Кукуево (Писательский Челлендж)

      Катя сидела на небольшом стульчике, перед которым она поставила небольшую подставку со своим графическим планшетом. Вокруг неё открывался большой вид на впадину, окружённую горами с одной стороны, пшеничными полями с другой. Было 7 утра по западно-европейскому времени, но для кукуевцев было нормально просыпаться в такое время. Катя часто приходила на этот холм, чтобы потренироваться в рисовании пейзажа Кукуево. Леночка сидела рядом с ней и смотрела, как та рисует. — Оооо... как у тебя красиво получается... и почему ты так редко рисуешь? — удивлялась Леночка. — Я не редко рисую... просто обычно я не показываю тебе, потому что плохо получается... — А по-моему классно! Почти как у Швабрина, только твои пейзажи скорее реалистичные, чем кукушнутые, и в воздухе нет драконов! Катя слегка посмеялась. — Швабрин не рисует пейзажи... он скульптор, который раньше рисовал людей... пейзажи он рисовал года 3 назад, когда ему было лет 17. В художке его заставляли. — Погоди? Разве Швабрину 21? — Да, — мягким голосом ответила Катя, — он почти мой ровесник, а уже такая известность в Кукуево... Я бы хотела быть, как он, но... видимо, я поздно начала... — Нет, ты очень даже неплохо рисуешь, — оптимистично ответила Леночка, — Думаешь, я не видела, как ты продвигаешься? Ты так хорошо рисовала людей уже в 14 лет, а теперь рисуешь деревья почти как настоящие! И ты научилась этому сама! — Хех... спасибо, но... — Катя посмотрела в сторону своего второго альбома, в котором половина листов было вырвано, — сейчас только ноябрь, а значит, через пару месяцев сдавать экзамены по-настоящему... до того момента, я должна понять, умею я рисовать, или нет... — А хочешь мы у Швабрина спросим? Кукуево же это тебе не Москва. Пройдёшь десять метров и вот тебе известный художник, — Леночка улыбнулась. — Ооой... нет, нет! — Катя замахала руками, — Он меня закритикует за что-нибудь... например за то, что у меня слишком нормальные рисунки... — Искусство нормальным не бывает. Думаю, ему обязательно понравится, — подмигнула Леночка. — Ладно... давай попробуем. — Катя благодарно посмотрела на Леночку, — Но если вдруг что, не удивляйся, если я возьму и убегу со страху!

