Маленькие люди

1

Две птицы на проводах.

Одна хочет улететь, а другая

Смотрит на неё с этих проводов,

Говорит, тоже улетит,

Но она лжёт.

— Вот эта? — спросил дородный парнишка, О Югём. — В зелёной юбке. — Она ничего такая, — добавил второй, имя которого Чимин забыл. — Осёл, она тебя старше лет на десять, — О Югём тихо прыснул и вместе с тем с отвращением поморщился. — А мне нравятся постарше.       Из окна второго этажа открывался хороший вид на зелёную дверь здания напротив. Пак Чимин весь покрылся испариной; ладони стали липкие, но ни один из его компаньонов не разделял его встревоженного настроения. Женщина, та, что была в зелёной юбке, оказалась незнакомкой. На вопрос О Югёма он отрицательно покачал головой. Битый час они проторчали в здании, но нужная фигура не появлялась. — А когда она выйдет, что тогда? — спросил Чимин в очередной раз. — Это тебе знать не полагается, — добродушно отрезал О Югём, — твоё дело — на девку указать, а дальше мы разберёмся. — Только она не плохая, — заикнулся было Чимин. — Да не дрейфь ты, — этот второй, зубастый, нравился Чимину куда меньше; он был противный на вид и, к тому же, весь покрытый прыщами, — будешь таким мямлей — подохнешь раньше, чем девке в трусики заглянешь. — Ну а что вы с ней сделаете?       С самого восхода стало ясно, что день будет жаркий, даже ранним утром в комнате было не продохнуть. По улице уже семенили редкие люди, а ещё совсем скоро надо было идти в школу, потому что объявили день раздачи формы перед началом нового семестра в августе. Все относительно приемлемые экземпляры разбирали в мгновение ока, так что нужно было являться заблаговременно, чтобы не пришлось выбирать себе пиджак и брюки или из рваных, совершенно поношенных и выцветших, или из тех, что на два размера больше.       К огорчению Чимина, Дэнни наказал ему пока что посещать занятия. Более того, по прошествии двух недель он хотел отчёт о том, что происходит на уроках: планировал самостоятельно решить, на что Чимину нужно ходить, а что лучше бросить и заняться работой. «То есть придётся, учиться».       О Югём развернулся к нему и тяжело вздохнул. Это был довольно красивый парень, высокий и сложенный атлетически. Югём оглянул худое тело Чимина и, по всей видимости, пришёл к некому неутешительному выводу. А после заговорил: — Слушай. Ты первый день у Дэнни? — он ткнул пальцем перед самым Чиминовым лицом; произносил слова он хлёстко и жёстко, но притом всё равно вёл себя приятельски и держался относительно на равных, в отличие от его безымянного друга. — Золотое правило знаешь? — Знаю, целую кучу, — набычился Чимни. — Какую ещё кучу, врунишка? — хохотнул Югём. — Только одно оно и есть, самое главное.       «Да нет же, много!» — хотел было прикрикнуть Чимин. Но отчего-то помедлил. О Югём тем временем назидательно произнёс: — Каждый занимается своей работой. И не суёт нос в дела других отделов. Слышал о таком правиле?       Чимин, не сразу оклемавшись, пролепетал: — Слышал… — Так вот, ты его нарушаешь. Что мы будем делать, с кем мы будем это делать и как — не твоего собачьего ума дело. Ты работаешь с тем, что Дэнни тебе поручает.       Чимин потупил глаза. Ума его коснулось некое невнятное озарение, которое он был не в состоянии объяснить. Золотое правило… каждый день он выучивал целую кучу золотых правил. — Да, — наконец произнёс Чимни. — Я понял. — На ранних этапах совершать такие ошибки ещё можно, — заключил О Югём, — но на твоём месте я бы на ошибках сразу учился и не затягивал с этим. Дэнни не любит необучаемых. — Мы таких знавали, — со смешком добавил безымянный прыщавый тип, — он их быстро выпер взашей.       Чимин было всерьёз задумался, как вдруг отвлёкся, потому что на улице блеснула знакомая фигура. — Она! — выпалил он, указывая на добродушную молодую женщину, нагрянувшую к нему домой накануне. — Это она приходила.       Оба его компаньона развернулись к зелёной двери здания социального центра по защите прав детей. — Отлично, — О Югём ловко выхватил из кармана фотоаппарат и быстро её сфотографировал, после чего обернулся к Чимину. — Мы её засекли, далее дело за малым. Ещё раз напоследок — что, говоришь, она сказала? — Ну… пялилась на бабушку, спрашивала про здоровье. Она так неожиданно пришла, что я не успел бабушку уговорить ничего не рассказывать. И бабушка стала жаловаться, что ей стало хуже, что я за ней ухаживаю. Тогда эта женщина походила по дому, позаглядывала в ванную, в холодильник, на полки. Подошла ко мне, стала со мной говорить, спрашивать, не хочу ли я в другое место и не нужна ли мне помощь. Спросила, какие мне уроки в школе нравятся. — Ха! — кривовато хохотнул прыщавый.       Чимин неприязненно на него покосился. — Я сказал, что у меня всё в порядке, но она стала что-то записывать, — продолжил он, обращаясь к О Югёму, — а в конце сказала, что ещё вернётся. Но она была хорошая… мне просто нельзя, чтобы меня в приют забрали. А она хорошая была. — Я понял, — вздохнул О Югём, — хорошо. Ты говорил, тебе ещё в школу за формой надо?       Чимин покивал и всё-таки вскинулся было сказать что-то ещё, однако столкнулся с долгим, пытливым взглядом О Югёма и, невольно запнувшись, прикусил язык. Едва заметная улыбка появилась у О Югёма на губах. Этот громила, к слову, был старше Дэнни на пять лет, а всё-таки с большой охотой на него работал. — Дэнни упоминал, что ты туговат на голову и что у тебя амбиций нет, — проговорил он, — и он тебя якобы в будущем хочет поставить коллекторами воротить. А я его не понимаю, хоть убей. В тебе же веса с гулькин нос — дунуть, и ты планету облетишь два раза. А вот глаза наоборот хитрые. Ладно, кыш отсюда, — он кивнул в сторону двери.       Помявшись немного, Чимин обессиленно вздохнул и всё-таки поплёлся к выходу. Ему было не по себе, что с этой милой женщиной могли что-то сделать, просто потому что именно она заявилась к нему домой. Но выхода не было: нельзя было допустить, чтобы она передала его досье куда-то ещё, и за ним явились. Пока направлялся к выходу, Чимин слышал, как прыщавый тип вовсю продолжал болтать: — Хён, а ты бы кого лучше трахнул, Милу Йовович или Лив Тайлер? — Твою мамашу всё равно никто не превзойдёт, ковбой. Слушай-ка план… — дальше О Югём заговорил так тихо, что Чимин уже не мог его расслышать.       Он незаметной тенью вывалился из здания почты. Ночной сторож сделал вид, что и не заметил его. Школа была отсюда аж в нескольких кварталах — глупо было надеяться на более или мене приличную форму. После кучи прошлогодников в сохранности так или иначе наверняка осталось крайне мало комплектов, а в такой час их не было и подавно. Чимин шёл не спеша, к восьми утра солнце успело сделать нахождение на улице тяжело переносимым. Он то и дело стирал пот с виска. В голове всё вертелись мысли о милой женщине, о том, что с ним и словом не обмолвились, как именно проблема с приютом будет решена.       «О Югём прав, так я нарушаю правило, — смутно думал он, — но кто же знал, что не задавать вопросы так тяжело».       В восемь сорок пять утра в холле школы никого не обнаружилось. Раздача начиналась в восемь и всегда проходила вихрем: в кабинеты залетали школьники и их мамы, наперебой хватали комплекты — всё заканчивалось молниеносно. Чимин медленно поднимался по лестнице, как вдруг услышал ругань со второго этажа. — Мой ребёнок без чьей-либо указки проснулся в семь утра. К семи тридцати ребёнок был у дверей школы и зашёл самый первый. Я даже не знала, что сегодня за день: моя девочка сама обо всём позаботилась. Что за сказки вы мне рассказываете? Не успела? Кто, моя девочка? — нервный голос надсадно дрожал, в нём чувствовалось обрывистое дыхание. — Она заявилась сюда раньше всех, и вы это видели! Она взяла лучшую форму, и эта мамаша выхватила её у неё из рук прямо у выхода! Прямо у выхода! — Послушайте, мы не… — Ах, как плохо, что ты не сказала мне про этот день, Шиён! Я бы пришла с тобой и выцарапала этой суке глаза! Она думает, раз я больна, моего ребёнка можно обдирать как липку! — Госпожа Су…       Чимин достиг второго этажа и обнаружил Су Шиён за руку с её мамой у кабинета раздачи. Заплаканная Шиён обернулась и тут же заметила его, и её лицо мгновенно побагровело. — Мама, пойдём, мне и такая нормально, — стараясь говорить как можно тише, канючила она. — Я требую, чтобы вы вызвали эту бессовестную женщину, — надрываясь, продолжала госпожа Су; в руке её был окровавленный носовой платок, — и заставили её вернуть моему ребёнку то, что она отобрала!       