Нужно переводиться на Слизерин

Дорогие изумрудные шторы, дорогое панорамное окно, с видом на проплывающий мимо рыб, дорогой каменный пол из чистого мрамора… Дорогим в этой комнате было всё, кроме жизни присутствовавшего здесь. Он не хотел жить, как бы банально и притворчески это не звучало, всё же являлось правдой. Письмо, лежащее на прикроватной тумбочке не могло оставаться незамеченным, даже после своего прочтения. Сова принесла его вчера вечером, словно хотела помочь, чтобы он не ходил весь день безнадёжно разбитый. Мама умерла. Смерть. Как будто он и без того фестралов не видел. Казалось, он становится похожим на этих животных. Трупно-белая кожа обтягивала точёные черты лица, делая их ещё более заостренными, плоский живот стал впалым, а через чур сильно выделяющиеся рёбра пытались обратить на себя внимание, несмотря на прикрывающую их одежду. Слезы катились сами собой, изумрудами падая на пол.  — Поттер! — с ненавистью прошептал Драко — ему что, войны мало было — шёпот нарастал, становился злее, оказывается даже так можно сорвать голос — Хочет чтобы про него не забывали?! — крик, адский мучительный крик — Так не бойся, не забудем! — минутная пауза, раздумье — Я не забуду… — сказано еле слышно, будь тут кто-нибудь ещё, то он понял бы, что Драко говорит, только по шевелящимся губам. Поттер виновен в этом. В помещении был один человек, но комната могла бы взорваться, впустив в себя множество морских гадов, просто от напряжения между Драко и холодной бесчувственной стеной. Также происходило каждый раз, когда он находился рядом с Поттером. «Почему с ним всё идёт не так?» — не раз Драко задавался этим вопросом и ни разу не находил на него ответа. Он не помнил когда начал испытывать чувства к Гарри. Наверное это зародилось в раннем детстве. Драко слышал рассказы о мальчике-который-выжил, восхищался («Хотя сейчас понимает, что восхищаться было абсолютно не чем!» — это в нём говорит вредность.), хотел встретиться, подружиться… Его руку отвергли. Невинная любовь, о которой никто и не подозревал, отозвалась в нем сильнейшим ударом по хрупкому младенческому сердцу. Он просто хотел дружить, быть друзьями: ходить вместе на обед, сидеть рядом на уроках. Но какую бы боль Поттер ему не причинил — Драко всегда думал о нём, сам того не осознавая. Обвинить кого-то во всех бедах земных — Поттер; самоутвердиться — Поттер; пришло письмо от мамы — Поттер… Мама. Она присылала угощения, пироги, которые пекла сама, своими руками, с любовью, успокаивала после стычек в школе или упрёков отца. Сейчас сладости он не жалует — плохо сказываются на внешнем виде, а отцу его теперь не достать, спасибо Азкабану и Поттеру. А ведь это была, и есть, самая чистая любовь: без оглядки на будущее, без запретов и принципов чистой крови, без мокрых снов. Гарри этого не ценил и ценить не будет, просто потому что никогда это не узнает. Драко об этом позаботиться. Ручей названных предательских слёз хлынул, как ливень, как цунами, медленно накапливающиеся и с силой отдающие все свои запасы, не отпуская и не давая надежды на спасение. * * * Утро. Драко собирал себя по частям непозволительно долго. Глаза — отражение души, не позволяли разглядеть её не просто из-за барьера, поставленного их хозяином, но из-за пелены только недавно, и не факт, что надолго, ушедших слёз. Коридор встретил его со снисходительным спокойствием. Большинство учеников, в связи с подходившими экзаменами, сидели, готовясь, в своих комнатах до последнего или уже находились в классах, ожидая начала урока. Малфой не относился ни к тем ни к другим, он создал свой собственный, к которому, вероятно, относился он сам и никто более, а название ему — депрессия. Если быть точнее, то послевоенная. Или он такой и правда один, или некоторым людям нужно пробоваться на роли в магловском