Любить демона

***

Азирафаэль изначально чувствовал, что этот день не закончится ничем хорошим. Он не знал, почему и чем этот день в принципе мог отличаться от ряда совершенно таких же, но внутренне был готов ко всему, что могло подпортить ему жизнь. Однако жизнь ему никто портить не собирался — только репутацию, — потому что ближе к вечеру, когда солнце уже начало клониться к горизонту, и в кроваво-красных лучах отражались взлетающие с полок в магазине пылинки, к Азирафаэлю пришел Кроули. Он в буквальном смысле вплыл в комнату, сразу же развалился на своем месте на диванчике и достал откуда-то из воздушного пространства темную бутыль с яркой наклейкой, при этом успевая что-то рассказывать Азирафаэлю, который, впрочем, его даже не слушал. — Кроули! — наконец прикрикнул он на расслабившегося демона, перекинувшего ногу через спинку дивана. — Ты не будешь напиваться в моем магазине. Тебе что, некуда пойти? — Азирафаэль был на грани того, чтобы заставить Кроули подняться и самолично выпнуть его из своего дома просто потому, что не хотел и не мог его видеть. Для него сейчас не было ничего хуже его компании. — Мне всегда есть, куда пойти, мой ангел, — растягивая гласные, пропел Кроули и чуть приподнялся, заметив, что Азирафаэль отреагировал на слово «мой». — Но я хотел пойти именно к тебе, — он приподнял руку и показал пальцем ангелу в грудь, словно тот и сам не смог бы догадаться, кого же Кроули имел ввиду. Но Азирафаэль решительно не настроен был это терпеть. Он уже устал от Кроули, от его выходок, его поведения. С ним невозможно было спокойно общаться, потому что тот всякий раз пытался залезть Азирафаэлю под рубашку. — А я бы не хотел, чтобы ты был тут, — Азирафаэль, поняв, что Кроули попросту игнорировал его слова, только взмахнул руками. Кроули, неожиданно притихший, вдруг посмотрел на него особенно пронзительно, сверкнув в полумраке яркими змеиными глазами. — Ангел, выпей со мной. Пожалуйста. Азирафаэль смерил его нечитаемым взглядом, в котором на мгновение промелькнуло что-то жесткое и неживое, словно пустота самой Вселенной наполнила его разум, а затем устало провел рукой по лицу, сдаваясь на милость судьбе. Он не понимал, что Кроули от него нужно. Не понимал, почему он все еще приходит к нему, хотя добился того, чего желал, едва не сломал его и растоптал его чувства. Он говорил себе, что должен быть милосердным, убеждал, что ему положено принимать Кроули с распахнутым сердцем, даже если сердце его сейчас — кровоточащая рана. — Мы так много пьем, что если бы были людьми, то уже стояли бы перед апостолом Петром, — недовольно сказал Азирафаэль и опустился на диван, поворачиваясь так, чтобы оказаться к Кроули лицом. — Почему я? — Потому что… — начал было Кроули, но вдруг задумчиво замер и уставился в потолок, нахмурившись. Он постучал пальцем руки, в которой была бутылка, по губе, и коньяк опасливо подступил к горлышку, но не пролился, решив, что не хочет насылать на себя демонский гнев. — Потому что ты ангел и ты не можешь отказать, когда к тебе приходят за помощью, — наконец нашелся Кроули, делая глоток. — За помощью? — непонимающе переспросил Азирафаэль, следя за тем, как одна капля, видимо, очень отчаянная и непослушная, все же скользнула по подбородку Кроули. — Да, ты должен помочь мне выпить это, — Кроули впихнул в руки ангела разом наполнившуюся бутыль и широко улыбнулся. — Ты невыносим, — раздраженно вздохнул Азирафаэль, призывая к себе два бокала. Они и правда очень много пили, вновь подумал ангел, когда вышеупомянутые бокалы соскользнули с небольшого столика, небрежно оставленные там в прошлый раз. В глубине души Азирафаэль желал напиться, до беспамятства, до отсутствующих мыслей, до момента, когда все, что ему важно, рассыпется прахом. Но позволить себе этого не мог, только не в этой компании. Он кинул один бокал Кроули, со странным чувством неудовлетворения поморщившись, когда демон ловко его поймал. Щелчок пальцев и жидкость из бутылки оказалась в бокалах, еще один щелчок — Кроули — и коньяк на короткое мгновение загорелся, наполняя воздух запахом горького шоколада и чего-то очень резкого. Азирафаэль рассеяно улыбнулся. — Мне не кажется, что это та помощь, которую можно ожидать от ангела, — сказал он, чуть касаясь губами горячей жидкости и тут же слизывая сладковато-горький привкус. — Но та, которая некоторым просто необходима, — проговорил Кроули, из-под полуопущенных век наблюдая за тем, как Азирафаэль пил, — он, казалось, даже не моргал, только один раз прозрачное веко опустилось и поднялось, когда ангел начал движением кисти размешивать коньяк в своем бокале. От этого пристального взгляда становилось не по себе, и Азирафаэль старательно смотрел на что