилась монархиня. – Помоги мне нагреть сургуч, я пока подпись поставлю. Давай свою бумагу.       Улыбку трудно было скрыть, но первый советник изрядно старался, потому достал из ларца пергаментную бумагу с приказом от имени Её Величества, даже наметил карандашом место под печать и поставил точку у строки подписи. Женщина обмакнула слегка потрёпанное гусиное перо и стала выводить им свою подпись... чуть выше строки, значит от пьянства уже двоится в глазах, но мужчина не смел ей мешать. Свечи под рукой не оказалось, потому он, владея хоть какими-то навыками огненной магии, вызвал в своей ладони небольшой огонёк и даже быстрее свечи нагрел белый и чёрный сургуч. С двух стержней стали капать вязкие капли, заполняя намеченное карандашом пространство, а затем на эту лужицу опустилась королевская печать.       – Благодарю за доверие, Ваше Величество! – поклонился Милдбург, взяв документ. – Казнь будет проведена послезавтра перед вашим дворцом. Я и мои Лорды, что также вам верны, всё подготовим!       – Действуй, – сказала Фрейя, взяв эклер и бокал с вином.       Хитрый Лорд, отвешивая Королеве благодарственные поклоны, покинул её личные покои. Теперь уж Эмеральдам точно подписан смертный приговор, от которого им никак не отвертеться. Над молодыми родителями нависла страшная угроза, однако самое ужасное, что их новорождённая дочь, только явившаяся на свет, может в считанные дни стать сиротой.       Весь отставшийся и следующий дни, Милдбург следил за тем, как перед дворцом возвели площадку из дерева, на которую поставили плаху. Перед ней было место, где куда ставят на колени, голова кладут на каменную плаху, а позади стоит ящик, куда падает отрубленная голова. Чуть дальше на площадке стоит точильный камень, где палач готовит свой топор для исполнения смертельного приговора. Обычно топоры точат остро, чтобы голова отсекалась почти моментально, иначе можно забрызгаться кровью или мучительно долго для приговорённого рубить шею. Возле площадки сколотили лестницу с ковром зелёного цвета, по которой в последний путь поведут осуждённых. Людей к этому месту не допускали, а от лишних глаз скрыли пурпурной тканью, чтобы даже Принцесса Синдел не лезла в это дело. Джеррод же постоянно был со своей невестой, хотя пока он не делал ей предложение, но для начала бы разобраться с богатейшим семейством Эдении, а потом уж устраивать личное счастье. Однако завесить эшафот яркой тканью — наиглупейшее решение: она выделялась среди общего зелёного сада, потому привлекла внимание Принцессы. Синдел ничего не понимала, а мать ей не рассказывает. Особенно уже странным становилось для девушки тишина от Эмеральдов: она пишет им письма, но не получает ответа; ни Джералд, ни Дженна давно не появлялись в свете. В душе молодой эденийки появилась непонятная для неё тревога. От ушей Синдел ускользнул и слух, пущенный внучатым дедом Кайненнгермом: для пущего позора богатейших эденийцев он распространил сведения о некой казни, которая будет устроена прямо напротив королевского дворца, а посмотреть смогут все желающие, правда имена приговорённых не оглашались.       Со дня рождения у Джералда и Дженны дочери, прошло два дня, настало 7 июля. Погода стояла чудесная и солнечная, как и само настроение молодых родителей: девочка радовала их отменных аппетитом, задорным смехом и умеренным характером. Эмеральд желал сделать дочери подарок и рассматривал вариант создания для неё уникального браслета, однако его заточение не позволяло вести переписку даже с ювелирными мастерами, потому малышка оставалась без первого украшения. Но пока Лорд и Леди нянчились со своей дочкой, то не хотели думать о дурном, ведь раз Аргус послал им здорового ребёнка, то даст и спасение от подлости первого советника.       Однако не стоит думать, что Милдбург забыл о них: узнав, что эшафот для казни полностью готов, он взял с собой небольшой взвод королевских гвардейцев и направился в особняк Эмеральдов; за его каретой везли крытую тюремную повозку из дерева. Когда Лорд подъехал к семейном крепости Джералда, то дежурившие тут солдаты тут же пропустили и его, и гвардейских взвод. Сейчас первый советник не желал оценить ни интерьеры вестибюля и коридоров, ни обстановку в целом, его сейчас больше интересуют молодые супруги. Эдениец не имел манер такта и приличия, потому без предупреждения и стыда ворвался в супружескую спальню: он застал сидящую в кресле Дженну, которая покачивала ребёнка на руках, а рядом стоял Джералд, поглаживающий большим пальцем лобик дочери. Резко распахнутые двери переполошили их обоих: только что была тишина, а теперь ворвались королевские гвардейцы и... проклятый старый Милдбург, которого юный Лорд сейчас хотел видеть меньше всего.       – Вы?! – опешила Леди прижимая к себе дочь.       – Что вам нужно? – мрачно спросил молодой Лорд, положив руку на эфес своей сабли, которую стал носить, чтобы в случае чего защититься.       – Лорд и Леди Эмеральд, – обратился к ним Милдбург, доставая тот самый документ. – «‎Именем Её Величества Королевы Эдении Фрейи Евы Прозерпины, первой своего имени, по собранным сведениям и показаниям Лорд Джералд Эмеральд и его супруга, Леди Дженна Эмеральд, по отцу Истборн, обвиняют в казнокрадстве, мздоимстве, присвоении чужого имущества и земель, покушении на жизнь первого советника и заговоре против королевской власти. За сии преступления приговариваю к лишению чинов, дворянства и смертной казни путём отсечения головы»‎. Подпись и печать.       – Что за вздор?! – возмутился Эмеральд. – Я никогда не предам Королеву!       – Мы дружим с её дочерью всю свою жизнь! – поддержала его бывшая Истборн.       – Ваши слова не имеют значения! – сказал старый Лорд, словно не слышал их. – Королева полностью признала вас виновной и сегодня вы будете казнены в полдень посредством отсечения головы!       – Ты лжёшь, старый змей! – воскликнул юноша, выхватив саблю.       – Лгу? - хитро ухмыльнулся первый советник, достал ту самую бумагу и развернул её перед лицами ошарашенных Эмеральд. – Вот, убедитесь сами.       Супруги читали вслух, но тихо и в унисон, едва ли видно, как шевелятся их губы. С каждым словом их голос дрожал всё больше, лица бледнели, их сковывали неподдельные страх и ужас. Но всё это можно было бы счесть ложью, если бы не королевская подпись, которую невозможно повторить в отличии от личной печати. Сомнений не было — подлец сделал всё, чтобы извести несчастных супругов. Но будь он милосерднее, то отправил бы их на каторгу или в иной дальний город, но Милдбург своих обидчиков никогда не прощает. От мыслей о том, как отсекают голову, к горлу Дженны подкатил удушающий ком.       – Вы... вы... не посмеете! – начинала плакать Леди.       – Ах, ты, негодяй! – заскрипел зубами молодой Лорд. – Да я тебя...       Всего какой-то мгновение могло прервать жизнь старого Лорда, если бы юноша был решительнее и бросился с саблей на самодура, но тогда его бы закололи мечами и копьями прямо на глазах его жены и дочери, а тогда он бы ничем не смог им помочь. В гневном припадке эдениец вынул меч из ножен и кинулся на царедворца, но гвардейцы скрестили копья, не пуская его, а затем лёгким заломом руки один из солдат выбил у него саблю, оставив безоружным.       – Не советую, Лорд Эмеральд, – спокойно пригрозил ему Милдбург. – Или вы умрёте здесь все втроём!       – Как вы можете убить беззащитное дитя?! – ужаснулась Дженна, плача и держа малышку. – Ей нет и недели!       – Дитя я не убью, – успокоил её сказал старый Лорд. – Я заберу девочку, выращу и она будет мне прислуживать, как слуга. А вот вы... очень мешаете! Не стоило вам давать Принцессе громких обещаний о моём низложении, тогда жили бы тихо-мирно и растили свою дочь.       – Да покарают тебя Старшие Боги за твои грехи! – проклинал его Джералд, бессильно упав на крест копьев.       – Однако это будет ещё очень не скоро! – ухмыльнулся первый советник. – Отдайте мне младенца, если хотите, чтобы она смогла жить!       – М-можно нам хотя бы попрощаться с ней? – с трудом от тяжести эмоций говорила Леди.       – Даю минуту! – ответил интриган и злобно улыбнулся. – Я добрый...       Это был настоящий накал эмоций для Эмеральдов: гнев, страх, паника и отчаяние, граничащие с безумным желанием, чтобы это оказалось сном. Глядя на жену, молодой Лорд и сам желал расплакаться: как же он мог так промедлить и позволить этому хитрому лису подвести невинных людей на казнь? Неужто он не боится кары Аргуса, в которого ещё верила семья? Ведь жизнь супругов только начиналась, а теперь кончается... в момент, когда их дочь только знакомится с миром. Но самое главное что понял эдениец: всё это слепленное из пустоты делы — жестокая месть за необдуманные слова и несдержанную клятву. Юноша обещал, что поможет избавить Королеву от такого советника и лгуна, но сим теперь был обвинён сам. Теперь уж Джералд даже не смел думать о помиловании: все, кто перешёл Милдбургу дорогу, уже мертвы, а их особняки разрушает время. Один лишь вопрос: кто передал первому советнику его слова? Ни он, ни его супруга не могли, а на Синдел и подумать нельзя — девушка ненавидит слугу матери всем сердцем и мечтает убрать его с поста. Наверняка в особняке имелся свой соглядатай, но кто — теперь эдениец уже никогда не узнает. Когда взгляд Джералда опустился на дочку, то дыхание невольно дрогнуло, а руки едва ли могли удержать это крохотное безвинное создание, которому суждено расти сиротой. О, во имя Аргуса, за что ей эти муки? Будучи дочерью графа, стать служанкой! Но сам граф и не знал, что хуже: смерть или позорное услужение убийце своих родителей? Но по крайней мере его дитя будет не совсем уж брошено, а содержаться в доме... если Милдбург не устроит ей судьбу хуже. Дженна поправляла крохотный чепчик на головке дочери, утирая большим пальцем свои же слёзы, падающие ребёнку на лоб: глядя на это невинное создание, сдержать себя невозможно. Лорд и Леди, как могли, прижались к себе дочь, тихонько моля для неё милости Аргуса и доброго покровителя, который не обидит её. Графиня взяла крохотную ручку доченьки и поцеловала, не желая отпускать, а граф трепетно и нежно поцеловал её в лоб, задержавшись губами на несколько секунд. Супруги не ведали, что сейчас творится в голове у их милой и маленькой Леди, но пусть лучше она не поймёт этого, чтобы потом не мучиться. Старый Лорд, устав от слезливых судорог Эмеральдов, подошёл к ним и настойчиво забрал младенца.       – Малышку зовут Джейд Дженна, – сказала Дженна. – Вы должны позаботиться о ней! Вы дали слово!       – Она — наше самое ценное сокровище! – сказал Джералд. – Наш нефрит!       – Да-да, – безразлично произнёс советник.       Его особо не интересовало ни имя, ни иные сведения о девочке, ведь он не хочет, чтобы она росла, как Леди Джейд Дженна Эмеральд, а просто как Джейд, его служанка. Для родителей она стала самым драгоценным нефритом на свете, ведь именно так переводится её имя. Милдбург коротко глянул на девочку: обычный смуглый ребёнок со спокойными зелёными глазами и тёмного оттенка волосами, не более, для него не имеет значения её титул, который теперь не имеет смысла. Старый Лорд уже собирался вернуться в карету, но вдруг остановился и обернулся: Джералд и Дженна обнимаются на прощание, как две истощённые птицы — он сломал их морально.       – Разденьте их и оденьте в тюремные лохмотья! – приказал первый советник. – И остригите их, особенно Леди — волосы будут мешать топору палача!       – Как вы сме... – хотела было крикнуть Леди.       