Запах повиновения

Юнги совершенно не понимает, что с ним происходит. Вот уже целых три дня он не может ни есть, ни пить, а только и делает, что лежит на своей кровати и периодически бегает в туалет, чтобы опорожнить уже и так пустой желудок. Скорую пока не вызывали, потому что Мин настаивает на том, что он просто чем-то отравился. Джин сидит рядом с ним сутками напролёт. Омега уже белый, как стена, а под глазами синяки. Щёки впали и без того плоский живот провалился куда-то под рёбра. — Я сделал тебе желудочный чай, — шепчет Сокджин и протягивает другу горячую чашку с заваренными кипятком травами. — Боже, что это за запах? — стонет Юнги недовольно, но делает медленные глотки. — Травы какие-то. Мин кивает. Он аккуратно сел, чтобы не облиться кипятком. Его организм уже настолько обезвожен и в желудке совсем ничего не осталось, но ужасная тошнота так и не проходит. — Юнги, может, к врачу? — Не надо, всё нормально, — отвечает омега, но потом морщит лицо. — Боже, да что это за запах такой? — Мин выпил почти половину кружки этого снадобья. Джин бежит на кухню и возвращается с упаковкой чая, что он заварил другу. — Лаванда, кажется, — отвечает Сокджин. — Боже! — кривится Юнги. — Подай, скорее, тазик! Сокджин послушно передаёт ему пустой таз и омегу снова рвёт. Джин помогает держать ему тазик, потому что у Мина трясутся руки. — Юнги, по идее, тебя не должно тошнить от этого чая, он для успокоения желудка. Мин вытирает рот тыльной стороной ладони, а потом ложится на подушку. — Я не знаю, — он, кажется, стал ещё бледнее, чем был до этого. Джин вздыхает. — Юнги-я, как хочешь, но я звоню врачу! — Не надо… — шепчет омега. — Хорошо, тогда Чимину. — Нет, лучше врачу. Скорая помощь приезжает довольно быстро. Знакомый мужчина, что был здесь, когда у Юнги была течка, почему-то не удивился, что его вызвали. — Значит, говорите, тошнота не проходит уже несколько дней, — врач фиксирует что-то у себя, а затем смотрит на больного омегу. — Позвольте ваш живот. Юнги медленно поднимает футболку и оголяет свой плоский живот. — Так больно? — доктор давит на разные участки, но в ответ получает лишь отрицательное мотание головой. — А так? — снова ничего. — Что с ним? — спрашивает Джин, беспокоясь. — Что ж, — доктор прочищает горло, — на отравление или воспаление это не похоже. Думаю, тошнота вызвана совсем другим, — он смотрит на Юнги, а тот лишь сглатывает, лежа с закрытыми глазами. — Чем, доктор? — не перестаёт Сокджин. — Я предполагаю, скоро вас ждёт пополнение. Юнги резко вытаращивает глаза на доктора, Джин делает то же самое. Мин забеременел? — Доктор, это какая-то ошибка, — говорит Сокджин, поочерёдно смотря то на врача, то на друга. — Возможно, есть небольшой шанс, что я ошибаюсь… Джин выдыхает. — … но это очень маловероятно. Сокджин хмурится. — Этого не может быть, потому что у него даже альфы нет, — не успокаивается омега. Юнги сглатывает. Альфы-то нет, а вот Чимин был. Мин прокручивает события последнего месяца в своей голове. Юнги стонет, чувствуя инородное тело в себе, он пытается дышать, но Чимин выбивает из него весь воздух, толкаясь. Он быстро набирает темп и начинает стонать сам. Мину нравится высокий голос альфы, ему кажется, он слишком прекрасен для Пака. Лишние мысли прерывает момент, когда альфа дотрагивается до точки, от которой Юнги становится так хорошо, что он закатывает глаза от наслаждения. Снова и снова. Он выстанывает имя альфы каждый раз и получает первый