угодно, кроме Кроули, который практически касался его бедра ногами. — Что с тобой происходит, Кроули? — спросил Азирафаэль, нарушая густое молчание, повисшее в маленькой комнате. Неловкая тишина для них нонсенс. Молчание было привычно для них, к чему угодно привыкнешь за несколько тысячелетий, а тишины в их отношениях всегда было больше, чем слов. Но сейчас молчание горело на языке, растворялось в воздухе сияющими частичками пыли и смешивалось с удушающим запахом затхлости, исходящим от книг. Он допил коньяк, который саданул по горлу острой горечью, и поднял голову, встречаясь с Кроули взглядом. Азирафаэль боялся его, боялся того, чему позволил случился, боялся себя — ведь он любил его, несмотря ни на что, любил так сильно, что это причиняло боль. Он не должен был его любить, не имел права. Ошибка, которую он совершал каждый день, лестница вниз, по которой он добровольно ступал — его проклятая любовь, понемногу растворяющая его ангельское сияние и отдаляющая его от божественного света. Он должен был прекратить это уже очень-очень давно, но ему никогда не хватало на это мужества. — Знаешь, ангел, я не могу тебя забыть, — вдруг сказал Кроули, продолжая смотреть в сторону Азирафаэля. Ангел недоуменно на него обернулся, и их взгляды встретились. Испуг, который промелькнул на его лице, непонимание, надежда — все это Кроули увидел, Азирафаэль знал, что открыт для него. Азирафаэль также знал, что это очередная его уловка, ловушка, в которую он ступает с улыбкой, но все равно спросил, даже догадываясь, что тем самым только помогает Кроули исполнить его план, каким бы он ни был. — Что ты имеешь в виду? — нахмурившись, спросил Азирафаэль, хотя ему куда больше хотелось выкрикнуть ему в лицо «хватит лгать мне». Но он не мог, загипнотизированный своей любовью, своим наивным желанием верить в то, что в глубине души Кроули хороший, и — в большей мере — завораживающей энергией, которая исходила от демона. — Мне кажется, я куда больше привязан к тебе, чем думал, — Кроули отставил бокал и плавно подался вперед, незаметным движением оказываясь рядом с Азирафаэлем. Его лицо было так близко, что он мог видеть, как дрожат ресницы Кроули. — Я думал о тебе, о твоих прикосновениях, о той ночи, думал постоянно, — он прижался щекой к скуле Азирафаэля и почти коснулся губами мочки его уха, горячо выдыхая: — Вот что со мной происходит. Ты сводишь меня с ума. — Кроули, мне кажется, ты… преувеличиваешь, — Азирафаэль едва не сказал «лжешь», но Кроули, проводящий носом по его щеке, даже не заметил этого. — Нам не стоит… — он не успел договорить, потому что Кроули одним плавным движением отстранился и понимающе кивнул. — Да, конечно, ангел, я понимаю, — Азирафаэль, к слову, не понимал абсолютно ничего. — Ты не можешь мне доверять, ты считаешь… — Кроули тяжело вздохнул, как-то грустно усмехаясь и опуская глаза — его рука коснулась переносицы, так по-человечески и так непривычно, что Азирафаэль замер, восторженно наблюдая. — Ты считаешь, что я тебя использовал. Я не могу винить тебя, в тот момент мне было все равно на твои чувства, — ангел попытался сказать, что, вообще-то, это никак не способствовало их примирению и что он не хочет этого слышать, но Кроули словно вообще его игнорировал. — Сейчас мне… не все равно, — ему словно было физически больно говорить эти слова, потому что его брови чуть изогнулись, а кончики губ опустились, но спустя это мгновение Кроули снова придвинулся к Азирафаэлю, утыкаясь носом в его шею и практически укладываясь на его плече. От такой наглости Азирафаэль поперхнулся воздухом. Ему невыносимо хотелось поверить. Хотелось, чтобы все это было правдой, потому что сердце его пело, отзываясь на эти слова, и все внутри трепетало от нежных — теперь — прикосновений. Они были ровно такими же, как в первую ночь, деликатными и чистыми, но теперь, когда он знал, на что это похоже, он чувствовал, как в каждом движении Кроули скользила фальшь. Очень искусная, заранее приготовленная специально для него, она проникала в сознание, цепляясь тисками, и нашептывала, призывая согласиться. Но он не мог. Никогда больше не мог; потворствовать плотским желаниям — грех, спать с демоном — табу, любить — гибель. От путающихся в голове мыслей и горячего желания наплевать на все устои Азирафаэля забило мелкой дрожью. — Зачем ты так поступаешь? — всхлипнул Азирафаэль, когда Кроули провел по его шее носом, а затем нежно коснулся кожи приоткрытыми губами. — Если тебе не все равно… Если тебе не все равно, пожалуйста, уйди. Пожалуйста. — Но я не могу, — жалобно отозвался Кроули, чья рука скользила по бедру Азирафаэля, чьи обжигающе ледяные губы касались его кожи, чье дыхание опаляло ему сердце. — Не прогоняй