Тирада прервалась ужасным надрывным кашлем, не прекращавшимся целую минуту и причинявшим больной слишком видимые мучения. Как ни странно, это подействовало. Чимин осторожно проскользнул в кабинет мимо всех, чтобы выбрать форму самостоятельно — никто не обратил на него внимания. Преподавательницы, тщательно скрывая не то тревогу, не то недовольство, в конце концов завели Шиён с её матерью кабинет и стали брать с ученицы мерки. Шиён стояла с задранными руками и, густо покраснев, смотрела в пол. Переписав данные в блокнот, женщины молча ушли в кладовку. Мать Шиён принялась поправлять дочери волосы. Она всё ещё сипло дышала и одной рукой держала окровавленный платок у самого лица. В кабинете теперь царила напряжённая тишина; из кладовки доносилось шуршание. Чимин копался между вешалками и, мельком глянув в сторону зачинщиков драмы, обнаружил, что Шиён уставилась прямиком на него. Он не оторвал взгляда и даже приветственно ей кивнул, но она никак не отреагировала, и её злые глаза по-прежнему от него не отрывались. «Как будто я виноват, что я это увидел!» В конце концов их невербальный разговор обнаружила мать и, нахмурившись, окликнула: — Здравствуй, Чимин, подойди сюда.       Чимин неловко повиновался. — Как бабушка? — строго спросила госпожа Су.       Из-за бабушки он рисковал угодить в приют. Однако, едва разнимая губы, он промямлил: — Нормально, спасибо, госпожа Су. — Я удивлена, что ты пришёл за формой. Обычно в компаниях, с которыми ты знаешься, некогда заниматься образованием. — Я тебе говорила, что он не с ними, — с негодованием прошептала Суён. — Я не с тобой разговариваю, — шикнула на неё мать.       Из кладовой появились преподавательницы с двумя чистейшими новенькими формами: парадной и повседневной — которые тут же почтительно вручили госпоже Су. Парадная форма включала шерстяную юбку-гармошку благородного тёмно-синего цвета, в бело-серую клетку; такого же тёмно-синего пиджака с нашивкой, на которой был изображён герб школы, и галстука. Повседневная же была комплектом из хлопковой синей юбки в клетку и шерстяного серого кардигана. Госпожа Су с придирчивой скрупулёзностью рассмотрела форму, отдала дочери и приказала примерить, а женщинам проговорила: — Интересно, для кого же прячется эта новёхонькая одежда, пока мы копаемся среди обносков?       Стыдливо свесив носы, преподавательницы молчали. Госпожа Су, поразмыслив, кивнула на Чимина и приказала: — С него тоже берите мерки, это мой. И принесите ему что-нибудь подходящее прямиком вон оттуда, — она кивнула на кладовую.       Настала очередь Чимина краснеть. Женщины растерянно покосились на него. Он бросил на Шиён обвинительный взгляд, но та удалилась к ближайшему стулу и притворилась, что слишком занята натягиванием пиджака. Как бы ни хотелось ему крикнуть что-то в знак протеста, а он всё-таки молчал и позволил взять с себя мерки. Женщины удалились, и только тогда он буркнул: — Не стоило.       Госпожа Су порвалась было что-то ответить, но вместо того зашлась страшным кашлем в белый платок. Чимин удостоил Шиён ещё одним обеспокоенным взглядом, но она и на этот раз его проигнорировала. Настырно поправляя форму, она с нечитаемым выражением лица осматривала себя. Мать развернулась к ней, по-прежнему кашляя, покивала и указала на лежавший на стуле второй комплект.       Чимину вынесли и его комплекты тоже. Шерстяные брюки, пиджак с нашивкой и галстук; хлопковые брюки и кардиган. Женщины вручили ему одежду со смиренными лицами, по которым он сразу смекнул, что в школе ему от них хорошенько достанется. Спешно схватив комплекты, Чимин выпалил: — Спасибо, — и, не примерив, бросился прочь.       Пока госпожа Су кашляла, она не могла возразить, так что побег оказался успешным. В коридоре, однако, его нагнала Шиён. — Чимин, — она схватила его за рукав, и пришлось развернуться.       Наконец подвернулся кто-то, на ком можно было сорвать негодование. — Они нас теперь живьём сожрут, — тихо прошипел он ей, — спасибо твоей маме!       Она не поднимала глаз. У Су Шиён были кудрявые волосы, они вились мелкими кольцами и всегда по этой причине становились объектом её ярости. Чимин не раз видел, как она остервенело драла их расчёской. Обычно она туго заплетала их в сеточку на макушке, но в этот раз они были распущены и оттого походили на беспорядочное гнездо. У неё был вид бездомной. — Я не просил эту идиотскую форму, она мне нужна, — жёстко добавил он, — зачем ты вообще ей рассказала? Не могла взять то, что осталось? — Я и взяла, — Шиён обратила на него ледяной заплаканный взгляд, — и маму не просила пойти, она сама захотела. — Значит, ты перед ней разревелась. Держу пари, так всё и было. — Знаешь, что? Чтоб ты сдох.       Шиён с силой выбросила его руку и двинулась прочь. Чимин сделал два крупных шага следом за ней, за локоть развернул её обратно и швырнул: — Ладно, извини. Мне не нужна была эта форма, ясно?       Они стояли в тишине, и Шиён опять на него не смотрела. Вот поэтому ему куда приятнее было работать на Санту и Дэнни: они заранее рассказывали, что надо будет делать от начала до конца. В данном же случае Чимин высказал всё, что мог, но ситуация не разрешалась, и он терзался в мучительном молчании. Он считал, что правильно поступил. В конце концов, и ему и правда не нужна была форма. Разве нужно было соврать? — Ты придёшь в первый день? — наконец подала негромкий голос Шиён.       Её ресницы были опущены, и уголки губ тоже. Но она, пожалуй, оставалась по-прежнему красивой. Чимин поморщился собственным мыслям. — Ну да, — буркнул он.       Она озарилась улыбкой и подняла на него смеющиеся глаза. На её лице почему-то не осталось и тени прежних стыда или угрюмости. Как будто ничего не произошло. Ему подумалось: «Ну даёшь, Су», — она была очень отходчивой. Но Чимин до того обрадовался неожиданному примирению, что даже не стал над ней подшучивать. Голова его совершенно опустела; он и сейчас не знал, что сказать. Потому-то он далеко не сразу сообразил, что Шиён подскочила к нему и прилепила торопливый поцелуй ему в щёку. Только когда она с игривым смешком крутанулась и понеслась прочь, он наконец оклемался и в страшном отвращении протёр щёку. — Фу! — крикнул он ей вслед. — С ума сошла, дура?       Она весело взвизгнула и бросилась бежать быстрее. Спустя мгновение её силуэт скрылся за дверью кабинета. Чимин, постояв в растерянности, фыркнул и направился вниз по лестнице. При этом он продолжал вытирать щёку. Оказавшись на крыльце, он плотно сжал губы в ниточку, чтобы не улыбаться. Всё это было, однако, нелепо и смешно. «Что за дура!»       Он вприпрыжку двинулся домой вниз по склону, и где-то там, далеко спереди видел, до чего славный в городе раскурился день. На полпути Чимин всё-таки перешёл на бег и отчего-то даже рассмеялся. Приближаясь к небольшому дереву, он с разбегу подпрыгнул и что есть мочи хлестнул по листьям. Получился отличный удар.       Его изредка беспокоила разве что женщина из дома с зелёной дверью — не побьют ли её? Эта парочка, с которой он провёл утро, не внушала доверия. Тем не менее, Чимин мог доверять Дэнни, и это было самое главное. Ему вспомнился идиотский поцелуй, и он снова безудержно расхохотался. Что за фрукт эта Су Шиён, сначала говорит «чтоб ты сдох», а потом сама же лезет. Он для верности ещё раз протёр щёку, сварливо смеясь.