Сил и голоса не осталось, когда она видела свою кроху в кровавых лапах льстивого ублюдка, потому умолка. Скольких же дворянских детей Милдбург сделал сиротами? Десяток или два? А ведь в семьях бывает по несколько детей... а вот молодой отец винил только себя, проклинал и ругал, но безмолвно, потому что считал себя истинно выноватым — он дал клятву, которую не смог сдержать. Подлый Лорд направился к выходу из особняка, оставляя звереющим гвардейцам возможность поиздеваться над бедными Эмеральдами. Сев в карету, первый советник приказал везти его с грудным младенцем в свой особняк, где он оставит эмеральдовский приплод на воспитание старой служанке, пока она ещё мала, а уж потом пусть с малых лет учиться прислуживать, поймёт труд тех, кто всегда служил её родителям. А что делать с ней дальше — решит случай и будущее.       Спустя прошедшие часы, время близилось к полудню. Кованые ворота королевского дворца были раскрыты, пропуская толпы народа, что собирались вокруг эшафота, с которого скинули яркую ткань. Казни в последнее время давно не проводились, только в начале правления третьей Королевы Эдении, но уж больно всем хотелось увидеть, как полетят головы знатных особ, что серьёзно провинились перед Её Величеством. Наконец, к главным воротам дворца подъехала золотая карета, а следом за ней покачивается тюремный возок из серого дерева с одним лишь железным окошком, а всю процессию сопровождали королевские гвардейцы в сверкающих доспехах и масках. Лакей услужливо открыл дверцу золотой кареты, откуда вышел пусть не великий, но ужасный Лорд Милдбург — большой любитель золота, разрушитель заговоров и верный сторонник Королевы. Каждый имел к нему смешанные чувства: страх, трепет, уважение, ненависть и благосклонность. Лорд поправил свои тонкие усики, а затем, придерживая рукой край камзола, поднялся на деревянный эшафот... в мечтах многих именно для того, чтобы покаяться в своих грехах и лечь под топор. Но льстец жестом руки утихомирил эденийцев и начал свою речь.       – Славный и богатый народ Эдении! – говорил первый советник громко, чего хватало, чтобы перекричать толпу. – Сегодня все мы собрались здесь, чтобы свершить справедливый суд, пред каким равны и простолюдин, и аристократ! Знатные люди, что совершили ужасные и недостойные поступки, сейчас предстанут пред законом нашего королевства!       Голодная до зрелищ толпа радостно загалдела, а затем все увидели, как открылась дверца тюремной кареты и гвардейцы вывели оттуда Лордов, которых поначалу приняли за каких-то оборванцев. Очень немногие смогли узнать в них графов Эмеральд: оба супруга одеты в рваные и безобразные лохмотья, нет ни драгоценных камней, ни золота. Знатный эдениец был заметно изувечен: вырываясь из рук жестоких солдат, он был утихомирен крепкими ударами кулаков и ног, потому у него остались кровоподтёки и синяки. Небольшой конский хвостие Джералда состригли до проплешины на макушке. Эденийка шла тяжело, словно тоже была избита, но не имела следов ударов: девушка прихрамывала и постоянно старалась дотянуться руками до исподнего, но кандалы жутко мешали. Хуже того, Дженна была почти наголо острижена: её прелестные длинные локоны тёмного оттенка смоли безжалостно обрезали под мужскую длину. Гвардейцы помогли супругам подняться на деревянную площадку и поставили на колени, чем безмерно ошарашили народ — Эмеральды! Вот уж кого-кого, а их никто не ожидал однажды увидеть на плахе, ведь люди они знатные и богатые, но добрые и справедливые.       – Вот они! – сказал Милдбург, указав на них пальцем. – Злостные преступники! Мы все их знаем — Лорд Джералд и Леди Дженна Эмеральд. Они представали перед нами добрыми, справедливыми и щедрыми людьми. Однако они повинны в страшных преступлениях: казнокрадстве, мздоимстве, присвоении чужого имущества, незаконных связях и самое ужасное... заговор против нашей любимой Королевы Фрейи!       Эденийский народ был поражён этим заявлением первого советника, потому все с отвращением загалдели, ругая беспомощных супругов, хотя и были безвинны. Если бы под ногами была грязь или у кого-то были с собой помидоры и яйца, то они бы немедленно полетели в графов.       – В связи со всеми доказательствами, которые я и мои друзья-Лорды собрали и предоставили... – важно растягивал Лорд. – ... могу сказать, что от лица Королевы Фрейи Справедливой, я признаю Лорда и Леди Эмеральд виновными во всех выше перечисленных преступлениях! Наказание за них — смертная казнь посредством отсечения головы! – после этих его слов толпа одобрительно закричала. – У вас есть последнее слово перед казнью, Лорд? Леди?       – Есть, – ответил Джералд. – То, в чём на обвиняют — ложь и подлог!       – Может вы и застлали всем глаза, – добавила Дженна. – Но Аргус и Старшие Боги всё видят! Вам не избежать кары! Но помните о своём обещании!       – Да будет так! – безразлично сказал подлец. – Пора привести казнь в исполнение! – после этих его слов стражи подняли осуждённых с колен и повели к плахе.       Королева Фрейя не вышла на публику всвязи со своим внешним видом: она начала стареть и седеть, без вина она не могла провести и дня, от сидячего образа жизни ухудшилась походка и координация, потому всяческие дела она может исполнять только из своей обители. Фрейю привели в Подзорную комнату, из окошка которого открывался чудесный вид на внутренний двор, где и происходила казнь. У иссохших губ Королевы находился холодный бокал с белым вином, даже сейчас она не может расстаться с ним. Эденийка не отводила взгляд от окошка, но была сдержана: она видела, как вывели Эмеральдов и слышала речь Милдбурга, а теперь наблюдала за тем, как их готовят к топору палача. Однако внезапно распахнулась дверь и в комнату вбежала Принцесса Синдел: её серые глаза с карим отливом были расширены от испуга и вот-вот грянут слёзы, а лицо перекошено от ужаса. Наконец Принцесса узнала, для кого построена эта площадка — для её друзей детства, которых она и представить не могла в тюремных робах да с такими обвинениями. Синдел пока не знала всех подробностей, но уже слышала, что Джералду и Дженне предъявили обвинения в самых нелепых для них преступления, ведь как такие люди могут воровать, брать взятки и подбивать знать на дворцовый переворот, даже если во благо Её Высочества? Теперь уж эденийка осознавала, почему не получала ответа на свои письма Эмеральдам, но это лишь малая часть всех лишений. Девушка подбежала к матери и упала перед ней на колени, сжав трясущимися руками её платье.       – Матушка, что там происходит?! – говорила Синдел. – Почему Джералда и Дженну собираются казнить?! Они же ни в чём не виноваты!       – Во-первых, нужно поздороваться с матерью! – строго отрезала Фрейя. – А во-вторых, они виновны!       – В чём?! – не сдавалась Принцесса. – Они добрые, справедливые и всегда поддерживают нас! Они мои близкие друзья! Мы с детства дружим!       – Дружишь с детства, а не поняла того, что они предатели и казнокрады! – нахмурилась Королева. – Милдбург всё на них нашёл, столько доказательств мне предоставил! Они готовили против меня заговор!       – Но... это же полная чушь! – чуть ли не кричала наследница. – Этот Милдбург — предатель и вор! Он их подставил!       – Замолчи! – осекла её монархиня. – У тебя нет никаких доказательств, а у него есть — железные и основательные!       – Матушка... – молила дочь со слезами, катящимися по румяным щекам. – Прошу вас... отмените это ужасное решение! Остановите это! Прошу вас! Они не виноваты!       – Хватит! – крикнула мать и тут же закашляла. – Они виновны и должны понести наказание!       – Это неправда! – плакала Кукла, взяв её за ногу. – Они не виновны! Их оболгали!       Фрейя недовольно нахмурилась, сжав губы до побеления: слёзы и уговоры дочери ей порядком надоели, ведь своему первому советнику она доверяла больше, нежели словам собственного чада. Однако Королева всё же дружила и с отцами, и с матерями Джералда и Дженны, а они были людьми честными, ведь покойный Джебберт — бывший судья, сам не воровал и другим не давал, а уж тем более собственному сыну. Разгневавшийсь, правительница крепко схватила холодными от бокала пальцами волосы дочери, сжимая их до болевых покалываний. Сила у женщины не была столь громадна, но рывком она подтащила дочь к самому окну, чуть не впечатав её лицом в стекло.       – Смотри! – ткнула Фрейя. – Смотри, как твоих «‎невиновных»‎ сейчас казнят за все их преступления.       Синдел с горячим комом страха в животе наблюдала за сим жестоким зрелищем. Из окошка Принцесса видела, как один крепкий гвардеец с нажимом поставил уже и без того ослабшего Джералда на колени, а второй надел на голову плотный пыльный мешок и положил её на плаху. Все эденийцы вокруг замолкли и затаили дыхание, не было даже боязливого шёпота, полная тишина, как на похоронах. Крепкий эдениец-палач, лицо которого было скрыто за золотой маской, а впереди был белоснежный фартук, высоко над головой занёс тяжеленный топор. Принцесса от инстинкта страха отвернулась, однако Королева требовательно дёрнула её за волос, развернув к окошку.       – Нет уж, ты смотри! – сквозь зубы говорила мать.       В одно мгновение топор резко опустился и одним ударом отсёт голову оболганного Джералда от тела. Одно мгновение и жизнь оборвалась, когда впереди было будущее. Вот так быстро, без мук, когда орудие в несколько подходов не может отрубить голову. Из обрубка шеи стала хлестать кровь, тело соскользнуло на деревянный пол, а голова в мешке ужасающе упала в деревянный ящик, что стоял рядом. Всё вокруг было залито кровью, а меж досок кровь аристократов падала на мощёный внутренний двор дворца, что такое трудно будет отмыть, а наследница престола каждвй день будет видеть этот ужас. Перед глазами Синдел пронеслось всё то, что связывало её с Джералдом: игры, разговоры, смех, мечты, его свадьба и обещание избавиться от Милдбурга. Как жаль, что исполнить её не удалось и теперь это... мерзкие создание лишило жизни тех, кого уж точно не должен был касаться топор. Чем же Эмеральды перешли первому советнику дорогу? В чём повинны. Теперт уж вряд ли Принцесса когда-нибудь это узнает. Но глядя на то, как голова лежит отдельно от тела, эденийку затрясло, на лбу вздулась жилка, а руки от ужаса вцепились в лицо.       – Нет! – закричала в истерике Синдел. – Это произвол!       Но самый душераздирающий вид был у Дженны: глядя на бледнеющее и истекающее кровью тело супруга, у неё подкосились ноги, но высоченный гвардеец не давал ей подойди к нему, чтобы хоть... обнять напоследок, пока душа не покинула тело. Губы Леди раскрылись от оторопи, но кричать невозможно — ужас сдавил её горло, как руки, не девая ни вздохнуть, ни слова сказать. Графиня сейчас думала, что от увиденного убийства она умрёт раньше, чем её шеи коснётся топор. А может это и к лучшему, что эти муки кончатся без пожизненных судорог и воспоминаний об этом дне. Только бы Аргус благословил их дочь и защитил от дурных людей! Небрежно откинув бездыханное тело эденийца ногой и не убрав его кровь, гвардеец подвёл эденийку к плахе, без усердия поставил на колени, надел мешок и уложил её голову. Палач сделал замах, чтоб уж очень не мучить девушку, и одним резким ударом отрубил голову. Мешок упал в ящик рядом с другим, а безжизненное тело слабо соскользнуло к мужскому, из которого уже слабо текла кровь. Теперь на глазах эденийцев была совершена казнь последних представителей рода Эмеральд — Лорда Джералда и его супруги Леди Дженны, урождённой Истборн. Среди народа послышались довольные возгласы, ведь каждый должен получить по заслугам, особенно зазнавшиеся графы. Милдбург же без стыда и стеснения, потому как никто уже не смотрел на него, довольно ухмылялся: его очередные враги повержены, Синдел лишилась последнего оплота сопротивления своему браку с Джерродом, а сам он получил новую служанку и возможность стать богаче за счёт имущества казнённых Лордов. Но если для первого советника это была победа, то для Принцессы это стало трагедией — она лишилась друзей детства.       – Нет! Нет! Нет! – кричала и плакала Синдел, видя обезглавленные тела из окошка. – Джералд! Дженна...       Эмоции до такой степени переполнили Принцессу, что её бросило в жар, в холод, а затем ослабла голова, повиснув в руке Королевы. Ещё пара секунд, закруживших голову и помутивших краски, а затем наследница престола упала на пол, потеряв сознание. Последнее, что слышала девушка — это голос своей матери, зовущей лекаря.