меня, ангел… — Кроули целовал линию его челюсти, шею, его ладони нежно обхватили лицо Азирафаэля — снова — и медленно повернули к Кроули. Азирафаэль едва не плакал от отчаяния и злости, от того, что Кроули плевать, что он поступал так с ним, а он, ангел, не мог ничего с этим сделать. Кроули его не слышал, даже если вел с ним диалог, он не слышал его и не видел, как ему больно, разве можно назвать это чувством? Кроули коснулся губами его губ, медленно и осторожно, гладил большими пальцами его лицо и был так невероятно нежен, что у Азирафаэля снова закружилась голова. Кроули чуть надавил, заставляя Азирафаэля лечь спиной на диван, и продолжил оставлять поцелуи на его коже, проводить руками по его телу, касаться его с беспрецедентной лаской, но все же настойчиво и уверенно. — Прекрати… — срывающимся голосом прошептал Азирафаэль, цепляясь за пиджак Кроули в попытке найти в себе силы оттолкнуть его. Он так сильно сжимал в руках ткань, что она затрещала, а дрожащие пальцы свело судорогой. Он чувствовал себя жалким, больным, безумным, но невольно растерянно отвечал на горячие поцелуи, парализованный страхом и стыдом. Он вжался в диван и попытался чуть оттолкнуть Кроули от себя, но то ли внутренняя слабость, то ли алкоголь превратили его мышцы в вату. В животе что-то скрутило узлом, и это вовсе не было желание. Он вдруг понял, что он в ловушке, в отчаянном непоправимом бреду, воплощенном кошмаре, о прощении которого он так старательно молился, и решительно никак не мог ему противостоять. — Не надо, Кроули, умоляю, — он действительно сказал это, сгорая от стыда за свою слабость, и попытался отвернуться, когда демон вновь нежно коснулся его губ в поцелуе, но Кроули крепко зафиксировал его голову одной рукой. — Брось, ангел, — улыбнувшись, прошептал Кроули ему в губы. — Разве ты не любишь меня? — он уже успел расстегнуть Азирафаэлю жилет и рубашку. Ангел снова попытался убрать его руки, но Кроули игнорировал все его попытки, все просьбы, он сам словно обезумел от их близости, что только больше пугало. — Насилие — это не любовь, — Азирафаэль наконец нашел в себе силы чуть отодвинуть Кроули, и теперь они смотрели друг другу в глаза, Азирафаэль — строго, Кроули — злобно и разочарованно. — О каком насилии ты говоришь, глупый ангел, — фыркнул Кроули, снова предпринимая попытку замять диалог и приступить к действиям, но эта короткая пауза позволила Азирафаэлю собраться и оттолкнуть Кроули окончательно. Он использовал малую толику своих сил, потому что руки действительно его не слушались, и сел, обхватывая себя за плечи руками. Его все еще трясло, но не только от страха и растерянности. Теперь, когда Кроули больше не нависал над ним и не управлял его движениями и мыслями, Азирафаэль внезапно почувствовал запоздалый праведный гнев. Он успел отвыкнуть от этого чувства за последние несколько сотен лет, да и оно ему никогда не нравилось, но в тот момент гнев действовал успокаивающе. За ним ничего больше не чувствовалось, он затмевал все эмоции, все мысли и все желания. Под Азирафаэлем буквально разверзлась пропасть, но теперь он ясно видел то, что скрывалось за клубящейся тьмой. — Т-ты не способен ничего испытывать, ты только берешь, насильно, я просил тебя остановиться и ты должен был остановиться, как ты не понимаешь, — быстро и путанно проговорил Азирафаэль, сильнее сжимая свои плечи руками. — Я создатель первородного греха не только на бумажке, Азирафаэль, — раздраженно произнес Кроули, тоже садясь на противоположный угол дивана. — Если бы в тебе действительно было желание прекратить, я бы это понял, а ты сваливаешь, — он вскинул руки, поднимаясь на ноги, — свою испорченность на меня. — Если бы тебе было не плевать, ты бы услышал мои слова, — Азирафаэль дрожащими руками начал застегивать рубашку, и без этого чувствуя себя слишком уязвимым перед Кроули. — Я не хотел тебя сейчас, и я говорил это и если бы тебе действительно было до этого дело, ты бы понял. Я желал тебя в тот вечер, но сейчас — нет. Как ты можешь винить меня в твоем насилии? Азирафаэль тоже поднялся, заканчивая застегивать жилетку, и разгладил помявшиеся брюки в попытке хоть немного привести себя в порядок и успокоиться. И хотя внешне он уже не дрожал, внутри все равно все ходило ходуном от распирающих его эмоций. — Не строй из себя жертву, ради Сатаны, — Кроули закатил глаза, эмоционально откидывая голову. — Что за семейные разборки? То ты хочешь, то не хочешь. Азирафаэль вздохнул несколько раз и прошел к столу, на котором все еще оставалась почти нетронутая бутылка. Он с трудом подавил в себе желание демонстративно ее разбить, и вновь повернулся к Кроули. — Знаешь, — на удивление очень спокойно сказал Азирафаэль. — Я почему-то думал, что