в своей жизни оргазм. И тут до него неожиданно доходит: эта сволочь не предохранялась. Врачи прописали какие-то таблетки от токсикоза, Джин купил их в соседней аптеке и благодаря им, впервые за несколько дней, Юнги смог хотя бы немного поесть. Сокджин особо не разговаривал с Мином, ссылаясь на то, что ему срочно нужно что-то сделать, но что именно - не говорил. Казалось, он начал о чём-то догадываться. Это продолжалось примерно неделю. Юнги не придавал этому большое значение. После завтрака Юнги пошёл в душ. Парень лил на себя горячую воду и думал. Он забеременел от Чимина. Мин долго пытался принять эту информацию. Таким потерянным как сейчас, омега не был ещё никогда. Тёплая вода стекает вниз по телу, согревая его и немного успокаивая. Что делать? Это первый вопрос. Мин совершенно не знает. Врач поставил ему срок - четыре недели. Это ещё очень мало и незаметно сейчас, но что будет, когда он будет на шестом месяце? Абсолютно никакого плана. Юнги не знает, стоит ли говорить об этом Чимину. Скорее всего, нет. Стоит ли сохранить ребёнка? Скорее всего, да. Мин не станет убивать своего малыша, даже если он от этого идиота Пак Чимина. Омега стоит у зеркала, подняв футболку кверху и тем самым оголив свой животик. Он медленно кладёт руку на пока ещё плоский живот и гладит его. Это невозможно, но он, словно, чувствует своего ребёнка. Хоть срок ещё совсем маленький, а плод размером с горошину, Юнги его чувствует. От этого улыбка сама появляется на лице. Теперь омега не один. Теперь у него будет свой маленький, крохотный человечек, которому он подарит всего себя и будет любить больше всего на свете. Раздумья прервал звонок в дверь. Мин подошёл и открыл её. На пороге стоял Чимин, и сейчас он явно не в духе. — Ну и зачем? — начал альфа, даже не поздоровавшись. — Что зачем? Пак со всей дури толкает омегу в стену, и тот ударяется головой. — Зачем ты рассказал Джину о нас? — Ни о каких нас я ему не рассказывал, — сквозь зубы говорит Мин и интуитивно держится за живот. — Он бросил меня! — начинает кричать Чимин. — Это не моя вина, — омега отвечает абсолютно спокойным голосом. Он знает, что ему нельзя волноваться. — Нет, ошибаешься, — говорит Пак сквозь зубы, затем подходит к Юнги и прижимает его к стене. — Ты за это ещё поплатишься! — Ты сам говорил, что не любишь его! — Мин начинает повышать голос. — Тогда какого хуя ты сейчас здесь устраиваешь! — Не любишь? — возмущается альфа. — Да что ты вообще можешь знать о любви? Эти слова бьют очень больно, Мин поджимает губы, но не подаёт виду. — Наверное, побольше, чем ты! — отвечает Юнги раздражённо. — Да? Когда это ты вдруг таким любвеобильным стал, мм? — альфа берёт омегу за шиворот футболки и ударяет об стену. — Я? — Мину больно, но он смеётся. Голова и спина болят от сильного удара, а ещё сердце начинает биться быстрее, из-за того, что Пак снова очень близко и его запах уже невыносим. Он так быстро проникает прямо под кожу, что у Юнги кружится голова и его снова начинает тошнить. — Ты. — Я люблю тебя, — говорит Мин, смотря альфе прямо в глаза. Он слишком долго держал это в себе и слишком много страдал из-за него. — Ты… что? — спрашивает Чимин уже тихо. — Да, да, Чимин, я люблю тебя! — почти кричит Юнги. Пак резко впивается ему в губы, ослабляя хватку, а затем перекладывает свои руки на талию омеги. Альфа вжимает его в стену, начиная вести одной рукой по его спине. Омега прерывисто дышит, его глаза закрыты, он боится притронуться