2

Когда мы собирали кислые яблоки,

В высокой дикой траве,

Сестра споткнулась в кустах шиповника

И её укусила змея. Один, я начал пить

Бутылки дешёвого виски

И скитаться в лесах,

Убивая змей заострённой палкой.

      С дивана в центре комнаты открывался отличный вид на странствия троих людей по помещению. Чимин сидел на спинке, свесив ноги, и растерянно наблюдал; бабушка, восседавшая на своей кровати, время от времени прикрикивала, чтобы все убирались прочь. Впрочем, столь редко имевшая возможность подслушать разговоры внука, иногда она и умолкала, чтобы навострить уши. Трое человек проверили каждый угол с чёрными водяными разводами, каждую трещину на потолке, шастали туда-сюда. — Над ними еще целый этаж, — проговорил только что вернувшийся Хван Минхан, задрав голову вверх, — ничего не понимаю. Какого чёрта этот потолок течёт?       Дэнни вышел на этого паренька совсем недавно. Хван Минхан был вором, и карта его преступлений простиралась широко, по всему полуострову. От Сеула он прежде держался подальше, но на предложение Дэнни сотрудничать всё-таки отозвался, потому что у него появлялись недоброжелатели, и пару раз он чуть не попался в ловушку. На счету Хван Минхана были ограбления небольших казино, эскорт-домов и букмекерских контор — организаций, не имевших возможности обратиться в полицию. Он был очень красив на лицо и, как выяснилось, львиную долю куша отдавал наводчикам, а сам ограничивался по-монашески скромными суммами. Обо всём этом Дэнни рассказал Чимину по большому секрету. Хван Минхан действовал скрытно и до сих пор оставался для своих жертв безымянным.       «Я и сам люблю наведываться в игорные домики — несколько таких случаев, и я стал узнавать почерк, — со смехом говорил Дэнни ещё до того, как вышел на неизвестного грабителя, — но его наводчики скорее готовы были откусить себе языки, чем его выдать. Он прицеливается на обычных работяг, добропорядочных и обозлённых, что никакой полицией не вывести заразу разврата и азарта с их районов. Где бы он ни объявился, народ бежит ему помогать: отцы, матери, бабушки! Представляешь? Имени его никто не знает, зато репутация облетела каждый околоток. А ещё одна аджумма определённо выдала ненароком в нашей с ней беседе, что он очень хорош собой. Какой прок честным мужикам и несчастным матерям сдавать этого красивого мальчика воротилам, если он и обогатит их, и заодно добьётся за них правосудия, которого хвалёные органы никогда не свершат? Вот это голова, аноним! Неприхотливость, ум и исключительное умение нравиться… мне нужен этот вор. Господин Ким, работник почтового бюро напротив букмекерской конторы, которую этот скромник недавно ограбил — наверняка его наводчик — говорил о нём с почти отеческим беспокойством. Держу пари, наш вор — молод, как и я… а то и моложе».       Дэнни оказался прав. Хван Минхан был шестнадцатилетним мальчиком, всего только на четыре года старше Чимина. Он держался с крайней скромностью и говорил почти всегда в нос. С тех пор, как он появился, Дэнни стал проводить с ним очень много времени и везде его за собой таскать. Хван Минхан безо всяких усилий получил ту роль, о которой сам Чимин мечтал. Сам же Чимин намеренно держался отстранённо и приниженно, с перманентно вдавленной в плечи головой. Он достиг определённого мастерства в этом деле, однако само это дело порой причиняло ему мучения.       Он извлёк урок из ошибки, которую допустил в общении с О Югёмом: нельзя выказывать, что ты не никто. Двумя днями ранее Югём на их общем собрании подшутил, что по Чимину видно, что росту в нём будет очень мало, и Чимин сгоряча ответил, что Югём зато так и не дослужился выше рядового за все годы, что был на войне с Дэнни. О Югём ошалело уставился на Дэнни, и тот устроил Чимину показательную взбучку.       «Ты подслушиваешь мои разговоры, малыш Джей?» — спросил он настолько холодно и жёстко, что Чимину на миг в самом деле показалось, что он это когда-то подслушал. Он смог проблеять только что-то невразумительное, и ему пригрозили вылетом из организации, если он будет и впредь превышать полномочия. Чимин извинился, а когда они с Дэнни остались наедине, тот устроил мозговой штурм. Сначала он всласть помучил его вопросами, веля самостоятельно указать на каждый свой промах, а в конце заключил: «Надеюсь, теперь ты понял, что не должен распускать язык обо всём, что я тебе рассказываю. Ещё один такой случай, и с моими планами на тебя покончено».       Решительно никому Чимин не мог рассказать о преимуществе, которым над всеми обладал. Он знал об этом несчастном Хван Минхане всю его подноготную: убил вечер, заучивая наизусть карту его ограблений — едва ли об этом кто-то догадывался. Дэнни рассказывал ему всё и обо всех, а после просил его прикидываться несведущим маленьким глупцом.       Хван Минхан ещё раз оценил помещение, покосился на обеспокоенную бабку, время от времени прикрикивавшую гостям убираться, и на лице его мелькнуло нечто похожее на замешательство. «Он не хочет быть здесь, — догадался страшно униженный Пак Чимин, — не понимает, зачем со мной так возиться». Однако Минхан держался очень кротко и о своих претензиях ничего не заявлял. Ни разу он не выказал признаков враждебности или раздражения… как и вообще каких-либо. «Он Дэнни пока что не доверяет, — сделал вывод Чимин, — не уверен, что хочет быть с ним». — Что там на этом этаже? — задумчиво отозвался Дэнни; он ходил взад-вперёд по квартире и посматривал на сантехника в форме, пока тот оценивал ущербы потолка. — Ты туда наведался, дружок?       Это было обращено к Хван Минхану. — Он пустует, насколько я понял, — отозвался тот, — я пробрался внутрь. Место выглядит заброшенным. — Там никого нет, — подтвердил Чимин, — уже очень давно. — Там тоже небось потопы, они-то сюда и просачиваются, — хмыкнул Дэнни и обратился к сантехнику, — да, дядь? — Д-да, вероятно, но я сомневаюсь, что тут… — Послушайте, у нас тут не обмен мнениями, — перебил Дэнни, — вы лучше уж там что-нибудь подлатайте, всё-таки ваша работа. Вчера мой сорванец весь день потратил на катание со своей бабкой в отель и обратно, потому что у неё слабые лёгкие, а тут льёт как из ведра. Вы видите, в каком квартира состоянии?       Сантехник испустил грузный, отягощённый лишним весом вздох. Развернулся на стремянке и пояснил оттуда: — Я могу минимизировать ущербы, но исправить всё насовсем невозможно, потому что не конкретно в этом потолке проблема. Здание слишком старое, а ещё расположено таким образом, что почти что служит естественным стоком.       Дэнни махнул рукой: — Ладно, делайте, что можете. Хоть что-нибудь делайте, чтоб вам провалиться. — Господин Ким… я вынужден добавить, что даже операции по облегчению ситуации обойдутся недёшево… и мне понадобится ещё один человек, вместе мы сможем начать завтра. Чудо, что этот дом вообще стоит, понимаете? — Как я ненавижу ваш народец! — выругался Дэнни со смехом. — Вечно с протянутой рукой. Вот что у нас за общество, — обратился он к Хван Минхану, — те, без кого всё развалится, есть низшие создания цепи, и душонка у них вот такая, трясущаяся за каждую вону. Гадко становится на сердце, как будто в саже вымазали. Делайте, — бросил он сантехнику, — и зовите, кого надо. А мы пока тоже отбываем, — он с улыбкой подмигнул Чимину.       Хван Минхан покосился на начальника, но никак не отреагировал на его слова. Ни словом, ни выражением. Он перевёл глаза на сантехника, полезшего вниз по стремянке. Будучи исключительно наблюдательным, Чимин всегда легко узнавал другого наблюдательного человека. Этот новенький ловил каждое слово Дэнни, взвешивал каждую его мысль на неких собственных весах. — Не надо нам ничего чинить! — вдруг прорезался дрожащий голос бабки. — Убирайтесь отсюда, я вам сказала! Чимин, не бери у них ничего, иначе потом до смерти не расплатишься! Вы слышите меня, — теперь она, вероятно, обращалась к сантехнику, — уходите и не смейте ничего здесь трогать!       