ты достоин доверия, достоин второго шанса, что если не любовь, то хотя бы благородство не позволит тебе напирать, но я глубоко ошибался. Я разрываю наше Соглашение и прошу тебя больше не приходить ко мне. Отныне не попадайся у меня на пути, Кроули. Последние слова он произнес не зло, но с таким глубоким отчаянием, будто бы отрезал от себя часть собственной души. В общем-то, это было не так уж далеко от правды. Он убивал в себе все живое, человеческое и грешное, что прижилось в нем за последние тысячелетия, но оно чудовищно усердно сопротивлялось смерти. Это не было похоже на тот вечер, когда Кроули сказал, что никогда не любил его и просто воспользовался шансом. Это оказалось на много порядков хуже, хотя Азирафаэль и думал прежде, что хуже быть не могло. Последний раз он ощущал столько же разочарования, скорби и боли в тот момент, когда Спасителя прибивали к кресту. Только теперь он не задавался вопросами к Господу, в нем не было вопросов, только молитва, которой он пытался — и не мог — смыть с себя этот адский грех. — О, я тебя прошу, — громко фыркнул Кроули, даже оживившись от пламенного монолога ангела, и выпрямился. — Это же глупо. Не перемещай личные обиды на работу. Азирафаэль недовольно поджал губы, раздраженно смотря на то, как расслабленно и спокойно вел себя Кроули — ни капли беспокойства, ни единой эмоции не промелькнуло на его лице во время их диалога, словно ему было абсолютно безразлично все вокруг. — Я не собираюсь больше выполнять твою работу, Кроули, — повторил Азирафаэль, пытаясь донести до хмельного мозга демона, что теперь они точно по разные стороны баррикад. — Ты и так опустил меня ниже некуда. — О Боже, — воскликнул со смешком Кроули, делая шаг к ангелу. — Какие мы обидчивые, — он вскинул руки, насмешливо покрутив их у своего лица. — Я понимаю, ангел, тебе обидно и больно, но знаешь, это всего лишь секс, — Кроули едва пожал плечами. — Ты просто отвратителен, Кроули, — процедил сквозь зубы Азирафаэль, вскидывая голову и глядя демону прямо в глаза. — Тебе не приходило в голову, что из-за тебя, из-за твоего «всего лишь секса» я могу Пасть? Я пошел на это, потому что верил, что любовь сделает наше соитие законным, потому что Он есть любовь и Он понял бы, что мы попытались перейти на другой уровень, находясь в бренных телах. Демон, который настолько чист, что способен на любовь, искупил бы весь грех нашего желания, как ты не понимаешь? Но тебе плевать, как было плевать всегда. — Что за святая наивность, — раздраженно и зло выплюнул Кроули, одним изящным движением пальцев прогоняя весь алкоголь из своего организма и поправляя замявшийся в рукавах пиджак. — Знаешь, Азирафаэль, — он подступил ближе и его глаза практически пригвоздили ангела к месту, — ты прав, это нелепо. Никакого Соглашения. С этого момента мы сами по себе, я с снимаю с тебя все обязательства нашей сделки, — Кроули нервно огладил низ пиджака и сделал несколько шагов в сторону двери, но почти сразу остановился, вернувшись к Азирафаэлю. — И впредь, надеюсь, ты не забудешь, что из нас двоих демон я и не мне стоит избегать тебя, — Кроули усмехнулся так, словно в арсенале Азирафаэля были только ромашки и вера. Он протянул руку, чтобы коснуться лица ангела, взять его за подбородок, но в этот раз Азирафаэль отпрянул, ощущая ревущую внутри божественную пра-силу, запоздало желающую его защитить. — Не трогай меня, — прошептал Азирафаэль и, когда Кроули, игнорируя предупреждение, вновь попытался дотронуться до него, махнул рукой и стремительной волной своих сил, получивших наконец выход, откинул Кроули от себя. Он не ожидал, что это случится, он всего лишь хотел оттолкнуть руку демона от себя и выпроводить его из магазина, а использовать для этого магию ему было вовсе не обязательно. И уж точно он не ожидал, что Кроули отлетит на несколько метров назад и разобьет своим телом высокий книжный шкаф с витражными стеклянными дверцами. Магазин наполнился страшным грохотом, звоном разбившегося стекла и треском ломающегося дерева. Азирафаэль ощутил в эфире пульсацию темных сил, смешанных с замешательством и яростью, но вместо того, чтобы насторожиться, кинулся в сторону Кроули, которого едва было видно под щепками, осколками и попадавшими отовсюду книгами. — О Боже мой, Кроули, ты… — Азирафаэль тут же принялся пробираться через завал, беспорядочно откидывая со своего пути книги и обломки, и наконец добрался до Кроули. Тот полулежал в самом углу, немного придавленный обвалившимися полками, бледный и изумленный, и взирал на огромный осколок витража, проткнувший его насквозь и вышедший у него из груди. Азирафаэль тоже уставился на окровавленный острый кончик осколка, не сразу осознавая, что это означало для