Маленькие люди

      1

Но ничто ему не поможет, если только он сам не сумеет помочь себе.

Теодор Драйзер

      На площадке под раскалённым солнцем никого не было. Качаясь на старых качелях, он подумал, что они стали ему маловаты. Всё детство он провёл здесь — когда площадка стала казаться такой крошечной? В один прыжок он вскочил, подошел к сидящей на трубе божьей коровке, осторожно взял её в пальцы так, чтобы не раздавить, и положил себе на руку. Она поползла по тыльной стороне его ладони. В детстве он верил, что божьи коровки исполняют желания. Закрывшись неведомо от кого, он прошептал: — Хочу съездить в Пусан с классом.       После чего взмахнул рукой, и божья коровка взлетела в небо прямо с его ладони. Он наблюдал за ней, пока она не исчезла из вида. Как жаль, что больше он в это не верил. Ни одно из таких его желаний не исполнилось. Оглянувшись по сторонам, он решил пойти домой. Лямка майки сползала с его плеча, и несколько большеватые тапки то и дело норовили соскочить с ног. Чем ближе к дому он был, тем больше хотел скорее дойти, и в конце концов взял тапочки в руки и понёсся на всех скоростях голыми стопами по обжигающему асфальту. В дверь он влетел как раз тогда, когда бабушка собиралась пойти за ним. — Куда ты собиралась идти? — недовольно нахмурился он, подошел к столу и обнаружил обед. — Как ты это сделала? — На ощупь, — прокряхтела бабушка, устало усаживаясь назад на свою койку, — всего-то надо было всё разложить. — Пожалуйста, не копайся вот так одна в кухне. А если бы ты порезалась о что-нибудь? — Вымой ноги и руки, прежде чем садиться обедать, — пробухтела она вместо ответа. — Снова бегал босиком?       Он молча отправился в ванную исполнять поручение. Полил себе на ноги, смывая с них асфальтную пыль, хорошо натёр руки с мылом. Он гадал, придёт ли сегодня Санта, чтобы дать ему поручение. Если да, то с новым заработком его накоплений стало бы почти достаточно, чтобы оплатить поездку в Пусан. Подпись бабушки он вполне мог подделать. Она рассказывала, что родители жили в Пусане и что он сам бы там жил, если бы они были живы. Ему очень хотелось в Пусан, на пляж.       За столом ожидали миска риса, тунец и кимчи. Не укладывалось в голове, как она умудрилась это сделать. Он поблагодарил за обед так тихо, что из другого конца комнаты, в котором сидела бабушка, его даже не было слышно, и приступил к трапезе. Пока ел, он всё думал о Пусане, о задании. Они никогда не менялись: идти куда-то, брать заначку, относить её в другое место. Помыть машину, сбегать всем за обедом, как-то раз ему даже доверили дорогущие часы, чтобы он отнёс их в ремонт. К десяти годам он уже мог говорить владельцу: «Поторапливайся, аджосси. Ты же не хочешь, чтобы наши общие друзья ждали», — не чтобы покрасоваться, а чтобы его воспринимали всерьёз. Бабушка не уставала повторять, что нужно быть благодарным за то немногое, что имеешь, потому что у кого-то нет и этого. Но как он ни старался, в Пусан ему всё равно хотелось. И много чего ещё — тоже.       К вечеру он ждал в условленном месте. Становилось прохладнее, с уходом жары можно было наконец вздохнуть полной грудью. Он сидел у дерева, подобрав к себе колени, и отколупывал корочку болячки. Долговязый мальчишка, которому было аж семнадцать, подоспел чуть погодя. — Сегодня особенное задание. Больше заплачу. Мне самому не сделать, я слишком рослый. На закрытую парковку пробраться сможешь? — Смогу.       Он никогда не отказывался от заданий, какими бы те ни были. Вскочив на ноги, он отряхнул шорты и был готов выдвигаться. — Не знаю, что у них за склока, но раз надо делать, то надо делать. Пошли, я тебе по дороге расскажу, как машина выглядит, — Санта круто развернулся, и они направились к предполагаемому месту задания, — для начала, территория охраняется. Тебе нужно осторожно пробраться внутрь, а после быстро сбежать и не попасться охраннику. Понял?       Чимин покивал головой, хотя с каждой секундой понимал всё меньше. — Во-вторых, если попадёшься, не смей говорить, что это я тебя послал. Если расскажешь, я передам своим, и мы перережем твоей бабке горло. Спросят, зачем это делал — отвечай, что просто так захотел. Спросят, где взял инструменты — отвечай, что нашёл у мусорных баков недалеко от дома. Даже если начнут пугать или подкупать, отвечай только так. Усёк? — Я никому ничего не скажу. И никто меня не поймает.       Санта показал ему парковку издалека и описал, какой автомобиль ему нужен. Выцарапать нужно было надпись «угадай кто». После чего с разбегу разбить лобовое стекло камнем, бросить внутрь коктейль Молотова и сделать ноги. Ему в самых мельчайших подробностях объяснили, как нужно поджигать бутыль и как бросать её в машину. Парковка была огромна, так что шанс уйти от охранника имелся, причём вполне реальный. — Ну, что завис? — нетерпеливо нахмурился Санта. — Справишься, малыш Джей? — Такого ещё не было, — опешил он. — Кому это нужно? — Не твоего ума дело, — Санта недовольно фыркнул, — твоё дело работу выполнять. Деньги нужны или нет?       Ему впихнули приготовления. Он вздохнул и посмотрел на них скорее обречённо, чем с сомнением. Оглянулся на парковку издалека, прикидывая, где лучше сделать отверстие в заборе. Спрятал предметы под мышкой и принялся натягивать перчатки. Санта наблюдал за ним с виноватым лицом. — Ты это, малыш Джей, — проговорил он, — извини, а. Что я бабке угрожаю. — Ничего. — Ты пойми самое главное правило: у нас своих не сдают, ясно? — строго прилетело следом. — Так только крысы делают, а крыс, соответственно, травить и только травить. Ты же не крыса? — Да не сдам я, — натянув перчатки, тихо взъерепенился Чимин, после чего, подумав, добавил, — а меня в свои возьмут, если всё сделаю, как надо?       Санта вздохнул. Он всегда раздражался, когда к нему липли с этим вопросом. Но что поделать? В свои-то надо было попасть, чтобы наконец не околачиваться без крыши. Своих принимали, как в семью. В семью хотелось больше, чем куда-либо. — Да не знаю я, — рявкнул Санта раздосадованно. — У меня такой шпаны, как ты, знаешь сколько?       Снова хватая предметы в руки, маленький исполнитель набычился: — Мне двенадцать уже! — У тебя молоко на губах не обсохло, — горделиво хмыкнул Санта, но тут же сжалился, — ну, смотри. Это задание мне давали, но не смогу я, слишком рослый. Согласен же? Я не струсил, просто тебе это будет легче, чем мне. Если сделаешь, я им скажу, что это ты был. И сам им скажешь даже, как увидишь, если мне не веришь. Они уже решат. — А на тебя не психанут, что мне отдал? — Мне задание дали и сказали, чтоб было выполнено. А я уж выполняю, как сам решу. Либо лично, либо через подчинённых, — Санта сделал деловое лицо. — Я из всех тебя выбрал, усёк? Потому что тебе доверяю. Но если сдашь, бабку прирежу лично, как свинью. — Да понял я, понял.       И, дождавшись ухода старшего товарища, он приступил к делу. Медленно спустился по склону и выбежал из-за того угла, где были тупики и меньшая вероятность наткнуться на кого-нибудь. Клещами он проделал отверстие в ограждении-сетке и, оставив их здесь же, пробрался на парковку. Пригнувшись, он перебегал между рядами в поисках автомобиля. Коридоры цветных моделей менялись один за другим, и нужная машина всё никак не попадалась. Он был всё дальше и дальше от проделанного в заборе отверстия. Вечерняя прохлада больше не достигала его пышущей жаром кожи. Даже просто воздух, мерещилось, отказывался проникать в грудь. Он стёр перчаткой с виска неизвестно откуда взявшуюся каплю пота. Спасительный выход отдалялся. От бессилия и паники в какой-то момент Чимину захотелось развернуться и исколотить камнем первый попавшийся автомобиль — ещё несколько секунд поисков, и он непременно бы так и сделал, как вдруг, к своему великому облегчению, обнаружил нужную модель. Он подбежал к ней, присел рядом и принялся, тяжело дыша, старательно выцарапывать буквы.       «У г а д а й к т о».       Как закончил, Чимин посидел немного на коленях перед собственным творением. Пути назад не было — теперь, превозмогая дрожь в руках, нужно было приступать к остальной части задания. Он вспомнил о гонораре, и это придало смелости. Для начала он отошёл чуть подальше, но не на выездную площадку, чтобы не попасться на глаза охраннику. Бутыль с тряпкой он спрятал под мышкой, зажигалку сунул в зубы, чтобы не лезть за ней в карман. Достал из кармана камень и держал в потной ладони. Он яростно смотрел на автомобиль, так стиснув зажигалку зубами, что та рисковала раскрошиться. Больше ждать было нечего. Развернувшись полубоком, Чимин замахнулся и со всей дури запустил увесистый камень прямиком в лобовое стекло. Сигнализация завизжала, как оголтелая, и от испуга он выронил зажигалку на землю. Спохватившись, он торопливо поднял её и, держа бутылку на максимальном расстоянии от себя, в прямо вытянутой руке, принялся поджигать конец тряпки. Ровно в этот момент вдали послышался грозный окрик охранника. Щелчок зажигалки — бесполезно. Еще щелчок — бесполезно. Лишь четвертый или пятый оказался удачным, и тряпка стремительно вспыхнула огнём. Торопливо и на удивление удачно выбросив её в разбитое окно, Чимин пустился наутёк под приближающиеся крики. Сердце неистово колотилось. Он бежал, как мог бы бежать от смерти. Ветер свистел в ушах, кожа горела, и в венах чесалась кровь. Он бежал, не помня, куда именно.       Впереди показалось отверстие. Крики приближались, приближались, приближались… — тяжёлая рука схватила его за шиворот. Он завизжал, ругаясь и чертыхаясь, пока над ним стоял и озверело тряс его в воздухе охранник. Неистово брыкаясь в чужих руках, он вдруг крутанулся и зарядил обидчику кулаком в промежность. Тот, взвыв, невольно выбросил его, и Чимин снова бросился бежать. Вскочив наружу через свое маленькое отверстие, он схватил клещи и рванул по проулкам. Один сменял другой, второй сменял третий, а он всё бежал, трясясь и стуча зубами, бежал, бежал вверх по склону. Оказавшись на той самой возвышенности, с которой и начинал путь, он обернулся на долю секунды и обнаружил горящую машину. Зрелище ужаснуло и восхитило его, но он не мог терять времени и побежал дальше. Издали уже слышался вой сирен.       С Сантой они встретились в условленном месте. Завидев его издалека, Санта округлил глаза. Посмотрел на время на своих часах, потом на клещи в руках исполнителя, которые было велено вернуть в целости и невредимости вместе с перчатками, и беззастенчиво разинул рот. Сам двинулся навстречу пришедшему. — Выполнил? — прошептал он.       Кучка коротких кивков. — Ну даёшь, малыш Джей, — восхищённо хохотнул Санта, всё еще на маленькой громкости, после чего забрал предметы и сунул их в рюкзак, — нам теперь надо срочно разойтись на случай, если тебя запомнили и будут искать. Если найдут, скажешь им, что это был не ты, что ты качался на качелях. Даже если настаивать будут, повторяй, что качался на качелях. Усёк?       Он ещё раз кивнул. Санта полез в другой отдел рюкзака и вдруг достал оттуда внушительную сумму. От такого количества денег у Чимина перехватило дыхание. Вместе с этим хватало не только на Пусан, можно было бы еще и целую неделю наедаться всласть. Или можно было бы купить нормальную обувь. Или майку получше, эта совсем уже выцвела и застиралась. Он пока не знал, куда потратит деньги, но слюна уже потекла. Санта уверенно вручил ему всё, что достал, а не отсчитал часть, как мог бы. — И вот, — следом за деньгами, когда их благоговейно забрали, Санта достал яблоко и тоже вручил товарищу, — фрукты ешь. Полезно это, усёк? Только с бабкой задели, не ешь сам. Я бы два дал, но слопал одно, пока ждал тебя. И это, извини ещё раз. Работа такая, сам понимаешь.       Чимин его не слушал, деньги его оглушили. Такой же оглушённый он шёл домой. Купюры были в кармане, а он всё не верил. Убывающий день и улица зыбились где-то вдали реющим миражом — ненужные, незамеченные. До чего хорошо будет потратить деньги! До чего хорошо будет обзавестись наконец одеждой и едой. Чимин был достаточно умён, чтобы не идти тратить сейчас же, пока по округе рыщут неуклюжие пузатые полицейские. Он знал их походки, знал их ленивые, тяжёлые, медленные голоса и был уверен, что они не представляют для него никакой опасности. За него обещали замолвить словечко перед другими мужчинами, хорошо одетыми и хорошо сложенными — теми, на кого он стремился быть похожим. Вот что было важно, а ещё купюры, Пусан…       Бабку он обнаружил уснувшей прямо сидя. Подошёл к красной кушетке, служившей ему кроватью, спрятал заначку в аккуратнейшей прорези с нижней стороны матраса, после чего уложил опекуншу и бездумно уселся на уголке кушетки, сложив руки и ожидая незнамо чего. Время утекало в пустоту, он ненавидел такие минуты, когда что-то должно было вот-вот случиться, и не оставалось ничего, кроме ожидания. «Скорее бы», — с колотящимся сердцем думал он. То, что он сделал, было, вообще-то, ошеломительно. Только теперь, оборачиваясь назад, он вдруг испугался — теперь это было можно, а тогда было нельзя. Он провернул безумную авантюру, его даже поймали. Странно, что ему это удалось.       «И кому понадобилось таким заниматься? — наконец, в спокойствии и тишине вернулся невольный вопрос. — Это же просто глупо». Обычно бандиты подобным не промышляли, друг другу они гадили изысканно и изощрённо, повреждая тела, а не вещи. Это же был кто-то неумный, обидчивый, не умевший сдерживать эмоций и зачем-то нападавший на имущество. Чимин прилёг, прикрыл глаза, всё ещё недоумевая, и за суетой волнительных мыслей, за остаточным жаром даже не заметил, как уснул.       