Что я делала на рождественские каникулы – Салли Спэрроу

— Рождественский сочельник 1985 года? Прости, любимая, я действительно не помню. — моя тётя хмурилась на меня через обеденный стол, пытаясь думать. — Ты можешь по-настоящему попробовать, пожалуйста? Это так важно. Может, у тебя гости или друзья оставались или что-то в этом роде? Может, в моей комнате. Ну, у нас всегда были рождественские вечеринки, когда твой дядя был жив. — Он всё ещё жив, он живёт в Стоуке с Невиллом. — Ты можешь проверить в сарае. — Почему ему быть в сарае, тётя, он очень счастлив с… — Фотографии. — Она смотрела на меня, теперь вся серьёзная. — Если у нас были вечеринки, то всегда были фоторафии. Я всегда храню фотографии, я осмотрюсь. — Спасибо, тётя! — Какое это имеет значение? Зачем так интересуешься? Я почти сказала ей, но знала, что она засмеётся. Потому что на самом деле, если вы думаете об этом, есть только одно объяснение. Совпадение. В семье должна быть другая Салли, о которой я не слышала, и кто бы ни написал это на стене двадцать лет назад, они имели в виду не меня, а её. Они имели в виду ту таинственную другую Салли из двадцати лет назад. Интересно, какой она была. Интересно, где она сейчас, и вьются ли её волосы. И интересно большинство из того, почему она хранила тёмную тайну все эти многие годы. Возможно, её ужасно убили по Смертельным причинам! Собираясь идти спать, я внимательно посмотрела на свою тётю — так, как я делаю, предупреждая взрослых не врать мне — и спросила: «Была другая Салли Спэрроу, не так ли, тётя? Я не первая, не так ли?» Моя тётя на мгновение посмотрела на меня действительно странно. Я почти ожидала, что она отшатнётся к камину, побледнев и хватаясь за грудь, спросит дрожащим тоном, как я раскрыла семейную тайну, и зарыдает. Но нет, она просто рассмеялась и сказала: Нет, конечно нет! Одной Салли Спэрроу вполне достаточно. Теперь иди спать! Я лягла в кровать, но не могла заснуть! Должна была быть другая Салли, просто должна была быть. Иначе кто-то из двадцати лет назад пытался поговорить со мной из-под обоев, а это просто тупо! Когда моя тётя пришла поцеловать меня и пожелать спокойной ночи (я всегда притворялась спящей, но никогда не спала), я услышала, что она что-то положила на мой прикроватный столик. Как только услышав, что дверь в спальню закрылась, я спрыгнула и включила свет! Может, это оно! Может, это её тёмное признание — правда о другой Салли Спэрроу и её Ужасной судьбе. На прикроватном столике была коробка. Я ужасно ахнула! Интересно, насколько большой должна быть коробка, чтобы содержать человеческие останки! Проницательно (и отважно) сузив глаза, я посмотрела на бирку на крышке (хотя я думала, что этикетирование останков убитого человека было бы очевидной ошибкой). Бирка гласила: «Фотографии 1985 года». Фотографии с рождественской вечеринки были прямо внизу, а их поиск занял много времени. Они были по-обычному добрыми, много людей улыбаются, выпивают и носят бумажные шляпы. Моя толстая тётя была там, всё ещё с дядей Хью, а мои мама и папа также выглядели лоснящимися и худыми. А потом я увидела его! Мои брови снова поднялись в недоумении, чуть выше в этот раз. Потому что стоящим прямо посередине одной из фотографий был мужчина в кожаной куртке и с огромными ушами. Он был посередине очереди смеющихся и танцующих взрослых, но он смотрел прямо в камеру и держал листок бумаги как знак. А знаке гласил: «Помоги мне, Салли Спэрроу!» Я ахнула в ещё большем изумлении. Была другая Салли Спэрроу и, очевидно, она фотографировала. И, вероятно, она немного глухая, и вам нужно говорить с ней бумажными знаками, поскольку слуховые аппараты ещё не были изобретены. А потом я посмотрела следующую фотография. И тогда всё изменилось. Внезапно будто школьный звонок зазвенел у меня в ушах, и я могла чувствовать, что сердце так сильно колотится у меня в груди, что вы, вероятно, могли видеть, как кнопки подпрыгивают на моей пижаме. Снова мужчина, на обратной стороне фотографии, держит другой лист бумаги. Этот гласит: «Опять посмотри под обои.» Снова потянувшись к обоям, моя рука дрожала, как когда вы пытаетесь делать своё домашнее задание в школьном автобусе. Следующий кусок письма был намного длиннее и вот, что он гласил: «Это не сон, и, кстати, тебе никогда не следует пытаться делать домашнее задание в школьном автобусе. Я докажу, что это на самом деле. Задумай число, вообще любое, затем оденься, найди факел и посмотри, что вырезано в коре самого дальнего дерева в саду.» Когда люди загадывают число, они всегда загадывают десять, или семь, или что-то ещё. Они никогда не думают о действительно большом, тупом. Так я и сделала: загадала большое, тупое. Затем располовинила его. Потом прибавила свой возраст. Потом вычла возраст Тима. Потом прибавила четыре, просто потому что так захотелось. А потом, несколько минут спустя, я стояла в саду, дрожа от холода и глядя на самое дальнее дерево. И вот оно, вырезанное, как будто было там всегда. Никто никогда не загадывает число 73. Кроме меня. И мужчину, который вырезал самое дальнее дерево в саду моей тёти двадцать лет назад. Я вечность сидела на кровати, трясясь и интересуясь, что делать сейчас. Но это очевидно было на самом деле. Я сорвала следующую полосу обоев. В этот раз она гласила просто: «Верхняя полка в гостиной, прямо сзади.»