них. Когда понимание пришло — яркой вспышкой разрезало сознание напополам и осело глубокой скорбью в груди, — с губ ангела сорвался задушенный всхлип и он опустился на колени рядом с Кроули. Кроули взглянул на него и снова посмотрел на осколок, продолжая изумленно за него цепляться; его пальцы окрасились в насыщенный багряный цвет, кровь толчками выбивалась там, где осколок не закрывал края рваной раны, отсчитывая последние удары умирающего сердца. — Боже, нет, Кроули… Азирафаэль с нечеловеческим ужасом смотрел на судорожно сжимающиеся окровавленные пальцы Кроули, на расползающееся пятно по шелковой рубашке, и ясно почувствовал, что именно произошло. Он убил Кроули. Он был так близок к краю, он висел над пропастью, его больше ничего не держало — он посмел ослушаться, посмел забыть заветы Отца. Он не подставил вторую щеку, начал защищаться, а в итоге убил Кроули. Сознательно совершив ошибку, он переложил за нее ответственность, позволил своему эго восторжествовать над законами Божьими, и не сделал то, что от него требовалось, решив, что собственная защита важнее следования заветам. Человеческое тело Кроули забилось в судорогах, и Азирафаэль склонился над ним, опуская ладонь на его плечо, словно мог забрать смерть, которую сам же принес в этот мир. От ужаса и боли ангела затрясло. На губах Кроули выступила кровь, и Азирафаэль стер тонкую струйку, потекшую по его шее, едва замечая что-то еще за потоком прорвавшихся слез. Он гладил Кроули по лицу, размазывая кровь, и плакал над его телом, будто и в самом деле убил его — острая душевная боль разрывала грудную клетку, пульсирующими толчками рвалась наружу, разрушая его изнутри. Он окончательно потерял себя, и — в тот миг это и правда волновало его больше всего — навсегда потерял Кроули. Он знал, что демон вернется, знал, что на самом деле не убил его, но между ними ничего уже не будет как прежде. Никогда. Он переступил черту и отныне до конца времен будет отвечать за это.

***

Кроули, мягко говоря, был в гневе. Никогда еще ему так сильно не хотелось высказать ангелу все то, что он о нем думает, попутно, конечно, парочку раз его прибив — Кроули, в отличие от Азирафаэля, не испытывал никакого чувства вины из-за этого желания, он был демоном, а им разрешалось столько же, сколько запрещалось, и убийство божественных сущностей входило в первый список. Проблема была только в том, что Кроули не хотел его убивать, он придумал Соглашение, чтобы им обоим было проще жить, чтобы создать какое-то подобие спокойствия для себя хотя бы на Земле, потому что в Аду всегда царила война, борьба — за место, за чин, за жизнь. Но Соглашения больше не было и дружбы между ними с Азирафаэлем больше не было, более того, Азирафаэль убил его. Да Кроули был готов повыдирать ему перья только потому, что из-за дурацкой ангельской обиды Кроули пришлось несколько месяцев торчать в чертовом Аду и ждать, пока ему оформят новое человеческое тело. Чертова бюрократия. Чертов ангел. Он свернул за угол с таким остервенением, что стоящий неподалеку почтовый ящик загорелся изнутри — языки пламени скользнули вверх, послышался чей-то вскрик, но Кроули было все равно. Будь его воля, он бы к чертям спалил весь этот город по той единственной причине, что тут сейчас находился Азирафаэль. Кроули ворвался в книжный магазинчик, хлопнув дверью, и мгновенно наткнулся на смотрящего на него Азирафаэля, стоящего у столика с книгами. — Ты! — гневно вскрикнул Кроули, тыча в него пальцем, и невероятно быстро преодолевая между ними расстояние. — Какого гребаного черта ты меня убил? — он, казалось, даже дышал со злостью, потому что его ноздри раздувались подобно драконьей пасти, из которой сейчас повалит клубами дым вперемешку с искрами. — А ты что, ожидал, что я тебя по головке поглажу? — моментально вспыхнул Азирафаэль, сам же себе удивляясь. Ведь он не хотел его убивать и пролил очень много слез, пока рефлексировал произошедшее. Злость, которая была в нем, испарилась без следа, когда он увидел мертвое тело Кроули. Сколько бы Азирафаэль не убеждал себя, что это не навсегда, он не мог простить себе неосторожность, не мог отделаться от мысли, что однажды также случайно может убить человека и тогда ему не будет дороги назад. Но один взгляд на Кроули, вполне справедливо пылающего яростью, и прежняя обида вернулась, слегка смазанная воспоминанием о его крови на своих руках. — Что ты здесь делаешь? Соглашение больше не в силе, — добавил Азирафаэль вполне миролюбиво, возвращаясь к своему занятию, но краем глаза продолжил следить за Кроули. Доверять ему после всего произошедшего было бы даже большей глупостью, чем прыгнуть с ним в постель. — Да у меня руки чешутся прибить тебя после всего, что ты