Его разбудил крик бабки, ей захотелось в ванную, а сама она не могла в неё забраться. Чимин продрал глаза, сунул ноги в тапки и пошаркал к ней. Он помог поместить её в лакированный чан прямо в халате, прикрыл за ней шторку, и спустя минуту оттуда показалась морщинистая рука, протягивавшая одежду. Чимин забрал халат и положил его рядом. По возвращении в гостиную он обнаружил, что уже курилось раннее утро нового дня, блеклое и тусклое, и внезапно холодное. «Только бы не дождь», — резко подумал он с леденеющей в жилах кровью. Он вернулся на кушетку, сунул озябшие ноги под одеяло, коим забыл укрыться перед сном и оттого напрочь промёрз, улёгся на тонкую, скудную и комковатую подушку и подумал было уснуть назад. Из ванной доносились неуклюжие звуки бабкиного бултыхания. Ей тяжело было вот так, почти вслепую: она нелепо вертелась туда-сюда, отягощённая собственным весом и плохо державшаяся в неудобной ванной даже в положении сидя. Чимин с ноющим унынием думал, как тяжко станет, если пойдёт дождь. «Скоро июль», — вспоминал он. Близился сезон дождей. Он зажмурил глаза и свернулся в комок, но сон не шёл.       В ушах попискивал монотонным звук. Тишину прерывали только периодические шумы из ванной да пробивающаяся иногда сквозь полотно сонливости секундная стрелка часов. Чимин лежал лицом к спинке и рассматривал покрывшуюся катышками обивку, когда за спиной раздались стуки в дверь. Буйные, как если бы стучали кулаком. Чимин подскочил, оборачиваясь. Дверь стояла себе, как была, и всё оставалось неподвижно. Спустя минуту тишины он даже решил, что ему померещилось. Как вдруг стуки повторились. — Кто это? — крикнула бабка из ванной не без испуга.       Голос её кричал слабо и жалобно, через усилие. — Не переживай, ба! — отозвался Чимин, вскакивая с кушетки; пульс бешено заколотился у него в висках. — Это ко мне! — Кто? — повторился крик из ванной. — Друг!       Никой это был не друг. «Полиция», — труся, Чимин посеменил к двери и дрожащей ладонью коснулся затвора. За несколько секунд он успел много раз проговорить про себя версию вчерашнего дня, которую наставлял рассказывать полиции Санта. Сглотнув ком в горле, он на всякий случай осторожно произнёс: — Кто там? — прежде чем открыть. — Малыш Джей, не испытывай моё терпение, — из-за двери раздалось раздражённое шиканье; голос принадлежал Санте и явно был взволнован. — Открывай давай, никто тебя не съест.       Кровь, показалось, резко отлила от головы, и та полегчала на несколько килограммов. Неожиданная прохлада нашла на тело. «Всего лишь Санта», — облегчение было почти предобморочным, и уже совсем бездумно Чимин открыл дверь. За ней в самом деле оказался Санта, он первый бросился в глаза: осанистый, с ужасно важным лицом и резко опущенными уголками губ. Его узкие плечи были неестественно расправлены, подбородок задран, в целом поза была официозной до нелепости. Причина же такого манерного представления стояла за его спиной. Картинно кашлянув, Санта сделал шаг в сторону и указал на второго гостя: — Знакомься, это Дэнни, — звонко произнёс он, после чего обратился к своему спутнику, — это он, он всё сделал.       Перед Чимином предстала эта фигура, до того прямая, что походила на манекен. «Какой ещё Дэнни? — подумал Чимин не без тревоги. — Я не слышал о нём». Не было таких, о ком бы он ещё не слышал. Тем не менее, это был кто-то важный, о чём Чимин сразу смекнул из лебезящего поведения Санты. Дэнни бегло окинул нового собеседника с головы до ног, после чего заглянул ему в глаза, и его губы поплыли в улыбке.       Чимин молча и не стесняясь рассматривал гостя. Лицо того странно сочетало и смазливость, и грубость черт одновременно. На вид ему едва ли можно было дать двадцать лет. Он был хорошо одет. Рубашка и брюки были поношены и блеклы, но при том чисты и аккуратны. Волосы у незнакомца были подстрижены очень коротко, под ёж. Обратив на это внимание, Чимин подумал: «Он только что из армии?» Тишина стала напряжённо затягиваться. Санта мялся с ноги на ногу, поглядывая то на одного, то на другого; Чимин смурно и непоколебимо молчал, не отрывая от гостя пристальных глаз и ожидая продолжения; Дэнни по-прежнему улыбался. — Ну как? — наконец хохотнул он вместо приветствия. — Хорошо рассмотрел?       Чимин повременил с ответом. — Не припоминаю тебя, — сухо отозвался он в конце концов; у него была репутация того, кто, даже будучи юным, не подлизывается и не болтает попусту, — ты новенький в наших краях? — Это нехорошо, что ты говоришь на панмале, — нахмурился Дэнни, впрочем, по-прежнему улыбаясь, — я всё-таки старше, а быть могу вообще кем угодно, хоть Господом богом. — Извините, — мгновенно осёкся Чимин. — Чимин! — тем временем снова крикнула из ванной бабка. — Ты здесь?       Обернувшись на мгновение, Чимин прикусил щёку изнутри и заново пробежался глазами по гостям. Как невовремя было это купание. Гости заинтересованно покосились за его плечи, вглубь квартиры, и оба почувствовали явную неловкость. — Ты занят? — любезно поинтересовался Дэнни. — Да, — отозвался Чимин, — мне нужно помочь бабушке выбраться из ванной. — О, конечно, вперёд, — новая широкая улыбка засияла на лице незнакомца, — мы можем пройти внутрь, или нам подождать снаружи? Мне нужно переговорить с тобой о той работе, которую тебе поручили вчера. — Вы можете подождать вон там, в зоне кухни.       Пока гости, сняв обувь, семенили в сторону кухонного стола, Санта что-то нашёптывал на ухо наклонившегося к нему Дэнни. Чимин успел разобрать «бабушка ни черта не видит, и он…»; в ответ Дэнни понимающе кивал. Походка у него была деловой, размашистой; руки он сунул в карманы брюк. Зачем-то предосудительно покачав головой самому себе, Чимин в замешательстве двинулся в ванную. У шторки он спросил у бабушки, спустила ли она воду, после чего не глядя сунул ей махровый халат. Когда она оповестила, что уже одета, он распахнул штору и помог ей выбраться. Дальше она могла справиться сама. Всё-таки она пока была способна добраться из ванной до кровати на своих четырёхногих ходунках, и уже там надевала чистые бельё и одежду, которые Чимин всегда складывал для неё на кровати заблаговременно. — У нас гости? — всё-таки догадалась бабка. — Мои друзья, — отозвался Чимин. — Угости их засахаренным бататом, который мы с тобой приготовили.       Чимин готовил под её диктовку недавно. — Хорошо, ба. Я тебе поставлю ширму, ты одевайся. Мы будем в кухне. — Достал мои вещички? — Угу. — Ну что за ангелок. Ты точно на посыльных у бога на земле.       «На посыльных у бога». — Не начинай, ба.       Она засмеялась хриплым, натянутым старческим смехом. Оставив её позади, Чимин вывалился назад в квартиру, подошёл к тумбе из-под телевизора, достал из-за неё складную ширму и скрыл ею спальную зону от кухни, после чего снова двинулся к гостям. Бабка тем временем как раз успела выползти из ванны на ходунках и, слепо кивнув куда-то в сторону гостей, направилась за ширму. Чимин, проследив, как она исчезает из вида, вернулся к Санте и Дэнни. Отодвинул стул напротив них и уселся. Откинулся на спинке, глядя на них исподлобья. «Пришли наказывать за что-то», — подумал он.       Тем не менее, наказание должно было быть мягким, иначе так предупредительно бы себя не вели, вломились бы в квартиру, стали бы бить… ничего подобного не происходило. Вот только и хвалить его тоже не собирались. Когда бандиты хотят похвалить, они не приходят к тебе на дом — они зовут к себе. «И что я натворил?» Не могло быть, чтобы он ошибся машиной. Наверное, случайно оставил на парковке какие-то свои следы. Он пытливо уставился на важную парочку. Санта состроил чванливую гримасу. Дэнни улыбался. «Они пришли забрать деньги назад», — Чимин крепко сжал челюсти. Отдавать заработок он не хотел и не собирался, это было на Пусан. — Что ж, значит, это был ты, — вдруг в какой-то момент спохватился Дэнни, не отнимая от губ ухмылки, и полез в карман рубашки, — тебе, должно быть, любопытно, что это за задание было такое? — Не особо, — монотонно ответил Чимин. — Ты тут меня рассматривал с макушки до пят, — Дэнни извлёк из кармана фотографию и протянул Чимину, — а я, знаешь, тоже любитель поглазеть. Меня вот такие тихони всегда озадачивают. По вам непонятно, то ли вы молчите из осторожности, то ли вы просто пустоголовые. Когда человек много болтает, он предоставляет кучу материала, по которому можно судить о его умственных способностях. А с молчунами приходится пораскинуть мозгами.       Чимин взял фотографию и обнаружил изображение выцарапанной на уже обгоревшей машине надписи, над которой сам же поработал прошлым вечером. Он положил фотографию на стол перед собой и уставился на говорившего. — Как вы умудрились это сфотографировать? — поинтересовался он. — О, фотограф не я, — Дэнни чуть потянулся вперёд, якобы рассматривая изображение издалека, — её сделал участковый следователь, мы с ним на короткой ноге. Он любезно со мной поделился. — С полицией знаешься? — А что? Считаешь, что это недостойно?       Повисла недолгая пауза. Чимин нахмурился. Запоздало он осознал, что опять перешёл на «ты», но на этот раз его не осекли. — Ничего я не считаю, — промычал он, — кто я такой, чтобы судить? — Вот, — вдруг подхватил Санта и оживлённо развернулся к Дэнни, — этим-то он мне и нравится, говорю же, я его давно приметил и совсем не просто так доверился. Я когда попрошу, он всегда тут как тут, и он не подводил меня ни разу, вот я и решил… — Ладно, ладно, — посмеялся, перебивая, Дэнни, и вдруг обратился к Чимину, — слушай, разреши-ка кое-что, будь другом. Я вчера дал твоему наставнику, вот этому, — он указал на Санту, — задание, которое по итогу выполнил ты. Он говорит, что ты попросился, потому что тебе деньги нужны. А я считаю, что он на тебя сбагрил свою работу. Как видишь, у нас несостыковка. Что скажешь?       Чимин перевёл медленный взгляд на Санту. Тот уставился на него неистовыми глазами, обещавшими жестокую расправу в случае предательства. Из-за ширмы было слышно медленное бабкино копошение. «И кого слушать? Санту или этого Дэнни?» Дэнни он знать не знал, а Санта в данном случае не казался старшим. Более того, стукачества бандиты не уважали. С другой стороны, выгораживать предателя — тоже предательство. — Не вижу смысла врать, — тихо заговорил он, — я ничего не выпрашивал. Мне дали работу, я согласился.       Санта крепко сжал губы, сильно опустив уголки вниз, и из бровей изобразил угрюмый домик. Мина у него стала совсем злая, с примесью обиды. — Врёт, — тихо и коротко прошипел он. — А почему же тогда наш общий друг, — беспечно посмеялся Дэнни, совсем не разделявший атмосферы напряжения справа от себя, — рассказывает мне другую историю? И почему он не пошёл сам, как я ему велел? — Думаю, — не замедлил ответить Чимин, — он побоялся задания… — он бегло окинул Санту глазами и, уставившись на Дэнни, тут же добавил, — и я могу его в этом понять. — Вот как! — весело воскликнул незнакомец. — Это ещё что значит? — Странное это задание, — чуть поморщившись, пролепетал Чимин, — глупое какое-то, смысла в нём нет. Это всё очень шумно, привлекает много внимания, и трудно выполнить. Да ещё и толком никакой пользы не приносит, — он подумал и вспомнил кое-что, что слышал когда-то. — Хорошая месть — это такая, после которой расследование начинается не раньше, чем через месяц. Самая лучшая месть — такая, после которой расследование не начинается вообще.       Дэнни помолчал, задумчиво всматриваясь в собеседника. Вид он неожиданно приобрел весьма заинтересованный, чуть покосился на приковавшего теперь взгляд к столу Санту. Вернул глаза к Чимину. — Если так, — медленно, нарочито растягивая слова проговорил он, — сам почему согласился? Ты, значит, и правда такой надёжный, как мне тебя обрисовали? — Я согласился, потому что… — короткая заминка, — из-за денег. Ко мне Санта потому и обратился. Не из-за того, что я надёжный. Мне всегда позарез деньги нужны, и я от работы никогда не отказываюсь, даже если сумасшедшее дело. — Что ж ты его так бессовестно сдаёшь? — наконец, подвел итог Дэнни, сверкнув довольным оскалом. — Не стыдно? — Я так, как мы договаривались, говорю. Не говорил он, что придётся старшим врать, вот и не вру. Мне проблем не надо, тем более, что он ничего не сделал такого. Он мне возможность предоставил, и я сделал… я деньги не отдам, — вдруг ввернул Чимин. — А если бы вчера он так и обговорил? Что нельзя старшим говорить, а? — Не сказал бы. — Ишь какой!       Неловкая тишина. — Я деньги не отдам, — отрапортовал Чимин тихо.       Никто ничего не говорил. Санта теперь косился исподлобья на своего двенадцатилетнего ученика с новым, виноватым выражением на лице. Бабка, чувствовалось, уже переоделась, и теперь наверняка вострила уши. Это было Чимину совсем не по душе, теперь пришлось бы думать, что ей рассказывать. Она и так давно уже ругала его за привычку знаться с плохими компаниями, и теперь её беспокойством так и разило на всю эту и без того зловонную квартиру. Чимин неловко поёрзал на месте, не понимая, что теперь. Поглядывал на Санту, потому что тот вроде бы и решался что-то сказать, но всё трусил.       Дэнни откинулся на стуле, задрал руки за голову и, улыбаясь одними уголками губ, поглядывал в потолок, как если бы вообще забыл, где сидит и почему. Время шло, а он всё уставился себе вверх и беспечно улыбался. — Виноват, — наконец решился Санта и проговорил совсем сурово, с опущенными глазами, — виноват, я попросил, а не он сам попросился. Виноват, что соврал. Малого не трогайте, это я виноват. — Эх-х, — Дэнни с готовностью подорвался вперёд и снова обрушился на стол своим весом, грудь его содрогалась от неслышного смеха, — что ж ты меня к нему ведёшь, а теперь его не трогать говоришь. — Виноват, струсил! — Видишь ли, дружище, — радушно сказал Дэнни Чимину, — задание ты неправильно выполнил. Надпись твоя, — он усмехнулся, тыча подбородком на фотографию, — крохотная же совсем! Нужно было на всю машину исцарапать, а не вот эти смешные микроскопические буковки… — тут он не выдержал из расхохотался. — Над тобой даже участковый хохотал. Кто ж испугается такой надписи, если её с лупой не разглядишь? — он снова рассмеялся, его звонкий смех отдавался от стен. — Не подумал… — пробормотал Чимин, — мне не сказали, каких размеров… — Тебе что, — вдруг посуровел Дэнни, ткнув в него пальцем, — всё нужно по пальцам объяснять? Должна быть всё-таки своя голова на плечах, ай-й… — Мне тихим велели быть, — Чимин всё больше тушевался. — Я бы так внимание…       Дэнни предосудительно цокнул. — Вот как поступим! — резко объявил он, треснув по столу ладонью. — Я твоего так называемого «босса» собирался прихватить себе в личные помощники, потому что мне никогда не помешают лишние руки, но раз уж задание выполнял ты — стало быть, и таскаться со мной будешь ты. Там уж я погляжу, туговат ты на ум или нет, и либо ты со мной далеко пойдёшь, либо пойдёшь лесом. Что скажешь?       