случай на кухне

            Следующий день кажется свежим, бодрящим, и точно лучшим.       Лучший, потому что уже с утра Феликс просыпается на правом боку из-за солнечного света, что смог пробраться из щели окна и пробежаться по спящим лицам. Но не это является главной причиной радостного пробуждения. Хван Хёнджин.       Именно его сильные руки поперёк грудной клетки не дали повернуться от яркого луча, являясь причиной сморщивания личика. Именно его горячее дыхание в затылок отвлекло ото сна. Именно его поглаживающее касание под пижамой, по мышцам пресса и вокруг пупка напрягало. Именно его стояк, что точно чувствовался характерной твёрдостью, который перед тем, как старший проснулся, тёрся о две сочные ягодицы, под шептание имени любимого, дало то ощущение, что ОНО свершится сегодня.       Именно тот практически невесомый, но щекотящий, поцелуй за ушком и сонное "Доброе утро, моё солнышко", что вызвало гусиную кожу. Именно это всё дало полную уверенность его предполагающим мыслям.. — Я тебе припомню тот случай на кухне,– бодро и наравне с возбуждением, проговаривает Хван.       Пепельноволосый уже думает, что вот оно должно начаться сейчас, но чувствует только отрыв тепла от спины. На что меняет положение тела, вопросительно, а потом с обожанием смотря на действия Хёнджина, который в помятой некоторых местах серой пижаме и с растрёпанными волосами, выглядя сонно, расставляет ноги на уровне шире плеч и попутно оттягивает штаны, высвобождая на свободу ноющий колом стоящий член.       Что же дальше?       Полу-приседает и делает волну телом, не убирая левой руки с члена, тем самым толкаясь в неё, пока вторая находилась на промежности.       Как это неожиданно началось, так и неожиданно закончилось, сопровождаясь разочарованным стоном младшего и утыканием своего лица в подушку, на что получил довольное лицо с кусанием своих губ и улыбку от блондина. Всё ещё издевается.