По мере того, как она говорила, на лице Дэнни расцветала добродушная улыбка. Он небрежно обернулся на неё. — Бабушка, — раздражённо шикнул Чимин, — хватит. — Вы не переживайте, бабуля, — светло добавил Дэнни, — я с нашего малыша не возьму за этот скромный жест ни гроша. Просто для меня важно, чтобы у моих друзей был надёжный кров. Этим мои злодейские мотивы и исчерпываются, вот вам моё слово. — Не смей заговаривать мне зубы, Ким Джеук, — от злости бабку стало трясти, она перешла на шипение и смотрела в пустоту, — уходи со всеми своими подарками и не трожь моего внука. Чимин, где ты? — она стала тревожиться, не слыша его голос. — Выпроводи этих бандитов и поговори со мной, крошка. — Я тоже ухожу, бабушка, — Чимин подошёл к ней, пока остальные потянулись к выходу, и присел перед ней на корточки, — возьму учебники в библиотеке. Скоро учёба начинается, помнишь? Я тебе обед оставил на столе, ага?       Гости тем временем протаскивали наружу стремянку. Чимин обернулся и, поймав взгляд Дэнни, молча наказавшему ему после подтягиваться, торопливо покивал. Тогда входная дверь захлопнулась. — Когда же придёт эта милая девочка из социальных служб, — с беспокойством простонала бабушка, — она же обещала вернуться. Тебя бы кто приютил, а меня к другим старикам.       Чимин стыдливо отвёл глаза. Хорошо, что она не могла этого видеть. — В приют? Нас с тобой? Да ни за что, — постарался утешить он, — она наверняка увидела, что мы оба крепыши. — Чимин, тебе надо уехать, мой мальчик. Ни за что я теперь не смогу оттянуть тебя от этого бесёнка. Он плохо закончит, твой хулиган, и тебя потянет за собой. Тебе надо уехать. — Ну что ты говоришь? — Чимин рассмеялся, поднялся на ноги и поцеловал её в щёку. — Я в школу возвращаюсь. И на танцы вернулся; вчера тренер Хан заставил целый час угробить, чтобы изобразить вариацию именно с грустным видом. Я как бы разворачиваюсь, чтобы отпустить партнёршу, но вместе с тем это разбивает мне сердце. Он всё твердил, что я грусть изображаю, а надо бы её чувствовать. Я чуть не чокнулся с ним. Но скоро Су вернётся, и мы будем ходить вдвоём, так всегда легче. И наконец немного починят потолок, так что мне не придётся с ним мучиться, хотя бы на какое-то время, на этот сезон дождей. Всё налаживается, видишь?       Бабушка выслушивала его, поражённая печатью глухой тоски. Радости внука её не достигали, она покинуто уставилась перед собой, тяжело дыша и заломив брови. Чимин решил не обращать на это внимания, он поцеловал её ещё раз, повторил, что обед на столе, и поспешил уйти. Дэнни ожидал его у подъезда один. — Успокоил нервы несчастной старушки? — поинтересовался он. — Я попытался. — Она волнуется, — хмыкнул Дэнни, — если она будет озвучивать свои беспокойства на твой счёт каждому, кто к вам захаживает, то ты не оберёшься проблем. — Знаю, — вздохнул Чимин, — я работаю над этим. Хожу в школу, хожу на танцы. Тренер Хан с ней часто разговаривает, он её успокоит, если я и дальше буду ходить. Мама моей подружки по танцам тоже с ней дружит, и у неё скоро тоже будут хорошие новости. Единственная проблема… — он замялся и взглянул на Дэнни исподлобья. — Я? — ухмыльнулся тот, попутно кивая в сторону дороги.       Они вместе двинулись в неизвестном направлении. — Не знаю, почему она тебя так невзлюбила, — с негодованием цокнул он, — всем вокруг хватило того, что тебе восемнадцать и ты не принадлежишь ни к одной семье, чтобы перестать о тебе беспокоиться. — Раз невзлюбила, значит, не очень-то глупа, — усмехнулся Дэнни, — она слышала, как я разговариваю, как строю планы, как держусь с окружающими. У некоторых людей чуйка на такие вещи, по себе знаю. Я же вот почуял нашего беленького парня через его микроскопические ограбления. Как он тебе, кстати?       Чимин задумчиво помычал. — Не доверяет тебе. И почему он всё время белое носит? — Это точно, что не доверяет. Чёрт его знает, почему. — Он не смеётся над твоими шутками.       Дэнни изобразил звонкий смешок. — Интересно, почему наш малыш Джей обратил именно на это внимание? — задорно поддразнил он. — Скажешь, не уважает, как должно?       Чимин покосился на начальника растерянно. — Нет, — пролепетал он, — наоборот… не знаю… не люблю, когда подлизываются. Мне понравилось, что он не смеётся.       Дэнни резко остановился и изумлённо крутанулся к нему. Чимин тоже вынужденно притормозил, теряясь пуще прежнего. Начальник с минуту пристально изучал его глазами. — Пак Чимин, — заговорил он как будто с возмущением, в котором, тем не менее, чувствовалась похвальба, — откуда в тебе столько природной гордости? — он вдруг схватил его за голову и большим пальцем за лоб оттянул его голову чуть назад. — Да ты же крысёнок трущобный. А благородства больше, чем у средневековых королей. Что удивительно, так это то, что никакая бедность из тебя это не вывела. — Что я сказал? — надулся Чимин с насилу запрокинутой назад головой.       Дэнни его отпустил, рассмеялся и двинулся дальше. Чимин поторопился следом. — Ты прав, — рассудил Дэнни, — больше всего стоит бояться того, кто с первой встречи пускается в лизоблюдство. Лизоблюдством руководствуется только выгода, верность же предпочитает лизоблюдству правду. Сейчас наш белый парнишка размышляет, хочет ли променять свободу на моё общество. Зато, когда сделает выбор, он будет твёрд в своём решении. У человека должны быть принципы — у него они есть. — А если он не захочет? — Я не буду его держать, — Дэнни наградил подчинённого беглой улыбкой, — я озвучу ему кодекс, который озвучивал прежде тебе, и предоставлю шанс уйти. Пока что он на испытательном сроке, как и ты был недавно. Всё по-честному.       Чимин задумался. Тем временем они дошли до соседней улицы и направились в сторону автобусной остановки. Дэнни и словом не обмолвился о цели их прогулки. — Он нужен тебе для грабежей, — наконец озвучил Чимин, — ты уверен, что он захочет остаться? Этот Хван Минхан и прежде неплохо жил. Я же сам учил его карту. — Что ж, он согласился на моё предложение, а значит, всё не так радужно, как может показаться, — Дэнни помолчал, глядя прямо перед собой, — кое-кто ему досаждает. Он разозлил кое-кого из знакомых нам с тобой деятелей. Обворовал две его конторы в разных городах с интервалом всего в два дня. У него проблема со знанием, кому что в точности принадлежит. Он не такой сведущий, как ты. — А о ком речь? — оживился Чимин.       Очередная пауза. Дэнни щёлкнул языком, как делал всегда, когда размышлял над серьёзной проблемой. — Об Олли, — негромко сказал он. — Олли его ищет? — Чимин перешёл на шёпот. — Он ограбил Олли? Два раза? Да этот тип — труп, и нам тоже от него лучше держаться подальше.       Они шагали по пустынной улице. Стоял ясный, но бессолнечный день. — Олли пока не знает, кто конкретно стоит за ограблениями, — Дэнни говорил едва слышно, при этом шагая легко и свободно, и имея самый беспечный вид, — но активно занимается поиском. Он убил уже троих людей поблизости от своих ограбленных конторок. Один раз — охранника здания, в котором его учреждение располагается. Два других случая — работники соседних учреждений уже второй конторы, там Хван Минхан вынес серьёзную сумму. Не думаю, что на этом поиски закончатся. Наш белый тип кусает локти и трясётся, как осиновый лист. Сказал, что Олли попал только один раз из трёх, в остальных случаях жертвы даже не были с ним связаны, им просто не посчастливилось обитать поблизости. — Переживает о них? — скептично хмыкнул Чимин. — А что он хотел? Он сам подключает мирных. Даже ты вышел на него отчасти через них. — Я-то это знаю, — вздохнул Дэнни и вдруг снова притормозил, задумавшись окончательно; он долго молчал, прежде чем продолжить, — да и он знает. Он для того и работает обычно на таких больших расстояниях. Маленькая плотность позволяет держаться налегке. Пытаться его поймать — всё равно что пытаться ловить воздух. Единоразовый ущерб никого не побудит множить трупы среди обычных граждан — риск совершенно не оправдывает себя. Но Олли он ограбил два раза подряд, чем и нажил себе неприятности. Его страстное желание держаться подальше от Сеула сыграло против него: он ничего не знает о местных бизнесменах и карте их деятельности. Слушай, а мне нравится имя Белый. Так его у нас будут звать. — Почему ты вообще хочешь с ним знаться? — недоумённо прошептал Чимин. — Олли вот-вот выйдет на него и задаст ему трёпку, а заодно и нам.       