***

      Алексей Швабрин жил в центре города, в одной из самых центральных квартир, а соседями его были самые важные люди города. Славился он тем, что его искусство и картины были известны в городе, как истинное воплощение кукушерского искусства — его картины были везде. Славился он не только картинами, но и скульптурами. Люди часто делали у него заказы и он с удовольствием их выполнял. Катя подошла к дверям квартиры Швабрина. Переглянувшись пару раз с Леночкой, она всё никак не решалась нажать на звонок, после чего наконец позвонила. Дверь им открыл парень студенческого возраста с короткими русыми волосами. По его виду было видно, что он частый гость спортзала. Он часто говорит, что хождение в спортзал даёт ему вдохновение. Одет он был по довольно-таки кукушерской моде — майка в фиолетовых и красных полосках, красная толстовка и оранжевые штаны с полоской. В руках у него был карандаш — видимо, он что-то рисовал прямо сейчас. — Привет. А вы кто? Катя растерялась от такой внезапной встречи, а Леночка заговорила своим обычным оптимистичным тоном, — Меня зовут Леночка, а это Катя. Мы ваши большие фанатки и хотели бы показать вам её рисунки на критику. — Да можно на ты. Показывайте, чего уж, раз пришли. Компот хотите? Мне тут мама литров 5 привезла, а отдать некому... Катя и Леночка вошли в дом и сели за стол на кухне. В этом доме стульев не было, поэтому они сидели за столом на табуретках. Сидеть на табуретках это частая практика в Кукуево, поэтому никто из них этому не удивился. Есть жители, которые вообще сидят на перевёрнутых табуретках, считая, что так поместится больше народу. Швабрин достал из холодильника банку чего-то ярко-зелёного, на вид напоминающее скорее стеклоочиститель, чем компот, после чего разлил компот в стаканы. Катя выпила немного из стакана. На вкус тоже мало напоминало компот — больше было похоже на сладкий яблочный сироп. Кате тщательно смотрела в стакан, думая, что если она будет смотреть в него достаточно долго, она исчезнет в нём и ей не нужно будет бояться критики. — Ну так что, рисунки-то показывать будете? — спросил Алексей. Проснувшись от его слов, Катя вытащила оба альбома из сумки и показала их Алексею. Он пролистал с любопытством сначала первый, с людьми, а потом второй, с пейзажами. — Ммм... интересно. — он закрыл второй альбом и отложил в сторону, — Видна техника и стиль. Ты очень быстро учишься. В художку что-ли ходишь? — Нет... не хожу... — Ясно. Для того, кто не ходит в художку, очень даже неплохо. Видно, что стараешься. — Алексей отдал второй альбом обратно, — Молодец, короче. — С-спасибо... я как-то даже не ожидала... — Катя очень обрадовалась тому, что такой знаменитый человек, как Швабрин, оценил её работу положительно, и от того смутилась. — Только вот вижу, что много страниц вырвано, особенно там, где рисуешь людей, — Алексей пролистал ещё раз первый альбом. — Плохо относишься к критике? — Ну... не очень... — неловко ответила Катя. — Понятно всё с тобой, — ответил Алексей, — Только вот с критикой нужно учиться бороться. Алексей встал со стола и отошёл на середину комнаты. — Встань напротив меня, кое-что важное сказать хочу. — Катя волнительно встала напротив Алексея, не совсем понимая, зачем, — Вот представь, что я критик. Я скажу тебе что-нибудь плохое о твоём рисунке, не особо конструктивно, но подробно. — Окей... — Для начала, скажу, что минусом твоих работ часто бывает одежда — мало деталей, могла бы проработать складки получше, учитывая материал. Работа краской часто бывает слишком насыщенной — лишний объём изображению. Лица у людей немного не соответствуют черепу в области глаз, и, наконец, на пейзажах многие здания не расположены в правильных габаритах, у тебя есть небольшие трудности в перспективе. — Ой... понятно... хорошо... — Катя немножко расстроилась из-за такой пометки. Если уж Швабрин это заметил, то и любой другой заметит. — Теперь, когда ты меня выслушала по минусам и тщательно всё запомнила, — Алексей замахнулся кулаком в сторону, — Ударь меня по лицу, чтобы мне больше было неповадно тебя критиковать. — Ударить?! Но зачем? — Когда ты критикуешь себя, наверняка ты спускаешь всю агрессию на свою работу — вырываешь листы, выбрасываешь их в мусор, винишь себя в том, что плохо рисуешь. Не надо так. Есть возможность вмазать критику — вмажь ему. — Но я... я так делать н-не люблю! — А ты попробуй. Увидишь, полегчает. Катя подошла к Алексею. Тот стал ждать удара. Собрав всю свою решимость, Катя замахнулась и ударила Алексея по лицу ладонью. — Ахах, ну, не пощёчину же. Давай уж сразу кулаком по лицу, я не против, я боксё— Катя замахнулась и ударила Алексея так, что тот пошатнулся и чуть было не упал. — Ой! Прости! Я не хотела бить так сильно! — напугалась Катя. — Уххх... — Алексей стиснул зубы от боли, — Сильный удар. Ты, конечно, немного и сдержалась, но для критика было бы достаточно — в следующий раз будет аккуратней критиковать. Стало легче? — Ээээ... наверное да... — А мне кажется, что ответ всё-таки нет. Ты не такая. Ты не из тех людей, которые бьют других людей за критику, а значит, ты сможешь добиться успеха. Ведь те, кто бояться выслушивать критику, никогда ничего не добиваются. Катя не совсем поняла, что Алексей имел ввиду, но все равно обрадовалась. Это был для неё радостный день — её кумир признал её творчество и сказал ей, что она обязательно добьётся успеха.

***

— Председатель, председатель! Беда! — сказал мужчина с усами. — Директора отстранил сам мэр и выгнал из города за нормальность! На него поступил донос и его опознали! — Что ж... это большая потеря для нас. Один из главных спонсоров нашего Общества... — Председатель стукнул по столу. — Очевидно, что мэр ведёт здесь какую-то игру и посылает кого-то, чтобы вычислять нормальных. Вы ведь этим займётесь, Микола? — С удовольствием. Лет 20 уже не вёл следствие... но теперь, пришло время и мне выйти на охоту, с теми мозгульками, которые ещё остались в моей старой голове...