Чимин крепко задумался, бросая косые взгляды Санте. Тот состроил напряжённую мину, которую можно было истолковать как угодно. То ли он ему стремился сказать, что предложение принять очень надо, то ли наоборот — но вот то, что «очень», было точно. Уж очень он напыжился. — А что делать надо? — в конце концов пробубнил Чимин себе в губы. — Для начала: лишних вопросов не задавать, — Дэнни вскочил на ноги и протянул оппоненту руку, очевидно, решив, что тот своим вопросом выразил согласие, — давай, не дрожи, как осиновый лист. Трусов и нерешительных я больше всего ненавижу.       Тут он обернулся на Санту и радушно ему ухмыльнулся, и тот стал бледен, словно полотно. Но Дэнни вдруг огорошил его: — Молодец, — и потрепал за плечо, — я-то знал с первой секунды, как всё обстоит, а ты всё-таки сам признался, — вдруг он взъерошил ему волосы и даже шуточно подёргал за ухо; Санта растерянно рассмеялся и с очень видимым облегчением выдохнул, — если б не признался, я б тебя грохнул и похоронил на свалке. И никто бы меня за это не осудил.       Снова смех, на этот раз корявый и натянутый. Чимин поднялся на ноги, собственное его лицо оставалось ровным. К счастью, он успел уловить от Санты едва заметный кивок и протянул Дэнни руку в ответ. Сухое крепкое рукопожатие ухватило его ладонь и обрекло на новый, пока неведомый ему договор. У него отчего-то засосало под ложечкой. «Кто знает, что это за псих?..»       Гости и хозяин дома прошли к выходу, где первые покинули помещение, а второй закрыл за ними дверь. Дэнни пообещал, что они скоро снова встретятся. Он вообще был тип весьма предприимчивый и очень бодрый, всё поглядывал на время да одежду на себе поправлял. И был навеселе, даже слишком. Но Чимину в тот момент было всё равно. У него не забрали деньги — это было самое главное. Ещё долго он стоял прямо у двери и слепо на неё глядел, и мыслей было до того много, что все они превращались в невнятную сумятицу. — Что это за новый друг? — в какой-то миг вдруг обеспокоенно проскрипел голос бабки. — Не нравится он мне.       Чимин рассеянно обернулся и увидел силуэт, безжизненно сидящий на кровати. Белёсые глаза уставились перед собой. Далеко не в первый раз Чимин отметил про себя, что смотреть в старческое лицо бабушки со слишком мягкой кожей, испещрённой морщинами, с худыми сжатыми губами и мистическими глазами мертвеца ему было немного страшно. Когда по ночам она скулила и завывала, взывая к незнакомым именам, он невольно ёжился. — Я сам его только встретил, — отстранённо произнёс Чимин, — не знаю, пока не могу судить, хороший он или плохой. — О чём вы говорили? — в натужном скрипе бабушки звенело беспокойство. — Ты опять связался с плохой компанией? — Нет.       «Я и с предыдущей не развязывался». Бабушкины пальцы-крюки вцепились в ткань её платья. Она слегка затряслась, слепые глаза каким-то образом сумели наполниться ужасом. «Не стоило нам говорить при ней… надо было попросить их подождать снаружи». — Чимин, — надрывно и отчаянно произнесла она, — что за договоры ты заключаешь? Что ты сделал? — Ничего! — рявкнул он. — Это просто мои друзья, ничего мы не делаем, — он быстрыми шагами бросился к кушетке, снова приподнял матрас и стал проверять наличные.       Бабушка вздохнула и уставилась в пустоту отчаянными слепыми глазами. В какой-то момент Чимин на неё покосился, и ему стало её жаль. Он оставил своё занятие, опустил матрас, подошёл к ней и присел перед ней на корточки. — Со мной всё хорошо, ба. — Не надо заключать никаких договоров, — жалобно прокряхтела она. — Да ты видела его? Он меня едва старше. Он мне не нужен, сдался он мне!       «Мне нужны только деньги». — Х-хорошо… — голос бабушки дрожал, она испустила тяжёлый вздох, — хорошо. Тебе не нужны грязные деньги, Чимин, — словно прочитав его мысли, добавила она. — Они — не самое главное в жизни. Надо довольствоваться тем, что имеешь.       «Ну уж нет». Он встал на ноги и погладил её по седой макушке. Поцеловал в лоб. Целовать её было неприятно: на лбу у неё была слишком мягкая морщинистая кожа. — Я прогуляюсь. Возьму тебе на вечер рагу по дороге домой, как ты любишь. Включить радио, или будешь спать? — Радио… лучше радио, — лицо её оставалось опустошённым и беспомощным, — Чимин, запомни хорошенько. Такому молодому мальчику не стоит связывать себя ни с чем. Молодые люди, как ты, не должны быть связаны. Я потратила столько усилий, чтобы вырвать твою свободу, — она вцепилась в его запястье, — не смей вешать на неё ценник. Не смей отдавать её ни за какую плату. Дороже неё ничего нет. Понимаешь, мой мальчик?       Чимин раздражённо и неуклюже вырвал руку. — Да-да, я понял, — пробормотал он; снова она бралась за своё, — я пойду, ба.       Он включил ей радио и торопливо покинул квартиру. Весь день он прошатался по району без дела, и от нетерпения пришёл в обычное условленное место сильно загодя. Был новый закат, привычный золотой час. Чимин гадал, будет ли Санта ждать его здесь, или теперь ему подготовили другое расписание, и придётся какое-то время прозябать в неизвестности. Неясность ближайшего будущего тревожила; Чимин не мог позволить себе лишиться заработка, иначе пришлось бы перебиваться на одно только бабкино пособие.       В какой-то миг он, к своему небывалому облегчению, обнаружил вдали семенившую долговязую фигуру. Санта шёл неторопливо, сунув руки в карманы. Когда он приблизился, они уставились друг на друга и так и зависли на целую минуту, а потом Санта вдруг зарядил ему ладонью по щеке, так что в ушах зазвенело. — Сдал-таки, — где-то за звоном прозвучал его голос. — Я не… — Чимин, чуть согнувшийся, не успел ответить, и прямо по подбородку ему пришёлся удар коленом.       Рот наполнился железным вкусом крови. — Ну, ну, давай, не падай, — чужая рука схватила его за локоть и помогла удержаться на ногах.       Даже когда он снова встал, он не сразу понял, что только что случилось и почему оно закончилось. На глаза ему снова попался Санта, на которого он теперь глядел испуганно. — Это тебе за то, что сдал, — фыркнул Санта, сплюнул в сторону и вдруг добавил, — а вот это, малыш Джей, за твои стальные яйца, — после чего протянул ладонь, — сегодня ты доказал, что у тебя в штанах не пусто.       По-прежнему растерянный, Чимин стёр с губ кровь, вдоволь отплевался ею же в сторону, после чего подошёл и пожал товарищу руку. Санта деловито продолжил: — Поздравляю. Этот малый, с которым ты познакомился, недавно прибился под бочок к Карлику. Совершенно новый ум, не то что мы с тобой. Чтоб ты понимал, он почти мой одногодка, старше только на год. Ким Джеуком звать. — На год? — опешил Чимин, не поспевавший за деловитой торопливостью начальника. — Ему восемнадцать? — Угу, — нахохлился Санта, — он в Сеул заявился прямиком из ада. Говорят, полмира объездил, что ли, и всё горячие точки. Ещё и месяца тут не пробыл, а успел завести парочку друзей. Он якобы за помощником Карлика по пятам ходил, умолял его выслушать. Ещё у него откуда ни возьмись в друзьях завелось несколько копов, а ещё целая шайка сослуживцев тоже уже на него работает. Ишь, маленький бизнесмен. Только появился, а меня к нему приставили, как к старшему. Слышал про ограбление в «Маленьком казино» в Тэгу? — Это то, где триста миллионов вон вынесли? — Угу. А ты молодец, — Санта улыбнулся, — не просто так в кафе ошиваешься, а мотаешь на ус, о чём разговаривают. Ты у меня любимчик, малыш Джей, — вдруг он как-то грустно вздохнул, но тут же спохватился, кашлянул и продолжил. — Этот Дэнни ничего не подтверждает, но уже шепчутся, что казино — его работа. По-другому не объяснить, откуда у него столько друзей. А там как раз грабитель один был, укатил на краденом мотоцикле. — Ничего себе, — Чимин растерянно потупился. — Машина, которую ты пошкарябал, — вздохнул Санта, — это он для Карлика пашет. Мстит члену комиссии, который его досрочно не выпустил. Я недавно сына этого самого паренька катал в багажнике, на груди у него писал «угадай кто», а потом ещё и в гору тащил, чтоб там выбросить… хорошо хоть, что живого. — Вдруг он наклонился ближе и перешёл на шёпот. — Зато с новой комиссией, которая будет досрочное освобождение Карлика обсуждать, разговор уже другой идёт. Там этот Дэнни угрожает тихо и аккуратно, а может, и пряники даже задействует — я и сам мало знаю. Туда он меня не пустил, это его сослуживцы гоняют. — Да кто он такой? — изумился Чимин. — Это он глупо вот так — с машиной.       Санта помолчал, почёсывая подбородок и глядя в сторону. — Я сначала тоже так думал, — наконец промычал он, — потому и послал тебя. Вот поэтому нельзя задумываться над работой, которую старшие дают. Не так уж глупо вышло с этой машиной, как я полагал. Понятия не имею, как он склоняет к сотрудничеству один участок за другим, но его успех стремительно растёт. Эти запугивания — как бы показатель. Они для того и зрелищные. Он послал меня следить за этим несчастным следователем, и я тебе вот что скажу: бедняга уже дошёл до ручки. Вот тебе и сообщение вырисовывается. Дружите со мной, и я вас обогащу. Будьте моими врагами — и угадайте сами, что тогда случится.       Последовала короткая пауза. Санта добавил: — Хотел бы я знать, как он это делает… — наконец он бросил Чимину резкий взгляд, — короче говоря, странный это субъект. В низах он задерживаться не собирается, семимильными шагами идёт. Тебе повезло. Отныне ты поручен этому кривляке как мой представитель, и обязан не ударить в грязь лицом. Это ясно?       Чимин, всё ещё плохо понимавший, чем это для него обернётся на практике и что конкретно теперь предстоит делать, активно покивал головой. — А ты? — спросил он. — А я ухожу в армию.       Чимин разинул рот. — Цыц, — перебил Санта и досадно поморщился, — это решение Дэнни. Моё наказание за трусость. И это я легко отделался.       Они постояли в тишине. Чимин не знал, что нужно говорить в таких случаях, но ему вдруг стало не по себе, что привычного начальника больше не будет. Наконец Санта покопался в кармане шорт, достал бумажный свёрток и вручил ему. — Завтра подойдёшь по этому адресу к одиннадцати утра, — он угрюмо кивнул на свою передачку, — Дэнни будет тебя ждать. Успехов в карьере, малыш Джей.       Он сделал шаг в сторону, но Чимин, уже рассматривавший на свёрнутом листке написанный беглым почерком адрес, вдруг вскинул голову и позвал: — Санта!       Тот притормозил и обернулся. — Спасибо, — бросил Чимин, крепче сжимая записку, — за помощь. Извини, что тебя из-за меня в армию…       Санта буравил его угрюмым взглядом, сильно хмуря брови. Смотрел сверху вниз и грубо — состроив беспристрастное лицо. А после вдруг подошёл и шутливо захватил его за шею. Чимин стал взбрыкивать, но бесполезно. — Эх, ты, малыш Джей, — протянул Санта, вдруг отстранился и жёстко схватил Чимина за подбородок двумя пальцами, — знаешь, что мне в тебе нравится? — он потряс его за челюсть. — То, что ты не врал тогда. Если б я тебе сказал потом болтать, что ты сам на дело захотел, ты б так и говорил. Вот он ты какой, — и он грубо потряс его голову ещё раз, внезапно улыбнувшись, — мужик, он и в двенадцать мужик. Ты и Дэнни понравишься. Дэнни во всём слушайся, усёк? — Откуда ни возьмись Чимину навернулись слёзы на глаза. — Усёк, говорю?! — Очередная тряска за челюсть, и Чимин кое-как покивал. — Всё, пошёл отсюда, — Санта отшвырнул его со всей дури и торопливо двинулся прочь.       Потирая пальцами больную челюсть, Чимин смотрел ему вслед до тех пор, пока тот не исчез из вида. А после он уставился на свёрток в своей руке, заново осознавая его ценность. До него вдруг дошло, точно ударом грома, что только что он официально закрыл за собой дверь беспризорной жизни. О Карлике он знал только, что тот не был ни от кого не зависим, был глубоко почитаем и на данный момент находился в тюрьме. В кругах, к которым Чимин пытался прибиться, это была полулегендарная фигура. Тем не менее, некто Дэнни просто зашёл в ряды этого контрабандиста прямиком с улицы, и это ему ничего не стоило.       «Ну и ну!»       Это была не просто смена старых заданий на какие-нибудь другие — это был свет чего-то, о чём прежде Чимин узнавал только из слухов. Он вовсе не получал нового куратора вместо Санты, как сначала подумал — он отныне сам становился кем-то вроде него. Задним числом Чимин подумал о Дэнни, как о действительном божестве, сошедшем с небес в его полуподвальные трущобы, и даже испугался, как прежде смел ему дерзить. Всё в воспоминании об этом человеке преобразилось и заиграло новыми красками — красками невиданных, прекрасных перспектив. Сунув свёрток в карман, он со всех ног понёсся домой. В собственном воображении, пока оголтело летел по улицам, не замечая усталости и привалившего к голове жара, Пак Чимин видел себя самого совершенно взрослым. Каждые несколько дней этот воображаемый Пак Чимин вылетал то в Пусан, то в Тэгу, а то и в Гонконг. И он участвовал в разговорах, а не только подслушивал их. От одного представления этой чумной жизни у него кружилась голова. И начаться эта жизнь должна была совсем скоро, буквально на следующий день, по тому адресу, что красовался на свёртке в его кармане.

2

Это было самое прекрасное время, это было самое злосчастное время, — век мудрости, век безумия, дни веры, дни безверия, пора света, пора тьмы, весна надежд, стужа отчаяния, у нас было все впереди, у нас впереди ничего не было.

