случай на кухне

      Феликс с утра готовит на кухне своими волшебными руками всякие вкусности, успевая во всём, хлопоча и тут, и там.       Сегодня вечером к ним придут гости, а если точнее, то друзья, с которыми они не виделись недели две.       Компания наконец дала им заслуженный отпуск, и каждый поехал будь то домой, или же в путешествие, а вчера договорились встретиться у парочки, что радушно готова принимать тех.

***

      Встречаться больше половины года— много или мало? Не имеет значения. Здесь только любовь, которая сможет всё преодолеть, если будут стараться обе стороны отношений. И только эти двое знают, сколько ей быть. А они хотят много.       Шесть вечера наступило так же быстро, как и желание младшего поставить засосы и оседлать парня, наплевав на встречу.       Но скучает по их мемберам он больше, поэтому задумывает поиграть.       И всё же, встретиться во время отпуска было отличной идеей. Рассказы сменялись, улыбки не сходили с лиц, так же создавая временами хаос, к которому соседи привыкли.       Хорошо бы, если бы не Ли, мать его, Феликс, сидящий напротив и слишком активно глотающий апельсиновый сок, запрокидывая голову и двигая кадыком. Который, позволяя слишком много, незаметно для всех, но только для него одного, толкает языком за щёку. Позже быстро оголив банан и непозволительно сексуально беря его на треть в рот, "очень случайно" проезжаясь по внутренней стороне щеки, с прикрытыми глазами, после сие акта ухмыляясь и смотря с вызовом.       Хвану становится неудобно сидеть. В штанах скоро произойдёт бунт, в голове—каша. — Может поменять стул?– чёрт бы побрал его усмешку в голосе, пока все переходили в гостиную, активно споря о выборе видеоигры. — Тут не в стуле проблема, а в тебе. Либо на меня, либо под меня, либо рядом садись, малыш,– стоит попытаться отобрать главенство в этой недоигре. Не тут то было.

***

      Ёнбок отошёл предупредить всех, что собирается мыть посуду, так что те могут начать без них. При возвращении направляется к раковине— посуду лучше сразу сейчас вымыть.       Слышатся громкие звуки и мелодии с не менее оглушающими переговорами о том, кто за какого персонажа хочет играть.       Хёнджин решает неожиданно подойти и с любовью обнимает за талию, обвивая руками торс любимого, вдыхая естественный запах, кладя голову виском на затылок и прижимаясь своим возбуждением, перемещая руки на кости таза, приподнимая домашнюю белую футболку. — Посмотри и почувствуй что ты наделал. — Убери свои руки, – стараясь удержать себя от похотливых желаний и сразу отдаться страсти, не злобно, но твёрдо произносит Феликс, сильнее сжимая бедную губку пальцами.       Ему не нравится такая реакция на, обычно любимые, касания, поэтому в отместку невесомо скользит, чуть отросшими, ногтями средних пальцев по бокам, по линии шва, той поднявшейся, футболки, от края домашних светло-серых штанов, по нежной коже, что успела покрыться мурашками, до пары рёбер, с особой мягкостью оглаживая их секунду. После же, резко убирая руки от желанного тела и ставя их вокруг Ёнбока, цепляясь за край стола, с той же скоростью вжимает своего мальчика, расставляя ноги так, что точно не оставляет путей для отступления.       Легонько крутит головой в опасной близости, перебирая кончиком носа волосы, выдыхая в них поток горячего воздуха.       Остро чувствует состояние прижатого между собой и столом своей грудью, подмечая, что тот всё-таки крошечный и может спрятаться за ним; своим прессом, понимая, что кое-кого прошибло от этого и заставило прогнуться; своим, достаточно давно, вставшим членом, хоть и через множество тканей, сразу почувствовав зажатось, из-за напряжения мышц Ликса.       Конечно, пепельному повезло, что он не упирается своим возбуждением в твёрдую поверхность стола, но то, что оно под столом явно торчит и неприятно ощущает жёсткое трение с тканью, из-за систематических содроганий, как реакции на провокации Хёнджина — это бесит его. Картина довольно веселящая— два возлюбленных, где первый хочет внимания, хоть и добивается этого странным методом, зато рабочим, а второй старательно игнорирует того, сосредотачиваясь на мойке сковороды от прилипшего и въевшегося в неё масла, после приятного вечера, проведённого с друзьями.       Пора действовать. Теперь очередь старшего бесить.       Поэтому Хван не медлит и, чуть ослабив силу прижимания, выполняет аккуратный толчок, сам ощущая потемнение в глазах, наклонив голову, немного прорычав.       Ему не показалось, он слышал абсолютно отчётливый выдох, похожий больше на переходящий стон, что сразу же заглушился кусанием нижней губы.       Хочется начать врываться в хрупкое, на вид, тело грубо, рывками, чтобы потом не смочь стоять и чтоб дышать было последним, на что могли бы способны когда-либо; сорвать всю одежду, все эти мешающие взору ткани, заботливо растянуть и начать нежно расширять стеночки внутри.       Чтобы слышать то, как Ли нравится это ощущение, чтобы тот пытался подстроиться под темп, чтобы таял от касаний к телу, особенно от терзаний сенсетивных сосков.       Чтобы гулять по телу руками, лаская каждый миллиметр, получая стоны и глотать их в поцелуе. Нажать на поясницу, и входить под немного другим углом... Но...       Но всё, что сейчас задумал Хёнджин, не имеет никаких похожих планов, которые возникли у них одновременно. Они подходят друг другу настолько, что чувствуют желания каждого.       И в этот раз Феликс понимал, что они думают об одном и том же, но что-то здесь не чисто.       Блондин улыбается себе и мыслям, поднимая голову, приближаясь, чтобы тот всё слышал.       Ахая и дрогнув, снова повторил тот толчок, начиная повторять в медленном темпе, сжимая кисти до побеления, не собираясь их отцеплять от края мебели.       Он бы поцеловал в открытый участок шеи, но вместо этого рычит, сразу тихо простонав, ускоряя движения бёдер, чаще проезжаясь по, определенно, сладкой попке.       На чёрных штанах проявляется мокрое пятно, которое делает их ещё темнее, и это заставляет быть быстрее.       Ли сходит с ума, но не хочет это показывать, менее уверенно и с некой не постоянностью трёт ни в чём не виновное дно сковородки, его потряхивает от такого старшего. Хёнджин видит и знает, как влияет.       И ему нравится эта власть, что распределяется равномерно. И то, как дышит Ликс под ним сейчас, стараясь не быть громким, скорее всего желающий прикосновений к своему ноющему паху, но получая лишь немного трения на нём и быстрые толкания со стороны зада— это всё заводит больше, побуждая на продолжение незамысловатого трения членом, обтянутого штанами, возбуждаясь сильнее от всех деяний.       Продолжать это долго нет сил, да и они не одни в своей квартире.       Прижимания становятся более неравномерными, рывки кажутся то длинными, то умножающимися и ускоряющимися. Вжимает тело, дыша загнанно, умоляюще простонав, начиная чуть ли не всхлипывать.       Вот они — завершающие толкающиеся действия. Дыхание сбито у обоих, сердце так и наровит покинуть тело.       Стон, переходящий от низкой, постепенно к высокой ноте, последнее, и самое сильное, вжимание к телу, лёгкая дрожь и удовлетворение, растекающееся по телу; а по штанам обширным липким пятном.