FLASHBACK END

      Розоватые слёзы Ивы Воспоминаний высохли в малахитовой чаше, хотя, впрочем, Джейд увидела всё самое главное — её родителей безжалостно оболгали и лишили жизни, сделав слугой. Сколько ещё таких невинных детей лишилось родителей и стало сиротами? Может быть в Эдении живёт ещё множество таких людей, не знающих о своём истинном происхождении, а вот нефритовой Леди просто повезло быть спасённой кровавым тираном и жестоким узурпатором Шао Каном. И ведь за что казнили Джералда? За то что обещал спасти правления Фрейи от мерзкого лгуна Милдбурга? За клятвенные слова? Может Лорду и правда стоило поторопиться и тогда правда бы была на его стороне, но теперь уж ничего не изменишь — графы казнены много тысячелетий назад, их имя поругано, а дочь росла в неведении своего происхождения. Эденийка никогда не понимала, как при справедливейшей из Королев удалось казнить невинных. Теперь же ей всё стало ясно — первый советник воспользовался слабостью и тоской правительницы по супругу, выбрал момент, когда она была особенно слаба и уязвима, хотя ей как никогда нужна была поддержка. Девушка даже не знала, что сказать после увиденного, ведь после всего этого она стояла и хлопала глазами: только родившись, она не запомнила родителей, а теперь снова вместе с ними пережила этот день.       – У меня нет слов, – только и смогла вымолвить Джейд.       – После этого были скромные похороны, только слуги, – вспомнила Синдел. – Я в тот момент была слаба и лежала в постели, потому не смогла присутствовать. Милдбург так «‎забеспокоился»‎ о моём здоровье, что тут же предложил матушке выдать меня замуж за Джеррода, чтобы продолжить род, а он бы был при мне, как первый советник. Сил сопротивляться у меня не было, поэтому уже вскоре я стала его женой. Матушка очень ждала внука, но уже в ноябре скончалась, а мы с Джерродом стали правителями Эдении.       – И у в следующем году была зачата наша дочь, – лукаво ухмыльнулся Шао Кан. – И родилась в апреле.       – То есть получается, что я старше Китаны? – перебила их нефритовая Леди.       – Получается, что так, – ответила Императрица. – Почти на два года.       – А мне всегда казалось, что я просто выгляжу старше, – сказала воспитанница. – Но думаю, что ей об этом знать не обязательно. Она отлично справляется с обязанностями старшей сестры.       – Как иронично, что и наши дети дружат, Синдел, – сказал Джералд. – Сначала наши родители, потом мы, а теперь наши дети.       – Эмеральды всегда были близкими людьми для королевской семьи, – сказала Канум.       – Но мы так повинны в том, что оставили нашу дочь одну, совсем крохой, – с сожалением сказала Дженна. – Жизнь могла сложиться по-другому.       – Вы не виноваты! – сказала дочь. – Вас оболгал и подставил подлый Милдбург! Уж мне ли не знать об этом — я жила у него в рабстве!       – Но вот где же теперь все ваши ценности: картины, вазы, ковры, книги? – осторожно, чтобы не показаться циничным, спросил Коталь.       – Там же, где и имущество всех остальных невинноубиенных, – мрачно усмехнулся Лорд. – Милдбург без особого позволения вывез все ценности особняка к себе.       – Раньше я и не понимала, откуда у него такие же малахитовые часы, что и у вас, – покачала головой Синдел.       – А сам особняк? – снова спросил наместник Ош-Текка.       – От него остались лишь руины после завоевания Эдении, – ответила невеста. – А когда мама Синдел вернулась к жизни и мы с ней и Китаной возвратились в Эдению, то нужно было заниматься восстановлением города. Места под застройку нужно было много, вот я и решила, что нужно отдать наши бывшие поля и плантации под кварталы, всё равно они уже пришли в негодность.       – Это так великодушно с твоей стороны, милая! – восхитилась графиня.       – А главный доход — шахты? – спросил бывший Кан.       – Это уже вина таркатан: когда я вторгся в Эдению, то позволил им делать всё ради победы: убивать, воровать, насиловать... – говорил Император. – В какой-то момент таркатаны дошли до, как я уже понял, ваших шахт: они убили шахтёров и разграбили рудники, потому ныне там уже нет камней. Эти камни оказались ценными на рынках Внешнего Мира, потому их раскупили. Купил и я: отдал придворному мастеру нефриты и тот выточил из них серьги для моей Дели. Но кто ж знал, что она не любит зелёный цвет?       – Мы, – в один голос ответили Эмеральды.       – Но подарок я приняла! – тут же сказала Императрица.       – И я запомнил, что ты любишь аметисты, – добавил Кан.       – Наше имущество не имеет цены в сравнении с нашим самым драгоценным в мире нефритом! – сказал граф. – Исправить уже ничего нельзя, но мы рады встретиться с нашей дочерью и поведать ей правду.       – Однако я озадачен другим вопросом, – сказал внешнемирец. – При завоевании Эдении я собрал несколько тысяч душ. Но как в этот легион попали вы? Вы же умерли раньше и должны были быть в Этерии.       – Нам не было покоя, – ответил эдениец.       – Мы скитались вне Царства духов, зная, что могли исчезнуть, – ответила Дженна. – Однако в последний момент вы нас поймали в сферу душ и спасли.       – Да и, впрочем, наши души не столь особенные, чтобы не быть поглощёнными, – сказал Джералд.       – Это королевский склеп защищён заклятьем на крови, потому туда даже войти невозможно без кровного представителя династии, – добавила Канум.       – Значит благодаря тебе, папа, я смогла увидеть с моими родными родителями! – радостно воскликнула Джейд и обняла отца. – Спасибо тебе!       – Для меня много значит счастье моих детей, – улыбнулся Шао Кан, обняв дочь, а затем он обратился к её родным родителям. – Джералд, Дженна, я рад, что вы нашли своё последнее пристанище в этом храме.       – Теперь это наш дом, – сказал Лорд. – Мы должны воссоединиться с предками.       – Но ведь вы всегда сможете навестить нас, – сказала Леди. – А мы будем стараться оберегать тебя, наша доченька!       – Мне радостно знать, что теперь ваши души не являются частью легиона, – улыбнулась нефритовая Леди. – Однако я так рано лишилась вас! И не хочу, чтобы вы вновь бесследно исчезли! Я люблю вас!       – И мы тебя любим! – сказали Эмеральды.       Души Лорда и Леди уже чуть набрались сил в чудесной Этерии, потому стали осязаемыми и обняли свою дочь, которую оставили всего двухдневным младенцем, а теперь встретили её взрослой помолвленной девушкой. Может быть оба они питали чувство вины из-за того, что не смогли сами вырастить свою дочь и растеряли былое величие рода Эмеральд вместе с его богатствами, но время по их желанию не вернётся вспять и не даст исправить ситуацию. Хотя в целом можно сказать, что жизнь эденийки вполне удалась.       – Ты стала такой взрослой! – восхитилась Дженна, глядя на дочь. – Мы очень благодарны вам, Император, за то что не бросили нашу дочь.       – Как оказалось, я питаю особую слабость к несчастным детям, – несколько посмеялся Шао Кан. – Но Джейд стала для меня родной дочерью.       – Я уверена, что с вами Джейд в безопасности, – с улыбкой сказала Леди. – И наша дорогая подруга, – она посмотрела на неё. – Или же к тебе теперь лучше обращаться Ваше Императорской Величество?       – Ко мне лучше обращаться, как и всегда — Синдел, – сказала Синдел.       – Постараюсь запомнить, Ваше Императорское Величество, – графиня сделала шуточный реверанс.       – Ох, не пред Королевой Изольдой ты так шутишь! – посмеялась Императрица.       – Но теперь я уверена, что Эдения в хороших руках, – сказала Дженна.       – И конечно же наша дочь, – сказал Джералд, посмотрев на будущего зятя.       – Я обещаю быть для Джейд добрым, заботливым и любящим мужем, – сказал Коталь.       – Я вижу, как она вас любит, – сказала Леди. – Материнское сердце не обманешь. Синдел тоже знает это, будучи матерью дочерей. Я хоть уже давно умерла, но согласна с тем, чтобы вы поженились.       – Из вас выйдет чудесная пара, – сказал Джералд. – Мы благословляем вас! Да будет ваш брак вечен, без ссор, полон любви и заботы, и пусть у вас родятся много здоровых и умных детей.       – Спасибо вам! – обрадовалась Джейд. – Теперь моя душа будет спокойна, что у вас появилась своя обитель и последний приют. Обещаю, что буду навещать вас!       – Нам так радостно, что ты знаешь о своём происхождении! – гордо сказал Лорд. – А такой змей, как Милдбург, должен быть всеми повсеместно забыт и предан забвению! На Королеву Фрейю же мы зла не держим, её горе можно было понять.       – Я уверена, что будь она здорова, то ни за что бы не допустила вашей казни! – сказала Канум. – Я обязательно скажу ей об этом!       – Не стоит мучить её душу старыми ошибками, – мудро изрекла графиня. – Самое главное, что теперь мы будем рядом со своими предками, а Джейд сможет навещать нас!       – Увы, вы не сможете присутствовать на моей свадьбе, но я обещаю, что приду позже и сообщу вам лично, – сказала нефритовая Леди.       – Мы всё увидим, ведь ты нашей крови, – сказал граф.       – Я наверняка буду ощущать вашу поддержку и присутствие, – улыбнулась дочь.       – Но я очень прошу тебя не огорчать отца и мать, – попросила графиня. – Ведь они очень любят тебя.       – Я обещаю! – сказала Джейд. – Я буду любить всех вас одинаково!       Нефритовая Леди снова обняла своих родителей, не веря во всё это: она нашла своих родных родителей, дала им покой и хоть сколько облегчила муки Эрмака. Теперь для эденийки раскрылись многие тайны, а Милдбург стал ей ещё более неприятен: не дал спасти Короля Верестана от смерти, обвинил её родителей и повёл на плаху. Но вот Джеррод: его некогда светлый образ был для неё эталоном верного и преданного мужа и отца, хотя Синдел уже говорила, что идеален он в общем-то не был. Но как же низко он поступил: с детства дружа с её родителями, он продал их за брак с Принцессой и корону. Для воспитанницы императорской четы эти люди стали ничем, пустым местом, а вот Джералд — истинный аристократ с благородным сердцем и чистыми помыслами, ведь он искренне хотел убрать первого советника, но помедлил, не имел опыта и союзников. Но это уже пустое, прошлое, которое не изменить, хотя жизнь девушки могла сложиться по-другому. Эденийка держалась, чтобы снова не заплакать, а затем ощутила, как губы отца и матери поочерёдно коснулись её лба. Джейд с улыбкой посмотрела на них и незаметно кивнула, словно понимала, что они хотят отдохнуть после мук в теле Эрмака. Эмеральды, медленно побледнев, разлетелись на несколько сотен искорок, а затем единой сферой с лёгким хлопком влетели прямо в колонны и на них появились золотые буквы — «‎Лорд Джералд Эмеральд»‎ и «‎Леди Дженна Эмеральд»‎.       – Не грусти, – сказал Коталь, мягко поцеловав невесту в висок. – Теперь они обрели покой.       – А сколько ещё таких душ в теле Эрмака... – покачала головой Синдел.       – Нам пора возвращаться во Внешний Мир, – сказал Шао Кан. – Правда нужно спокойно вывести Эрмака, чтобы он не вырвался.       – Это я беру на себя, Император, – сказал наместник Ош-Текка.       Бывший Император зашёл повелителю душ за спину и завёл его руки назад, чтобы не смог вырваться. Голем уже выпустил из себя души Джералда и Дженны Эмеральд, но всё ещё находился в непоколебимом трансе, который спадёт только при выходе из храма. Шао Кан открыл двери, пропуская жену, а затем уж и Коталя с Эрмаком. Джейд, задержавшись, вышла последней и остановилась у резных дверей с белыми тиграми: она не знала, как выглядит семейный герб Эмеральдов, но в видении поняла, что щиток на нём изображал двух тигров, смотрящих в разные стороны. Почему именно тигры — Леди не знала, но, вероятно, с этим связана некая легенда или просто кто-то из её предков содержал при себе этого зверя. Однако даже иронично, что, имея на фамильном гербе представителей семействв кошачьих, она выйдет замуж за человека, который может обернуться пантерой.       – Да будет вам тут спокойно, – сказала эденийка, а затем поспешила за своими спутниками.       Догнав их, девушка снова увидела муки Эрмака: внутри него осталось уже 9 998 душ, но вряд ли это облегчает его состояние. Чуть поредевший легион, отпустив две души, стал бунтовать, требуя свободы и для остальных мучеников созданного колдуном тела. Голем снова метался от одного храма к другому, от боли срываясь на крик. Повелитель душ желал броситься ко всем храмам сразу, но Коталь не давал ему выбраться, ведя к порту, откуда они и прибыли из Внешнего Мира. Души внутри него ощущали своих родных и предков, желая наконец воссоединиться с ними, но разукрашенный индюк и забинтованный недочеловек не пускали их. Чем дальше творение Шанг Цунга уводили от нужных храмов, тем сильнее негодовали души, которые того гляди разорвут несчастного на части, требуя вернуться назад. Всё же не место тут человеку, который является невольной темницей для легиона душ.       Бывший Император кое-как довёл творение Цунга до песчаного берега: будучи уже на достаточном удалении он храмов, голем уже ощутил, что души в нём поутихли, выражая всеобщее негодование — быть так близко к последнему пристанищу и так жестоко уходить оттуда. Эрмак не был человеком, потому не мог ощутить рыхлый песок под ногами и свежий океанский ветерок, а местные красоты не будоражили его ум. Тем не менее, повелитель душ едва ли смог прийти в себя после длительного транса и мучений легиона. Дух узнавал всех вокруг себя, но теперь его взгляд на Джейд уже не был столь по-родительски тёплым, а скорее спокойным и сдержанным, теперь она не была особенной для него.       – Спасибо тебе, Эрмак, – сказала Леди. – Твой поступок дал вечный покой моим родителям. Отныне я в долгу перед тобой.       – При виде вас Эмеральды особенно оживились, Леди, – сказал Эрмак. – Раньше мы с вами не пересекались, потому они были покорны.       – Ты вернулся не напрасно, – улыбнулась императорская воспитанница.       – Джейд права, – сказал Шао Кан. – Ты поступил благородно, Эрмак: ты мог бы так и держать в себе легион, но дал свободу двум душам.       – Они заслуживали этого, – сказал повелитель душ.       – Но пора возвращаться во Внешний Мир, – сказал Император. – Твой долг исполнен, Эрмак. Ты можешь вернуться ко мне на службу спустя долгие годы. Во дворце тебе будут рады.       – Это большая честь для нас, Император, – с почтением сказал дух. – Однако эти души внутри... они разрывают нас, просятся на волю. Мы хотим дать им свободу, как Джералду и Дженне.       – Ты уверен в своём решении? – спросил Кан. – Ведь выпустить души, значит лишиться жизни.       – Да, мы понимаем это, Император, – ответил призрак. – Мы готовы отдать жизнь в обмен на их свободу.       Решение Эрмака поразило всех присутствующих, ведь это уже второй благороднвй поступок за день — освободить души, но погибнуть самому. Творению Шанг Цунга наверняка были бы рады во дворце, ведь он хоть сколько служил самому Шао Кану, потом Милине, но затем сменил своё мировоззрение и подчинился Коталю. Он опытный и сильный воин, а гамакинез в целом является сложной магией высокого уровня. Шанг так долго работал над этим своим творением, что теперь его хватит удар из-за... потраченного им времени, хотя, если в нём осталась хоть капля человечности, то он хотя бы огорчится. Эрмак мог бы стать незаменимой силой против врагов Императора, каковым был кровавый титан Рейко. Кан не знал, где все эти годы после победы ош-текка над полутаркатанкой скитался повелитель душ, но, вероятно, он много думал и философствовал на эту тему, а теперь, ощутив муки душ внутри себя, он понял, что должен пожертвовать собой и отпустить их. Пусть это и благородно, но довольно жестоко по отношению к самому себе. Во взгляде воина читалась уверенность в своих действиях и непоколебимость.       – Да будет так, – сказал внешнемирец.       Эрмак был умел в силе духов, однако никогда не выпускал их из своего тела, только делал «‎Взрыв душ»‎, который восстанавливал его силы или делал сильнее. Шао Кан глянул на своего воина: покорный и послушный, ему будет нехватать такого сильного бойца, ведь подобных не существует. Не напрасно же он был тайным оружием Императора. А может это и правильно, что призрак решился на свободу и для самого себя: теперь он не будет безвольным слугой, к тому же он был создан бойцом и ему всегда нужны битвы, которых теперь стало меньше. Кем он является? Лишь големом, созданием без семьи и дома, способным только повиноваться. Эрмаку не свойственны чувства самостоятельности и любви, он идеальный воин, но не человек. Ведь каким ещё он может быть, имея внутри себя несколько тысяч душ, а каждая особенная, уникальная, как и любой на свете человек. Повелитель душ тоже по-своему особенный, но лишь как магическое создание, а не безвольная кукла.       – Во имя Внешнего Мира! – воскликнул внешнемирец. – Я освобождаю все несчастные души, запечатанные в тебе, воин Эрмак! Пусть они найдут родную кровь и обретут покой! Вы свободны!       Внешнемирец поднял руку, разжал кулак и выпустил яркий кислотно-зелёный луч в призрака: тот засиял ярко-зелёным светом, а вокруг него стали кружиться мелкие сверкающие сферки. Эрмак раскинул руки, чуть воспарил над землёй и откинул голову назад, стараясь расслабиться, хотя уже и ощущал некую лёгкость. Искры вокруг повелителя душ стали мелькать ярче и летать быстрее, а затем он внезапно выгнулся и протяжно крикнул, растягивая рот в мученической агонии. Но вот дух снова выпрямился и... из него с радостными звуками воли стали вылетать светлячки душ, разлетаясь в разные стороны. У них не было тел и лиц, пока они не окажутся в своих храмах, но их счастливые ликования были отчётливо слышны: «‎Мы свободны!»‎, «‎Наконец-то!»‎ и «‎Спасибо вам!»‎. Лицо призрака стало расслабленным и облегчённым, словно он скинул с себя громадный невидимый груз, тяготивший всё его существование. Каждая выпущенная из его тела душа находила в Этерии свой храм и воссоединялась с предками, что голем душ безусловно чувствовал и был рад за тех, кто наконец обрёл последний покой.       – Спасибо вам за дарованный покой, – слабо улыбнулся Эрмак. – Прощайте и будьте счастливы.       Тело творения Шанг Цунга засияло ещё ярче, что Шао Кан, больше привыкший к темноте, немного сщурился. Вдруг, все увидели, как и без того сухопарое тело голема стало... еще больше высыхать: появлялись глубокие складки и внутрь впал живот, словно внутри нет уже ничего, что поддерживало его жизнь. Хотя это так и было, ведь призрак был создан как воин-сосуд для эденийских душ. Его лицо становилось впалым, что глаза уже заметно выделялись и он всё больше походил на мумию. Одежда становилась велика духу: голова тонула в глубоком капюшоне, перчатки мешковато смотрятся на руках, бесформенная одежда стала сползать вниз по телу, а чёрные бинты ниспадали с лица и разматывались. Кожа воина покрылась мелкими трещинками, что он стал похож не Тремора или старинный артефакт из склепа. С океана снова потянул мягкий и ласковый ветерок, который коснулся хрупкого тела Эрмака и понёс за собой сухие его песчинки. Повелитель душ, перестав быть сосудом для целого легиона душ, лишился своей жизненной силой, потому иссох, превратившись в магическую пыль, разносимую прохладным бризом. Что-то оседало на песчаный берег, что-то летело в океан, а что-то вглубь острова. Шао Кан убрал руку, прекратив колдовать, ведь душам эденийцев дарована свобода, а тело повелителя душ уже не спасти. Наконец, воздушная стихия развеяла сухое тело духа и упокоила его прах в этерианских землях, свободных от любого из миров. Всё что осталось от призрака — его одежда, плавно упавшая на золотой песок: перчатки, кимоно, штаны, сапоги и бинты, изрядно потрёпанные в битвах и временем, что всегда было ему, как бы иронично это не звучало, по душе. Повисла тишина: только что их было пятеро, а теперь бесповоротно четверо, если только Император не решится на создание подобного воина, но вот где ему взять столько душ — неясно. Джейд посмотрела на одежду Эрмака: она была так тронута его сегодняшними подвигами, что даже всплакнула, размазав слезинку по щеке. Леди наклонилась и стала аккуратно складывать её, а затем взяла в руки, прижав к груди.       – Я заберу её с собой, – сказала решительным тоном воспитанница. – Она должна быть похоронена, как память об Эрмаке.       – Он был славным воином, – только и смог сказать Коталь. – Преданным.       – Таких как он, уже не будет, – сказал Кан. – Больше не буду приказывать Шанг Цунгу проводить опыты над созданием идеальных воинов.       – Это разумно, – сказала Синдел. – Не стоит больше мучить и таких созданий, и тех, кто запечатан внутри нет.       Внешнемирец с доброй улыбкой взял эденийку за руку и чуть сжал, показывая всю свою благодарность за её помощь, хотя это трудно выразить всяким словом и жестом. Шао настолько искренне любит её, что они с Дели уже давно понимают друг друга без слов, чему Коталю и Джейд ещё предстоит научиться. Теперь ни у кого из них не осталось слов после поступка Эрмака, потому что можно бесконечно долго восхвалять его, приходя лишь к одному — прекрасный воин и благородное существо, всё же имеющее сердце, душу и разум. Вздохнув, Император открыл широкий портал, рассекая океанские пейзажи, и теперь вся компания возвращалась домой.       Кислотно-зелёный портал Шао Кана открылся прямо перед парадным входом во дворец, выпуская этерийских гостей. Коснувшись ногами внешнемирской земли, Император и его спутники ощутили некие смешанные чувства: кажется, что душа облегчена решением проблемы семьи Эмеральд, но ценой жизни Эрмака. Кан даже не знал, тосковать ему по творению, созданному по его приказу, или же радоваться за все те души, которые он выпустил, пусть и погиб. Конечно такого сильного воина трудно кем-либо заменить, но и его поступок считается героическим. Внешнемирец перевёл взгляд на приёмную дочь, в руках которой осталась одежда повелителя душ, и тяжело выдохнул — не верится, что когда-то он это носил. Может мысли мужчины чрезмерно сентиментальны и слезливы, но он считал почившего кем-то вроде... Милины, созданной Шанг Цунгом в Ямах Плоти, хотя всегда видел в нём лишь своё секретное оружие... а про схожесть с младшей Принцессой подумал только сейчас. Интересно, огорчится ли Шанг от такой новости или, как и всегда, чёрство предпочтёт отшутиться, изречёт очередную мудрость? Взгляд Шао поднялся на лицо Джейд: она светится от радости — она лично узнала своих родных родителей и теперь станет женой Коталя, что безусловно стало для неё немыслимой, но такой долгожданной новостью. К тому же, зная, где находятся её родители, нефритовая Леди сможет их периодически навещать, как Императрица свою родню. Некоторая тяжесть на душе грозного воина не делала его слабым, а скорее показывала некую человечность и благородство. Доброта дочери вызвала у отца улыбку, потому он направился ко входу во дворец и тут же удивился — он как-то не сразу заметил Хотару: сейданец расхаживал по ступеням туда-сюда, сложив руки за спиной, а вокруг него стояли стражи Сейдо.       – Гостей ждёшь? – с улыбкой спросил Шао Кан.       – Скорее хозяев, – ответил Хотару. – Вы как-то сразу пропали после финала, а Принц Рейко сказал, что вы куда-то отправились.       – Да, нужно было решить одно дело, – подтвердил Император Внешнего Мира. – А что случилось, что ты нас ждёшь?       – Турнир окончен, – начал Император Сейдо. – Я уже достаточно погостил у вас, пора и домой. Наверняка там много дел накопилось.       – Мы были рады принять тебя, – сказал Кан.       – Однако я не могу уйти, не сделав вам подарки, – сказал сейданец. – В первую очередь молодожёнам. Я от всей души хочу поздравить вас, Коталь, и вас, Леди Джейд, с предстоящей свадьбой. Признаться, я не знал и не готовился к вашей помолвке, это стало для меня неожиданностью, потому... подарок к помолвке я пришлю позже. Но у меня есть подарок для победителя, – он поманил к себе стражника, который подал ему увесистый кожаный мешок. – Я не знал, кто победит, но уверен, что для любого воина лучший подарок — оружие! Я не мог сделать нож для молотобойца, меч для стрелка или молот для акробата, потому... – он протянул ош-текку мешок.       – Алмазы? – Коталь изогнул бровь, глянув в мешок.       – Алмазные лезвия довольно остры, особенно из сейданских алмазов, – пояснил Хотару. – В Ош-Текке изготавливают оружие с обсидиановым лезвием, но пусть у вас будет что-то из Сейдо.       – Их тут достаточно, чтобы сделать комплект из макуауитля, серпов и даже тотема! – довольно сказал наместник Ош-Текка, слегка потряся мешок.       – Я рад, что вам понравился подарок, – улыбнулся Император Сейдо.       – Кто ж откажется от алмазов? – добродушно улыбнулась Синдел.       – Вы, – сказал сейданец, глянув на неё. – Шао Кан говорил, что вас больше порадуют сапоги или гуань дао, но, простите, размер вашей ноги я не знаю, а вот гуань дао чем-то похоже на нагинату.       Хотару поманил к себе другого стражника и тот поднёс продолговатый футляр, на крышке которого выгравировано камидогу Царства Порядка. Император поднял крышечку, под которой оказался белый бархат, с лежащим на нём оружием: гуань дао было сложенным, но всё же ясен его вид — рукоять цвета индиго была переплетена с серебряной лентой в виде чешуи рыбы или китайского дракона; серебряная цуба походила всё же на воротник китайского дракона, а следом шло необычное изогнутое лезвие — симбиоз ятаганнового и саблевидного, что такое, если загнать в тело, то вытащить уже сложно, при том наверняка повредит и несколько костей или одну в нескольких местах, к тому же лезвие украшено длинным рыбным плавником (прим. автора: гуань дао Синдел «‎Клинок из долины Сируанкодзи»‎ в Mortal Kombat 11). Канум взяла гуань дао и легко раскрыла его: оно удобно лежало в её руке, плавно крутилось и разило, правда позже его нужно будет проверить на манекене.       – Чудесное оружие! – сказала Синдел. – Спасибо вам, Хотару! Лезвие необычное!       – Я хотел, чтобы оружие вас удивило, а не пылилось со всеми остальными, – сказал Хотару.       – У меня ещё не было гуань дао с таким лезвием, – призналась Императрица. – Нужно будет испытать его на тренировке.       – Уж этим я с удовольствием займусь, – тихо, но игриво рыкнул Шао Кан.       – А вот ты, друг мой, заставил меня поломать голову! – с укором посмеялся Император Царства Порядка. – Шлемы тебе делает личный мастер, а оружие ты редко принимаешь от посторонних, алмазы тебе ни к чему. Поэтому...       Хотару горел радостной улыбкой и подошёл к двум стражникам, что держали небольшие белые коробки с крупными прорезями. Шао Кан конечно спокойно относился к подаркам, скорее даже, как к должному, но тут почему-то ощутил даже интерес. Император Сейдо быстро спустился к Императору Внешнего Мира, а тот сразу же увидел его подарок: в руках сейданца были два крохотных мохнатых комочка с чёрными глазками-бусинками и мокрыми носами — щенки. Один был весь пушистым и мягким, чёрным с карамельными лапками, а ушки забавно висят; второй же более чёрный с карамельной мордой и такими же лапами, правда шерсть более густая и плотная, короткая. Оба щенка немного потерялись в пространстве: они только что сидели в коробках, а тут уже на руках и вокруг такое большое пространство, много людей.       – Щенки? – улыбнулся Шао.       – Я знаю, что у тебя есть боевые псы и ты в целом любишь собак, – сказал Хотару.       – Да, у меня их много! – похвастал Император Внешнего Мира. – Но из Сейдо ещё не было.       – Признаться, они не сейданские, а земные, – сказал Император Сейдо. – Вот этот пушистый — немецкая овчарка, а этот гладкий — ротвейлер. Оба кобели.       – Отлично, а то суки у меня больно грациозные, хотя и человека разорвать могут, – усмехнулся Кан.       – Звучит двусмысленно, – брыснул в кулак Коталь, подумав о жене и дочерях будущего тестя.       – В общем, эти малыши теперь твои! – сказал сейданец и протянул другу обоих щенков.       Шао Кан взял собак: оба щенка поместились в каждую ладонь Императора по одному, всё же мужчина он большой и крепкий. Собачонки не кусались, а обнюхивали дядьку, который взял их на руки, но от него не было плохих и жестоких намерений, потому они доверились ему и удобно устроились в его ладонях, как на подушках. Кан не мог сдержать улыбки и даже посмеялся — давненько ему не дарили собак, в последний раз это делала жена на одну из годовщин свадьбы, а тут сразу два забавных питомца.       – Маленькие ещё, значит буду дрессировать, – сказал внешнемирец. – Только как бы их назвать?       – Нужно дать парные имена, – сказала Синдел.       – Но короткие и звучные, чтобы отзывались, – сам дополнил Шао Кан.       – Хавик и Хотару, – хихикнула Джейд. – Хотя это и не очень прилично.       – Да, не очень прилично, – согласился Хотару, чуть вытянув шею, чтобы поправить воротник.       – Милый, а помнишь, когда ты выбирал имя своему доберману Аресу, то прочёл, что у этого земного Бога были сыновья-близнецы — Фобос и Деймос? – напомнила Императрица.       – Помню, – кивнул Император Внешнего Мира. – Хочешь, чтобы я назвал их Фобос и Деймос?       – Это как ты решишь, – ворковала Канум. – Ведь это теперь твои псы.       – До псов им пока далеко, они лишь щенки, – сказал Кан. – Но для будущих боевых псов эти имена довольно подходящие, грозные — кажется, Бог страха и Бог ужаса.       – Должен сказать, что ротвейлеры довольно жестоки — если они один раз попробуют кровь, то уже не смогут остановиться, – сказал Император Сейдо.       – Даже так...? – казалось, что внешнемирец оценил это предупреждение с таким удовлетворением. – Ну тогда быть ему Деймосом, а овчарке Фобосом.       – Надеюсь, что между ними не будет боёв, – сказал сейданец.       – Мои псы — мои друзья и охрана, в крайнем случае — оружие, – сказал Шао.       – Тогда я доверяю тебе этих земных созданий, – сказал Хотару и погладил щенков, пока друг ещё не научил их обороняться. – Ну что ж, пора мне возвращаться домой.       – Были рады принять вас во Внешнем Мире! – сказала Синдел. – Будем рады вам снова!       – Нет, Ваше Императорское Величество! – улыбнулся Император Внешнего Мира. – Теперь уж милости прошу в Сейдо с ответным визитом.       – Постараемся найти время, – учтиво сказала Императрица.       – Только предупредите заранее! – попросил сейданец.       – Неприменно! – обещала Канум.       – До встречи, друг мой, – сказал Кан и пожал гостю руку, взяв обоих щенков в одну руку.       – До встречи, – кивнул Хотару, также пожав ему руку.       Император Царства Порядка вернулся к своим стражам, что терпеливо ждали его после прощания с гостеприимными хозяевами. Сейданец выставил вперёд руку и напряг её, слегка потея: создавать порталы он не умеет, но ведь возвращаться домой как-то нужно, к тому же он тут не один. Прямо перед ним, словно зеркало, ширился портал с ярко-жёлтыми краями, где виднелись парящие пирамиды Царства Порядка, что являются их своеобразной достопримечательностью. Ушло на это несколько минут, а затем, как только портал достиг нужных размеров, туда вошёл сам правитель, а следом строгим строевым шагом отправились стражи. Как только кончик пера на шлемах стражей оказался в портале, то он стал медленно закрываться, но явно быстрее, чем открывался. Лестница, ведущая во дворец, опустела от сейданских гостей.       – Ну вот, Хотару вернулся домой, – сказала Синдел.       – Он правитель, должен быть со своим народом, – сказал Коталь. – Пожалуй, и мне уже пора вернуться в Ош-Текк.       – Это так необходимо? – с сожалением спросила Джейд.       – Я не было там с августа, наверняка накопилось много дел, – ответил наместник Ош-Текка. – К тому же я должен посоветоваться со жрецами, расспросить ош-теккских свах...       – И сообщить об этом мне! – напомнила Императрица.       – Безусловно, Ваше Императорское Величество, – уважительно обещал бывший Кан.       – Тогда хотя бы переночуй сегодня во дворце! – попросила нефритовая Леди. – И я обязательно жду тебя на Новый Год!       – Ну как я могу отказать своей невесте? – улыбнулся ош-текк.       Коталь подал Джейд руку, а та тут же радостно схватилась за неё, ведь для неё сегодня такой радостный и счастливый день: отныне она помолвлена с человеком, от которого ждала предложения более 25 лет, и дала покой душам своих родных родителей, хотя это и стоило Эрмаку жизни, но она верила, что теперь ему будет легче и муки совести не будут съедать его день за днём. Леди прижалась к наместнику и они вместе пошли во дворец, пока ещё можно было находиться вместе до начала подготовки к свадьбе. Видя счастье дочери, Синдел уже даже смирилась, что её дочка покинет дворец и начнёт самостоятельную жизнь, ведь не всегда же ей сидеть подле матери. Выйдя замуж, нефритовая Леди переберётся в Ош-Текк и будет улучшать там жизнь по проектам своей матери или же по своей инициативе, привнесёт что-то новое в уклад жизни ош-текков. В какой-то степени Императрица уже готова была согласиться на внуков, всё же дочери тоже нужна своя семья и потомство. От переполняющих её материнских чувств Канум прижалась к руке Кана, ласково обнимая, а затем перевела взгляд на супруга: тот смотрит на забавных щенков, которые... растопили его сердце и вызвали улыбку. Фобос и Деймос лежали в его громадных ладонях и с интересом полизывали их тёплыми шершавыми язычками.       – Вижу, что подарки тебя удовлетворили, – сказала эденийка, снисходительно улыбнувшись.       – Забавные они, щенки эти, – по-доброму усмехнулся внешнемирец. – Мелкие такие, что в ладони помещаются.       – Однажды эти руки будут заняты внукам, – смиренно вздохнула жена.       – Ооо, Ваше Императорское Величество, вы созрели? – удивился муж, переведя на неё взгляд. – Что на тебя нашло, Дели?       – Осознание того, что наша девочка уже выросла и ей пора строить свою семью, – ответила она. – Не может же она вечно жить во дворце подле нас.       – Всё же эта голова мудра! – похвалил он её и поцеловал в лоб. – Моё эденийское сокровище!       – Мой рубиноглазый дракон! – прощебетала Синдел.       – Моя дорогая, – ласково произнёс Шао Кан. – Кстати, я тут подумал... Я постараюсь что-нибудь придумать, чтобы сохранить знатную фамилию Эмеральд, ведь Джейд её последний представитель. Если нужно, то приму закон.       – В Эдении есть такой закон, существует даже практика, – сказала Императрица.       – Расскажи, – попросил Император.       – Было такое в Эдении, что на женщине присекался род, но она имела наследников мужского пола, – сказала Канум. – Чтобы знатная фамилия не угасла, она могла уговорить мужа принять свою фамилию, либо же могла сделать свою фамилию титулом.       – Титулом? – задумался Кан. – А ведь Эмеральды — графский род. Может детям Джейд и подойдёт титул К'етц, графы Эмеральд.       – Очень даже подойдёт! – обрадовалась эденийка. – Я думаю, что Джералд и Дженна были бы рады, что их род продолжится, пусть и в качестве титула.       – У тебя золотая голова! – похвалил её внешнемирец, снова поцеловав в лоб.       – Нужно будет начинать приготовления к свадьбе, – сказала женщина. – И сообщить об этом Китане и Милине, пусть порадуются за сестру.       – В вечернем письме и сообщим, – сказал мужчина. – И нужно будет сообщить Кити про Лю Канга, он сам-то письмо не напишет.       – Да, наша милая Принцесса наверняка напишет ему письмо, – как между прочим сказала она.       – Ему? – не понял он.       – Думаешь, что Китана не пишет Лю, а Милина Ханзо? – усмехнулась Дели.       – Ну... – задумался Шао. – Думаешь, что да?       – Уверена, – ответила Императрица. – Это всё же мои дочери, а на их месте я бы писала своей второй половинке.       – А я, как твоя вторая половинка, был бы рад ответить, – улыбнулся Император.       – Но длительной разлуки со своим Дракончиком я не вынесу! – игриво произнесла Канум.       – Я еле вытерпел те 3 дня в Сейдо, когда помогал Хавику и Хотару в переговорах! – сказал Кан. – И не простил бы себе, если бы задержался хоть на миг!       – Мои небо и земля... – влюблённо прошептала эденийка.       Они развернулись друг к другу чуть плотнее, а во взгляде читалось чёткое «‎Люблю»‎. Милые речи воспламенили их до той степени, что поцелуй стал жадной необходимостью, сравнимой с потребностью в воде и воздухе. Синдел чуть приподняла шлем Шао Кана, чтобы не поцарапаться о золотые клыки, и встала на носочки, чтобы поцеловать до бешеного биения сердца или же довести до истомы, когда необходимо излить страсть в постели. Когда их губы коснулись друг друга, то Императрица ощутила... нечто щекотное в районе груди: Фобос и Деймос, как могли, дотянулись до её груди и своими мокрыми носами обнюхивали неизвестную им женщину, что было даже забавно. Ох, эти крохи уж слишком милы, чтобы сразу отпускать их к большим грозным псам, особенно, если там есть аргентинский дог Ноэлия и кане-корсо Фрейя, им бы подрасти немного. Может внешнемирец и не так добр с питомцами, воспитывая их покорными себе, но уж эденийка может разжалобить его и убедить хоть немного побаловать крох.       В Таркате темнели последние розовато-оранжевые полосы на небе и появлялись яркие звёздочки, сложенные в созвездия. Однако в Таркатанском лагере эта темнота не ощущалась: факела горели особенно ярко, выстроившись в ряд вдоль канала, но было это не для удобства, а скорее в угоду благих намерений Милины. По приказу Принцессы пространство меж факелами от края до края застелили яркими дорогими коврами, поставили круглые столы и накидали вокруг мягкие подушки. Таркатаны конечно сначала и не поняли причины такой праздности, но как увидали столы, то поняли — быть пиру. В целом повод был: сегодня из Внешнего Мира и Эдении прибыл большой караван, начато строительство набережной, перекопана часть земли, которая на первое время пойдёт под поля, и построены загоны для домашнего скота, к ним приставлена охрана. Младшая императорская дочь обещала, что если хоть у одной курицы будет увечие, то она изувечит всех, кто за этим не углядел, а ведь дочь Шао Кана на такое способна.       Сама же Милина была в своём шатре и писала письма во дворец, чтобы заняться этим сразу, а не бежать потом сломя голову ради написания ответа, а то отец и мама будут волноваться. Всё же Принцесса сегодня сделала большое дело, что совсем позабыла о печали и заботах, поражение на турнире её вовсе не интересовало, ведь тут дела покрупнее. Младшая дочь императорской пары даже увлеклась процессом раскопок, строек и сельского хозяйства, чем не интересовалась даже в период своего правления. Тогда полутаркатанка была ещё маленькой девочкой в теле взрослой девушки, а толкового советника под боком не имела, поступала импульсивно и с оглядкой на покойного отца-Императора, чем и довела Внешний Мир до гражданской войны. Это сейчас, с высоты лет, девушка понимала, что много-много лет назад нужно было поступать иначе: заниматься государством, а не местью и глупыми обидами на Земное Царство. Но время вспять может обернуть только Кроника, хотя Мили это и не нужно, ведь даже негативный опыт — тоже опыт. Теперь уж Принцесса бы предпочла просто выйти замуж за любимого Ханзо Хасаши, чем снова стать Императрицей и Канум. Её прелестное полутаркатанское лицо озаряла мечтательная улыбка: младшая дочь ШаоДел мечтала бы стать женой и матерью, правда не знала, когда это свершится, ведь она вместе со Скорпионом едва ли больше полутора лет, а сёстры и дольше ждут. Подсушив чернила и скрепив пергамент сургучевой печатью, полутаркатанка убрала письма в богато украшенные тубусы. В деревянный столб шатра раздался стук.       – Милина, всё готово, – послышался за шторкой голос Бараки.       – Да, уже иду, – сказала Милина. – Барака, подойди.       – Что-то случилось? – подойдя, спросил лидер таркатан.       – Будь добр, передай это гонцам, – попросила Принцесса, протянув другу тубусы.       – Одно в Империум, а второе в Земное Царство? – догадался таркатан.       – Всё верно, – ответила полутаркатанка. – Как передашь, присоединяйся к празднеству!       Барака покорно кивнул и удалился вместе с письмами. Читать он их не посмеет, ведь это дело личное... хотя когда-то его это не смущало и он передавал все записочки императорских детей лично Кану в руки. Милина же, расслабленно потянувшись, встала из-за низкого стола и чуть размяла затёкшие ноги, которые словно покалывались сотнями холодных иголок. Придя в себя, Принцесса вышла из шатра без лишнего шума горнов и официоза, ведь иногда так хочется быть простой девушкой, а не дочерью императорской четы, впрочем, кто ж от такого отказался бы? Полутаркатанка поняла, что всё готово: все факела горят ровным ярким строем, расстелены все самые красивые ковры и стоит множество столов, правда пока пустых. Глянув в сторону лагеря, девушка увидела как сотни удивлённых таркатан, толкая друг друга, пытались рассмотреть торжественное место, ведь обычно у них такое бывает в большие праздники и каждый приносит к столу свою добычу, которой обязан поделиться. Сегодня же праздников не было, даже самых малых, а пир готовят. Она снисходительно улыбнулась, смирившись с таркатанской дикостью, а затем повернулась к ним.       – Pahlaman Tarkata yang mulia! – на таркатанском языке обратилась к ним Милина. – Hari ini kami melakukan keria yang hebat! Dunia Luar dan Edenia telah menihantar kepada kami karavan besar denian hadiah! Hadiah ini akan membantu Tarkata memutakan kehidupan baharu: beradab dan maiu! Ami inin meraikan akara yang menggembirakan ini bersama anda! – она указала на столы. – Meia ini akan dipenuhi dengan makanan untuk anda! Duduk!       Принцесса говорила на таркатанском языке свободно, без единой ошибки, потому таркатаны поняли её, но они стали переглядываться друг с другом, словно желали, чтобы хоть кто-то сделал первый шаг. Императорская дочь добродушно улыбалась, не излучая угрозы: резни не будет, только праздник и угощения. Однако всё же все были голодны: дневной и вечерней охоты сегодня не было, так как все были заняты раскопками, пахотой и обучением основ сельского хозяйства и строительства. Конечно после такого всего устали и жутко хотят есть. Но стоило одному только таркатану направиться к столу, как за ним стадным инстинктом последовали и остальные, занимая места. Кто-то садился семьями, а кто-то компаниями, подкладывали подушки, чтобы село больше народу, но ссор и драк пока не возникало, впрочем, и это усмирить можно. Полутаркатанка, добродушно улыбаясь, шла мимо них к своему отдельно стоящему столу, хотя ни материалом, ни резьбой он не отличался от остальных — дуб с цветочными орнаментами. Таркатаны в некоторой степени расслабились и установился покой с тихими разговорами. Милина всё вытягивала шею в сторону, что-то выглядывая, а затем улыбнулась и призывно захлопала в ладоши, как это изящно делает её мама. Воины тут же обернулись.       – Pahlaman Tarkata yang mulia! – снова обратилась к ним Принцесса. – Hef telah menyediakan beberapa hidangan untuk anda! Ini edap, uba ia.       Эденийцы и внешнемирцы, что прибыли в составе императорского каравана, несли на серебряных подносах, украшенных цветочными орнаментами, нечто съестное, однако незнакомое для таркатан: они ощущали только запах мяса, перебиваемый чем-то пряным. Для младшей дочери Шао Кана и Синдел эти ароматы были куда более знакомыми и приятными: пахло свежим пшеничным хлебом, запечёными овощами и мясом, обжаренном в пряностях и специях. Когда на стол таркатанам ставили подносы, то они с большим удивлением смотрели на угощения от полутаркатанки: в своеобразной лодочке смесью лежали тёртая морковь, нашинкованная капуста, тонкие круглешки огурцов, нарезанные помидоры и жареное мясо, покрытое румяной корочкой. Диковина источала прекрасный букет ароматов, что даже те таркатаны, которые всегда брезгливо относились к новинкам, жадно набросились на лодочки... хотя может это просто от голода, но с другой стороны уважающий себя житель Таркаты не съесть то, к чему питает отвращение, а это смотрится красиво и вкусно. Глядя на это, Милина улыбнулась: таркатанам пришлась по душе овощная лепёшка с мясом. Да, здешние обитатели никогда не видели выпечки, если только выбирались на внешнемирские рынки: на пробу хлеб для них был суховат и почти безвкусен, а тут с запечёными овощами и жарёным мясом получилась пища Богов. Это ещё хорошо, что Принцесса попросила приготовить много лепёшек, а то таркатаны начали брать вторую и третью, чтобы насытиться. Но уж явно легче взять свежую выпечку и начинить её, чем охотиться целый день, а иногда приходить без результата, они должны это понять. Отныне таркатаны обязаны будут заниматься сельским хозяйством, чтобы прокормить себя и становиться большой частью внешнемирской цивилизации не хуже ош-текков и шоканов. Эта мысль безмерно радовала и воодушевляла императорскую дочь. Вскоре подоспел и Барака, раздав указания гонцам. Проходя мимо столов, таркатанский лидер был поражён зверским аппетитом сородичей по отношению к немясным продуктам, вроде овощей и лепёшек, ведь мясо не составляет и половины этого блюда. Наместник сел за соседний стол ближе к полутаркатанке, чтобы его было слышно.       – Они всё же едят твои лепёшки, – не веря самому себе, сказал Барака. – Что ты туда подсыпала?       – Ничего, кроме специй, – ответила Милина. – Видимо они уже устали от сырого мяса, хотят чего-то нового.       – Они никогда не ели хлеб, – сказал наместник. – Так только, пробовали, но им не понравилось.       – Хлеб не едят пустым, – разумно сказала Принцесса. – А они наверняка таковым его и ели. К тому же это не хлеб, в лепёшка.       – Велика разница, – усмехнулся лидер.       – Позвать сюда маму, чтобы она объяснила тебе разницу? – с издёвкой спросила императорская дочь.       – Нет, не надо! – тут же ответил таркатан. – Для всего двора нотации Императрицы стали самым страшным наказанием! Так, ты этого не слышала...       – Вот и не вынуждай меня! – твёрдо сказала полутаркатанка. – У меня ещё почти месяц, за это время я обязана показать таркатанам, что жизнь может быть лучше! Погляди, с каким аппетитом они едят, а если бы было не вкусно, то они бы вторую и третью лепёшку не брали.       – С этим я поспорить не могу, – сказал мужчина. – Кстати, письма я передал.       – Не перепутал? – спросила девушка. – А то не хочется, чтобы папа увидел моё письмо к Ханзо.       – А в нём что-то секретное? – спросил он.       – Да нет, лишь личное, – ответила она. – Просто хочется, чтобы письма получили те, кому они писались.       – Можешь не переживать, я всё отдал верно, – успокоил её Барака.       – Спасибо, – сказала Милина.       – Ну что, какие планы на завтра? – спросил наместник Таркаты.       – Думаю, что стоит научить их доить коров, – ответила Принцесса. – Напоим таркатан молоком или сделаем йогурт с ягодами.       – Этим они не наедятся, – сказал воин.       – Ну вот постоянно ты мне перечишь! – закатила глаза императорская дочь. – Это они не могут, это они не хотят, этим они не наедятся. Не могут — научим, не хотят — заставим! И точка!       – У тебя характер Императора, – сказал таркатан.       – Правда у нас обоих слишком поздно проявились способности к достойному правлению, – с сожалением сказала полутаркатанка.       – Но проявились же, – сказал мужчина.       – Я надеюсь исправить все свои ошибки и помочь отцу сделать Таркату развитой провинцией, – сказала девушка.       – Сделаем Внешний Мир снова великим? – повторил он слова Императора.       – Сделаем! – уверенно ответила она, а затем подала ему лепёшку. – Отметим это! Уж извини, вина нет.       – Мы ещё полтора года назад поняли, что если Принцессы и Леди выпьют, то быть разрушениям, – посмеялся Барака, взяв лодочку.       – Ты что, помирать собрался? – усмехнулась Милина.       – Нет, а с чего ты взяла? – не понял наместник.       – Да больно много вольностей говоришь: то про Императрицу, то про меня и моих сестёр, – ответила Принцесса.       – Кхм, прошу прощения, – сдержанно сказал боец.       – Но я предпочту забыть об этом, – уже улыбнулась дочь ШаоДел. – Всё же ты мой друг и многое для меня делаешь.       – Рад служить, – сказал таркатан, приложив ладонь к груди.       – Оставим весь официоз! – добродушно сказала полутаркатанка. – Ты мне не слуга, а друг и советник! И я отношусь должным образом, поэтому... лучше попробуй лепёшку, а то остынет.       Барака улыбнулся, а затем под чутким присмотром Милины откусил немного от лодочки: лепёшка была ноздрястой и ещё горячей, овощи смешались в лёгкий хруст и таяние во рту, а пряное мясо довершало это блюдо. Видя довольные глаза наместника Таркаты, Милина выдохнула и тоже откусила кусок, но осторожно, чтобы потом не слизывать всё с губ. Нет, Принцесса не боялась быть отравленной, просто ей было важно увидеть реакцию таркатан на это блюдо, а оно пришлось им по душе... и вовсе не от голода, а просто оно оказалось вкусным. Императорская дочь поняла, что разнообразие в еде радует даже этих свирепых полудемонов, а ради этого можно потрудиться и начать развивать свою провинцию, а там может и другие племена наконец установят полноценную связь с главным таркатанским лагерем и тогда Тарката будет единой. Это мысли безусловно будоражили ум полутаркатанки и воодушевляли её, ведь конечно приятно осознавать, что именно она приложила к этому руку. Всё тут будет хорошо, важно только не сдаваться.       Золотая куатанская пустыня поблекла под тёмным небосводом, но мелкие песчинки сверкали в свете луны и звёзд. Повисла звенящая тишина: затихла городская жизнь Куатана, на ночь остановилось строительство и все шоканы разошлись по своим домам, мало кто гулял ночью, всё ж в строящемся городе можно и на неприятности нарвать, хотя это им не страшно. Всюду была охрана и горели факела, единственный, кто может пробраться сюда — прохладный морской ветерок, хоть сколько остудивший город после дневного палящего зноя, его тут ждали.       Однако было в шоканской столице место, где всем не до сна — морской порт: на берегу собралась высшая знать в лице Короля и Королевы, позади них главный корабел, глава стражи и крепкая охрана, которая ценой собственной жизни не подпустит к ним неприятеля. Ночь сегодня торжественная и радостная, однако нет ни оркестра, ни банкетного стола, ни бесчисленного скопления народа. В чём суть празднества? Знали только те, кто является здесь властью... хотя Шива и не была этому рада. Вероятно, шокан уже осведомила свою подругу о замысле Китаны, но что это изменит? Неужто Синдел прибудет сюда, чтобы отчитать достаточно взрослую дочь за исполнение своих обязанностей? Нелепость и глупость, однако сердце матери наверняка будет волноваться. Где же сама Китана? Императорская дочь расхаживала неподалёку от многочисленной стражи и самих королевских особ, вдоль берега. В её движениях виднелось волнение: она не стоит на месте, подёргивает плечами, слегка вздрагивает и словно шевелит губами, шёпотом стараясь успокоить саму себя. В руках синего ассасина была подзорная труба из золота с эденийскими орнаментами, через которую она пыталась рассмотреть удивительно светлую линию горизонта... на что потратила уже час, но в этом нет её вины, ведь она ждёт, когда ей сообщат о полной готовности к отправке в ночной патруль. Линейный корабль «‎Императрица Синдел Канум»‎ уже давно готов к отплытию, ему как раз самое время, но экипаж просили немного подождать, ведь сама дочь Императора Шао Кана желает составить им компанию. Сложив подзорную трубу, девушка убрала руки за спину и широким шагом, чтобы сапоги не утопали в песке, пошла вдоль берега в сторону шоканов.       – И всё же дурная это затея... – покачала головой Шива, когда дочь подруги прошла мимо неё.       – Шива, даже не начинай! – осекла её Китана. – Слушать не стану! Я хочу выйти в море на этом фрегате!       – Ты всё же Принцесса, а не моряк, – разумно сказала Королева.       – Клише о том, что Принцессы нежные и беспомощные создания разрушен ещё десять тысяч лет назад моей двоюродной бабкой Гленис, – возразила Принцесса. – Первой женщиной-рыцарем Эдении! А я буду первой Принцессой-моряком!       – Ты уж прости, но я сообщила Императрице о твоём решении, – сказала бывшая императорская телохранительница.       – Я тоже, – спокойно сказала дочь императорской четы. – Отец поймёт, а мама поволнуется и перестанет.       – Император бы поддержал, – влез Горо.       – Позвольте сказать, Ваше Величество, – обратился Тору к Королеве.       – Позволяю, – ответила шокан.       – По всем признакам природа благоволит Принцессе, – сказал главный корабел. – Сейчас штиль. Была золотая заря, значит погода будет хорошей. Звёзды почти не мерцают...       – Они даже зеленоватые, – сказала синий ассасин, снова открыла подзорную трубу и глянула на небо.       – Это тоже значит хорошую и устойчивую погоду, – сказао корабел. – А вы заметили, что у горизонта небо почти белое?       – Да, – ответила девушка, снова переведя трубу на горизонт.       – Тоже знак хорошей погоды, – сказал Тору. – Видимость хорошая, тумана нет, к вечеру похолодало... Единственное только — ветер боковой, придётся регулировать паруса.       – Если нужно, то буду использовать свои веера, – сказала Китана, сложив трубу. – Но это моя мечта — я хочу выйти в море!       – Мы всё же не можем тебе перечить, – сказала женщина. – Просто переживаем.       – Не беспокойся, Шива, – с улыбкой обернувшись, сказала Принцесса. – Патрулировать мы будем недалеко от берега, из подзорной трубы я буду видеть столицу, а вы «‎Императрицу Синдел Канум»‎ и «‎Принцессу Китану»‎. Кстати, а где «‎Принцесса»‎?       – Господин главный корабел! – послышалось со стороны верфи.       Все обернулись и увидели, как в их сторону строевым шагом идут бравые моряки: одни во внешнемирской форме, другие в эденийской, каждых по 60 человек. Не трудно догадаться — это экипаж для нового фрегата, ведь на барке служат только внешнемирцы, а на линейном корабле только эденийцы. Дочь Императора и Императрицы решила, что службу на её фрегате будут нести и те, и другие. Морские львы шли маршем, все в одну ногу и никто не сбивался, хотя видно, что многие из них наверняка взойдут на борт впервые. Отчеканив шаг, они выстроились перед высшей знатью стройной шеренгой и поравнялись.       – Здравия желаем, Ваши Величества! – хором поздоровались они с правителями. – Здравия желанием, Ваше Императорское Высочество!       – Вольно! – громко скомандовала Китана и даже улыбнулась. – Здравия желаю, экипаж! Прошу сразу обращаться ко мне просто Принцесса. В случае бедствия так вам будет быстрее и короче позвать меня.       – Слушаюсь! – хором сказали моряки.       – Сегодня я ваш капитан, – сказала Принцесса, идя вдоль шеренги. – Я требую полного послушания и повиновения, отдачи долгу перед морем и нашим великим Императором! Вы будете служить на новом, неопробованного корабле, который должен стать частью внешнемирского флота! Экипаж у вас необычный — впервые на одном корабле будут служить и внешнемирцы, и эденийцы. Такова моя воля! Я не стану терпеть ваших склок и споров: при первой же ссоре и зачинщик, и обидчик будут уволены со службы!       – Слушаюсь! – снова хором сказали они.       – Кто мои помощники? – спросила дочь ШаоДел.       – Я! – один из внешнемирцев сделал шаг вперёд. – Бохай.       – Я! – один из эденийцев тоже сделал шаг вперёд. – Эбнер.       – Какой у вас опыт в море? – спросила синий ассасин.       – 3 года, – ответил Бохай.       – Тоже 3 года, – сказал Эбнер.       – А я впервые выйду в море, – несколько неловко призналась девушка. – Надеюсь, что всё получится.       – В первый раз всегда страшно, – сказал эденийец-помощник. – Многие ваши матросы — новички, юнги.       – Значит будем учиться вместе, – улыбнулась она. – Кстати, что там с фрегатом?       – Мы как раз поэтому и пришли, – ответил внешнемирский помощник. – Фрегат «‎Принцесса Китана»‎ готов к своему первому дежурству!       – Отлично! – сказала Китана. – Экипаж, за мной!       Все моряки развернулись в обратную сторону, откуда и пришли, а затем чеканным маршем направились туда. Принцесса возглавляла их, чем даже гордилась, потому шла статно и величаво, а за ней целая процессия: экипаж, Горо, Шива, Кинтаро, Тору и шоканская охрана. Императорская дочь желала первой увидеть новый фрегат, потому никто не обгонял её и не смел отвлекать от мыслей. Подойдя к двери того самого дока, синий ассасин открыла её и пошла внутрь: тут стоял уже изящный и маневренный фрегат, украшенный искусной резьбой и натянутыми вантами, что она видела ещё утром. Но теперь, к вечеру, когда мастера обещали закончить работу, судно воистину стало величественным: сложенные паруса окрашены в её любимый синий цвет, что идеально сольётся с ночным небом и позволит максимально долго остаться незамеченным; на грот-мачту водрузили личный вымпел Её Императорского Высочества — синее полотно с раздвоенным концом и изображённым на нём чёрным веером; но самое восхитительное творение деревянной резьбы находилось у корабля на носу — гальюнная фигура, с точностью до мельчайших деталей повторившая облик Китаны, словно она задеревенела и стала символом этого судна; на борту фрегата стойким серебром было написано название фрегата — «‎Принцесса Китана»‎. Старшая Принцесса с довольной улыбкой оценила внешний вид корабля, остаётся только проверить его в морских условиях. Синий ассасин подошла к судна и как-то приободрительно похлопала его по корпусу, как обычно делает со своей лошадью Шанзи.       – Ваше Императорское Высочество, – обратился к ней Тору.       Императорска дочь обернулась к главному корабелу: в его руках была бутылка вина, при том не самого дорогого, ведь на сосуде нет ни узоров, ни золота, ни драгоценных камней. Корабел протянул её синему ассасину.       – Я что, должна это выпить? – захлопала глазами Китана.       – Нет, Ваше Императорское Высочество, что вы! – улыбнулся Тору. – По традиции о борт нового корабля разбивают бутылку. У моряков есть поговорка — судно, не узнавшее вкус вина, узнает вкус крови.       – Ах, да, я слышала об этом! – сказала Принцесса.       Императорская дочь взяла бутылку: увесистая, должна с одного удара разбиться, а то вдруг она даже и не треснет, что наверняка не к добру. Синий ассасин сделала ударный замах и разбила бутылку о туевый борт: осколки и крепкое красное вино разлетелись во все стороны, немного обрызгав ей руку и сам борт. Моряки, мастера и высшая знать посчитали это благом — если бутылка разбилась с первого раза, то фрегат долго и славно будет служить внешнемирскому флоту. Корпус не треснул, не порезался и не разбился, значит внешнемирские и эденийские мастера постарались на славу. Все зааплодировали девушке, а та изящно сделала реверанс, с нескрываемой улыбкой принимая хвалу, любому человеку это приятно. Китана выпрямилась и вскинула голову, выглядя в глазах матросов настоящим лидером.       – Все на борт! – скомандовала Принцесса.       Экипаж, отдав честь, друг за другом стал подниматься на борт. Самой последней взошла императорская дочь, ей же последней и сходить с судна в случае бедствия... но упаси её от этого Старшие Боги, погода и собственная удача. От корабля всё ещё пахнет новизной: свежее дерево, смола, краска, парусина и пенька. Пройдёт ещё много времени, пока он пропитается морской солью и ветром. Этому фрегату предстоит выходить на дежурство в любую погоду: штиль и шторм, затишье и сильный вечер, только в ураган и зимой он будет стоять у причала. Синий ассасин с некой лаской коснулась резных колонн бортов: они выполнены с такой точностью и мастерством, словно вьюны и правда оплели фрегат своими лианами. Девушка расхаживала по палубе, видя, как мечутся матросы, хотя всё уже было идеально выдраено и убрано. Каждый кланялся ей лично и с большим почтением, всё же она тут капитан. Признаться, у неё даже в голове не укладывалось, как из дерева возможно сделать такую конструкцию, да так, чтобы она не утонула. Фантастика! Это же настоящее искусство! Китана подошла к носу корабля и глянула вниз: стало даже немного жутко, что уже в считанные минуты фрегат окажется посреди открытого моря. Принцесса надеялась, что её не постигнет морская болезнь или просто паника от нахождения вдали от суши. Да и нельзя дать Шиве повод точить её до конца пребывания здесь, а то потом об этом узнает мама и хуже будет... всему Куатану, если она настрополит отца на разборку с корабелами и правителями шоканов.       – Принцесса, – обратился к ней подошедший Бохай. – Экипаж на борту, якорь поднят.       – Отлично, – сказала императорская дочь, а затем громко скомандовала мастерам. – Открыть батопорт!       В сию же секунд раздался звук горна, как предупреждающий сигнал подняться со дна сухого дока, благо там уже никого не было. Было это жутко, как сигнал бедствия. Затем мастера навалились на замудрёный механизм и через два круглых окна с каждой секундой стал увеличиваться поток поступающей воды. Когда отверсия были полностью открыты, то морская вода бешеными пенящимися струями пошла в сухой док, оседая чуть мутной водой, но во многом это от самой грязи дока, ведь опилки вымели, а вот с тиной и илом это практически невозможно. Под толщей воды пропадали кильблоки, державшие на себе строящееся судно. Вдруг, фрегат чуть покачнулся: сила воды подняла судно с кильблоков и теперь ему нужно поравнять с морской акваторией. Чем выше поднималась вода, тем больше у Китаны блестели глаза: её поражала сила воды, такая спокойная и смертоносная одновременно, ведь именно это море может и помочь кораблю, и погубить его. Наконец, фрегат до самой ватерлинии величественно поднялся на морской гладью, отражаясь в ней: такой статный и громадный, но в сравнении с самим морем он был лишь песчинкой, а его экипаж пылинками. И вот ботопорт был открыт, позволяя новому судну отправиться в его первое ночное дежурство.       – Поднять паруса! – скомандовала Принцесса.       Юнги ослабили канаты и с хлопком ткани синие паруса раскрылись и выгнулись дугой. Матросы довольно расторопно закрепили их, но пост не покидали, немного не доверяя самим себе. Паруса были окрашены ровно, не имели дыр и растяжек, но самое главное — они чуть светлее ночного неба, значит будут незаметны и при подходе врага фрегат сумеет нанести первый удар и застать неприятеля врасплох. Глубоко вздохнув и легко выдохнув для уверенности, дочь Шао Кана и Синдел вскинула голову навстречу морю.       – Полный вперёд! – отдала команду синий ассасин.       Рулевой, крепко держа штурвал, стал осторожно выводить судно из дока, чтобы ничего не сломать и не повредить кораблю. Штурман удачно подстроился под боковой ветер, потому паруса заполнились ветром и понесли фрегат навстречу морским просторам. Девушка же бросилась к левому борту: у входа в сухой док стояли Горо и Шива, оба махали ей рукой, хотя она видела, как волнуется подруга матери.       – Шива, я обещаю, что уже утром вернусь! – радостно крикнула ей Китана.       – Да помогут тебе Старшие Боги! – громко сказала ей Шива, а затем затихла. – Иначе Синдел сдерёт с меня шкуру...       – Она твоя подруга, – утешил её Горо.       – Она в первую очередь мать Китаны, а если на Принцессе будет хоть одна царапина, то я обязана буду за это отчитаться, – сказала Королева.       – Я же вижу, что ты переживаешь не за свою жизнь, а за саму Китану, – сказал Король.       – Это... правда, – согласилась шокан. – Я помню её ещё совсем маленькой. Я не должна была допустить самоубийства Синдел...       – Перестань, – мягко улыбнулся шокан, взяв её за руку. – Это уже давно в прошлом. Теперь ты моя жена и Королева, а не телохранитель Императрицы.       – Я её подруга, – в ответ улыбнулась женщина. – И в ответе за Китану.       – Ты неплохо ладишь с Принцессой, – сказал мужчина. – Думаю, что... ты стала бы чудесной матерью.       – Я смогу стать матерью только если рядом будет достойный отец, – уголком губ улыбнулась она.       – А я достойный? – спросил он.       – Более достойного не найдётся, – ответила Шива.       Горо улыбнулся от слов супруги и сделал то, чего никто и ожидать не мог: он чуть наклонил голову и поцеловал любимую. Король делал это с улыбкой и радостью, потому что любил Королеву и очень жалел, что не разглядел эти чувства раньше... хотя может быть он просто прикидывался дураком. Шоканы редко проявляют некие чувства и эмоции, особенно на публику, но правители достаточно насмотрелись на любовь своих императорских сюзеренов: раз Шао Кан не стесняется своей пылающей любви к Синдел, то и они не хуже. Да и кто тут смотрит на них? Все с большим восторгом провожали взглядами фрегат «‎Принцесса Китана»‎, некогда бывший никому не нужным, поэтому личная жизнь Горо и Шивы никого не касалась. А вот слова о детях прозвучали за сегодняшний день уже два раза: сначала из уст старшей Принцессы, а теперь из уст Короля. Может... Королеве и правда стоит задуматься о продолжении рода Горбака на престоле Куатана и наконец самой испытать прекрасное чувство материнства.       Фрегат «‎Принцесса Китана»‎ поравнялся с линейным кораблём «‎Императрица Синдел Канум»‎ уже в метрах пятнадцати от берега и вместе они двинулись вдаль, навстречу ночи и морской глади. Экипаж линейного корабля выстроился по правому борту и все дружно приветствовали Китана, а та благодарно им поклонилась. Сама Принцесса была... ошеломлена этим чувством находиться на громадном судне посреди спокойного моря: всюду тишина, ни души, а позади высокие мачты, которые и несут фрегат с капитаном и экипажем вперёд. Несколько волнительно ощущать себя всего лишь малой частью посреди этой исполинской акватории, прямо до сжимающегося кома внизу живота. Дочь Шао Кана и Синдел не мутило, значит морской болезни у неё нет, а корабль устойчив и не качается на поверхности воды. Подумать только, что этот парусник создан руками человека просто из... желания выходить в море не хуже рыб и быть едва ли ниже чаек. Но и красота природы поражала: это синее море с недосигаемыми глубинами, которые нельзя и разглядеть, позволяло ощутить себя одиноким на всём белом свете, нет ни волн, ни ряби, ветер идеальный для длительного стояния в патруле, а нос фрегата, словно нож, рассекает собой спокойную гладь. Каково это, постоянно быть в море? Может быть синий ассасин чрезмерно романтизирует морскую службу? Сама девушка вовсе не понимала, откуда в ней такая тяга к морю: отец никогда не увлекался мореходством, мать тоже, а среди её славной родни и вовсе не было тех, кто посвятил свою жизнь морской службе. Хотела бы она сама? Вряд ли, всё же её место во дворце, подле отца, среди членов ордена «‎Императорские Ассасины»‎ и рядом с возлюбленным Лю Кангом. Интересно, как он там? Одержал ли победу в турнире или она снова досталась её брату? Узнает она это только завтра утром, когда получит письмо и если хватит сил прочесть его после бессоной ночи на посту и долгом нахождении на свежем воздухе. Вдруг, «‎Императрица Синдел Канум»‎ остановилась, рядом встала и «‎Принцесса Китана»‎.       – Принцесса, – обратился к ней Бохай. – Фрегат «‎Принцесса Китана»‎ прибыл на место несения службы. Если желаете, то можем идти дальше.       – Нет, не стоит, – сказала Китана. – Передай отдать якорь.       Внешнемирец поклонился своему капитану и скорым шагом направился к юнгам, которые должны спустить тяжёлый якорь на цепи на дно. Когда оно достигнет низин — неясно, но если корабль прочно встанет на месте, то он коснулся песчаного дна. Принцесса раскрыла подзорную трубу и осмотрелась: никого, вокруг только звенящая тишина и шорох неопытных, но старательных матросов. Дочь Императора и Императрицы не знала, случится ли что-нибудь за ночь, но в случае чего готова была отразить атаку неприятеля на восточные границы Внешнего Мира. Сложив трубу, ассасин задом опёрлась на резной борт и сложила руки на груди: хорошо тут, спокойной, не уснуть бы только, хотя она достаточно молода, чтобы спать не ходу. Может в этой обстановке ей придёт идея для улучшения внешнемирского флота и этого фрегата в частности, ведь он до сих пор не оснащён оружием. И именно теперь девушка осознавала себя, как самостоятельного представителя Императора в Куатане. Там, на берегу, всё немного иначе, чем здесь: в городе она работает строго по плану матери, а вот в море и на верфи она капитан и инициатор идей. Ведь проект 003 «‎Императорские дети»‎ является её полноценным замыслом, только надо получше изучить морские термины, виды кораблей и оружия, придумать что-то новое и необычные, чего нет у потенциальных врагов. Времени у неё достаточно, почти месяц, а потом... отец будет гордиться своей девочкой и наверняка поддержит её начинания.