Дэнни наградил его небрежным взглядом, по которому Чимин сразу смекнул, что сказал что-то не то. Однако он по-прежнему верил в свою правоту. — Какие только неожиданные умные вещи я твоим смешным дискантом не слышал, — проговорил Дэнни, едва разнимая губы, — но в тебе всё-таки ещё сильно это слепое идолопоклонство перед известными нам сборищами. Они, я смотрю, для тебя всё равно что святыни. Мне не нравится, как непоколебимо звучат их имена, когда ты их произносишь… Когда я думаю, кто мне нравится больше, Олли или наш славный Белый, то не могу найти решительно ни одной причины, по которой существование Олли вообще должно меня радовать. — И что ты хочешь сделать? — раздражённо рявкнул Чимин; он не понимал, за что его отчитывают. — Нравится он тебе или нет, а он нацелился на Белого и не собирается останавливаться. — Я подумываю помочь Белому с его проблемой, — хмыкнул Дэнни, — и уж тогда предложить ему у себя место. А потом внести в его ограбления то, чего им более всего недостаёт — фактическую расчётливость. — Как ты собираешься это сделать? Олли убьёшь?       Они вдруг встретились глазами. Дэнни не ответил. На минуту Чимин даже потерял дар речи. — Дэнни, — медленно, чуть не по слогам проговорил он, — ты меня за честность любишь, да? Так вот, ты труп, если такое удумал. У Олли куча людей — и в Сеуле, и за пределами. Представь, что будет, когда они все станут на тебя охотиться? — Кто сказал, что я собрался убирать его открыто? — возразил Дэнни. — В том-то и дело, что я, пока такой маленький и не имею с ним ничего общего, не должен точить зуб на Олли… на меня подозрения не падут. — Ты с ума сошёл. — Вообще-то, Олли не единственный, кто мне докучает, — продолжил Дэнни, как будто не слыша. — Люди Преподобного недавно расспрашивали людей Карлика обо мне. Карлик мне рассказал. Эта гнида Преподобный что-то уж слишком надо мной бдит.       От неожиданности Чимин даже рассмеялся. — И Олли, и Преподобный? — простодушно плюнул он. — Да ты в ударе сегодня! — Не смейся, — осёк Дэнни, — я и сам не в восторге от всей этой ситуации. — Преподобного трогать нельзя, — строго постановил Чимин, — по-хорошему, тебя за одну только эту мысль уже бы казнить. А они хорошо умеют чуять, о чём ты думаешь. Они и при мне уже не такие, как раньше, из-за того что я с тобой пару раз появился. — Всё это пустяки, — отмахнулся Дэнни, — я и знал, что долго твой шпионаж не продлится. На это был расчёт. — Ты не слушаешь меня. Преподобный тебе и не сделал ничего, и на нём завязана вся цепочка картеля, — Чимин опять перешёл на шёпот. — Не знаю, чем ты собрался торговать, но если это не тот самый товар, то вы с ним даже соперничать не будете. Зато если тронешь его, на тебя обозлится куча людей, и на меня заодно. Я не хочу, чтобы все они пришли за мной и бабушкой. Да даже с твоим Карликом они пересекаются, хотя Карлик и не в наркотиках.       Дэнни нахмурился. — Откуда знаешь? — Знаю, подслушал. Преподобный об этом говорил как-то. Карлик ему с контрабандой чего-то там умудрялся помогать. — Неужели они даже такое открыто при тебе обсуждают? — изумился начальник. — Не обсуждают… — стушевался Чимин, — говорю же, подслушал.       Дэнни с осуждением цокнул. — А мне ты об этом когда собирался рассказать? — шикнул он, ткнув его пальцем в ребро. — Да разве я и знал, что ты не знаешь? Это ты Карлику в тюрьму гостинцы возишь, а не я.       Воцарилось глубокое молчание. Никогда ещё Чимин не видел Дэнни таким растерянным и неуверенным. Тот стоял себе и время от времени пощёлкивал языком, уставившись в пустоту и яростно рассуждая. Чимину вспомнился Санта, у того часто бывало такое лицо — преисполненное замешательства. Санта оттого и повышался медленно: у него эти размышления ни к чему не приводили. Проверки начальников он не чуял и часто их проваливал, и в полиции его всё время били. Он был хороший, верный, но неинтересный. Гораздо более захватывающе было наблюдать за подобными же терзаниями на лице Дэнни.       «Вот и всё, уже сейчас всё решается, — вдруг осознал Чимин, — до чего быстро. Уже сейчас мы либо умрём, либо нет. Я не хочу умирать. Но что тогда? Преподобному рассказать?» Следом же его осенило, что ни за что на свете он не смог бы этого сделать. Как бы не был страшен Преподобный, а в глазах Чимина он не стоил и ногтя на мизинце Дэнни. — Это проблема, — проговорил Дэнни наконец, — я отдаю себе отчёт, что слишком многих побеспокою его убийством. Кроме того, я не знаю, как такое организовать. Видишь ли, там, откуда я приехал, к убийствам относятся гораздо проще. Я привык убивать и не нести за это никакой ответственности, потому что всем плевать, кто и как убит. Как же убивать без следа — я понятия не имею. — Да зачем он тебе сдался? — не унялся Чимин. — Ты не понимаешь, — Дэнни ответил ему блестящим взглядом, — пока что он только интересуется мной по-тихому. Ты сам слышал, что на посиделках он был единственным, кто снова и снова поднимал моё имя. Я не планировал быть кому-то настолько интересным на таких ранних этапах. Знаешь, что он, вероятнее всего, хочет сделать уже сейчас? Грохнуть меня, пока я не возрос. Чувствует, что это непременно случится, что я неизбежно вырасту. Но на данном этапе всё это только предчувствия и подозрения, он не высказывается против меня открыто. Ещё чуть-чуть, и его неприязнь окрепнет, станет заметной, и тогда… если я замахнусь на него, подозрения сразу падут на меня. Я слишком слаб, чтобы открыто убивать таких, как он, значит, надо действовать скрытно, пока наша неприязнь друг к другу не стала слишком явной. Если и избавляться от него, то именно сейчас. Пока у него есть более существенные враги, которых можно будет заподозрить в недобром. — С чего ты взял, что он против тебя встанет? — С того, что я уже интересен ему больше положенного, — надавил Дэнни, — причём без объективных причин. Это паранойя, малыш Джей, а паранойя всегда реагирует ещё до события.       Чимин смущённо помолчал. — У тебя самого паранойя, — пробубнил он. — Мне не нравится, что ты продолжаешь спорить со мной, — Дэнни с негодованием поморщился, — какого чёрта ты его так превозносишь? Мне бы хотелось, чтобы ты больше верил в меня, чем в него. — Я тебе так и сказал, — разозлился Чимин, — ты меня спросил тогда, верю ли я, и я тебе сказал… что я сомневаюсь. — А ещё ты сказал, что несмотря на сомнения пойдёшь за мной, помнишь? — шикнул Дэнни. — Если я плюну на твои предостережения и сделаю по-своему, что сделаешь? Предашь?       Они молча уставились друг на друга. Чимин не стал озвучивать, что уже задал себе эти самые вопросы минуту назад. Дэнни пытливо смотрел на него и дожидался ответа. — Если ты на них замахнёшься, — тихо проговорил Чимин, — пожалуйста, скажи сначала мне, я хочу по-тихому спрятать куда-нибудь бабушку. — То есть, ты веришь, что я обречён, если попытаюсь. А сам тогда что? — не то хохотнул, не то фыркнул Дэнни. — Со мной вместе на смерть попрёшься?       