натворил из-за своей идиотской обиды, душный ты сверхчувствительный ангел, — прошипел Кроули, делая шаг вперед, но тут же замирая, потому что рука Азирафаэля странно дернулась — Кроули усмехнулся, поднимая глаза с руки на его лицо. — Или ты думал, что я позволю просто себя убить? — Пришел поквитаться? — спросил Азирафаэль, поднимая голову, и смерил Кроули ледяным взглядом. Это напоминало ему те дни, когда они ещё действительно были врагами, и это причиняло ему боль: любовь все ещё жила в нем и никуда не собиралась уходить, хотя Кроули и предал его, воспользовался и откинул, как ненужный камень. Азирафаэлю по сущности положено было приползти обратно и дать пнуть себя ещё раз, но что-то упрямое, почти человеческое твердило в нем, что делать он этого никогда не станет. — Нет, по головке погладить, — передразнил его Кроули и в один момент вдруг оказался совсем близко — у Азирафаэля перехватило дыхание, Кроули схватил его за грудки и впечатал в стену за его спиной с такой силой, что с соседних шкафов свалилось несколько книг. — Назови хоть одну причину не убивать тебя прямо здесь и сейчас, — со злостью прошептал он ему прямо в лицо, практически касаясь губ. — Ты заслужил все, что с тобой происходит, — сказал Азирафаэль, едва дыша от близости Кроули и от опасности, которую он излучал на всех уровнях. Он дернулся, поворачивая голову, чтобы избежать случайного прикосновения, и замер. Он не должен был так говорить, ему было больно от собственных слов. Он раз за разом пытался обрести свой ангельский покой, вернуть себе свет, божественное присутствие внутри, и всякий раз претерпевал неудачу. Особенно сейчас, когда каждое прикосновение обжигало, подталкивало волну обиды — идиотской обиды, как назвал её Кроули, и тем не менее вполне реальной. — Тогда и ты тоже, — практически выплюнул он, отпихивая Азирафаэля и больно ударяя его ладонями. Кроули резко развернулся, направляясь к выходу из магазинчика и поправляя на ходу очки. Оставшийся позади Азирафаэль непонимающе посмотрел ему вслед. Стоило Кроули шагнуть за порог, как второй этаж книжного магазина с грохотом обрушился прямо на своего владельца. Кроули посмотрел по сторонам, выглядывая, видел ли кто, как он оттуда выходил, и, никого не заметив, свернул в ту сторону, из которой пришел, представляя, каким чудесным будет этот вечер, проведенный в компании виски.

***

Открытие нового театра в Швейцарии — отличный повод наведаться в страну и попробовать грушевый бренди «Вильямс», о котором Кроули слышал уже несколько лет, но все никак не находил времени там появиться из-за огромного количества дел, которые Ад на него спихнул после того, как он убил Азирафаэля. Они словно очнулись, вспомнив, что они вообще-то демоны, и изрядно похвалили Кроули за энтузиазм, находчивость и за мстительность — когда узнали, что начал это все сам Азирафаэль. Вельзевул советовала пользоваться более радикальными методами, например, адским пламенем, чтобы потихоньку избавляться от всех противников, которые Рай будет подсылать к Кроули, но тот сделал вид, что пропустил это замечание мимо ушей. В Лугано погода была до нельзя прекрасная — палило солнце, грея спину, дул легкий ветерок, да и в целом Кроули чувствовал себя отлично, потому что наконец был предоставлен сам себе — не Аду и не ангелу. Только он, театр и бренди. Ну и соблазнение клиента, но это было Кроули только в плюс. Этот вечер просто не мог оказаться плохим. Кроули начал подходить к театру только ближе к вечеру, когда обошел практически весь город, и критически оглядел его со стороны. Он ожидал большего, но это, естественно, ничего не меняло, поэтому он, задумчиво поправив очки, зашел внутрь. Он увидел Азирафаэля почти сразу — долгие тысячелетия, когда он искал его взглядом, где бы не оказался, не прошли даром, — и в первое мгновение, будто забыв, что они теперь свободны друг от друга, он хотел подойти. Он даже сделал несколько вальяжных шагов в его сторону, прикидывая, как подкатить, и только потом остановился, раздраженно поймав себя на этой въедливой привычке. Кроули прищурился, наблюдая за ангелом, который говорил с каким-то пожилым джентльменом. В том, что они вновь заклятые враги, была своя прелесть. Во всяком случае он мог без зазрения совести (не то, чтобы она у него была) придумать тысячу гадостей для Азирафаэля и получить от этого настоящее удовольствие. Все же лучше, чем часами слушать его занудное, снобское нытье. Именно поэтому Кроули незаметно вскинул руку и тут же отвернулся, делая вид, что у него зачесался нос — ближайшая из дам в роскошном синем платье, заметив, что его взгляд скользнул по ней, хихикнула и опустила подбородок. Кроули мгновенно приободрился, но стоило ему сделать шаг в