кино. Окна продувало, старые пыльные шторы колыхались, отдавая ещё большим запахом, для Драко это был запах библиотеки. Казалось библиотеку уже полноправно можно было назвать его домом. Там он бывал слишком часто, не сказать, что его за это осуждали (ещё бы кто-то знал), говорили, что это плохо, скорее наоборот. Но для Драко это место было любимо за то, что там никого не бывает, а он, можно сказать, постоянный посетитель, его даже не выгоняли, когда приходило время закрываться, просто отдавали ему ключи и наказывали потом запереть входную дверь, а ключ положить под коврик для ног. Такой вариант всех более чем устраивал. Хоть где-то полная свобода. Библиотека стала для него чем-то своим, личным, как место для свиданий, а не для учёбы, как единственное ласкательное, которое никогда не употреблялось — солнце. Такие слова он не говорил никому и вряд-ли когда-нибудь скажет. Драко зашёл в класс и понял, что совершенно забыл о переводе Поттера на Слизерин. На долю секунды лицо Драко показывало искреннее удивление и отчасти отвращение, но потеря самообладания не станет поводом для гордости, ведь так? Поэтому от тут вернул своему лицу привычное каменно-надменное выражение. Осознав, что он стоит в дверном проёме слишком долго, Драко наконец-то сдвинулся с места и быстрым шагом направился к месту, подобранному так, чтобы он видел лицо Поттера, в основном его греческий профиль, а Поттеру, чтобы посмотреть на Драко, нужно было обернуться. Так Малфой взял контроль над, как ему казалось, очень важной ситуацией. Наблюдая за Поттером весь урок, Драко понял, что Гарри повзрослел. Не только физически — отвердевшие мышцы и так всем бросались в глаза, а высокий рост обладателя столь подтянутого и спортивного тела нельзя было не заметить, даже самому Драко, привыкшему к своей доминантой позе и взгляду сверху вниз, когда задирал школьного недруга, теперь приходиться привыкать к новой позиции — он был ниже Гарри на целых пол головы. Нет, речь не об этом. Поттер выглядел правда старающемся: он аккуратно выводил буквы на куске пергамента и почти неотрывно смотрел на МакГоногалл, терпеливо что-то объясняющую. Драко не знал что. Все его мысли были заняты новичком змеиного факультета. Та самая МакГонагалл бессовестно выдернула Драко из размышлений и помешала созерцанию его предмета воздыханий, сказав:  — Мистер Малфой, прекратите так внимательно рассматривать мистера Поттера и ответьте на мой вопрос… * * * «Может и правда подойти и предложить дружбу снова?» — размышлял Драко, сидя после урока трансфигурации у окна. Тысячи и миллионы разных «может» устроили хороводы вокруг костра сомнений в его голове. Между сотни мыслей мелькало воспоминание о письме, которое сейчас было совсем некстати, но забыть нельзя, не положено. Драко опустил глаза и стал часто моргать, не позволяя ни одной слезинке появиться из-за светлых пушистых ресниц.  — Малфой, — раздался голос прямо над ухом — Малфой, ты спишь? — Поттер. Драко встрепенулся, не ожидая такого поворота. Речь шла не о его давней влюбленности, стоящей перед ним. Никто и прежде не подходил к нему и не говорил ничего на ухо. Это не было чем-то интимным или запретным, но само понимание того, что после такой незаурядной фразы по телу побежали табуны мурашек, заставляло задуматься. Поттер сам захотел наклониться к нему, снизойти с пьедестала народного кумира. Не берём во внимание тот факт, что скорее всего Поттер хотел просто пошутить и застать Драко в врасплох. Второе у него точно получилось.  — Поттер?.. Что тебе нужно? — сказал Драко с обычной напускной гордостью.  — Малфой, хватит вражды, война прошла — навоевались — Гарри протянул, израненную мозолями от метлы, руку — Правда, Драко, хватит. Грубость мозолистой руки и мягкость в вперемешку с бледностью аристократии встретились:  — Хватит.