***

— Если... если бы я мог, ты знаешь о чём я... я бы накрыл и втирал бы наши итоги любви по твоей карамельной коже...,– тяжело дыша, неконтролируемо облизывая губы, шепчет сначала в левое ухо, затем в правое, случайно коснувшись нижней губой, — прям так...,– снова выдох в затылок, и еле ощущаемо угасающим возбуждением провёл воображаемую горизонтальную линию по ягодицам напротив.       Они стоят так минуту, может больше.       Один заворожен, околдован— застыл, пытается вспомнить кто он и где, всё слишком нереально. Каждая их близость для них нереальна и остро ощутима.       Поэтому сейчас Феликс не отводит взгляд от крана, давно крепко держась за раковину, где сковорода затоплена и там же где-то плавает губка.       Второй же отходит от произошедшего, так же вжимаясь между мягкими половинками. Немного понимая происходящее, мысленно ругает себя за это. Он снова не сдержался. Снова не смог остановиться.       А как тут остановишься, когда встречаешься с таким солнечным чудом, что то и делает, как провоцирует недвусмысленными взглядами и всяческими действиям.       Если дьявол существует, то Хёнджин даже не против быть с ним. А Феликс— не настоящий, но реалистичный дьявол. — Помяни мои слова, Ли, ты приползёшь ко мне сам, наглый мальчишка,– целенаправленно оттягивая ворот футболки так, что младшему кажется будто он вот-вот задохнётся от нехватки воздуха, блондин оставляет агрессивный укус на выступающей левой лопатке.       Не сильный, но болезненный первые 2 минуты. Настолько "обижен", что даже не извиняется поцелуем на следе, а отходит на шаг назад, поворачивается и направляется в свою их общую комнату, а затем и в душ. Младший терпит, зная, что заслуженно, хоть и хотел пожаловаться на боль. Он знает, что Феликс придёт. Феликс и сам знает, что придёт. Они прекрасно это знают.

Не стоило провоцировать, но результат того стоил.