ее сторону, как он услышал ангельский вскрик, и настроение его поднялось еще выше — Азирафаэль, на чем-то подскользнувшись, непроизвольно схватился за того самого стоящего рядом с ним мужчину и порвал ему рукав костюма. — О боже, сэр, мне так жаль, я… — тут же засуетился он, выпуская из хватки пальцев ткань чужого костюма. Он не мог использовать чудо на людях, и это веселило Кроули неимоверно. — Просим прощения, один из официантов, вероятно, уронил мидию. Приносим свои извинения за неудобства, мы могли бы… — к ним подскочила одна из организаторш, но Кроули это было уже неинтересно — его вниманием окончательно завладела дама, продолжающая смотреть на него из угла помещения. Заарканить женщину, когда она уже смотрела так, будто выпрыгнула бы из трусов в ближайшем алькове, для демона было проще простого. Настоящая скука, и тем не менее он сделал это, как делал всегда, обходительно улыбаясь и ведя с ней светскую беседу, пока его рука сжималась на её талии, с каждой минутой опускаясь все ниже. Кроули уже и думать забыл об Азирафаэле, когда произошла пренеприятнейшая вещь. Из другого конца зала к ним направлялся дородный красномордый мужчина в чёрном фраке, изумительно похожий на моржа, который пытался притвориться пингвином. И мужчина этот был в ярости. К тому моменту, как Кроули разобрался с этой парочкой — оказалось, он публично облапал жену моржа, — Азирафаэль скрылся из вида вместе с их «клиентом» и, вероятно, уже занял рядом с ним лучшее место, где сможет безнаказанно творить свои ангельские делишки. Кроули раздраженно смотрел, как Азирафаэль увлеченно разговаривает с Томом Клайтоном, наверняка пудря ему мозги всякими праведными мыслями, что, естественно, Кроули никак не мог позволить — Вельз оторвет ему крылья, если узнает, что он опять упустил важную личность. Кроули, хмурясь, осмотрелся и заметил ту самую женщину, что подбежала к Азирафаэлю, когда тот порвал пиджак своего собеседника, и в его голове мгновенно родилась идея. Манерной походкой он подплыл к ней, она тут же обратила на него внимание и чуть улыбнулась. Кроули внушил ей, что кресла в ряду, на котором уселись Азирафаэль с Томом, бракован, и Луиза, охнув, побежала поднимать с ряда всех гостей. Кроули широко улыбнулся, когда Азирафаэль недоумевающе поднялся и вышел в коридорчик. Видимо, почувствовав взгляд Кроули, ангел обернулся в его сторону — Кроули широко улыбнулся, обнажая клыки, и помахал ему ручкой. — Прошу вас, подождите. Том хмурился и недовольно искал место, пока Кроули, успевший проскользнуть в зал, не схватил его за предплечье. — Рядом со мной свободно, не присядете? — обворожительно проговорил он, уже было утягивая за собой клиента, но Азирафаэль вдруг вклинился между ними и извиняющеся посмотрел на Тома. — Прошу прощения, но это он мне, — и, взяв под руку Кроули, усадил его рядом с собой, потому что в зале наконец погас свет и открылся занавес. — Ну во-от, — недовольно протянул Кроули, откидываясь в своем кресле. — Он был почти моим. — О нет, у тебя уже не было никаких шансов, — самодовольно заметил Азирафаэль, как всегда идеально вышколенный, с идеально ровной спиной, сложенными на коленях руками. До тошноты правильный. Иногда Кроули ловил себя на мысли, что ему бы врезать ангелу по смазливой мордашке, чтобы хоть немного растрепать идеально уложенные волосы, но никогда ее не осуществлял. Что-то ему подсказывало после того подлого развоплощения, что за Азирафаэлем ответ не слишком долго задержится. — Он Раю даже не очень-то нужен, ангельский засранец, — буркнул себе под нос Кроули, не беспокоясь, что их кто-то может услышать. Люди в этом веке гораздо толерантнее относились к сумасшедшим, чем ещё пару столетий назад. — Это вопрос чести, Кроули, — тактично ответил Азирафаэль, смотря на сцену, где уже разворачивались действия, и полностью игнорируя раздражение демона. — У тебя ее с недавних пор нет, — фыркнул Кроули, недовольно укладываясь щекой на ладонь и закидывая ногу на ногу. — Не тебе говорить мне про честь, — Азирафаэль даже не посмотрел на него, мило улыбнувшись шикнувшей на них пожилой даме, которая сидела перед ними. Ангел сделал какой-то жест, очевидно, считая, что никто этого не заметил, и целый ряд погрузился в своеобразное блаженство, по всей видимости, и больше не обращал внимания не только на некультурных зрителей, к коим Кроули с удовольствием себя причислял, но и на сцену в общем. — Ты сотворил целый легион зомби, и правда начал катиться по наклонной? — пошутил Кроули, с интересом разглядывая своего соседа, у которого в глазах сияли звезды восторга, но который решительно ни на что не реагировал. — Они всего лишь… А, не важно, ты все равно не поймёшь, — Азирафаэль пожал плечами и взглянул