Набрав полную грудь воздуха, Чимин решительно покивал головой, и улыбка мгновенно выветрилась с лица Дэнни. В новом его взгляде было полно недоумения. Чимин чувствовал, как в висках стучит пульс. «Всё равно это время было лучшим в моей жизни, — рассудил он, — куда я подамся, когда его не будет?» — Да ты не врёшь, — глухо пробормотал Дэнни и вдруг сгоряча с рассеянным смехом толкнул его, — ай, катись отсюда, сумасшедший ребёнок! Что ты несёшь? — А что ты хочешь? — едва сдержав равновесие от толчка, Чимин развернулся назад. — Чтоб я пошёл Преподобному ябедничать? — Слушай сюда, — Дэнни за шиворот приволок его ближе и ткнул пальцем ему в лицо, — раз ты со мной такой честный, я тебе тоже честно скажу. Я уже всё решил. Не знаю, как, но этих двоих надо минусовать.       Чимин в знак протеста яростно покачал головой. Дэнни встряхнул его за плечо, заставляя слушать. — Я знаю, чем мне это может аукнуться, но я всё продумаю, — заговорил он ещё тише, — никто меня не заподозрит. Даже Карлик не просто так передо мной о нём заикнулся, это что-то да значит. Я далеко не один, кто хочет от этого священника избавиться, есть много других, более годящихся на роль подозреваемых в убийстве.       Яростные мотки головой продолжались. Чимина снова тряхнули за плечо. — Но хорошо, — вполголоса тараторил Дэнни, — предположим, я провалюсь, и всё раскроется. Мне тогда только дохнуть, согласен, они меня из-под земли достанут. Но тебя, — указательный палец упёрся Чимину прямо в грудь, — тебя я ни за что не дам в обиду, даже если со мной покончат. Ни один волосок с твоей головы не упадёт. Ты под моей защитой. — Ну и что мне делать, если тебя не будет? — возмутился Чимин. — Избавляйся от привычки сокрушаться над ещё не свершившимися провалами, — Дэнни вздохнул, отпуская его, — иначе не сможешь в своей жизни достичь ни одной вершины. Полагайся на меня пока что, а если всё полетит к чертям, я дам указание, что делать дальше. Но я тебе вот что скажу, Пак Чимин. Если я это проверну, и мне это удастся, тебе впредь запрещено будет не верить в меня. Понял?       Чимин в досаде пожал плечами. — Понял, спрашиваю? — Понял, — буркнул он.       Они двинулись дальше, на этот раз молча. Чимин не помнил, что был за номер у автобуса, в который они сели. Не помнил, мимо каких улиц они неслись. Одно было ясно — они неслись к своей погибели, причём на всех скоростях. А ведь прав был Преподобный, говоря, что такие заносчивые малявки, как Дэнни, гибнут самые первые, потому что не умеют уважать порядок.       Чимин украдкой покосился на Дэнни. Тот развалился на сиденье, выставив чуть не себе до ушей длинные ноги, и деловито свесил руку с окна. Взгляд его невидяще провожал витрины. «Да его и самого потряхивает», — Чимин с досадой отвернулся. У очередной остановки Дэнни вдруг объявил: — Выходим.       Только когда они высадились у небольшого дерева и поплелись по совершенно чужому проулку, вверх по склону, Чимин додумался спросить: — Куда мы идём? — Навестим кое-кого, — бросил Дэнни, сунув руки в карманы, — мою сестрицу. Покажу ей тебя. Увидит, каким воронятам я помогаю своими якобы злодействами. Как думаешь, согласится она, что тебе и твоей бабке сухая крыша нужна больше, чем жирным свиньям из «Маленького казино» — новая яхта?       Чимин опешил, не сразу смекнув, что к чему. И рявкнул: — Не хочу я, чтоб меня жалели. — Это похвально. Живи так, чтобы не быть жалким, — его потрепали по голове, — держись меня. Никто себе не позволит тебя жалеть.       Чем ближе был нужный дом, тем стремительнее и нетерпеливее Дэнни ускорял шаг. На лице его мутнела дымка рассеянности. Видимо тоже прекрасно понимал, на что обрекал себя своим планом. — Но ты хочешь, чтобы меня жалела твоя сестра, — возразил Чимин, — и сам, значит, меня жалеешь. — Ничего не даётся сразу, малыш Джей. Всему своё время. Пока что тебя жалеют, потому что ты и правда жалок. Подумай над тем, как это исправить… но не прямо сейчас, не ищи мгновенных путей, потому что таких не бывает. Умей быть терпеливым.       Они дошли до двери в дерматиновой обивке рыжего цвета. Обивка была потрескавшейся, и из-под неё торчал поролон. Дэнни изобразил радушную светскую улыбку и позвонил в звонок. К двери тем временем кто-то подошёл с обратной стороны, посмотрел в глазок и, выдержав нерешительную паузу, осторожно приоткрыл.       Показалось бледное, исхудалое, но притом довольно красивое лицо. Эта молодая женщина, сестра Дэнни, открывала так, будто к ней стучались кредиторы. Будто она боялась всего белого света и изо всех сил пряталась за своей непрочной дерматиновой дверью, хотя за спинами Чимина и Дэнни всего лишь разворачивался обыкновенный облачный день. Тёплый, безветренный и бессолнечный. — Джеи, — негромко и совсем ласково поприветствовал Дэнни; таким голосом он говорил с Чимином только в моменты больших откровений. — Джеук, — бездыханным голосом отозвалась она. — Впустишь пройдоху-братца и его невысокого подопечного?       Рука Дэнни опустилась Чимину на голову. Лихорадочные чёрные глаза его сестры тоже устремились на него. Чимин, спохватившись, отвесил поклон. — Хорошо, что ты пришёл, — наконец дверь открылась шире, и им дали пройти, — я хотела с тобой поговорить.       Пока они проходили, Чимин расслышал в тишине, как у Дэнни скрипнули зубы. Их провели по узкому коридору в небольшую кухню, бывшую и спальней одновременно. Кровать пряталась в нише. Ким Джеи подошла к плите и достала с полки турку и молотый кофе. Она была одета в шерстяную юбку, из-под которой торчали худые щиколотки в сильно великих ей тёплых носках, хотя посреди лета холодно точно не было. Плечи её были накрыты белой пуховой шалью, а из собранных в хвост волос на голове выбивались густые и прямые чёрные пряди.       Чимин и Дэнни уселись за столом, глядя, как она отсыпает кофе в турку. — А где Юнги? — буднично поинтересовался Дэнни. — В школе. — Джеи, ты же в курсе, что он бросил школу, правда?       Она не ответила. — Я не стану наливать мальчику кофе, — проговорила она слабым голоском, — а больше у меня ничего нет. — Он ничего не будет. Не переживай. — У него есть имя? — отозвалась Джеи, и в её невесомом тоне наконец послышалась тонюсенькая нить строгости. — Раз уж ты привёл его, чтобы светить им передо мной, хотя бы его представь. Только представь настоящим именем, а не какой-нибудь дрянью, которой вы зовёте друг друга в ваших грязных делишках. — Пак Чимин, — заговорил Чимин сам, — никто мной не светит. Дэнни мой друг. И я сам захотел прийти.       Джеи залила турку водой, зажгла конфорку и успокоила её до самого слабого огня. Поставила кофе вариться. «Она его хорошо знает, — невольно подумал Чимин, — знает, какой он пьёт кофе. Он же точно так же себе готовит». Дэнни смотрел на неё из-под напряжённых бровей и нервно постукивал пальцем по столу. Но заговорить решился не сразу. — Ты была у врачей?       Она молча стояла у конфорки. Когда кофе был готов, Джеи перелила его в кружку и поставила перед Дэнни на стол. После чего прошла к нише, присела и достала из полки под кроватью спортивную сумку. С ней она вернулась и швырнула её брату под ноги. — Забери это.       Дэнни потупился на груз, и на его челюстях выступили желваки. К кофе он даже не притронулся. Посмотрев на сумку не меньше минуты, он медленно поднял глаза и уставился на сестру исподлобья. — Ты должна посещать врачей, Джеи, — медленно и членораздельно проговорил он. — Я больна не смертельно, я посещаю, кого надо, и твои краденые деньги мне для этого не нужны. Неужели ты думал, что я стану ими пользоваться, если ты подсунешь их мне не лично? — За что ты так со мной? Предпочитаешь смерть моей помощи? Они нужнее тебе, чем тем, у кого были прежде, неужели ты не понимаешь?       