Чарльз Диккенс

             Они пробрались сквозь деревья и кусты к самому обрыву и взглянули на город. Дэнни сел на окраину и свесил ноги, посвистывая и перочинным ножом чистя яблоко, которое сорвал по дороге в чьём-то саду. Под ним зияла пустота, со дна которой смотрела, казалось, сама смерть. Чимин стоял позади, к краю он подходить боялся. У него и отсюда кружилась голова. — Сади-ись, — протянул Дэнни, не оборачиваясь и отправляя кожуру себе в рот, — ай-й, не трусь, малыш Джей. Не знаю, какой конец мне уготован, но уж точно я не полечу с какого-то глупого обрыва. — Я не ты, — отозвался Чимин со своего места. — Садись, кому говорят!       Пришлось повиноваться. — Скажи-ка, что ты видишь! — воскликнул Дэнни и так хлопнул его по спине, что Чимин чуть не свалился прямиком в пропасть. — Это опять какие-то экзамены? — сердце бешено колотилось у него в груди, и от высоты кружилась голова. — Вот я вижу, — не слушая, провозгласил Дэнни, — наше с тобой шикарное будущее.       Чимин заставлял себя уверенно смотреть вдаль и старался бороться с дурнотой. Стоял сухой и пасмурный летний день, немного гулял ветер. Чимин присоединился к Дэнни месяц назад, и с тех пор почти не было дня, когда его бы не вызывали. Первым его заданием, затянувшимся до нынешнего момента, было поводить Дэнни по местам. Где отдыхали авторитеты, на которых Чимин хотел работать в будущем? Кто они, чем занимаются, какую любят еду, каких шуток не приемлют, с кем они не в ладах, а кого особенно любят? — Дэнни хотел знать всё.       Вторым заданием было ошиваться в тех же самых местах уже в одиночку, как прежде, и запоминать любое словечко, сказанное о некоем Дэнни, плохое или хорошее. После необходимо было в мельчайших деталях передавать услышанное ему самому — иногда Чимину приходилось даже отбегать в сторону и украдкой записывать разговоры в блокнот. Поначалу словечек почти не было, но со временем они значительно участились. Как-то раз Чимин услышал сообщение Преподобного, главы той самой семьи, в которую он прежде стремился. «Я на всякий случай приставил к нему своего собственного ребёнка, якобы подарил, — в сильном подпитии сообщил он собутыльникам, принимая из рук Чимина доставку еды, — так этот Дэнни вышвырнул его в армию! Я даже возразить не могу, подарок же». Всеобщее мнение редко заходило дальше «нового бешеного ребёнка Карлика». Однако постепенно стало вскрываться, что несколько раз мелкие члены семей втайне от своих начальников обращались к Дэнни по вопросам помощи с полицией. Это уже вызывало некоторое беспокойство.       С недавних пор Чимин стал сопровождать Дэнни по пятам и имел возможность наблюдать, как тот заводит друзей среди подручных Карлика. — Говорят, ты добился прямого сообщения с ним самим, — с хвалебными улыбками говорили некоторые, — даже из наших с ним не все могут общаться через решётку, ты молодец. Как у него дела? — Как у него могут бить дела? Это же Пиль Ютэк, — светским голосом отвечал Дэнни, — он в тюрьме живет получше, чем мы с вами на воле. — Как ты на него вышел-то? И почему он? Что у тебя там за идея, малец? — О, я его знаю с детства; он меня, наверное, вспомнил, вот и решил принять.       Про свои идеи Дэнни никогда ничего не говорил и ловко уводил от них русла разговоров. — С детства? — пучили глаза. — Это какими судьбами? — А я когда-то был одним из его грузов, — дерзко заявлял Дэнни, после чего загадочно смеялся и оставался таков.       Когда же он заканчивал с косвенными обсуждениями неких «вопросов логистики», больше походившими на многочисленные лекции специально для него одного, Дэнни вспоминал о Чимине и говорил: — Ну что, продолжим наш рейд, малыш Джей? — Это кто? — кивали на Чимина многочисленные «лекторы». — Это, — Дэнни хватал Чимина за плечо, — моя запасная рука, малыш Джей. Правда же, надёжно выглядит? — Маловат, — улыбались в ответ. — Он из чьих?       Ладонь на плече Чимина сжималась сильнее. — Из моих! — со смущённым смехом восклицал Дэнни. — Моя собственная организация.       В ответ на эту невинную шутку все отвечали добродушным понимающим хохотом. Почти всё время, что Чимин проводил с Дэнни, тот разговаривал, шутил и пожимал руки. С ним редко считались, но его пламенный энтузиазм и полезные предложения вызывали всеобщее одобрение. Ему обрисовывали механизм работы портов, рассказывали о торговых путях и иногда даже предоставляли примерные графики отгрузок и погрузок. Добавляли, в чём заключалась проблематика и какие в системе имелись риски. Чимин понимал, что подобное доверие возникло после некоего разговора Дэнни с самим Карликом, и гадал вместе с остальными, что такого Дэнни мог тому предложить.       По окончании месяца Чимину показалось, что прошёл по меньшей мере год. Тем не менее, пролетел этот год с головокружительной скоростью. Бабушка не пришла в восторг от частых отлучек внука, в особенности, когда до возвращения в школу оставалось всего-ничего. Тренер Хан тоже отнёсся к участившимся прогулам с беспокойством. Чимин не обращал на них внимания: нигде он так не любил проводить время, как рядом с Дэнни.       Когда он, не спавший с шести утра, смел вдруг подумать как-нибудь после обеда, что ужасно устал и хочет прилечь, он оборачивался на Дэнни, поднявшегося во столько же, но бодрого и осанистого, и насилу заставлял себя собраться. Чем больше Чимин предоставлял сведений, чем подробнее записывал разговоров и больше деталей мог вспомнить о том или ином человеке, тем восторженнее становился Дэнни, так что Чимин трудился в поте лица.       Последняя неделя, проведённая плечом к плечу к нему, не шла ни в какое сравнение с тем, что он прежде считал работой. Сонные утра на подъёмных кранах высотой в девяносто метров с видом на порт, тихие обсуждения статистики отгрузок и непосредственные демонстрации работы указательным пальцем, лабиринты разноцветных контейнеров, шутки и хохотки, дымящийся кофе, рамён в какой-нибудь дешёвой забегаловке после всего. Буквально сутки назад — это был знойный полдень — после того, как оба они вернулись из порта, Дэнни подождал его снаружи, пока Чимин наспех проверял бабушку и оставил ей еду, и вместе они направились к маленькой частной клинике, которую Чимин считал местом обитания Доктора, известного в здешних кругах врача. Издалека они проверяли, сколько туда ходит людей и кто это такие. Чимин по памяти называл всех и следом же записывал каждое имя в блокнот — Дэнни нужен был и письменный учёт тоже.       По вечерам Дэнни занимался неизвестно чем, а Чимин превращался в прежнего себя. Формально он становился малышом Джеем, а по факту — никем. Никем его просил становиться Дэнни. «Запомни, — говорил он, — сегодня вечером ты — никто, как раньше. Не дуйся, что я так говорю — это факт, и на самом деле это большое преимущество. Никого можно не опасаться. Перед никем можно не шифроваться. Сможешь побыть никем, малыш Джей?» В таком виде Чимин целиком предоставлял себя обслуживанию старых господ. Разве что уши — теперь они работали на Дэнни. Прелесть заключалась в том, что больше он не был никем, он им только притворялся.       Свесив ноги и глядя на белый пазл города, Чимин попытался вообразить то, что только что озвучил Дэнни. Но он понятия не имел, что у того на уме. Они молчали целую вечность. Это был выходной, сил ни на что не осталось. Где-то на задворках сознания мельтешили мысли о других приятелях Дэнни. Почему о них было так мало известно? Почему им не давали пересекаться? Какие ещё у Дэнни были занятия, о которых Чимин даже не подозревал? — Обрисовать тебе примерно? — вдруг предложил Дэнни.       Чимин сморгнул сонную плёнку с глаз и обернулся. — Давай. — Когда Карлик выйдет, — по губам Дэнни поползла отрешённая улыбка; Чимин затаил дыхание, — я очень быстро подомну его под себя. Год-два, и он мой. Этому Доктору, за местечком которого мы вчера смотрели, мне тоже есть что предложить. Сам же я займусь тем, в чём хорош непосредственно я; для этого понадобится ещё человечек, вот такой же, как ты. А ты, малыш Джей… — Дэнни запрокинул голову на плечо, и его улыбка расширилась, — тебя я пущу на человеческие ресурсы. Если и дальше будешь таким молодцом. — Что значит «человеческие ресурсы»? — Пока не забивай этим голову. Просто делай, что я говорю. — Хорошо. — Я заметил, как ты всегда стоишь подальше на кранах, — усмехнувшись, Дэнни поднялся на ноги, отошёл на шаг назад и подал Чимину руку.       Тот её принял и на ватных ногах наконец добрёл в безопасное место; сердце его при этом выделывало кульбиты. Тошнотворная пустота осталась позади, но от неё всё ещё потряхивало. А ведь нужно было ещё и не подавать виду. — Спасибо. — Специально заставил тебя сесть. И сел же! Как ты себя переборол, м-м-м?       Чимин озадаченно обернулся на страшный обрыв. А после покосился на сияющего Дэнни. И скомкано проговорил: — Ты же сел.       Дэнни расхохотался. Похлопал его по плечу и объявил: — Пошли, я тебя на эту гору не только помучить привёл. Тут неподалёку одна бабуля торгует дешёвым мясом. У черта на куличах, конечно, но где ещё мы мясо поедим? Надо бы отпраздновать месяц нашего сотрудничества.       Они направились с обрыва назад к смотровой площадке. Чимин в очередной раз про себя подумал, что Дэнни, вообще-то, был очень беден. Он снова вспомнил о том ограблении, которое ему приписывали, и гадал, почему Дэнни прозябал в самых дешёвых забегаловках и берёг каждую вону, если должен был иметь при себе триста миллионов. Когда они добрались до самого обыкновенного дачного домика и уселись на веранде, старушка вынесла им «Специальный сет» — единственное блюдо в её меню. Она узнала Дэнни и тепло его приветствовала. — Я тебя награжу, — проговорил чуть позже Дэнни, черпая палочками мясо с гриля и кладя его на кунжутный лист, — за такую хорошую службу. Можешь задать вопросы, у тебя их наверняка накопилось немало. Я решу, на какие ответить.       Чимин вдруг крепко задумался. Обернулся на лужайку во дворе. Дом ограждали от внешнего мира цветущие кусты рододендронов. Стоял оглушительный стрекот цикад. Всё вместе: еда, погода и обстановка — клонило в сон. — Ограбление «Маленького казино» — правда твоя работа? — осмелился спросить Чимин.       Дэнни улыбнулся, жуя мясо и уже черпая палочками рис. — Значит, даже про это ты знаешь, — хмыкнул он. — Недурно. Да, это был я. Дальше? — Это же значит, что у тебя куча денег. Почему ты так бедно живёшь? — Деньги из «Маленького казино» пачками идут на рабочие нужды, — дожевав, пояснил Дэнни. — Мои друзья-сослуживцы, конечно, очень добры ко мне, но работают они не за «спасибо». Дружба с полицией тоже даётся не бесплатно. Есть и другие побочные расходы; даже тебе я плачу.       Это была правда. Прежде Чимин никогда столько не зарабатывал. Он теперь ходил в чистой одежде, был всегда сыт и уже даже откладывал на новый велосипед. — Неужели всё уходит на людей? — хмыкнул он. — На людях экономить нельзя. Это золотое правило. Неважно, как умел человек — если ты не будешь ему платить, он станет бесполезным. Из того, что мне довелось видеть, все проблемы появляются оттого, что кому-то недоплатили. Если Карлика не отпустят в следующем месяце, придётся повторять банкет и ещё куда-нибудь наведаться. — Снова казино? — Нет, что-нибудь другое. — А меня с собой возьмёшь?       Дэнни покосился на него с кривой ухмылкой и отправил в рот очередную порцию мяса. Жевал он невыносимо долго, а после ещё запил всё хорошей порцией колы. Но и после не заговорил.       Чимин оцепенел, наблюдая глазами за каждым движением. «Я сказал что-то не то?» — Я бы хотел, — наконец подал голос Дэнни, — чтобы впредь ты даже не заикался об этом. Это ещё одно золотое правило. Твоя работа будет посвящена тем вопросам, в которых ты ориентируешься, и я не хочу, чтобы ты лез не в своё дело. То же самое будет касаться всех: каждый должен знать, в чём он хорош, и заниматься именно этим. Надеюсь, я доходчиво объясняю?       «Он так уверенно говорит об этих отделах, как будто они у него уже есть», — невольно подумал Чимин. — Да, — выпалил он однако. — Ешь давай.       Он повиновался. Дэнни, наблюдая, как он жуёт, смягчился. — Ещё вопросы?       Чимин натужно подумал. — Как ты подкупаешь полицию? — беспечно спросил он.       Последовала очередная осоловелая улыбка. — Локально, на тех территориальных участках, которые мне интересны. — Это понятно, но как именно? Санта тоже пытался, он после этого неделю торчал в изоляторе. И его там избили несколько офицеров. — Я… — начал Дэнни, но речь оборвалась, и последовали ленивые смешки. — Подсылаю своих друзей следить за ними. Кто на вид больше склонен к дружбе, кто и без того погряз в делишках, кто по ощущениям не шибко доволен зарплатой. Начинать надо с таких, потому что они самые простые. — И что, они вот так прямо и подходят, или что? — Дальше интереснее. Мои друзья сходятся с ними в барах и кафе, со сговорчивыми в конце концов спеваются просто так, а с несговорчивыми выпивают крепче и уже пьяными ведут к проституткам или в казино. Каждый на что-нибудь да горазд. Компромат готов — коп мой. Но я стараюсь не говорить им об этом в лицо. Желательно, чтобы они почти не чувствовали, что зависимы.       Чимин так опешил, что забыл жевать. Вспомнив о еде, он рассеянно продолжил перебирать челюстью. — У Преподобного по-другому, — тем временем прошелестел он, — он терпеть не может полицаев, а они его. Но они его боятся и потому не перечат. А тебе они как будто сами хотят помогать. — Страх — действенное средство убеждения. Но постоянный страх доводит до безумия, а безумный союзник хуже врага. Я предпочитаю брать выгодой, а страха добавлять разве что самую щепотку, чтобы не давать забываться. Верёвка из таких нитей связывает гораздо прочнее. — Они все тебя старше — я просто не понимаю, как у тебя получается. — Нужно просто заставить их забыть, что они старше, — хмыкнул Дэнни. — Все эти офицерики подкуплены или шантажируемы разными людьми. Они работают на меня, при этом почти меня не видя. И пока моё имя не утвердилось, лучше этому так и оставаться. Тех, у кого слабое имя, они давят очень легко. Потом в ход пойдут более сложные схемы и более высокие чины. Но пока для этого рано. — Ты сам до всего этого додумался? — В местах, откуда я приехал, такое часто практикуется. — А… — запнулся Чимин, но в конце концов только с придыханием проговорил, — всё равно. Такое устроить — это надо же. Никто не подозревает, до чего ты умный. Преподобный единственный, кто тебя недолюбливает. — Этот Преподобный — сообразительный сукин сын, — хохотнул Дэнни, — это меня в нём раздражает больше всего. Пока что мне нужно, чтобы меня не опасались. Пусть начинают опасаться потом, когда уже будет поздно, — улыбаясь во все зубы, он потянулся за рисом. — А почему Карлик? — Чимин вошёл во вкус с вопросами. — Они все спрашивают тебя, и ты никогда не отвечаешь. — Все карты сошлись, чтобы это был он, — жуя, отозвался Дэнни. — Это как?       Он стал загибать пальцы: — Он обладает достаточным именем, чтобы убедить и моих сомневающихся поставщиков, и моих сомневающихся покупателей, он не верховодит ни одной из этих грязных семеек и не имеет дел с наркотиками. В отличие, кстати, от твоего мерзкого Преподобного. — Это самый ходовой товар. Преподобный говорит, что спрос рождает предложение. — Тфу! — Дэнни театрально сплюнул и ткнул в Чимина пальцем. — Запомни, малыш Джей. Никогда не пачкай руки в наркоте. Даже если появится такая возможность, даже если она будет так и прыгать в ладони. Этой заразе всё равно: свои или чужие — она с большой охотой косит всех, кто к ней прикасается. Если я узнаю, что ты промышляешь этой дрянью или что попробуешь её сам, я тебе голову откручу.       