к альфе, только бы он снова не исчез. Чимин проталкивает свой язык в рот Юнги, обводя им его нёбо, из-за чего Мин стонет в поцелуй. Пак продолжает гладить его спину одной рукой, а другой забирается под футболку на живот. Он проводит ей вверх и вниз, из-за чего у омеги бегут мурашки. Он сейчас трогает их ребёнка. В этот момент Юнги так сильно счастлив. — Пойдём в спальню? — шепчет Чимин неожиданно, а затем берёт Мина на руки и приносит его в их прекрасное ложе. Пак аккуратно кладёт омегу на кровать и нависает над ним. Целует шею, оставляя на ней лёгкие покраснения, а своим коленом разводит его ноги, вставая между ними. Чимин быстро снимает с себя верх, оставаясь с голым торсом, а Юнги очерчивает пальчиками его кубики пресса и облизывается. Пак снова наклоняется и целует, немного оттягивая нижнюю губу омеги, а тот стонет и шепчет в поцелуй: — Я так сильно хочу тебя… Альфа улыбается. Вот он - тот же течный омега, которого он видел больше месяца назад, и тот ласковый Юнги никуда не пропал, его лишь нужно отыскать под кучей слоёв сарказма и яда, которым он опрыскивает людей. Пак целует его подбородок, потом спускается на шею, а затем и на живот. Сейчас живот у Юнги очень чувствительный и каждый нежный поцелуй альфы доводит до мурашек. Мин знает что где-то там их малыш, которого он уже любит. Чимин целует ниже пупка, и омега выгибается в спине. Ему очень хорошо. Ему так чертовски хорошо. Альфа стягивает с Юнги домашние штаны, а затем и уже влажное нижнее бельё, открывая прекрасный вид на возбуждение. — Чимин-и, — шепчет омега, откидывая голову назад, — Чимин-и, — выстанывает он, когда Пак вбирает в себя влажную головку, а затем сам член наполовину. Юнги оттягивает его чёрные мягкие волосы и часто дышит, выстанывая имя альфы. Чимин лежит на груди Юнги. Это стало их своеобразным ритуалом после близости. Мин перебирает его волосы рукой, думая о своём, а Пак просто рядом с ним. Они оба молчат, потому что не знают, что сказать. Юнги ничего и не требует. Да, он признался альфе, что любит его, но так и не знает, как относятся к нему. Чимин никогда не говорил, что любит его. И снова в голове проносится эта фраза. — Я ведь не обещал тебе никакой любви. Мин вздыхает, совсем забыв о том, что Чимин лежит на его груди и улавливает его дыхание. — Что-то случилось? — спрашивает Пак. — Всё в порядке. Альфа встаёт с омеги, а затем смотрит на него. — Если уж мы расстались с Джином, может, давай встречаться? — спрашивает он. Его намерения, кажется, довольно серьёзные. Мин сглатывает. Ему ещё никогда не предлагали встречаться, у него ни разу не было отношений. — Я дам тебе время подумать. Юнги хочет. Очень хочет. Он так сильно любит Чимина, что даже мечтать об этом не мог. Но что-то его останавливает. Это неправильно. Неправильно по отношению к Джину. — Хорошо, я подумаю, — говорит омега. Пак улыбается и снова целует Мина. Омега тоже улыбается. Он так счастлив прямо сейчас. Когда Джин приходит домой, Чимин уже давно не здесь. Юнги стоит в коридоре и гладит живот, улыбаясь, чувствует какое-то тепло под своей ладошкой. Сокджин молча кидает взгляд на него и проходит в зал. Они почти не разговаривают последнее время. — Джин, — начинает Юнги, — давай поговорим? Сокджин молча достаёт из шкафа пачку рамёна и рассматривает её, затем переводит взгляд на Мина. — Хорошо, давай поговорим. С чего начнём: с того, что ты каким-то образом успел забеременеть или с того, что ты даже не