Она опустила ладонь ему на щёку, и лицо Дэнни скрылось из вида. Чимин смотрел на них со стороны, не зная, что и думать. «Ничего она не возьмёт, и пытаться её морочить нет смысла», — это он понимал наверняка. Дэнни набрал полную грудь воздуха. — Джеук, — мягко прошелестела Джеи, — ты пропадёшь, живя такой жизнью. Тебе не идёт эта твоя усмешка. Я должна сдать тебя полиции уже сейчас, и так бы и поступила, если бы не боялась, что так ты только больше ожесточишься. Одумайся, пока не поздно, и я всегда приму тебя назад.       Произошло секундное замешательство, а потом: — Примешь куда? — хохотнул Дэнни, вскакивая. — Сюда, может? — он развёл руками. — Ну уж нет, спасибо! Ха-ха! Сюда, говорит, примет.       Он принялся нервно расхаживать по комнате, как вдруг резко обернулся, ткнул ей пальцем и процедил сквозь зубы: — Не смей отдавать мне сумку. Речь о твоей жизни, о твоей жизни, я не платья тебя прошу покупать. Я раздобыл эти деньги в казино, обеднил чёрных, как смоль, бизнесменов. Чтобы вот этот малыш мог не спать под текущей крышей вместе со слепой бабкой, — Дэнни ткнул пальцем сначала в Чимина, а потом в сестру, — и чтобы ты жила. И ты отдаёшь сумку назад? Да как ты смеешь?       Он снова принялся в нетерпении расхаживать по комнате, тихо шепча ругательства себе под нос. На пути ему попадались шторы, полотенца на стенах, и он легонько по ним ударял, чтобы они подлетали на месте. — Разве я просила тебя об этом? — в голосе его сестры зазвучал металл. — О моей жизни, говоришь, печёшься? Моя жизнь закончилась, когда мой младший брат, мой подопечный, мои надежды и старания — подался в убийцы. — Пузатый сброд тебе жалко, тот, что я ограбил, да? — тихо и зло посмеивался Дэнни, не прекращая мерить комнату шагами и качая головой. — Не таких же детей, какими мы были, жалко, а хряков в костюмах и золотых цепях, с малолетними проститутками на чл… — Замолчи, тут ребёнок, — прошипела Джеи. — Не строй из себя благородного. Из-за тех денег, что ты собираешься делать, тоже будут страдать чьи-то дети. Посмотри, что с тобой сотворило то самое ремесло, которое теперь ты будешь вооружать. Такие же, как мы с тобой, как этот мальчик, — она ткнула в Чимина пальцем, — будут страдать и гибнуть. — Дак я люблю тебя, а не чужих детей! — хохотнул Дэнни опять, круто разворачиваясь и разводя руками. — Они со мной или без меня страдать будут. Представляешь себе, набитая дура? Плевать мне, по чьим головам для тебя идти, плевать мне, сколько для этого должно сдохнуть, хоть десятки голов, хоть сотня. И без меня им подавят головы, и без меня их забьют, и без меня передохнут ровно те же самые от тех же пуль. А так хотя бы ты будешь жить!       Джеи слегка дрогнула. Когда Дэнни повышал голос, она, по всей видимости, начинала его побаиваться. Чимин не смел шелохнуться. — Мне не плевать! — тем не менее, воскликнула она. — Ты не понимаешь, что я над этой сотней голов буду несчастна? — Это ты не поймёшь ничего. Вот я тебе устрою нормальную жизнь, и ты все поймёшь. И будешь самая благодарная, что я тебя от твоих бредней спас. Ясно тебе?       Она презрительно усмехнулась. Но говорила снова тихо, как будто участвовала преступлении даже сейчас. Даже находиться рядом с братом и этой сумкой ей было как будто преступно. — Вот оно что. Вот оно как. Вот как ты мыслишь, я вижу. Всё это ты делаешь для себя. Я и моё здоровье, и этот мальчик, и прочие дети, которым ты будешь покупать леденцы — все мы существуем, чтобы ты спокойно засыпал по ночам. Ну уж нет. Забудь про сон, солдатик, больше в этой жизни ты не уснёшь спокойно. — Какую-то чепуху нести начинаешь, — поморщился Дэнни. — Не любишь, когда говорят некрасивую правду, да? — она подошла к сумке, рывком расстегнула молнию, схватила пачку и бросила ему в грудь. — Не нужны мне твои деньги.       Губы Дэнни скривились, и он прошипел: — Дура. Набитая дура. — Уходи сейчас же.       Он сжал кулаки. Разжал их, и его снова бросило из угла в угол. Чимин поёрзал на стуле в страшном волнении. Он видел, как Дэнни жмурился, как что-то выплёвывал под нос, как метался глазами по стенам комнаты. Таким Чимин не видел его ни до, ни после того дня. Наконец Дэнни капитулировал перед гордостью и увился за Джеи с самой настоящей мольбой, от которой та пыталась спрятаться. — Да я же тебя люблю, — жалобно взмолился он, заломив брови и пытаясь развернуть её за плечо. — Тебе нужны эти врачи. Ты же умрёшь, и что мне тогда делать, а? Я устал, Джеи, — она всё не поддавалась и вырывала плечо из его ладони, — устал постоянно бояться за твою жизнь. Ты одна и есть ниточка, которая во мне поддерживает что-то такое, даже не знаю что, но только так я и не пропадаю. Нельзя, чтобы умирали такие, как ты, чтобы такие вот хорошие умирали в нищете и болезни, пока те сволочи, каких знаю я, едят по утрам яичницу и здравствуют до глубокой старости. Пожалуйста, возьми деньги… — он вился за ней, чтобы встать к ней лицом, и просил её чуть не полушёпотом, а она всё пыталась от него отвернуться, — возьми и живи: для себя, для меня… — Уходи, — бормотала Джеи и даже жмурила глаза, чтобы его не видеть, — тебя не исправить, я это вижу по глазам, уходи, Джеук, уходи… ты пошёл по страшному пути. Тебя посадят, по всей стране прокатится твоё позорное имя… я не хочу на это смотреть… — Нет. Нет! — он наконец резко, даже грубо схватил её за плечи и развернул к себе, и смотрел на неё с такой яростью, будто вот-вот ударит; бешеный, неистовый, ненавистнический взгляд. — Если ты думаешь, что я сейчас на страшном пути, то ты ещё не знаешь, что будет, если с тобой что-то случится. Я этого не вынесу, просто не вынесу, я себя убью, ясно? Что мне тогда делать, если тебя не останется? Для чего тогда это всё? — он потряс её за плечи, но вдруг застыл, ошеломленно и почти испуганно глядя перед собой; умолк, как бы чем-то ударенный, просветлевший в некой новой, спокойной злости. — Знаешь, что я тогда сделаю? Если ты умрешь, если с тобой что-то случится, я не себя убью, я убью тысячу. Я соберу столько голов, что Чирисан посрамится, и все это головы сложу у твоего трупа — это будут твои головы, сложенные по твоей милости, по твоей вине. Вот что я сделаю… я всех передушу, если ты дашь себе умереть.       Джеи прижала к груди подбородок и безутешно, тихо расплакалась, содрогаясь всем телом — наверное, от страха или отчаяния, Чимин и сам толком не знал, от чего именно. У самого у него шея покрылась гусиной кожей. — Не хочешь с сотней голов счастливо жить? Сотня голов тебя смущает, не мила тебе с сотней голов хорошая жизнь? Лучше смерть даже? — монотонно и вполголоса продолжал Дэнни. — Что ж, тогда умирай и вместо сотни получай тысячу.       От каждого его слова она все больше сжималась и все туже плакала. — Ты смерть выберешь, — холодно постановил Дэнни, глаза у него были широко раскрыты, — тебе не головы важны, плевать тебе на эти головы. Тебе важно честолюбие. Лицемерка, разве ты лучше меня? Дряни начиталась, в дрянь веришь… — Оставь меня, оставь меня, пожалуйста, — шептала Джеи, бесшумно плача, и даже прикрыла ладонями уши, — уходи, уходи…       Дэнни вышвырнул её, и она отшатнулась. Крутанувшись на одной ноге, он со всей силы смахнул со стола чашку. Та впечаталась в противоположную стену и разбилась вдребезги. Джеи вся продрогла под звон керамики. Кофе расплескался в разные стороны. Дэнни рывком двинулся к выходу и только у самого порога бросил под нос замогильно усталым голосом: — Уходим, малыш Джей, возьми сумку.       Подскочив, точно ошпаренный, Чимин повиновался. У порога он обернулся на свалившуюся на пол Ким Джеи. Она сидела и тряслась, обняв себя за плечи, и бесшумно плакала посреди битых осколков. Костлявые белые ладони цеплялись ногтями за пуховую шаль. Её лица не было видно за космами чёрных волос. Сочувственно поджав губы, Чимин хотел было что-то сказать, но в уме не сыскалось и словечка. Он торопливо направился к выходу, чтобы не заплакать.       