Вино из молодых мышат: Альтернативы, повседневность и письма

      Сегодня — плохой день.       Удивляться, правда, нечему. После двух месяцев ада и хороший день будет казаться плохим, но плохой день означал повторение этого ада. В ментальном пространстве, конечно же. Но и физический мир в стороне не оставался. И ему, физическому миру то есть, приходилось прилагать нечеловеческие усилия для того, чтобы плохой день стал чуточку лучше. Даже на капельку, хватало и этого.       Стойкий запах наверняка вкусного рамена не радовал Юри Накамуру. Её не радовала и мягкая кошачья шерсть, которую она теребила механически. Все её мысли раз за разом возвращались к небольшой комнатке, в которой находился очень близкий для неё человек.       Это твоя вина. Из-за тебя он теперь…       «Молчи!» — процедила мысленно Юри. Её внутренний голос, что обычно не ошибался, когда дело касалось профессиональных аспектов, теперь подводил, навязывая иррациональную вину. В насилии всегда виноват насильник — ей это пришлось почувствовать на собственной шкуре. И если бы ей кто-то сказал, что это они с сестрой виноваты в том, что отец издевался над ними, она бы с радостью отстрелила этому умнику все выступающие части тела. И если бы не предмет её дум, то они бы просто не выжили.       Она подскочила, едва не задев чашу с раменом, и бросилась наверх. Что-то ей подсказывало, что она нужна. Нужна ему.       Ворвавшись в комнату, она не сразу заметила дрожащий комок из одеяла. В темноте было трудно заметить его, но всхлипы… Их было прекрасно слышно. Поддавшись какому-то порыву, Юри легла рядом и набросила на себя одеяло. Перед глазами оказалось заплаканное мужское лицо.       — Снова кошмары, Брюс? О нём?       Он сжался и опустил взгляд, но Юри всё равно заметила небольшое белое пятно на пижамных штанах.       — О нём… — она вздохнула. С этим придётся бороться ещё очень долго. Хотелось кричать — нельзя. Метать гром и молнии тоже не вариант. Только держаться. И сражаться иными средствами.       Прикоснуться? Дать знать, что всё хорошо, что всё закончилось… Но до восстановленного доверия тоже далеко. Что же делать?       — Хочешь, я расскажу тебе кое-что?       Глаза Брюса забегали в странном интересе. Уже что-то.       — Эта история… Она о солнце и ветре. О том, как ветер обидел солнце, и ему пришлось уйти.       Она нашептывала ему этот рассказ, то немного понижая голос, то делая его чуточку громче. Казалось, что ставшие материальными тёмные мысли отступили, обходя этот мирный уголок стороной.       — Солнце вышло, заинтересованное собственным отражением в зеркале и праздником, который устроили другие боги. И так свет вернулся на Землю.       Не борясь с порывом после окончания рассказа, Юри потянулась к Брюсу, но он отпрянул от неё. И чего она ожидала?       — Прости… Прости…       Аматэрасу — Солнце — исчезла. Спряталась, и никакие насесты с петухами и танцы её не вернут. Надежда, маленькая, как крупинка риса, высунула голову, едва к руке Юри прикоснулись. Робко, будто спрашивая разрешения, Брюс притянул её к лицу, помогая нащупать его нос.       «Как котёнок», — подумалось Юри. Маленький, новорождённый котёнок, которому не хватает ласки и любви. Теперь их станет у него больше. Хотя бы чуть-чуть.