Чимин покивал. — Но Преподобный важнее Карлика, — выпалил, тем не менее, он, — и у него налажена система. — Вот именно! — усмехнулся Дэнни. — Можешь себе представить, чтобы эта заносчивая рожа однажды улыбнулась моему успеху? Карлик и Доктор, они и как бы всех знают, и их все знают, но и шуршат они сами по себе. Идеальные претенденты, чтобы в будущем работать на другого человека и не чувствовать себя свергнутыми. Понимаешь, в чём фишка: я не хочу никого свергать — я хочу построить своё.       Они вдруг встретились взглядами, и Чимин быстро отвёл глаза. Наступила странная тишина. А потом Дэнни простодушно рассмеялся. — Ты не веришь! — заявил он. — Нет, я просто… — Знаешь, — весело перебил Дэнни, — что отличает хорошего управленца от плохого? Хороший управленец знает, что сам он, как бы ни был умён, никогда не разглядит полной картины. Он обзаводится группой доверенных людей и прислушивается к их советам: не идёт на поводу слепо, но и не игнорирует их мнение. И уж точно он никогда не заставит их врать ему из страха, — снова они встретились глазами. — Именно поэтому я и выбрал тебя вместо того дурачка. За смелость озвучить правду, даже если она мне не понравится. Этот твой Санта тоже считал, что задание — чересчур, но мне он этого сказать не осмелился. Я же не ошибся? Ты достаточно смелый?       Чимин вымученно вздохнул. У него не оставалось выбора. — Ты вот так говоришь о старших, — скомкано пробубнил он, — как будто они дураки. Я видел тех, кто так делает, и с ними потом всегда что-нибудь случалось. Старшие говорят, что разговор с такими должен быть короткий. Потому что тот, кто не соблюдает правил в самом начале, тем более не будет делать этого потом, а где правила не соблюдаются, там начинается бардак, — эти слова он цитировал почти буквально; это говорил как-то раз Преподобный. — Понимаю! Но именно так поступает новый поток, когда врывается в стоялый водоём — бороздит привычный покой. — Что это значит?       Дэнни это повеселило. — Я прибыл из мест, — пояснил он, — в которых всё устроено умнее, чем здесь. Дело не в том, что они дураки, просто они о таком не слышали, а я слышал. — А про это… можно спросить? — Валяй! — Откуда ты приехал? — наконец решился Чимин. — Из каких ещё таких мест?       В очередной раз он почувствовал на себе пристальный взгляд слишком видящих глаз. К такому он не привык. Бабушка не видела ничего перед собой, тренер Хан видел глазами учителя, то есть, по большей части, он видел способности и технику исполнения, аджосси и сонбэ из семей не смотрели на него вовсе, а Санта никогда не смотрел подолгу. Находясь рядом с Дэнни, Чимин чувствовал, что находится под присмотром, даже когда тот смотрел в другую сторону. И он был такой не один. Дэнни присматривался ко всем, хотя и украдкой. Как кто-то, кто и сам имел привычку подслушивать, Чимин это сразу понял. — Эта моя история, — заговорил Дэнни после продолжительной паузы, — не совсем для детских ушей. — Я уже не ребёнок! — огрызнулся Чимин. — Ребёнок, — отрезал Дэнни и тут же перебил возражение, — и не спорь. Нельзя забывать, кто ты такой для остальных. Сейчас ты — двенадцатилетний ребёнок. Именно так тебя видят. Если будешь притворяться кем-то другим, будешь выглядеть глупо. — Но я чувствую, что я старше своих лет, — насупился Чимин, скосив глаза к столу, — у меня в классе все дети. — Я тоже чувствую, что превосхожу свои годы. Но я никогда не заикался об этом перед контрабандистами, к которым мы с тобой ходили. Они трепали меня по плечу, называли мальцом, командовали и обучали. Я знаю наверняка, что большинство из них и в подмётки мне не годится. Но представь, что я начал бы стряхивать их руку и требовать общаться со мной, как с ровесником. Как бы я при этом выглядел?       Наступило молчание. Чимин ковырял ногтем указательного пальца заусенец. Он представил себе то, что было ему озвучено, и поморщился. — Ну, говори, — с улыбкой поторопил Дэнни, — как бы я выглядел? — Глупо, — пробубнил Чимин. — Вот именно. Это ещё одно золотое правило, малыш Джей. Пока ты никто, гораздо выгоднее для тебя, чтобы о тебе думали хуже, чем ты есть, а не наоборот. — А когда я стану старше, ты расскажешь?       Они посмотрели друг на друга, у Дэнни появилось очень славное выражение на лице. Насмешливое, но незлобивое — приятельское. Он испустил тяжёлый вздох. — Я могу рассказать, но в полной мере ты поймёшь всё позднее, — он потянулся к сладкому рисовому пирожку, махом отправил его в рот и продолжил рассказ жуя, — когда мне было двенадцать, как тебе сейчас, я поехал с дядюшкой Ваном в тренировочный лагерь для мальчиков по стипендии для детей-сирот. Что-нибудь понятно? — Не совсем, — со всей честностью ответил Чимин, — какой ещё лагерь? — Этот дядюшка потом оказался бывшим офицером НОАК-а, после Тяньаньмэня он решил открыть горизонты Африки и где только не работал «военным консультантом». В его ЧВК кишмя кишели беспризорные дети, корейцы среди них тоже были. Я был одним из таких мальчиков. — Я не понимаю. НОАК — это что? — А вот я и говорил тебе, что ты не поймёшь, — цокнул Дэнни, — знаешь, что я тебе скажу? Надо бы мне заняться твоим образованием. В этой стране ни черта не знают о мире. — Так где ты всё-таки был? — С тринадцати лет, как закончил обучение, я много где успел повоевать.       Чимин разинул рот. — Ты был на войне? — почти прошептал он. — И не на одной. Я наёмник. — То есть… — То есть, я работал солдатом за деньги. — И тебе платили? — Что-то платили, — улыбнулся Дэнни, — но гораздо больше получал дядюшка Ван. — Но в армию можно только с девятнадцати лет. И бабушка говорила, что война была пятьдесят лет назад. — Это в нашей стране, а вот в мире много где идёт война прямо сейчас. И в горячих точках постоянно нужны солдаты. Там рекрутируются все подряд, дети тоже. Китайские «строительные» и «охранные» компании, у которых в инженерах по чудесному совпадению ошиваются одни бывшие офицеры НОАК-а, цветут и пахнут в Африке и зонах Золотого треугольника. На словах тебе никто не скажет, что ты солдат теневой ЧВК, ты просто из «отдела безопасности» и «охраняешь объект». По документам я никогда не участвовал в войнах, а по факту воюю с тринадцати. — Значит, тебя украли из Кореи и заставили воевать? — Не совсем. Я сам вызвался. Нам обещали заработок. У меня старшая сестра, я хотел ей помочь. Они брали только крупных мальчиков, и я был как раз таким. — А против кого ты воевал?       Дэнни опять безутешно рассмеялся. — Да ты про такие места и не знаешь! — воскликнул он. — Что ж, какое-то время я воевал в Судане… точнее, был рекрутом лагеря для мальчиков по программе «службы безопасности» строительной фирмы «Бэйфэнь». — Это где? — перебил Чимин. — В Африке. Дядюшка Ван и местных обучал военной тактике, и использовал свою ЧВК для тактической помощи. Потом меня передислоцировали в Мьянму. — И что ты там делал? А Мьянма где находится? — К югу от Китая. Для начала мы подучим географию, — хмыкнул Дэнни, — потом я натаскаю тебя в истории… — Нет, серьёзно, — Чимин вошёл в раж и даже нетерпеливо наклонился над столом; слово «война» его завораживало, — что ты там делал? — То же, что всегда делают на войне. Поставки через вражескую территорию, дозор на границах, отвлекающие манёвры, штурмы. Когда прибыл в Мьянму, в ход активно подключились наркотики. Всё там циркулирует вокруг них. Нигде так не в ходу эта дрянь, как в Мьянме. — Круто, — выдохнул Чимин с запредельным уважением, — и ты умеешь пользоваться АК-47?       Дэнни довольно улыбнулся, вертя в зубах зубочистку. — Этому обучают с первого дня, — хмыкнул он. — С нами были и рекруты из местных, и иностранные наёмники из самых разных уголков света. Вот такие же сироты, как я. Многие думали, что приехали в тренировочный лагерь. — Круто. — Можешь себе представить ночи в лагерях, которые мы разбивали? — Дэнни наклонился над столом и перешёл на заговорщический полушёпот. — Лежишь себе, смотришь в небо, а там — тьма-тьмущая звёзд. Там и млечный путь совсем белый. И отовсюду воркотня на стольких языках, что голова идёт кругом. Китайский, вьетнамский, бирманский… это другой мир, малыш Джей, по-настоящему другой, как будто и не на этом проклятом шаре. Все кругом — грёбаные инопланетяне, а уже завтра тебе с ними бок о бок подыхать.       Чимин сидел с разинутым ртом. Дэнни опять рассмеялся. — Никому не говори, — наставил он. — Не скажу. — Пожалуй, на сегодня хватит вопросов. Теперь я хочу задать тебе один, самый важный.       Чимин резко приосанился. В голове его, тем не менее, всё ещё вертелись картинки: Дэнни с автоматом, звёзды, млечный путь… — Ты всё-таки ответь, веришь или нет? — лукаво ухмылялся Дэнни. — В то, что я стану главой новой семьи?       Напряжение вернулось, как по щелчку пальцев. Чимину захотелось отвести глаза, но было поздно, потому что он уже был под прицелом, и каждый жест мог быть расценён, как ответ. Только вот правда заключалась в том, что определённого ответа у него не было. — Я не знаю, — наконец признался он, — как-то это страшно. Может, нас за это пришьют. Таких, как ты, кто много о себе думает — всегда пришивают, — он задумчиво помычал, — но раньше мне никогда не давали такую работу. Так что я в любом случае хочу быть в твоей команде… ты хотя бы держишь за своего.       И Чимин небрежно тряхнул плечом. Дэнни, смеривший его теперь серьёзным взглядом, торжественно улыбнулся. У улыбки этой был официальный вид. — Знаешь, что мне в тебе нравится? Ты задействуешь голову, хотя тебя этому никто не учил. Ты действуешь интуитивно — это всё-таки дар. Ты прошёл испытательный срок, малыш Джей, — объявил Дэнни, — и я могу предложить тебе место. Это означает, что отныне ты принадлежишь мне. Я решаю, куда ты ходишь, чем занимаешься и с кем водишь дружбу. Даже если это означает предательство тех, за кем ты волочился прежде. Чтобы всё было честно, прямо сейчас я дам тебе возможность отказаться. Если хочешь, можешь уйти, и я тебя больше не побеспокою.       Чимин яростно закачал головой и дерзко бросил: — Я остаюсь. — В таком случае, с этого дня я в ответе за тебя, — величественно провозгласил Дэнни, — а ты в ответе за себя. Таков основной кодекс моей организации. Как участник, ты должен придерживаться трёх правил. Первое и самое главное — не стучать полиции. Второе — не зарабатывать на стороне без согласования со мной, не сотрудничать с моими конкурентами без моего ведома, не превышать те полномочия, которыми я тебя наделяю. Третье — не отдаваться страстям и сохранять голову холодной. Как твой начальник, я соблюдаю три других правила. Первое — обеспечивать тебе защиту. Второе — обеспечивать тебе достойную оплату. Третье — обеспечивать тебе возможность достигать большего в будущем. Таковы условия. Тебя устраивает? — Да, — не думая выпалил Чимин. — Что ж, — хохотнув, Дэнни принялся подниматься из-за стола; Чимин последовал его примеру, и они встали друг напротив друга, — добро пожаловать в мою организацию, — широко улыбаясь, Дэнни протянул ему руку.       Чимин протянул руку в ответ. Ладони его горели, как будто он касался огня. Он этого не знал, но чувствовал: он пожимал руку пожару.       Они заплатили старухе и двинулись назад в город. Пулькоги, съеденные у этой бабули в горах, долго ещё казались Чимину самым лучшим блюдом, которое он когда-либо пробовал. Отломанным прутиком Дэнни хлестал листву попадавшихся на пути деревьев. Чимин молча семенил рядом, впитывая их разговор. Он представил себя самого с АК-47, пробирающегося во вражеский отряд, чтобы отвлечь внимание и взять контроль над железными путями, как он видел однажды в кино, и с вторичным почтением поглядывал на того, кто хлестал листья. — Готов к мозговому штурму? — в какой-то момент, когда они ещё были высоко в горах, спросил Дэнни. — Не думал же, что я его не устрою? — Не думал. Я ничего не забыл.       Прошло довольно времени, чтобы Чимин научился на ошибках. Он перестал заваливать неожиданные штурмы уже на вторую неделю. — Я озвучил три золотых правила, — констатировал Дэнни, — а ты знаешь, что, когда я говорю «золотое правило», ты должен мотать на ус. Что это были за правила? — Первое — нельзя экономить на людях, иначе они не захотят работать. Нужно им хорошо платить. Второе — нельзя лезть в дело, в котором не разбираешься, нужно заниматься своей работой. Третье — пока ты никто, выгоднее, чтобы о тебе думали хуже, чем ты есть. — Отлично. Информацию ты запомнил, теперь посмотрим, что до её анализа. Среди этих золотых правил есть два, которые относятся к тебе, и одно, которое относится ко мне. — Платить, — нетерпеливо перебил Чимин, — правило об оплате — это тебе. Остальные два — мне. — Почему? — Потому что ты управляющий, а я — подчинённый. — Ай-й, молод-ца-а, — Дэнни отшвырнул палку и со всей дури взъерошил Чимину волосы; тот отрешённо рассмеялся.       Когда Дэнни с ним закончил, он резко его отшвырнул. Вечно старшие так делали. Чимин знал, что это означает, и с выдохом «нет» подорвался вперёд и пустился наутёк. Сзади донёсся топот шагов, сердце у Чимина поскакало, как заведённое; он жадно ловил губами воздух. Тем не менее, вскоре Дэнни догнал его, и ему в рёбра вонзились чужие пальцы. Чимин пронзительно завизжал и зашёлся отчаянными смешками. — Пусти! — он оголтело дёргал ногами; его хохот вперемешку с визгом разлетался по горам. — Бэм! — Дэнни заблокировал его голову и упёрся локтем в шею. — Убит. Бэм! — На этот раз он сымитировал удар ножом в живот. — Убит. Бэм! — он схватил голову Чимина и развернул её, имитируя сворачивание шеи. — Убит. Трижды убит, малыш Джей! — с хохотом он выбросил его.       Чимин упал на колени, но тут же с пробуксовкой подорвался вперёд и резко развернулся. Он встал в боевую позу. Одежда у него была перекручена, волосы взъерошены, а дыхание сбито напрочь. — Сколько раз говорил так не делать! — огрызнулся он. — Сам виноват, что слабее! — Ты больше! — Думаешь, это кого-то волнует? Мы живём в мире, в котором те, кто больше, обижает тех, кто меньше. Ясно тебе?       Они встали прямо, друг напротив друга. Чимин глядел в землю, стараясь и отдышаться, и осмыслить услышанное. Но ничего не выходило. — И что, ничего нельзя сделать? — раздосадовано зарычал он. — Просто терпеть?       Это не походило на уроки, которые озвучивались обычно. После каждой такой драки Дэнни что-то от него ждал, но Чимин не понимал, что именно. — Это ядро, малыш Джей, — он щёлкнул его по носу и двинулся дальше, — когда сможешь ответить мне на этот вопрос, я пущу тебя на человеческие ресурсы. — Какой вопрос? — Чимин поспешил следом; он не знал, что такое «человеческие ресурсы», но ему туда очень хотелось. — Я и сейчас отвечу!       Дэнни только потешался. Они спустились назад в город, и их пути разошлись. Шагая по переулку в сторону остановки, Чимин сорвал прутик и хлестал им ветви кустов. У остановки с прутиком пришлось расстаться, и, когда автобус понёс его в сторону родного района, он, как это часто бывало в последнее время, почувствовал себя неуютно. Возвращение к старой жизни — в том её виде, какой она была до Дэнни — всегда сопровождалось кислой тоской. Всё здесь было как-то низко и как будто его самого тянуло назад.       «Нужно зайти, а то он придёт домой и расскажет бабушке, — с неудовольствием вспомнил Чимин о тренере Хан, шагая по пустому кварталу, и нехотя свернул в сторону студии, — она мне такое устроит… и, чего хуже, запрёт дома насовсем. Ещё и школа скоро. Что я скажу Дэнни?» Он давно подумывал о том, чтобы бросить танцы, но бабушка, тренер и собственная совесть ему не позволяли.       Когда он поднялся в танцевальный зал, занятие ещё не было окончено. Однако тренер Хан заметил его и кивнул ему в сторону пианино. Чимин, загодя сдвинув брови поближе к переносице, прошёл от двери вправо, в угол зала, и уселся на пол рядом с пианино, как ему велели. Дети были сосредоточены на занятии, но каждый из них время от времени бросал ему неприязненные взгляды. Не повезло ещё, что сегодня занималась его возрастная группа. «Совсем об этом забыл», — запоздало выругался на себя Чимин. В жизнь он бы не припёрся сюда, когда здесь обитает эта кучка глупых карапузов. У самого него занятия проходили в другой день, индивидуально, сразу после урока с малышнёй. У тех же ещё был ветер в голове! А эти уже были под завязку набиты чепухой от своих безмозглых родителей; они брезговали его и его бабушки, брезговали того, где они живут и чем они питаются. Кроме того, им не нравилось, что Чимин знается с бандитами и что ему, невзирая ни на что, позволяют заниматься бесплатно. Чимин полагал, что их собственная жизнь была до того тупоумной, что они только и могли для интереса быть вечно чем-нибудь недовольными. Они вели за ручку своих сопливых сосунков к тренеру Хан Сокгю, потому что этот «сумасшедший гений» был та ещё модная штучка, но не преминули при этом на что-нибудь возмутиться. Фу.       «Плевать, я всё равно брошу, как только урву случай», — словив взгляд одного из мальчиков, Чимин невзначай хорошенько размял кулаки и состроил звериное выражение, при этом смотря в никуда — тот живенько отвернулся. Вот так-то, пускай себе думает, что Пак Чимин именно такой опасный, как о нём судачат. Чимин переместил взгляд вправо, к окну, как вдруг наткнулся на Шиён. Она стояла в стороне от всех, в противоположном от Чимина углу. Её нога была закинута на станок. Торсом она склонилась к этой самой ноге, однако голова её была развернута в сторону Чимина, и глаза тоже были устремлены прямиком на него. Он тихо рассмеялся, подорвался со своего места и направился к ней. Он не видел её тысячу лет! По мере его приближения голова её всё пуще оборачивалась к нему, и положение её тем самым значительно утруднялось. Когда он был уже рядом, она невольно скорчилась от боли. — Ты чего опять натворила, Су?       Шиён не отозвалась на ёрничество и не переменила положения, но её злые глаза по-прежнему от него не отрывались. «Опять наказание!» — Чимин снова рассмеялся, совсем без злобы. Он знал, что Шиён этого не любила, но ничего не мог с собой поделать. — Зачем припёрся? — прокряхтела она. — Опять мамаши и папаши прибегут жаловаться. Сегодня не твоё занятие, тупица. — А ты откуда знаешь, когда у меня занятия? Следишь за мной? — Я знаю, что ты на них не ходишь и что тебя скоро исключат, если и дальше не будешь ходить. И тогда твоя бабка посадит тебя на цепь и назовёт тебя «Шарик», — говорить в её положении было тяжело, но она всё равно пыхтела быстро и с энтузиазмом, сквозь кряхтение, — моя мама дружит с твоей бабушкой, тренер Хан к твоей бабушке как раз недавно заходил, и мама была в гостях, так что она всё слышала. Скоро у твоей задницы будет свидание с господином ремнём. Будут делать чмок-чмок-чмок, — губами она изобразила звуки чмоканья. — Врёшь ты всё, — веселья Чимина как не бывало. — Ага, как же, вру, — теперь улыбка проступила на лице Шиён. — Правильно тренер Хан заставляет тебя торчать вот так всё занятие. — Я ни о чём не жалею; морда Йеджи давно просила кулачка. И вообще, ты, бальный танцулька, в такую позу даже и встать не сможешь, не то что продержаться хоть минуту. Иди танцуй свои чунга-чанга.       Чимин наклонился к ней поближе. — Тебе однажды язык отрежут, — заявил он чуть тише, с шутливой угрозой, — и я тогда пожму этому молодцу руку, — он выпрямился и деловито добавил, — и в позицию эту я легко встану, если захочу. — Ты типа бандитом стал? Говоришь, как бандит. Бегаешь за своим безмозглым Сантой, а то я не знаю! Натуральный Шарик. Ну ничего, скоро Шарика посадят на цепь.       Чимин невольно сжал челюсти, а Шиён опять ухмыльнулась. Он встал рядом с ней в такую же позу с ногой на станке, после чего преспокойно наклонился к ноге торсом и схватил ладонью собственную стопу. — Даже не больно, — хмыкнул он, — довольна? — А то! Скажешь тебе: фас, и ты побежал, — она расхохоталась сквозь гримасу боли.       Он было вышел из позиции, но Шиён спохватилась: — Стой, ладно, ладно! Постой со мной.       Чимин снова наклонился. За их спиной продолжались занятия, слышались ехидные хохотки, явно в их адрес, но тренер Хан всех окрикивал и заставлял вернуться к упражнениям. Чимин и Шиён молча стояли в наклоне и смотрели друг на друга. Мать этой ужасной девчонки растила и её, и своего сына, старшего брата Шиён, в одиночку. Раньше она и правда часто заглядывала к Чимину с бабкой и помогала ему в тяжёлые времена, но почти перестала появляться с тех пор, как Чимин стал водиться с Сантой. Она и дочери велела с ним не дружить; Шиён сама рассказывала. И индивидуальные занятия с Чимином Шиён больше не посещала.       Всякий раз, когда Чимин случайно заставал её в зале, она непременно была за что-нибудь наказана. В основном это случалось, потому что она не затыкалась и устраивала беспорядок в группе. Как-то раз, когда она делала «ласточку», тренер Хан наклонился над ней, чтобы поправить её позу — Шиён потеряла равновесие, невольно ухватилась за его длинную козью бороду и потянула её вниз с тренером Ханом вместе. Весь зал взорвался от хохота, а Шиён до самого конца занятия выполняла в углу бесконечные плие. С занятия она уходила в слезах: до того были трудные упражнения. Чимин, случившийся тогда тут же, уже после всего подошёл к ней со смехом; она ткнула пальцем ему в подбородок и прошипела, что, если он скажет хоть слово, этот самый палец сейчас же окажется у него «в жопе».       Чимину она даже показалась бы вполне себе ничего, то есть, с ней можно было бы дружить, если бы не одно «но»: она постоянно к нему приставала. Бабушка не без ехидства подмечала, что он ей нравится — это отторгало его ещё сильнее. Он кривился и с кислым фи — просил прекратить, и обыкновенно предпочитал держаться от этой болтуньи подальше. — Так ты правда с бандитами таскаешься? — после паузы неуверенно спросила Шиён. — Раньше ты им только обеды носил, но если они тебя к Санте приставили, значит, потом возьмут под крыло. Не надо с ними таскаться, они друг друга убивают и выбрасывают в мусорку. — А ты с твоим братом воруешь постоянно, я же тебе ничего не говорю, — огрызнулся Чимин в ответ. — Зато мы свободные, и нас не убьют, и на помойке не бросят, как твой Преподобный делает. Мама говорит, все трупы в последнее время — это этот Преподобный. Мама даже в газете его фото видела, за него уже взялись. Ему надо кровопускание в области яиц провести, вот что я думаю. — Хватит чушь нести. И мама твоя воровка, а со мной общаться не разрешает. Как будто мне это надо! — Не надо на маму наговаривать, она не знает, что мы делаем. Это всё брата идея, мама тут ни при чём. А если узнает, она нам руки поотрывает.       Его такими сказками было не провести. Да и её тоже — он это знал. — Это она только притворяется, — заговорил он тихо, наклонившись ближе, — ты сама рассказывала, что деньги постоянно из тайника пропадают. Да ты их там специально для мамы оставляешь!       По её дрогнувшему лицу он тут же догадался: она горько пожалела, что когда-то шёпотом поделилась этим сокровенным секретом. В тот вечер мама в сердцах хорошенько её побила, и она вся заплаканная составила Чимину компанию на его индивидуальном занятии, потому что ей больше некуда было идти. Он доконал её вопросами, вот она и разговорилась. — Это брат берёт, хоть он и клянётся, что не он, — пролепетала Шиён теперь. — Твоя мама — лицемерка, вот и всё.       Тренер Хан с группой перешёл к прыжкам. Шиён не переменила позы, не переменила лица, но в какой-то момент Чимин догадался, что она была близка к слезам. Сама она это тоже поняла и поскорее отвернулась. — Ну ладно, Су, прости, — устыдился Чимин. — Ты тупой, — тут же яростно развернулась она, не меняя своего неудобного положения, — ты просто тупой, больше нечего о тебе сказать. Преподобного твоего загребут, и его шайку загребут, и тебя загребут с ними вместе, и так вам и надо. Мама болеет и, может быть, умрёт, а ты просто тупорылый. — Ну прости, прости, — лепетал он, сморщившись.       Только бы она не заплакала. Он не знал, что делать, когда плачут. Но Шиён, кажется, преодолела порыв и теперь просто стояла злющая и красная, не удостаивая его вниманием. Она поменяла ногу, и он зачем-то сделал то же самое. Он не знал, как загладить вину, и какое-то время косился на неё молча. — Что, всё ещё болеет? — наконец решился спросить он. — Разве ей после того раза не должно было на врача хватить? — Не знаю я. Деньги исчезли, но к врачу она не ходила. Она кровью кашляет и прячет салфетки. Я их специально нашла. — А брат что говорит? — Ничего, ему пофигу.       Гробовое молчание. За их спинами раздавались команды тренера Хана и синхронный топот от общих прыжков. Шиён пялилась на свою стопу, на которую опустила ладони. Чимин украдкой смотрел на неё. — Я на Преподобного, — полушёпотом заговорил он наконец, — не работаю.       Она не отрывала глаз от своей стопы. — Не ври, ты с этим мелким Сантой, — отозвалась она. — Брат вас лично видел, он мне рассказал. Ты и танцы прогуливаешь. Я приходила в твои дни, даже маме соврала. А тебя не было. — Санта в армию ушёл, вообще-то. А меня теперь кое-кто другой взял. Его Дэнни зовут. — Не знаю таких. Он с кем? — Ни с кем, он сам по себе.       Наконец Шиён заинтересовалась достаточно, чтобы чуть на него обернуться. — Так ты не с Преподобным?       Чимин замотал головой. — И ни с кем из других семей?       Очередные мотки головой. Какая она была наивная: как будто так легко попасть в семью! Шиён радостно просияла, первое время как будто не веря ушам. — Это же чумовая новость! — воскликнула она. — Тогда мама разрешит мне с тобой ходить. Просто она говорит, что они в мафии все друг другу режут глотки. Поэтому она и запретила с тобой общаться. Вот ты накосячишь, а мне, типа, глотку… — Да понял я, понял, — перебил Чимин. — Слушай, заходи к нам, а ей скажи, что ты больше ни с кем из них не водишься. И она опять разрешит мне с тобой на индивидуальные занятия.       Помолчав, он зачем-то бросил: — М-г-м, зайду. — Заходи, как начнётся школа, в первый день. Маме нравится, когда парадную форму носят. Ты только её погладь, и она точно разрешит. — М-г-м.       Что-то неуютное зашевелилось у Чимина в животе. И хотя зайти он всё-таки собирался, он чувствовал, что упускает нечто важное. К тому же, у него не было утюга, да и гладить он не умел. А ещё старшая госпожа Су и правда казалась болезненной, часто сотрясалась от кашля, и рядом с ней всегда было как-то неуютно. Чимин даже обрадовался, когда она перестала приходить, пусть бы ему и запретили видеться с Шиён (с которой, впрочем, он и прежде-то не рвался видеться). Но самое главное — с работой на Дэнни становилось непонятно, как быть со школой. «Ладно, что-нибудь придумаю», — отмахнулся он.       Когда занятие кончилось, тренер Хан выпроводил группу и подозвал обоих к себе. Вернее, он подозвал Чимина. Шиён просто пошла следом и не намеревалась улетучиться. — Я вижу, ты решил удостоить меня своим вниманием, — произнёс тренер Хан весьма сурово, когда провёл обоих в свой кабинет, — и даже не в своё время. Просто приходишь, когда захочешь, и уходишь, когда захочешь.       Смущённая Су Шиён молча стояла в сторонке. В эту секунду она наверняка пожалела, что увязалась следом: участвовать при чужой взбучке было рискованно, так можно было и самой схлопотать. Чимин так точно пожалел, что не прогнал её: ещё не хватало получать щей у неё на глазах, чтобы она потом опять называла его «Шарик». — Я совсем забыл, что сегодня мои одногодки… — беспечно начал было Чимин, но одним бешеным взглядом тренер Хан отбил у него желание продолжать. — Господин Пак, — сухо клацнул тот, — если вы считаете, что моя студия — проходной двор, в который вы можете заглянуть, когда вам приспичило, или обойти стороной, когда вам неохота тут появляться, то вы ошиблись. В этих стенах с тренировками не обращаются, как с прихотью — ими живут, ради них жертвуют кучу времени, усилий и денег. Боюсь, из-за того, что я был к вам снисходителен и позволял посещать занятия на особых условиях, у вас сложилось неправильное мнение о том, как всё здесь устроено.       Чимин стоял с круглыми глазами, и жар царапал ему щёки. «Меня сейчас исключат», — вдруг понял он, и его отчего-то охватил первобытный испуг. Бабушка заперла бы его навечно, если бы он принёс домой такую новость, или, чего хуже, обратилась бы в социальные службы. Она и без того заикалась об этом каждый месяц. Врать тоже было бы бесполезно — тренер Хан сам бы ей обо всём сообщил и сам же по её просьбе пошёл бы в пресловутые службы. Чимин обернулся назад и бросил беглый взгляд на Шиён, сама она тоже была бледная, как призрак. — Так что, — раздался над всем грозный возглас тренера Хана, — я правильно понял? У вас сложилось такое мнение? — Н-нет, — выпалил Чимин, тут же обернувшись к нему, — нет, господин Хан, извините, господин Хан. — Почему тогда вы позволяете себе так небрежно относиться к занятиям? Вы выполняете упражнения самостоятельно? Или вы нашли другого учителя? — Нет. Я отвлёкся, но больше не буду.       Тренер Хан помолчал. После он решил, что хватит с них грозного стояния над душой, уселся за стол, достал блокнот и принялся что-то записывать. — Вот это я и хотел услышать, — наконец строго сказал он, не отрываясь от писанины, — а теперь расскажи мне, на что ты отвлёкся. Насколько я успел выяснить, ты больше не бегаешь за этим мальчишкой из шайки. Я наведывался к нему домой, и его несчастная мать сказала, что он уехал служить. Твоя бабушка тоже переживает; ты ей ничего не говоришь. Даже Шиён приходила на твои занятия, хотя мама запретила ей с тобой видеться (в чём я с ней согласен, учитывая, что ты проводишь время невесть где), она спрашивала про тебя, но я ничего не смог сказать, потому что и сам не знаю, где тебя носит целыми днями. — Я просто… много времени провожу… с новым другом.       Ручка тренера Хана застыла посреди бумаги. Он наградил ученика взглядом исподлобья. — Из чьей же шайки этот новый друг на этот раз? — процедил он. — Ни из чьей, — мешкал Чимин, — он ни к какой семье не принадлежит… и не хочет. — И чем же тогда вы занимаетесь с твоим новым другом? — Мы… гуляем. По городу катаемся, в портах часто бываем, ему нравятся порты. И он собирает информацию обо всех… о главах семей. — Ни к какой шайке он не относится, говоришь? — хмыкнул тренер Хан. — Верится с трудом. — Не относится! — с пылом отозвался Чимин. — Он говорит, что ни к чьей шайке примыкать не хочет, вообще с ними не хочет иметь дел, он вместо этого хочет… — тут он понял, что ляпнул лишнего, но останавливаться было поздно, — он хочет однажды построить свою. И я буду её участником, точнее, я уже её участник, пока что один из немногих, но если я всё буду делать правильно, он пустит меня в «человеческие ресурсы».       