Ветер волнами накатывал навстречу, пока они вдвоём чуть не бежали вверх по склону. Дэнни уходил в отрыв, Чимин еле поспевал за ним, торопливо перебирая ногами. На высоте безветрия не бывало, у самого края обрыва не росло ни деревца. Миновав подъём у обочины дороги, Дэнни перебежал её и пустился как будто бы прямиком в лес. Чимин устремился туда же, таща на плече сумку. Мимо царапавших щиколотки колючек и опавших веток сухостоя, под тенью кронов они пробирались неведомо куда. Почти уверившись, что они бредут наугад, Чимин уже подумывал окликнуть и даже попробовать остановить Дэнни, как вдруг тот застыл далеко впереди посреди лужайки и навзничь рухнул в траву. Чимин рванулся следом и обнаружил Дэнни лежащим на спине. Веки его были сомкнуты. Он глубоко дышал и как будто готов был уснуть, но вскоре приоткрыл глаза и уставился в бреши среди раскидистых ветвей. Чимин, оставив сумку, улёгся рядом и тоже поглядел наверх, изредка косясь на начальника. Тот прикрылся от света внутренней стороной локтя и, помолчав с какое-то время, хрипло посмеялся. — Каждый мой шаг будешь копировать?       Чимин шмыгнул носом. — Не стоять же, когда ты лежишь. — Почему? — Не знаю. Так как-то неправильно.       Пелена облаков была грязно-серой и совсем светлой. Точь-в-точь истончившаяся ткань пуховой шали Ким Джеи. Она пропускала мутный свет. Ветви стояли неподвижно, ветер их не беспокоил. — Ты правда хочешь Олли и Преподобного убить? — спросил Чимин. — Может, ты передумал?       Ленивые хриплые смешки вклинились в шум воркочущих цикад и сверчков. — Я уже всё решил.       Чимин тяжело вздохнул. Макушку ему опять взъерошила чужая ладонь. Дэнни глядел в небо с тем странным выражением, походившим не то на улыбку, не то на глубокую задумчивость. — Мы возьмём деньги из сумки и поместим твою бабку на родине О Югёма… поживёт с его тётей, пока всё не уляжется, а потом вернём её. Если всё пойдёт по плохому сценарию, то и ты сам потом тоже туда поедешь, так что можешь не переживать. Эту сумку я тебе туда сам транспортирую и дам инструкцию, как обращаться с такой кучей денег, чтоб ты себе ею могилу не вырыл. Но это всё неважно, потому что плохой сценарий исключён.       Вокруг них порхала стрекоза. Видя, что изучаемые ею объекты не шевелятся, она смелела и дребезжала всё ближе на своих длинных крыльях. Чимин наблюдал, как она носится странными дёрганными рывками вокруг его лица. — Я не хочу ехать. — Поедешь, если я скажу. Но это в крайнем случае. Пока что сиди смирно.       Чимин горестно поморщился. — А где живёт его сестра? — Я и сам не знаю, только О Югём знает. Но он тоже уедет пока что, так что до него не доберутся. Где-то в горах, не то в Чолла-Намдо, не то в Чолла-Пукто. Никто её не найдёт, да и искать не станет. — Я хочу знать. — Не стоит никому знать, пока всё не уляжется. Так будет лучше. Как только всё закончится, она вернётся… пока что она нужна здесь, чтобы к тебе не слишком часто лезли социальные службы.       Крупная рука Дэнни схватила стрекозу у самого лица Чимина, крепко сжалась в кулак и выбросила труп насекомого в сторону. Чимин обернулся и увидел, как остаточно трепещут в траве поломанные крылья и ножки. Дёрнувшись несколько раз, они окончательно застыли. Чуть выйдя из-за облаков, солнце образовало пятна света, но тело стрекозы оказалось в тенистой части луга. — Что это за место? Где мы сейчас?       Дэнни рывком подорвался и сел, притягивая к себе расставленные в разные стороны колени, опёрся на них локтями и протёр ладонями лицо. Так и повис на ладонях лбом, глядя в землю. Чимин, следуя за ним, сел, точно так же расставив ноги, принялся рвать травинки рядом и аккуратно кромсать их в пальцах. — Я здесь бывал в детстве, — сказал Дэнни. — Ты из этого района? — Не то чтобы. Мы много где жили, и здесь тоже. Но не очень долго. — И что ты тут делал?       Он не ответил. Сидел себе и смотрел в землю, поддерживая лоб ладонями. Как вдруг вскинул голову и уставился на одно из деревьев. — Пошли, — он подорвался с места, — покажу чего.       Чимин послушался и, подскочив, принялся отряхиваться, после чего схватил сумку и двинул следом. Дэнни обернулся на него уже чуть издалека и прикрикнул: — Сбрендил, что ли, малыш Джей? Брось ты её! Иди сюда, поможешь мне копать!       В конце концов безо всяких слов они принялись копать небольшую ямку у какого-то можжевельника, и Чимин ни разу не спросил, зачем они это делают, но предвкушения были самые дикие. Он ожидал от этой ямки всего что угодно. От драгоценностей из стран, где Дэнни побывал, до руки какого-нибудь мертвеца. Однако Дэнни извлёк на свет только небольшой металлический контейнер, плотно и в несколько слоёв укрытый упаковочной плёнкой. Он достал перочинный ножик из кармана и принялся разрезать её. Когда контейнер был высвобожден, от Дэнни послышалось сварливое «хе-хе-хе». Он показал его Чимину, но надписи были на неизвестном языке. — Паёк, — задорно объявил Дэнни, — в этом контейнере, насколько я помню, галеты. — Разве их можно есть? — удивился Чимин. — Они же старые. — У них срок годности больше, чем мы с тобой на свете живём, — отозвался Дэнни со смешком, усиленно открывая контейнер, — и они герметично упакованы.       Чимин взял одну, и Дэнни тоже. Они задумчиво погрызли каждый свою галету и в конце концов с улыбками пожали друг другу плечами. Самые обыкновенные галеты. Чимин взял ещё одну. — И сколько они тут лежали? — поинтересовался он. — О, лучше тебе не знать, — хохотнул Дэнни, после чего отрешённо оглянул луг, — вот этим я здесь и занимался. Что тут только не закопано даже по сей день. Муж сестры ненавидел, когда у меня что-нибудь оказывалось в руках. Я всё от него припрятывал, даже то, что мне самому не особо было нужно, лишь бы не отдавать. Как-то раз своровал серьги и кольцо у какой-то толстухи на пляже, пока она спала, и спрятал тут. Хотел заложить потом в ломбарде, если вдруг понадобятся деньги. И что ты думаешь? Так и не нашёл, где их закопал! Перерыл весь луг, и хоть бы что. Они и теперь где-то тут.       Пятна света бродили по лужайке. Вдали валялась сумка. Дэнни двинулся вперёд и бросил, не оборачиваясь: — Ладно, пошли отсюда. Сумку я сам понесу, а то ты с ней еле плетёшься. — Угу.       Чимин семенил следом, шаркая по траве. — На завтра будет работа, и сразу готовь свою бабку, что её скоро ждёт поездка. А сегодня мне нужно, чтобы ты кое-что прочёл. — Опять?       Ответа не последовало. — Ладно-ладно, — вздохнул Чимин.       Взяв сумку, они направились обратно в город. По дороге им попался двор с пышно цветущими гибискусами. Сорвав себе целую кучу цветов, Чимин вырывал лепесток за лепестком и то и дело оглядывался назад, наблюдая бело-лиловый лепестковый след на асфальте. Дэнни больше ничего не говорил, и Чимин тоже молчал. Он получил контейнер с галетами целиком и неспешно грыз их.       Когда они дошли до дерматиновой рыжей двери, Дэнни остановился и обернулся на неё. Подошёл, невесомо взялся за ручку, но не потянул и отнял ладонь. Лицо его выражало какую-то тупую боль. Сжав челюсти и мученически заломив брови, он прижался к двери лбом, зажмурился и простоял так около минуты. Но и когда отхлынул, не спешил уйти, а всё рассматривал дверь. Грудь его волнительно вздымалась, глаза бегали по рассечениям на дерматине. Чимин подошёл и повесил на ручку оставшиеся у него гибискусы. Крупная ладонь, та самая, что раздавила стрекозу, взъерошила ему волосы. — Фу, у тебя же рука грязная, ты же копал землю… — Какой же ты нытик всё-таки. — Я не нытик.       Вдвоём они неспешно двинулись прочь. Цветы остались на дверной ручке.