***

      Солнце прячется за здания, меняя день на вечер, отдавая оранжевым свечением, что зовётся золотым часом, будя в Феликсе желание сделать несколько фото для стэй, которые обрадуют тех.       Встаёт к окну, вытягивая руку на расстояние, чуть наклоняет голову, размыкает губки. И делает несколько фото, немного меняя ракурс и выражение лица.       Хван, что стоял у входа в комнату, думал, что тот такой чудесный, когда старательно фотографируется— эта смуглая кожа, на которой разбросаны веснушки, создавая свою галактику; эти пряди волос, что выпадают из общего ряда, делая фото домашним; эти карие глаза, как у котёнка, которые становятся прозрачными и показывают все цвета, расположенные в радужке, но всё равно не будут видны из-за, поедающего качество, инстаграма.       В то время, пока младший делал фото, стоящий в сторонке незаметно подкрадывался, чтобы положить руки на талию, прижаться как тогда телом и похитить его губы в свой плен, как раз после того как Ликс пугается касаний и поворачивает голову на их источник. Ли улыбается в поцелуй, кладёт телефон на подоконник, оставляя на нём руки, наклоняется и выпячивает таз для наилучшего чувствования, пока что в расслабленном состоянии, полового органа между ног. Он не озабоченный— он соскучился. — Сделай шоу для меня, Ёнбок~и.       Феликс подходит к их шкафу, берёт, какой-то неизвестный для Хвана, пакет и скрывается в душевой, выходя через время оттуда в той же футболке, а на ногах персиковые чулки с белыми бантиками.       Забираясь на кровать, старается показать всю грацию, и не только. Шёлковые персиковые трусики дали о себе знать при первом сильном прогибе в пояснице, когда футболка начала сползать на копчик.       На такие "запретные" приёмы старший имеет слабость и начинает глотать воздух ртом, чувствуя прилив крови внизу живота.       Пепельноволосый элегантно перекатывается с живота, ложась звёздочкой на долю секунды. Затем скрещивает руки над головой, будто связаны прочной верёвкой, принимаясь извиваться, теребя ноги в разные стороны, приступив издавать сначала глубокие вдохи с выдохами, а потом и стоны. — Хорошо, Ликси, очень хорошо, а теперь иди сюда,– снимая с себя верх, подходит к парню.       Садясь между разведённых ног и облизываясь, блондин пересекается и задерживает взгляд на тёмных глазах, кажется отчётливо видя в них не чертят, а настоящий ад похоти. Пора убрать эту ухмылку с лица.       Хёнджин проводит ладонями по ногам, дрожащие от таких касаний, также не сводя глаз. Далее обхватывает чужой ствол и тянет аккуратно крайнюю плоть вниз, улучшая скольжение вязкой слюной. Оставляет кулак на основании, левой рукой лаская красноватую головку, видя и прекрасно слыша скулёж, шепча насколько его партнёр очарователен. Не всё так просто.       Это Ликс понимает, когда блондин ускоряет движения руки, иногда подолгу стимулируя кончик, почти доводит до оргазма, но резко отстраняется, облизывая указательный пальчик.       И возвращается обратно, уже стимулируя только одной ладонью, левой держась и сжимая бедро. Доводит до исступления 6 раз. ШЕСТЬ РАЗ.       Решая прекратить мучения, на 7 раз Хван не ускоряется, постоянно придерживаясь медленного темпа. Но для чувствительного Феликса любая тактильность и различная скорость является ужасом и кошмаром. Приятным ужасом и, не менее приятным, кошмаром.       Поэтому неконтролируемо, в порыве возбуждения, отдёргивает руку из воображаемых верёвок к руке его хёна, что взаимодействовала с внутренней стороной бедра, цепляясь за неё, чтобы в конце концов переплести кисти, судорожно хватая, выпуская больше порций смазки, и захныкать от одной лишь фразы. — Чувствительный малыш, который хочет нежности, м?– произносится с таким трепетом и любовью из сладких уст блондина.       Хёнджин заботливо потирает кисть Феликса, кладя на его орган, накрывая своей кистью, чтобы тот если что не довёл себя до разрядки.       А ту руку, что убрал, подносит ко рту и лижет средний и безымянные пальцы, закатывая глаза. Возвращая взгляд, выпускает смоченные пальчики и направляет их в ротик к Ли, перед погружением надавливая на нижнюю, опухшую от кусаний, губу.       Феликс сосёт их старательно, напрашиваясь на замену пальцев на нечто более существеннее. Но это оставим на потом.       А сейчас они смотрят друг на друга, где Хёнджин обхватывает член ртом в вакуум до уздечки, в тот момент, когда их кисти касаются лобка, но выпускает, перед тем, как вернуть наверх крепкие ладони, и Ли хочет открыться шире. Хван ждёт извинений. И он получает. — Прости, п-пожалуйста,– еле слышится где-то наверху.       Начинает поцелуи по бёдрам, по тазовым косточкам, по напряжённому животу, по груди, на короткое время беря бусины сосков во влажный ротик, по ключицам, по боковой стороне шеи, всё вокруг да около, и наконец заветный нежнейший поцелуй в губы, с примесью страсти. В это время их колом стоящие члены случайно касаются друг друга, что не остаётся без внимания.       Ликс хватает заветный прибор направляя точно внутрь, желая ощутить, но не может погрузить из-за яро сопротивляющегося старшего, что усмехается этому: — Сам виноват, глупышка.       Пепельный легко тянется к началу соития тогда и только тогда, когда достаточно сам растягивал эластичные стеночки, что, естественно, заметил и понял Хёнджин. Поэтому приподнимается и вторгается точно в цель, поднимая лёгкое тело, заставляя выгнуть поясницу, удерживает щиколотки, и через каждые четыре толчка целуя икры возлюбленного.       Делая это рывками, дыхание становится настолько прерывистым, с длительными задержками воздуха, что начинается нехватка кислорода. Перед глазами пелена, а под веками искры. Вот на таком уровне их связь.       Старший замедляется, выходя из податливого тела размеренно, а входя быстро под чётким углом, попадая по простате.       Стояк же, что смирно прижат к животу, выделяя определённое количество предэякулята, будто просит прикоснуться к нему за хорошее поведение, чему Хван никогда не сможет противиться и, аккуратно кладя ноги по сторонам, хватает за талию парня, также быстро входя в него, но одну руку ведёт к паху. Обхват крепкий, как и движения на нём, от чего тело под ним прогибается и теряет восторженные крики.       Кончают они красиво. Сначала Джинни, покидая тело, извергаясь на живот младшего, с запрокинутой головой и длительным стоном, продолжая движения рукой. Затем Феликс туда же, смешивая сперму.       Тут ещё вопрос— кто к кому приполз. Скорее даже, это больше выглядит как нововведения в их жизнь. — Люблю тебя, Ёнбок~и. — И я тебя люблю, Хёнджин~а.       Как Хёнджин и говорил, он начал размазывать и втирать итоги их любви на карамельной коже живота, который вздымался из-за не стабильной одышки.