На лице тренера проступило сомнение. С минуту он просидел в молчании. — Сколько ему лет? — наконец спросил он. — Восемнадцать.       Достопочтенный тренер Хан, всегда сохранявший суровый вид, в эту секунду совершенно растерялся. «Он не верит, — осенило Чимина, — он просто не верит, и всё». Дэнни был прав, никто пока не воспринимал его всерьёз. Но это неверие отовсюду было таким искренним и естественным, что и самого Чимина против воли начинали одолевать сомнения… что, если…       Нет. «Мы занимаемся не абы чем, — напомнил он себе, — сам Карлик с ним разговаривал и дал ему своих людей. И он ограбил казино, и подкупил полицию. И отправил Санту в армию, как мелкую сошку, хотя это его одногодка». Было даже лучше, что тренер Хан выказал такое видимое облегчение. Как ни крути, а Дэнни пока что тоже был никем, и это тоже играло ему на руку. Золотое правило и вправду работало. Наверняка сердобольный учитель танцев теперь тайком наведался бы и к бабушке, и её саму убедил, что всё в порядке. — Я хочу попросить вас обоих кое о чём, — заговорил тренер Хан спустя время, — если однажды вы решите, что этот путь, по которому вы идёте — не для вас, приходите ко мне, — он выдержал мучительную паузу. — Я помогу вам. Но это должно быть ваше решение.       Никто ничего не говорил. В конце концов резвая Шиён сделала несколько быстрых шагов, схватила остолбеневшего Чимина за плечи и обратилась к учителю: — Не переживайте, господин Хан, никто из нас ничего плохого не делает, — после чего потащила друга наружу, словно деревянный манекен на колёсиках, — у нас всё нормально, господин Хан.       Уходя, Чимин видел, как тренер с горечью смотрел им вслед. Когда Шиён вывела его наружу, на улицах уже цвели зеленоватые сумерки. Шиён постояла в стороне, как будто рассматривая всё кругом, но в конце концов фыркнула: — Какая ещё собственная шайка? Нет, мистер Пак, от вас одни проблемы. Зачем ты себе ищешь проблем? — Ты вообще знаешь, сколько он платит? — отрешённо отозвался Чимин, не глядя на собеседницу. — Я в жизни столько не получал. Я почти накопил на велосипед, а на Пусан с классом уже накопил. — И что ты делаешь? Закладки таскаешь? Или чем похуже занимаешься? — Я даже и незаконного-то ничего не делал. По портам с ним ходил и еду таскал отцам, как раньше. Да там гений, а не человек, ты не поймёшь. — В восемнадцать-то? — усмехнулась Шиён. — Твоему дураку-брату тоже восемнадцать.       Это заставило её умолкнуть. Вскоре она появилась прямо перед его лицом и твёрдо заявила: — Пак Чимин, ты обещал. Ты к моей маме зайди и скажи ей, что ты не с Преподобным и не хочешь быть с Преподобным. Я не могу всё время ходить с вот этими в группе. Буду и дальше бить Йеджи морду, и Хан будет меня наказывать. — Угу. — Обещай, — она протянула кулак и оттопырила мизинец с большим пальцем. — Обещаю, — он ухватился за её мизинец своим и коснулся её большого пальца своим большим пальцем.       Шиён треснула его по плечу на прощание и спешно удалилась. Чимин оглянулся на здание и за неимением альтернатив тоже поплёлся домой. В далёких и в то же время близких горах всё ещё стрекотали цикады; в его уме бились яростные противоречия. Каждый вывод то и дело о что-нибудь спотыкался, и, подойдя к дому, Чимин убедился, что он — настоящий болван. Зачем он вот так, как олух, побелел от страха перед тренером Ханом? Он сам не далее как сегодня думал над тем, чтобы навсегда бросить танцы. И зачем он пообещал Шиён, что зайдёт подлизываться к её больной матери? Он же сам намеревался держаться подальше. Но самым большим его промахом было разинуть варежку и растрепать так много о Дэнни, о котором этим овечкам не стоило и слышать.       «Всё эта Су», — он угрюмо поплёлся в дом, негодуя, что она ослабила его бдительность своими глупыми россказнями и упражнениями со станком. В этом зале он словно оказался по обратную сторону от всего и напрочь позабыл, кто он на самом деле и как ему надлежит держаться.       Бабушка встретила его тихими рыданиями. Он лениво подошёл к её кровати, уселся перед ней на колени и стал спрашивать, что случилось, но она только махала на него морщинистой рукой и всхлипывала. — Мингю-ю… — время от времени взывала она, по старческим щекам катились крупные слёзы, — Мингю-ю…       Чимин, сидя перед ней и гладя её по плечу, устало вздохнул. Он не знал, кто такой Мингю. Его отца звали Пак Донун, а деда, бабушкиного мужа — Пак Дохван. Тем не менее, имя Мингю часто звучало из её уст. — Мингю-ю… — это имя побуждало её начать качаться на месте и подключить к всхлипываниям протяжный тихий вой.       Чимин, предчувствуя, что это может превратиться в неуправляемый срыв, останавливал её раскачивания за плечи и пытался привести в себя. — Бабушка, это я, Чимин, — совсем тихонько и мягко бормотал он, потому что резкий голос в такую секунду мог сделать только хуже.       Но она мотала головой, жмурилась и выла как будто в невыносимых муках, и повторяла злосчастное имя. Осознав, что полностью бессилен и что её рыдания только усугубляются, он и сам был готов расплакаться. — Мингю-ю-ю, — в конце концов взвыла бабушка ещё громче, упорно раскачиваясь в его руках, и он не выдержал. — Почему ты зовёшь своего Мингю? — прошипел он, мёртвой хваткой вцепившись в её плечи; бабушка расплакалась пуще и заёрзала в его руках. — Почему ты никогда не зовёшь меня? Это я здесь! — он потряс её за плечи, она разинула тонкие губы и закатывалась во всхлипах почти до удушения. — Я бы тоже хотел, чтобы этот Мингю припёрся и вытащил меня отсюда, раз он такой хороший!       Её хриплый голос прорезал пространство плачущим воем. В истощении он рухнул рядом и схватился за голову руками, уткнувшись лицом в угол кровати. Бабушка плакала рядом, испуганная, ничего не понимавшая и звавшая Мингю, точно маленький ребёнок. Вряд ли даже она сама помнила, кто это такой. Когда она мыслила здраво, она всегда клялась, что никто с таким именем не был ей известен.       Чимин что есть мочи вжался в кровать лицом и придавил ладонями уши. Он казался себе в этот момент непреодолимо далёким и от танцевального зала, и от Су Шиён, и от Дэнни с его грандиозными планами, и от «человеческих ресурсов». Он был как будто навечно заперт здесь, с бабушкой и именами незнакомцев и мертвецов. Правда, мало-помалу этот неуместный взрыв чувств стих, и он снизу вверх покосился на немощное, мягкое существо, тихо вывшее рядом неизвестно о ком, и ему стало ужасно жаль несчастную старуху. Такое случалось с ней крайне редко, во всё же остальное время она очень старалась. Только благодаря ей его до сих пор не упекли в приют: она дважды умудрилась пройти проверку социальных служб, которые к ним подсылали. Чимин встал и обнял её, несмотря на её сопротивления. — Прости, прости, бабушка, — прошептал он.       Она продолжала плакать ему в грудь, пускай и не так истерично. Прошла вечность, прежде чем она устала от слёз. — Помоги прилечь, Донун, дорогой, — в конце концов тяжело вздохнула она, — я устала. И Чимин до сих пор не вернулся. — Он уже вернулся, всё нормально, — Чимин поправил за ней подушку и смахнул подальше и без того расстеленное одеяло, — ложись спать, бабуль.       Про себя он не без стыда отметил, что стал уделять бабушке гораздо меньше времени. У него этого времени попросту не было. К ней часто заходили соседи, и со всем, кроме купания, она всё-таки справлялась сама, но это мало утешало. Чимин уложил её в кровать и сам завалился на свою красную кушетку. Прикрыв глаза рукой, он старался хотя бы примерно прикинуть, что дальше, но в голову ничего не шло. Ему нужно было ходить в школу, нужно было посещать танцы, нужно было ухаживать за бабушкой и не угодить в приют, и особняком над всем нужно было усердно работать на Дэнни. Совместить всё это было решительно невозможно, и Чимин с содроганием сердца ждал, что вот-вот что-то даст трещину и поломается, и тогда вся конструкция рухнет в считанные секунды.       «Что делать? — он почувствовал, что внутренняя сторона его локтя становится влажной, убрал руку с лица и принялся остервенело стирать слёзы. — Что же делать?» Было даже лучше, когда единственной проблемой были наличные.       Спустя долгое время, но по ощущениям в эту же секунду в окошко кухни под потолком прилетел камешек. Чимин вскочил на кушетке. В конце концов, это могло быть совпадение: в это окно часто прилетали мелкие камешки, когда кто-то шёл или проезжал мимо, потому что оно находилось у самой дороги. Но камешек прилетел ещё два раза, и сомнений не осталось. Три стука — это был их условный знак с Дэнни. В первые дни последнего месяца эти самые стуки будили Чимина по утрам, как правило в ранний час, но со временем он приноровился и встречал стуки полностью одетый, с зубной щёткой в зубах.       Тем не менее, ночью они раздавались впервые. Чимин тихо вскочил на пол и, убедившись, что бабушка спит, натянул на себя одежду, которую он даже не помнил, как снимал, после чего на цыпочках прокрался к выходу. Входную дверь он притворил почти неслышно, зная, чем чревато внезапное ночное пробуждение его покровительницы. И только уже в коридоре, наконец не стесняя себя в движениях, понёсся по лестнице вверх. Ночь оказалась на удивление холодной. Он тут же поёжился в одной футболке и, обнимая себя за плечи и чуть согнувшись, почти полностью зажмуренными глазами обводил пустую улицу. — Бу, — раздалось откуда-то сверху, и Чимин невольно вздрогнул.       Он круто обернулся и обнаружил Дэнни сидящим на навесе над подъездной дверью. — Ты как туда забрался? — в ужасе проговорил Чимин шёпотом.       Дэнни рассмеялся и сделал ещё более безумную вещь: спрыгнул с навеса прямиком на землю. Приземлился он на корточки, даже не потеряв равновесие. После чего выпрямился и преспокойно подошёл. — Я уж подумал, не разбужу тебя, — усмехнулся он, — а ты живенько вышел. — Я не спал. — Плохо. С нашей работой надо бы высыпаться. От сонных тетерь не много проку. — Зачем тогда ты сюда пришёл? — заразился весельем Чимин. — Напугал до смерти. — Что за фамильярности? — с ухмылкой отозвался Дэнни и принялся прыгать в стойке боксёра, готовя кулаки. — Что, вступил в ряды организации, и теперь всё можно? М? — он принялся «колотить» соперника.       Чимин продолжал смеяться, принимая «удары». Но Дэнни быстро успокоился и, сунув руки в карманы, встал в неловкую позу и сжал губы ниткой. Чимин терпеливо ждал. — Я, собственно, не по какому-то делу, — наконец выдал его новый начальник, — был у сестры, она там так разошлась… я от неё по пути к тебе заглянул. Пошли, что ли, мороженого съедим? Я угощаю. — Да ну? Идёт. Пошли. — Ты не сильно спать хочешь? — Не, — Чимин мотнул головой.       Он старался не выказать, как был польщён таким визитом. Это было не обсуждение сделанной работы и не планирование предстоящей работы — ничего, что хоть как-нибудь связано с работой. Они лениво шаркали башками по асфальту, направляясь в сторону круглосуточного магазина. — А ты про сестру почти ничего не говорил, — заметил Чимин где-то на полпути.       Дэнни ответил далеко не сразу. — Она меня сильно старше, — пробубнил он, — рано вышла замуж, у неё сын вот чуть-чуть младше тебя. Сложный она человек. Это такой склад характера, знаешь, когда очень любится что-то терпеть. Им нужно жить в мучениях, тогда им хорошо. А без мучений скучно. — Это вообще как? — Ну, скажем, ноет она: «Не могу больше, бьёт меня», — а потом её мужа укокошат случайно в пьяной драке, как вот его укокошили, пока я воевал, а она даже и расстроится. О чём теперь страдать-то? Она побежит на работу, где её все пинают и в лицо ей плюют, и она опять: «Какой кошмар, не могу больше, унижают меня», — а потом ей работу получше предложат, и ей даже и грустно станет. Опять отняли источник страданий, а дальше что? Придётся что-нибудь ещё подыскать, чтобы мучиться и упиваться своими мучениями. — Вы с ней не в ладах? — Я свою сестру, — серьёзно и отрешённо, даже злобно проговорил Дэнни, — больше всего на свете люблю. Но как меня бесит, что она так любит страдать, и ещё больше бесит, что она отлично умеет это делать. Ей у Шекспира эта самая… Офелия нравится, которая в реку кинулась. Я даже прочитал как-то раз — эта Офелия там всю поэму ноет. — А что сейчас случилось-то?       С ответом на этот вопрос Дэнни тоже помедлил. — Я к ней сегодня впервые заглянул после возвращения, — проговорил он сквозь плотно стиснутые губы, — и вот как она меня встречает. — Не обрадовалась? — Не захотела моей помощи. Какой-то, видите ли, неправильный цвет у моих грязных денег. А я бы мог помочь ей пойти в университет, она очень умная. У неё ещё и со здоровьем плохо, а она всё равно ни в какую. Я так и знал, что так будет, до последнего откладывал, готовился к баталии. Но разве её проймёшь? — Вы помиритесь, — спокойно заявил Чимин.       У самого у него не было ни братьев, ни сестёр, но он был уверен, что в конце концов с ними случается именно это. — С чего ты взял? — рассмеялся Дэнни. — Она, вообще-то, упрямая, как баран. — Не знаю, вы же с детства друг у друга. Как мы с бабушкой. Мне кажется, помиритесь, и всё.       Дэнни махнул рукой; смотрел он куда-то вбок, в обратную от Чимина сторону. — Даже с сыном не может справиться, — пробубнил он, — этот мелкий осёл совсем сел ей на шею, а ей только такое и подавай, есть о чём поплакать. Я ему дал дружеского пинка, даже не всерьёз, а он разорался, как резаная свинья. И она мне устроила у него на глазах, мол, я не должен был. Представь, какой он вырастет? А она? Что с ней будет, страшно и думать. Вот построю я свой бизнес, а всё без толку, потому что ей хорошей жизни не надо. Она на меня до сих пор бесится, что я с дядюшкой Ваном уехал без её разрешения.       Чимин задумчиво помолчал. — Чего она боится? — спросил он. — Полиции? — Хуже! Запятнать честное имя, — Дэнни закатил глаза. — А-а, я понял, она как моя бабушка и тренер Хан. Тогда придумай, как заставить её взять деньги и при этом думать, что с честным именем всё в порядке. Пусть она не знает, чем ты на самом деле зарабатываешь.       Они остановились у витрины магазина, и Дэнни с улыбкой развернулся к Чимину, как в друг в свете вывески он хорошо разглядел его лицо и сфокусировался на глазах. Затем Дэнни окинул его всего с лёгким прищуром и как ни в чём не бывало отвернулся. Чимин притворился, что ничего не случилось, и поправил чёлку, чтобы та лучше прикрывала глаза. — Это тебе не тупоголовый коп, — негромко проговорил Дэнни, — она один раз на меня посмотрит и всё поймёт. — Слушай, мой тренер Хан об этом говорил, когда ещё брал меня на выступления, — вошёл в раж Чимин; Дэнни покосился на него заломив бровь и вновь ухмыльнувшись, — что, как бы, надо представлять, что ты в студии. На сцене и на конкурсах всегда выступать страшно, потому что там непривычная обстановка и все таращатся. Нужно как бы перестать обращать внимание на всё вокруг и притвориться, что ты в студии. Не сразу получается, но со временем выходит. Ты тоже, когда с ней говоришь, — в пылу он начал жестикулировать руками, пока его начальник добродушно улыбался, — представь, что говоришь с тупоголовым копом. Тренер Хан говорит, что надо прямо представлять детали. Не просто говорить «я в студии», а вспоминать, как она выглядит. Какого света у нас станок, какой у нас вид из окна, какой паркет — всё такое. Ты тоже так делай, вспомни какого-нибудь копа, и давай представлять, какой у него нос, какая у него родинка и как у него из пасти несёт. Это дело практики, — деловито заключил он.       