на Кроули. — И между прочим, не тебе решать, что нужно Раю, а что нет. — Не тебе тоже, — гадко улыбнулся Кроули, смотря на него искоса. — Знаешь, — он выгнулся, подобно коту, и сверкнул глазами, перекладываясь на другую сторону, поближе к Азирафаэлю, — я приготовил для тебя одно особенное местечко в Аду. Свистни, когда скатишься до нас окончательно, я буду тебя ждать, — он прошелся пальцами по его плечу и тут же убрал руку. — Чтобы быть ангелом, нужен труд, а демоном стать может каждый, — Азирафаэль повел плечом с таким видом, будто даже легкое прикосновение Кроули ему было неприятно и вместо демонской руки его коснулась пушистая лапка огромного тарантула. Хотя, если подумать, Кроули был положительно уверен, что Азирафаэль возлюбил бы этого тарантула как любую божью тварь и не испытывал бы к нему таких же негативных чувств, что было даже немного возмутительно. — Хэй, — возмущенно протянул он, даже чуть выпрямляясь, — что за дискриминация? Ты же ангел. — У тебя слишком старые понятия об ангелах, — недовольно поговорил Азирафаэль, повернув к нему голову и смерив его холодным резким взглядом — Кроули улыбнулся еще шире. — Ну да, — понимающе протянул он, коснувшись раздвоенным языком нижней губы, — спите с демонами, колдуете на людях: думаю, если б в мое время там было так, я б не Пал, отличные условия, — он шипяще рассмеялся, продолжая смотреть на ангела и ловить его реакции. Азирафаэль впервые действительно обратил на него внимание, будто до этого Кроули был какой-то декорацией, которая достойна была лишь беглых ледяных взглядов и презрения. В глубине небесных глаз промелькнула глубокая печаль, обнажая все еще открытую рану, которую Кроули без раздумий оставил. Это ощущение длилось всего секунду, но этого было достаточно, чтобы Кроули понял, насколько до сих пор уязвим ангел. — Я любил тебя, — отчеканил Азирафаэль, снова отворачиваясь к сцене. — А я спал с тобой, — с такой же интонацией промурылкал демон и снова протянул руку, чтобы коснуться ангела, — и, кстати, сделал бы это еще раз. Азирафаэль перехватил его руку до того, как она коснулась хотя бы ткани его костюма, и посмотрел на Кроули с такой обидой, с таким отвращением, что тот удивленно выгнул брови. — Это уже неважно, — неожиданно спокойно продолжил он, отпуская ноющее от сильной хватки запястье Кроули (тот едва сдержал шутку, что ангел, очевидно, любит пожестче), и Кроули непонимающе на него воззорился. — Потому что Том склонился на сторону добра, и как бы ты не пытался меня зацепить, он не изменит свое решение. — Это уже неважно, — передразнил его Кроули, убирая руку чуть дальше, но все так же не отодвигаясь. — Детские садики и новые школьные туалеты ничто по сравнению с новостью, что я соблазнил ангела, — он снова улыбнулся, когда ангел испуганно отшатнулся от него в сторону, задев свою соседку, впрочем, никак не отреагировавшую на это. — Ты знаешь, что как бы далеки друг от друга ни были Рай и Ад, новости и там и там разносятся быстро, — сказал Азирафаэль, и в этот раз не смог скрыть горечь в своем голосе. Кроули с неожиданным раздражением подумал, что ангела куда больше волновала вероятность Падения, чем разбитое сердце, что казалось ему совершенно неправильным, ангельским, а он немного отвык воспринимать Азирафаэля как нормального ангела, сколько бы они не грызлись. — Вот именно, Азирафаэль, так что, если не хочешь, чтобы твои крылья из белых стали черными, не путайся у меня под ногами, — раздраженно и зло бросил он, отворачиваясь к сцене и хмурясь. Манерный ангел бесил его тем, что с недавних пор его довольно сложно было развести на эмоции, а Кроули очень любил играть с чувствами. — К сожалению, нам не дадут слишком долго быть порознь, — ответил Азирафаэль, невыносимо спокойный и немного грустный, словно сама мысль увидеть Кроули вновь причиняла ему боль. Вовсе не угрозы пугали Азирафаэля, понял демон, и это неприятным образом задевало его тщеславие. Кроули бросил незаинтересованный взгляд на сцену, не уловив ничего из того, что там происходило за последние двадцать минут, и поднялся, небрежно похлопав ангела по плечу. Азирафаэль не поднял головы, только выпрямился ещё сильнее. Кроули бесило в нем сейчас абсолютно все. Он был почти близок к тому, чтобы развоплотить его вновь, вызвать хоть какие-нибудь чувства, кроме этой идиотской тоски, мелькающей время от времени в сияющих небом глазах. — Твоя взяла, — процедил Кроули и начал пробираться по ряду среди неприятно безразличных людей в сторону выхода. На этот раз он отдавал Азирафаэлю победу, даже если она дорого ему обойдется, но лишь потому, что и правда не верил, будто сможет переплюнуть ангела, совершенно убежденного в своем желании причинить добро людям.