рассказал, что у тебя появился альфа? — его взгляд был ледяным, но в то же время омега действительно хотел услышать ответ. — Да всё не так… — А как? Юнги сглотнул. Улыбка сошла на нет, а руку с живота он убрал. — Я не могу рассказать тебе всего… — Конечно, — фыркнул Джин, — я же всего лишь твой друг, — омега достал глубокую тарелку и переложил рамён в неё, а затем пошёл к пустому чайнику, чтобы набрать воды. Он включил кран и подставил стеклянный сосуд под струю. — Так что? Мин подошёл чуть ближе к другу, чтобы рассказать ему обо всём, только вот не знал, как. — Я забеременел от Чимина. Вода вдруг перестала бежать. Джин поставил чайник с сырой водой куда-то на столешницу кухни и подошёл к другу. — Что ты сказал? Мин повторил чуть увереннее: — Я забеременел от Чимина, — и опустил глаза. Ему было очень стыдно. Сокджин громко выдохнул. Между ними повисла тишина, которая продолжалась около пяти минут, пока Юнги её не прервал: — Хён, пожалуйста, скажи что-нибудь, не молчи! Джин посмотрел на омегу, а потом пошёл за чайником, чтобы, наконец, поставить воду кипятиться. Юнги мысленно ненавидел себя за всё это, но положил руку на свой живот. Странно, но его это успокаивало, это словно было его поддержкой. — А что тут сказать? — фыркнул Джин. Чайник кипел, а секунды превращались в минуты. Сокджин залил рамён кипятком из-за чего пошёл пар с запахом специй по всей квартире. Мина снова затошнило. Его и без того сильный нюх стал сейчас настолько чувствительным, что от малейшего запаха еды хотелось блевать. Джин причмокивал, затягивая в рот лапшу и смотрел в пустоту, не моргая. Юнги морщился от запаха рамёна, а потом пошёл открыть форточку, чтобы запустить немного свежего воздуха в квартиру. — Ты обижаешься? — виновато спросил Мин. Нет, конечно нет. Подумаешь, друг парня увёл. Нормально. — Нет. — Что? — Юнги подумал, что ему показалось. Джин посмотрел на Мина. — Я не обижаюсь. Только вопрос в том, когда же вы всё-таки успели? Юнги продолжал гладить свой плоский животик, а потом заговорил: — Когда у меня была течка. — Оу, даже так, — взгляд Джина совсем холодный, но проходящий куда-то сквозь тебя, а голос какой-то безэмоциональный. — Да. — Мину ужасно стыдно, он опустил взгляд. — Значит, пока меня не было, вы с Чимином решили поиграться, да? — Просто если бы не он… Джин неестественно засмеялся. — А мне, козёл, сказал, что тебе просто его запах понравился. — Так и было, хён, — тихо произносит омега, наглаживая свой живот. — И ты хорош, даже сказать ничего не мог. — Джин, я… — Конечно же мне никто ничего не сказал, я же так, мебель. — Хён… — Что, хён? — Джин хотел повысить голос, но вспомнил, что Мину нельзя нервничать, поэтому просто вздохнул. — Чимин-то хоть знает? Юнги улыбнулся. Кажется, его не убьют. — Нет ещё. — Когда планируешь сказать? Ребёнку ведь нужен отец. — Не знаю. — Понятно. — Я расскажу, но нам нужно время. Джин закусил щёку изнутри. — Хён, а ты не против, если мы с Чимином будем вместе? Джин ухмыльнулся. — Вы раньше меня не спрашивали, а сейчас-то зачем? — Ну хё-ён, — протянул Юнги жалобно. — Встречайтесь ради Бога. Мин улыбнулся ещё сильнее, а потом обнял Джина за предплечья и положил голову ему на плечо. Сокджин положил свою голову сверху. — Я просто так сильно люблю его, — зачем-то добавил Юнги. — Даже так? — удивился Сокджин. — Да-да, очень! Джин улыбнулся. Он ещё никогда не видел друга таким… ласковым? Добрым? Мягким? Видимо, беременность сильно меняет людей.