Дэнни расхохотался. — Что? — со смущённой улыбкой спросил Чимин. — Пошли-ка возьмём мороженое, — не переставая смеяться, проговорил Дэнни.       Они зашли в магазин, Чимину было позволено выбрать любое мороженое, какое он хочет. Правда, ему было холодно и мороженое он не хотел вовсе, но всё-таки взял, пока предлагали. Ещё и не кто-то предлагал, а именно Дэнни. Они выбрались на улицу, и больше никто не заговаривал ни о какой о сестре. Дэнни посвистывал и брякнул между делом: — Совсем скоро Карлик выходит, и нам с тобой нужно будет притворяться, что мы держим дистанцию, — когда он заговаривал о работе, его голос сильно менялся; привычная светскость исчезала, — ты случайно не догадался до ответа на мой вопрос? — Я даже вопроса понять не могу, — буркнул Чимин. — Эх, ты. Когда ты окружён теми, кто гораздо больше и сильнее тебя, и они могут пинать тебя, трясти с тебя наличные и вертеть тобой так и эдак по праву сильного — что ты должен делать? — Я не знаю, понятия не имею. Давать отпор? — Нет, — бесшумно посмеялся Дэнни, — неправильно. Думай, но не торопись. Может, ты поймёшь ответ годы спустя. — Зачем нам держать дистанцию? Мне с тобой работать нравится. — Чимин, — совсем серьёзно заговорил Дэнни, и Чимин знал наверняка, что с шуточками покончено, когда к нему обращались по его настоящему имени, — я собираюсь сделать тебя одним из самых приближённых своих людей. Но суть в том, что никто не должен знать об этом наверняка. Все в моей организации должны будут считать тебя за своего, все вплоть до последнего мордобоя, понимаешь? За такого же паренька с низов, с которым можно в случае чего и обсудить босса. Ты затеряешься в кругу обыкновенных работяг — нестрашный, маленький и свой. Пока я ещё думаю, в какую фейковую должность тебя нарядить. Пускай считают, что ты мой мелкий любимчик, я тебя как бы треплю по голове, но ничего серьёзного тебе ни за что не доверю и спуску не дам, как и остальным. На сборищах мы с тобой будем сидеть в разных компаниях.       Чимин внимательно слушал, впервые ясно осознавая, что ему предстоит. Мороженое таяло в его руках, он его не ел. Капля упала на руку, и пришлось её слизать, но пальцы всё равно стали липкие. — То есть, — сделал вывод он, — мы не можем быть друзьями? — Открыто — нет, — вздохнул Дэнни, — но на деле, малыш Джей, ты будешь самым моим лучшим другом среди них всех.       Воцарилось неловкое молчание. — Что, не нравится? — честно и даже сочувственно спросил Дэнни. — Хотелось бы возвыситься, заиметь имечко, носить костюмы, да? — Да нет, — быстро оговорился Чимин, — я не против быть твоей правой рукой. Просто…       Мороженое стекало на ладонь. Чимин бросил его в подвернувшуюся мимо урну. Вытер ладонь о шов шорт. Челюсти его были крепко сжаты. — Хотя бы этот статус хотелось бы носить открыто? — подсказал Дэнни.       Чимин механически покивал. — Это не навсегда, малыш Джей, — Дэнни утешительно рассмеялся, — но и ты пойми меня. Ты пока что ребёнок. Мне нужно приглядывать за тобой, и, ничего не подумай, мне это в радость, но я понятия не имею, что из тебя выйдет лет через пять. Мне, по правде, страшно нравится твоя черноглазая мордашка, и мне хочется верить, что ты со мной из одного теста. Но я не могу делать спешных выводов: в моём ремесле это чревато гибелью. Я даже не могу сказать, годишься ли ты для того дела, для которого я тебя пророчу сейчас, не говоря уж о делах больших. — Гожусь, — уверенно сказал Чимин. — Убедись, что отлично умеешь выполнять хотя бы то, что тебе уже поручили, — со вздохом заключил Дэнни, — прежде чем лезть выше. — Золотое правило?       Дэнни ухмыльнулся. — Именно оно.       Они свернули на улицу Чимина и медленно направились в сторону его дома. В глубоко-чёрном небе висел тусклый месяц. Совсем худой и бледный, как ржавый серп. Подъезд виднелся вдалеке, и Чимин подумал, что ужасно не хочет туда, к бабушке. — Ты же не думал, — проговорил откуда-то сбоку Дэнни; Чимин его не сразу услышал, — что я не заметил? — Чего не заметил? — опомнился он. — Что ты ревел. Я тебе, можно сказать, излил душу. Ты тоже делись. — Да нет, у меня всё нормально. — Не вздумай мне врать, малыш Джей.       Чимин тряхнул плечом, хотя в его сторону никто даже не смотрел. — Да не знаю я, — повторился он.       Новое русло разговора ввело его в ступор. Казалось безумием говорить о бабушке. Так могли и за обузу счесть. — Если не скажешь, я решу, что дело во мне, — поставил Дэнни ребром, — я тебя слишком измотал?       У такого вопроса мог быть только один ответ: — Нет, — отчеканил Чимин твёрдо, после чего добавил гораздо менее уверенно, — это вообще не о том… это другое… это бабушка… — А, — понимающе отозвался Дэнни, — та слабенькая старушка. Что-то случилось?       Чимин смутился в разы пуще прежнего. Такая пытка была для него тяжелее любого внезапного экзамена. Какое-то время он не знал, что буквально необходимо отвечать. — Она иногда… забывает вещи. Называет меня непонятно кем. В прошлый раз, когда приходили социальные службы… она была лучше. А сейчас бывает совсем плоха. Если службы… опять придут и увидят её вот так, меня могут… — он запнулся и мучительно прокряхтел, — забрать в приют.       Дэнни довольно долго молчал. — С чего бы им заявляться? — спросил он. — У неё есть… друзья… они видят, — Чимину приходилось выдавливать из себя предложения, — что ей хуже. И сама бабушка тоже об этом говорит. — У неё был какой-то приступ? — Она переживает… что меня часто нет. И ещё из-за того, что мне скоро в школу. Я бы рад только работать на тебя, и всё… но не знаю, как быть. Если я заброшу школу и танцы, то меня, наверное, тут же отдадут в приют.       Они невзначай встретились глазами. Из серьёзного выражения Дэнни Чимин ничего не понял. Но на всякий случай он торопливо выпалил: — Я что-нибудь придумаю, так что это вообще неважно. Я смогу нормально работать, не сомневайся.       Они остановились, встав друг напротив друга. Дэнни хорошенько взъерошил ему волосы и, опустив ладонь ему на макушку, наклонился чуть ближе. Пока это происходило, Чимин, до того напуганный, что сейчас может последовать какой-нибудь увольнительный приговор, едва соображал, что с ним обращаются мягко. Пришёл в себя он задолго после того, как услышал: — Слушай сюда, малыш Джей, — губы Дэнни как обычно сложились в едва очерчивающуюся улыбку, но глаза его были серьёзны, решительны и широко распахнуты, — если у тебя возникнут проблемы с комиссией социальных служб, со школой, с твоей бабушкой — если вдруг что-то такое случится, немедля говори мне. Но в таких случаях нужно быстро реагировать, пока не подписаны никакие бумаги, и пока сами бумаги не положены в далёкий ящик. В обратном случае с бюрократией будет тяжело бороться. Если вдруг бабушке станет совсем плохо, и с ней нужна будет помощь, или если нагрянут службы и станут угрожать приютом, или если в школе тебя будут слишком донимать посещаемостью, тут же беги ко мне и обо всём докладывай. Никто не посмеет пихнуть тебя в один из этих вонючих питомников. Не в мою смену.       С секунд десять Чимин стоял в тупом чувстве страха, прежде чем осознать услышанное и окончательно опешить. — Ты поможешь?.. — пролепетал он.       Дэнни больно ударил его в плечо с глухим смешком. — Конечно! Я в ответе за тебя, ещё не понял? Мы даже пожали руки.       Нет, он не понимал. — Но как?       Дэнни опять смеялся. Ему со всего было весело. Вопросы забавляли его; ответы, смешные и грустные — забавляли его ещё больше. Простодушно, с весельцой в голосе он провозгласил: — У меня на поводке уже несколько локальных полицейских участков, а эти свиньи всегда толстокожие, слишком привыкли к безнаказанности. Не думаешь же ты, что мне будет не по силам внушить трусливым мышам из социальных служб, что им не стоит тянуть до тебя свои тоненькие ручонки! У тех, кто влачит существование на подобных поприщах, по венам вместо крови течёт водица; они и ветра испугаются похлеще, чем осенние листики на деревьях, не то что страшного хулигана вроде меня, — и он со смехом опять насилу взъерошил Чимину волосы.       Тот ничего не понял, но, точно отрешённым эхом, тоже посмеивался. Когда смех иссяк, он растерянно уставился в землю и испустил новый, до удивления свободный глубокий вздох. Посмотрел с широко раскрытыми глазами на своего покровителя. — Ты в ответе за себя, — уже серьёзно заключил Дэнни, — а я в ответе за тебя. Таковы условия сделки. Помнишь?       Если бы Чимин знал, отчего люди плачут, он сумел бы сделать так, чтобы не плакать никогда. Но, увы, перед собственными слезами он был столь же бессилен, сколько и перед чужими. А потому ничего нельзя было сделать, когда всю грудную клетку ему сдавило, точно раскалённым кулаком, и из глаз полились слёзы. Он стал яростно вытирать их липкой от мороженого ладонью — всё тщетно, удушливые всхлипы передавили горло, и это на глазах у Дэнни! Чимин закрыл лицо руками, неистово злясь на себя.       Далеко не скоро ему удалось перебороть срыв, и он только остаточно всхлипывал, боясь посмотреть вверх. Оттуда, от этой фигуры напротив, не доносилось ни шороха. Дэнни неподвижно стоял рядом. — Извини, — бесцветно выдал Чимин.       Ответа не последовало. Прошла по меньшей мере минута, прежде чем Чимин осмелился наконец поднять заплаканные глаза. Дэнни, оказалось, мечтательно смотрел на серп луны с осоловелым выражением на лице. Он был сонный — Чимин только теперь это заметил. У него под глазами пролегли тени. Подул слабый, но проникновенный ночной ветер, и вместе с холодом Чимина покоробил благоговейный трепет. «Он тоже умеет хотеть спать». — Каждые выходные, — проговорил Дэнни почти неслышно, не отрывая кисейных глаз от неба, — в моём районе появляется мусоровоз. Он меня всегда будит. Пока он закинет все эти чёртовы кучи к себе в кузова, меня успеет потрясти чуть не до пены в зубах. Критичен только первый удар мешка, а дальше я успеваю проснуться и понять, в чём дело. Но становится уже поздно, процесс уже запускается. Здорово колошматит, на самом деле. Самая противная секунда — это когда уже всё осознал, но не можешь нащупать рядом автомат, и трясучка затягивается. Как-то раз я даже успел вскочить, но ноги были такие ватные, что я тут же рухнул на пол и ещё минуту не мог подняться. Лежал и корчился, как эпилептик в припадке.       Их взгляды встретились. Дэнни не улыбался. — У всех нас есть такие истории, малыш Джей, — прошелестел он, — в которых мы слабые и немощные. Главное, чтобы не эти истории определяли, кто мы есть.       Чимин не отрывал от него глаз. В конце концов он испустил ещё один хороший глубокий вздох. Холодный поток наполнял лёгкие. — Иногда всё ещё непривычно, конечно, — продолжил Дэнни; улыбка мелькнула в уголке губ, — находиться в этом кукольном мирке. Здесь всё искусственное, и большинство проблем — тоже. До чего это отличается от того, что я видел! В конце концов, и там, в окопах, и здесь — одна и та же луна. Кажется, что это где-то на другой планете, но нет же, — он глухо посмеялся. — Вот и как всерьёз относиться к её бредням о морали, о следовании законам, придуманным специально для слабаков и тупиц? Как можно добровольно жить в этой нехитрой матрице, когда ты как никто знаешь, кто такие люди на самом деле и на что они способны? Она будет жить в мирке своих высокопарных книжек, страдать под выдуманным гнётом, чтоб не сдохнуть от скуки, пока где-то как летали руки, ноги и головы солдатиков вроде меня, так и будут летать. А всё из-за чего? Бизнес. Он всегда будет циркулировать: большой, страшный бизнес, в котором ты — либо торговец, либо товар. Нет, сестричка. Единственное, что действительно имеет для меня значение — величина того, чем я занимаюсь, — Дэнни ткнул в луну пальцем и неистово на неё уставился, — и Македонский, и Наполеон — тоже под ней ходили. А ещё под ней хожу я. Я хочу, чтобы это тоже было важно.       Смысл речи не достигал понимания Чимина. Он только чувствовал, что с ним делятся сокровенным секретом, что это сверхважно и что он отчего-то покрывается мурашками. Но он не мог произнести и слова в ответ. — Ты, малыш Джей, — Дэнни снова обернулся к нему с осоловелой улыбкой, — у тебя другое предназначение. Но я верю, что ты исполнишь его, как следует. И для этого я тебя вытащу откуда угодно. — Ну да, — тряхнул плечом Чимин, — у тебя всё получится. А я буду помогать. — Так держать!       Дэнни хотя и говорил с ним до этого, но был себе на уме, а тут всё-таки ожил. — Значит, говоришь, социальные службы, школа и танцевальный кружок, — помолчав, заключил он, — школу ты не бросишь и, более того, будешь учиться, когда надо. Я позабочусь, чтобы тебя не донимали с пропусками и успеваемостью, но в целом лучше получить-таки образование. Мне нужен кто-то с головой на плечах, кто и имеет убеждения, и вместе с тем не лишён способности в себе усомниться. Слишком мало вокруг такого народу, особенно в моём кругу. В нашем с тобой ремесле, друг, очень легко оскотиниться, а скотина — лёгкая мишень. Чтобы противостоять структурам, которые будут вести на нас охоту, мы должны многое знать об их работе и об их слабых местах… я и сам заставлю тебя кое-что прочесть. — А ты много что читаешь? — удивился Чимин. — Ну, знаешь… всё началось с переезда в дом какого-то деда, куда мы прибыли с сестрой, когда я был маленький, — Дэнни рассмеялся, — многой дряни я там начитался, когда был маленький. — Тогда я тоже буду. — Отличный настрой. Но я сам решу, что тебе лучше изучить, — Дэнни ещё помычал. — Социальные службы — это мы тоже разрешим, если возникнет такая надобность. Никаких проблем. Сразу же иди ко мне, если вдруг объявятся, ни секунды не медли. С танцев можешь уходить хоть сегодня, а если будут возникать, тоже звони мне.       Чимин оживлённо кивал, но при упоминании танцев смутился. Ему вспомнилось последнее занятие, вспомнилась Су Шиён, согнувшаяся в три погибели у станка. И, хотя и насилу, он всё-таки промямлил: — Знаешь, на танцы я, наверное, продолжу ходить. — Как хочешь, — равнодушно хмыкнул Дэнни, — при условии, что ты будешь всё успевать. — Договорились. — Ну как, уже не так боишься? — Вообще не боюсь, — выпалил Чимин и, поймав улыбающийся взгляд Дэнни, волнительно выпалил, — я всё сделаю, как надо.       Дэнни глядел на него с задумчивой улыбкой. — И что мне с тобой делать, — вздохнул он в конце концов, — черноглазое чудо-юдо. Ну, беги.       Они разошлись как товарищи. Чимин залетел домой, вымыл руки и первым делом выкатил из-за шкафа обогреватель. Стараясь не шуметь и передвигаясь исключительно на цыпочках, он включил обогреватель в розетку, поставил его ровно между кроватью бабушки и своей кушеткой, после чего скинул с себя одежду, забрался под одеяло и сжался в комок. Дрожь сходила медленно — по телу растекалось приятное тепло. Ему казалось, что жужжащих мыслей отныне только прибавится, однако все они подтаяли в уме. В какой-то миг он только подумал было, что уже чувствует исходящий от обогревателя горячий воздух. Ничто больше не царапало подкорку, как прежде, ничто не донимало и не могло поколебать его решимость. Дэнни собирался разобраться со школой, разрешил остаться на танцах, и о приюте он тоже обещал позаботиться. Он позаботился обо всём. И в ответ просил только одного — верности. Что ж, верности у Пак Чимина было хоть отбавляй.       Он незаметно для себя улыбнулся и стал забываться сладким, тяжёлым сном. «Всё хорошо», — впервые за долгое время он мог позволить себе это осторожное, несмелое чувство. «Всё хорошо…» «Всё же хорошо?..» «Всё будет хорошо».